Интервью с Атморави 28 ноября 2014 года (часть 2/4)

Вторая часть интервью с Атморави. Первая находится здесь.

 

ЛТ: Как сыграли на Лесной Акустике? Я, увы, не пришла, там был дождь. Вы не промокли? 

А: Нет, там все компактно, уютно, клево.

ЛТ: В предыдущие года это была лужайка, солнышко, чудесно. В этот раз, мне кажется, было просто по-другому.

ПТ: Рави не застал предыдущие года — лучшие времена.

ЛТ: Паш, я смотрела фотографии. Был какой-то дух у этого места, у этого зала. Это спортивный зал был, или что? 

ПТ: Это был кинотеатр лагерный.

ЛТ: Было здорово, такие скамейки. Круто! 

ПТ: Не знаю, мне открытое пространство гораздо больше импонирует. Если бы не дождь… На самом деле, дождь перед концертом закончился, и после концерта начался, можно было рискнуть, но мы не стали. Изначально всё по-другому задумывалось.

ЛТ: Дождь сплачивает людей, это очень здорово выглядит. 

ПТ: Он их заставляет обнимать друг друга, греться.

А: Было прикольно. Приятно.

ПТ: Вообще хочется спросить, с того дня, как ты первый раз приехал в Тамбов, как изменилось твоё восприятие этого места, чувствуешь ли ты какую-то обратную связь от местной публики? Наверняка, многих знаешь в лицо, Олега Шашкова, например. 

А: Да, но это, наверное, один из немногих. Нет, на самом деле, пролетаешь, как пуля. Как успеть запомнить людей? Со сцены нет времени разглядывать. Если начну, буду слова забывать, ошибаться. Мне нужно быть в своем процессе, так скажем. А как изменилось, не знаю. Понятно, когда это было в этой церкви, было по-другому.

ЛТ: А, это XRadio! 

ПТ: XRadio, улица Полынковская. Там просто в этом же здании есть община баптистская. Они там по воскресеньям собираются, а за день до этого, в субботу, был концерт Рави. Он там ночевал, просыпался под Майкла Джексона.

А: Точно! Два раза там был концерт.

ПТ: Да, два раза. А потом уже на «Новый город» переключились, плохо всё стало на XRadio с концертами.

А: Но там было прикольно, потому что люди реально сидят, как в зрительном зале. Когда столы и официанты, это не супер, так скажем — в моем случае.

ПТ: Да, там было более камерно, атмосфера создавалась особая.

А: Ну да. Но  в принципе, «Новый город» – вполне себе хорошая площадка. Может, было бы еще лучше, если бы они кресла ставили, но они ведь тоже хотят продавать еду.

ПТ: Если бы еду они не продавали, они не долго пробыли бы организаторами концертов.

А: Да. Получается, что мы, с одной стороны, партнеры с ними,  а с другой стороны, мы конкуренты, потому что мне интересно всё внимание на себе замкнуть, а не на еде, а они хотят, чтобы люди побыстрее поглощали.

ЛТ: А каково для артиста, когда ты даешь себя человеку, а он сидит и ест?

А: Это вопрос внимания. Не то чтобы меня это оскорбляет как-то, просто получается другого качества мероприятие, это понятно. Тут еще достаточно далеко [от сцены], а бывает, что очень громко вилки скрипят.

ЛТ: А может, пир горой.

А: Нет, меня это не парит, просто не получается создать то, что хотелось бы создавать в плане атмосферы.

ЛТ: А вы сами себе когда-нибудь мероприятия организовывали?

А: В Минске я делал что-то.

ЛТ: Квартирники?

А: Да. Получается, что всё всегда в зал упирается. В Белоруссии есть указ президента, или кого-то еще, какой-то закон, что зал от 200 человек должен иметь лицензию организации, проводящей массовые мероприятия, концерты. Но чтобы ее получить, нужно поднапрячься, получать какие-то бумажки, куда-то ходить и потом делать эти концерты нету смысла – они себя не оправдывают. Поэтому я делал маленькие, и не только для себя, но и для каких-то других людей, пока я там жил. Последний был достаточно удачный, в малом зале КЗ «Минск», на 220 мест. Получилось, что сделали билеты дешевые, и людей пришло 150 человек, наверное. Но мы не заработали с организаторами, и больше они ко мне не обращались.

ЛТ: Как насчет того, чтобы вам промоутера какого-нибудь себе найти, чтобы он в каждом городе [работал]?

А: Ну это бизнес уже.

ЛТ: А вы не целите в бизнес?

А: Нет, я-то очень целю, просто не являюсь предметом, который хорошо продается. Промоутер хочет заработать денег. Как продать то, о чем никто не знает? Даже если это очень хорошо, даже если это Гербалайф? Это же нужно объяснить. Например, если бы кто-нибудь придумал: «Сходи на концерт Атморави и похудеешь, килограмма на три», тогда понятно. Но опять же, качество таких концертов будет сомнительным. Потому что люди придут за чем-то другим. То, почему концерты известных артистов в России меня не очень привлекают: люди ходят за чем-то другим, то есть не петь хором новый альбом, а ждать, когда же он любимую песню-то, Personal Jesus (хит группы Depeche Mode, прим. ред.), что-то до сих пор не было, что-то скучно. Давайте уже нашу! Поэтому в моем случае это было бы не прикольно, можно нагнать даже полный зал, но кто это будет? Курсанты, которые ждут, скорее бы нам поспать, или наконец-то мы из казармы вышли? Это безумие.

Тут всё упирается во множество разных причин. Отсутствие СМИ, например. А оно упирается в отсутствие производства. Обычно СМИ живут за счет рекламы, это понятно. А рекламу дают те, кто хочет продавать свои товары, кто хочет в условиях конкуренции как-то через рекламу доносить информацию о себе до своего потенциального потребителя. А в патриархально-феодальном обществе конкуренция отсутствует. То есть, тут вопрос решается на уровне административного ресурса.

ЛТ: Разве отсутствует?

А: Да. Нету смысла рекламировать что-либо. Всё решают: «Ты продаешь BMW слева от реки, а я справа буду продавать».

ЛТ: Ну не знаю. Apple никогда себя не рекламировали.

А: Apple? Приводить примеры Запада? И Apple себя рекламировали, будь здоров.

ЛТ: В 70-80-х годах.

А: Конечно, самую известную рекламу Apple снял Ридли Скотт. Ту, где девушка бежит, там еще Большой Брат, и она разбивает молотком экран. Когда была презентация первого Macintosh. Они заплатили и показали, это было показано, по-моему, в Super Bowl (финальный матч Национальной футбольной лиги в США, прим. ред.) — самое дорогое рекламное время в Америке.

ЛТ: Хорошо, в России нет рекламы Apple. Наверное.

А: Только что был в Германии, на главной площади Мюнхена на весь дом висит iPhone 6, метров 10 высотой. Потому что там есть конкуренция. И, соответсвенно, там можно оплатить такую рекламу. Цены на рекламные площади рыночные, а не так, что кто захватил, тот свои цены диктует. В общем, очень много причин, почему промоутеры возят того, кого они возят. Залы, например. Нету идей развить артиста, потому что это невозможно. Вот сколько лет, Паша говорит, я езжу? Четыре года. Вроде после каждого концерта спросишь людей, да, было классно. А количество людей не увеличивается.

ПТ: Зато есть люди, которые ходят пять концертов подряд.

А: Да, но всё равно, не растет количество людей. Казалось бы, по законам рынка, если ты даешь какой-то качественный продукт, люди пришли и, по идее, должны как-то разносить тебя куда-то. И продукт начинает быть более востребованным, можно цены повышать, либо расширять куда-то.

ЛТ: Ну наверное, эзотерический рок действительно очень сложно продаётся.

А: Нет, причем здесь это? Есть конкретный продукт. Что такое «эзотерический рок»? Этого вообще не существует, это я придумал, слово составил, да и всё. Просто песни под гитару, можно сказать. Какой-то концерт, какое-то переживание. Как донести до более широкого круга людей? Непонятно. Поэтому на Западе есть т.н. booking agencies, то есть люди, которые забивают концерты артистам, и зарабатывают на этом 10%. Они имеют большую базу концертных площадок по всей стране или по миру. И им выгодно всё время кого-то продавать, потому что артисты — кто-то заболел, кто-то умер, у кого-то мама родила, не могут они всё время быть доступны. Поэтому важно иметь большой каталог артистов и продавать их во все твои точки. Они это понимают, некоторые из них в бизнесе по 20-30 лет. Я читал интервью, они говорят: «Мы берем хорошего артиста и думаем: лет через 5 он будет собирать нам залы по 5000».

ЛТ: И они работают на него.

А: Да, они работают на перспективу, развивают артиста. Они дают ему денег, вперед, так скажем, просто забивают концерты. Это уже большое дело. В моем случае и случае нашего уровня такого нету. Получается, что есть организаторы на местах какие-то, промоутеры, которые организуют чьи-то концерты, маленьких артистов. Но они, в основном, на этом ничего не зарабатывают, они тратят очень большие усилия, которые в плане денег не окупается. На энтузиазме. С одной стороны, это здорово и клёво, и тем, кто борется с обществом потребления, кажется, что это прекрасно. Но это плохо, потому что если бы люди зарабатывали деньги, они приглашали бы не только тех, кого они лично любят, но приглашали бы кого-то еще, кого интересно послушать людям другим. Тогда бы из этого росла индустрия, потому что чем больше у тебя опыта в организации чего-либо, тем лучше у тебя получается, сокращаются расходы, аренда площадей рекламных, концертных, чего угодно.

ЛТ: Думаете, нет перспективы никакой, да?

А: При нынешнем положении дел — нету.

ЛТ: А как быть музыкантам, в таком случае?

А: Это путь мученика. Как быть? Ну нет надежды никакой. Этим может заниматься только человек, который не может не заниматься. Ну и потом каждый что-то своё извлекает. Мне тяжело жить в одном городе безвыездно. Я вообще люблю музыку играть, а в одном городе часто играть не получается. У нас так почему-то не принято. Чтобы, например, «Новый город» взял, нанял бы какого-то оригинального артиста, который по понедельникам бы играл, как Том Уэйтс в Лос-Анджелесе в своё время, в начале 70-х. Он играл по понедельникам всё время. В клубе Troubadour. У них это называется residency. Или вот в фильме «Пурпурный дождь», про Принца, там residency — это ты каждый день играешь три месяца. Каждый день. Танцевальный клуб, люди приходят танцевать, и вот, группа на сцене каждый день играет.

ЛТ: Мне кажется, у вас есть некоторая ностальгия по Западу. Вы там жили, бывали, нравится вам там очень?

А: Это не ностальгия, я просто музыку люблю. Тут не надо мудрствовать. Просто ставишь Foo Fighters, а потом ставишь ЧайФ. И всё, я думаю, любой сторож сможет отличить Чайф от Foo Fighters.

ПТ: Он скажет: «Ну это они что-то не по-нашему поют». 🙂

А: Конечно, не по-нашему. Есть еще вариант с Massive Attack, которые исполняют песню Гражданской Обороны «Всё идет по плану», такая запись есть. Они даже по-нашему будут петь. И тоже будет слышно. Это вопрос качества продукта, так с чем угодно.

В принципе, очень сложно научиться что-либо делать, если ты делаешь это раз в год. Любая профессия подразумевает навык, опыт, и ты должен этим постоянно заниматься. Чего бы это не касалось. Всего. Музыка — не исключение. Чтобы стать хорошим музыкантом, нужно просто очень много играть.

Я буквально три дня назад нашел одного артиста, почитал его биографию. Там написано: «Семья музыкальная. Деньги музыкой начал зарабатывать в 12 лет». Он говорит, тогда вопрос стоял не о том, чтобы спеть какую-то песню, а о том, чтобы 50 долларов заработать. И так он уже к 18-ти осознал, что пора свои песни писать, и очень робко написал первую песню. К 18-ти! Потом он уже порвал с родителями, быстро женился, уехал в Канаду, и там сразу нашел себе работу, играть в каком-то баре каждый день. И так всю жизнь работал музыкой.

ЛТ: В общем, там есть профессия «музыкант». А у нас музыкант — бездельник, халтурщик. Такое отношение, очень странное.

А: Если посмотреть, есть звезды, Земфира, например. У нее каждый тур меняется состав. А куда деваются эти музыканты? Интересно посмотреть, чем они сейчас занимаются, кто играл с ней 10 лет назад. Я один раз решил отследить. Журналистское расследование провел. Есть прекрасный ролик, где она играет в передаче «Смак» с Макаревичем, и там с ней три каких-то мужичка. И вот я одного из них нашел, он играет в какой-то каверушной группе в казино, поет песни, Джона Бон Джови, наверное. Элтона Джона. Или просто на гитаре играет. И это незавидная судьба, скажем.

ЛТ: А если перестанут ходить на ваши концерты, не дай бог?..

А: Они и так не ходят! Уже хуже быть не может, я считаю.

ЛТ: …стали бы играть каверы?

А: А я и сейчас их играю.

ЛТ: Ну прямо так, чтобы заработать, в кафе поиграть?

А: А так я не смогу. Я так не умею. У меня нет таланта, к сожалению.

ПТ: Не похоже получится.

А: Да (смеётся).

ПТ: Мне кажется, «Рюмка водки» в твоем исполнении свою аудиторию имеет.

А: Ты думаешь, да? Что-то там просмотров маловато (смеётся). Да, я участвовал в конкурсе на исполнение песни «Рюмка водки на столе».

ЛТ: Серьезно?

А: Да. Но приза я не получил.

ПТ: Мне всегда было интересно, но я не стал следить. Там победил кто-то, кто спел в копейку, или тот, кто по-своему подошел к исполнению этой песни?

А: Не знаю. Но там было процентов 80 тех, кто пытался сымитировать Лепса один в один.

ПТ: Да, я тогда штук 80 посмотрел разных роликов, и 50 из них — караочное исполнение под классическую фонограмму, человек берет, «содит» эти ноты. Если дотягивает — хорошо, если не дотягивает…

ГР: Я в вашем исполнении впервые слова услышала в этой песне. Столько раз ее слышала, а там такой текст, оказывается.

А: Да. Довольно абсурдный. «Уведи меня в свой плен, эту линию колен…».

ГР: Да, оказывается, так.

А: Так вот, это ж прямо как пропаганда. Реальное уничтожение причинно-следственной связи в головах людей. Идет какой-то текст, текст, потом: «Только рюмка водки на столе!» Неважно, что происходит. Идет какая-то пурга, пурга, потом «рюмка водки» — и всё оправдано!

ПТ: Сразу всё понятно, вот они: простые русские ценности.

А: А у Цоя — пачка сигарет.

ПТ: Оказывается, Лепс и Цой это почти одно и то же.

А: Очень близко. Но Лепс не писал эту песню, а Цой написал. Цой еще хуже, чем Лепс (смеётся).

ПТ: А Лепс ее купил, насколько я знаю. У кого-то услышал эту песню.

А: У Procol Harum(Рави иронизирует по поводу заимствования песни упомянутой группы A Whiter Shade Of Pale, прим. ред.)

ПТ: Нет, есть какой-то реальный исполнитель.

А: Есть, Жека, по-моему.

ПТ: А сейчас Лепс поёт Coldplay в последнее время.

А: Но про Coldplay он пишет, что музыка Coldplay, Chris Martin.

ПТ: Но когда по телевизору показывают клип, там вряд ли пишут. Там пишут: «Григорий Лепс, великолепная песня очередная».

А: «В небо». Песня группы Coldplay «Yellow».

ЛТ: Мы говорим, что пропаганда — рюмка водки, сигареты. А «Фламинго»? Мужчина в платьице, как это?

А: Это не пропаганда. Это описание личной драмы.

ЛТ: Серьезно? Вашей?

А: На самом деле, «Фламинго» — одна из немногих песен, которые люди прямо так сердечно просят, чтобы я ее сыграл. И люди ко мне обращались, что у них реально такая проблема. У меня девушка знакомая говорит, вот, мужчина, вроде всё клёво в нем, только иногда любит в платьях походить. И прямо не знаю, говорит, что делать. То есть такие люди есть, и это реально проблема для них. Где им жить, куда ходить?

ПТ: Они либо выигрывают Евровидение, либо мучаются всю жизнь.

А: А можно выиграть, а потом мучиться продолжать. Но на самом деле песня написана по мотивам статьи в Rolling Stone про сына Хемингуэя, который был кроссдрессером. И потом он решил даже трансгендером сделаться и транссексуалом, поменял пол,  потом застрелился какое-то время спустя.

Еще есть чудесный фильм с Джонни Деппом, не помню, как называется (Атморави говорит о фильме «Эд Вуд», прим. ред.). Там еще Сара Джессика Паркер из «Sex In The City» играет его жену. И он играет самого плохого режиссера Голливуда, там такая история. Ему предлагают снять какой-то эротический фильм с переодеваниями, один мужчина в женской одежде ходит. И он говорит: «Так это же идеально, я сам такой!»

ЛТ: То есть, идея витала в воздухе.

А: Ну да, и как-то это меня сподвигло. Пропаганда — это когда ты говоришь, что это хорошо, а все остальное плохо, и не даешь никаких объяснений, просто проталкиваешь. А если ты описываешь какую-то ситуацию конкретную, то это не пропаганда.

ЛТ: А власти еще никогда не обращали на вас своё внимание?

А: Да вроде бы нет.

ПТ: Белорусские, в частности. А то там тяжело с этим делом.

А: Белорусские не обращали. Хотя я тогда с Pussy Riot выступил на этом концерте, и интервью было на Радио Свобода, по-моему. Я там выступил, в меня даже кто-то бутылкой кинул.

ЛТ: Серьезно?

А: Да, когда я пел фразу «Богородица, стань феминисткою» (смеётся).

ЛТ: А что это за тема? Я не знала.

А: Я сочинил песню про Pussy Riot. «Бунт кошек» называется. Как раз когда суд шел. Я пел ее на концертах периодически, а потом возник этот большой концерт по сбору средств в поддержку их семей, пока они там в КПЗ томятся. И в ГлавClub’е в Питере был большой концерт, ДДТ там было, «Последние Танки в Париже» и мои друзья, Василий К., Кирилл Комаров. Был еще Глеб Самойлов и еще какие-то товарищи. И я две песни спел.

ЛТ: И бутылкой кинули в вас.

А: Да. На видео видно, кстати. Радио Свобода записало видео, там видно, как в меня кидают.

ЛБ: Попали?

А: Нет, не попали. Там далеко, сложно попасть. Там было прикольно, конечно.

Не, какие нападки? Ну что, я ж не Михалок, это его видно. Если ты собираешь тысячу человек, две тысячи, тогда ты заметный. А если я ноль без палки?

ЛТ: Мне кажется, всё впереди. Потенциал-то большой.

А: У КГБ? (смеётся) У них — да.

ЛТ: Вы знаете, я хотела спросить про музыку. Вы стали музыкантом, вас поддерживали близкие?

А: Ну не особо, на самом деле. У бабушки была идея, какой-то образ. Многим родителям хочется кичиться своими детьми, и у каждого есть свои критерии, что есть ребенок, достойный гордости. И у бабушки в этот набор критериев входил такой, чтобы я играл на музыкальных инструментах. Так что меня засунули в музыкальную школу. Я сильно упирался, не хотел. Но всё-таки я туда ходил, бабушка меня туда водила. Играл я на виолончели пять лет. А папа был против, ему казалось, что спорт — более привлекательная история.

ЛТ: Мальчик же, конечно.

А: Ну да. И потом, когда заинтересовался музыкой, и она превратилась в страсть, так скажем, отец стал осуждать это. Я на барабане начал играть сначала, а папа считал, что на барабане каждый дурак может сыграть. Он говорил: «Да это вообще, это же…» В общем, папа был не в восторге. Ну а потом-то что? Музыку я любил и играл, а как стать музыкантом? Надо играть. А играть где? Тогда вообще ничего не было, в 90-91 году. Где играть, что играть? Инструментов не было никаких, я помню, первую гитару купил на Финляндском вокзале за 10 рублей, какую-то жуткую болгарскую гитару со страшными струнами.

ЛТ:  А где она сейчас?

А: Сейчас она… даже не знаю. Последний раз я ее видел.. Мой брат ездил в Крым в 2002 году, и там она совсем рассохлась.

ЛТ: У нее большая история, у этой гитары.

А: Да.

ЛТ: А потом? Папа был против, но потом такой момент наступил, когда вы сказали: «Пап, я не буду врачом, я буду музыкантом»?

А: Нет, я просто в 18 лет ушел из дома и больше с папой не обсуждал свои жизненные ситуации. Я полгода в университете отучился, потом уехал из Минска и всё, я уже туда не возвращался. Пока папа там жил — уж точно. И с мамой тоже не обсуждал ничего. Я вообще от родителей старался скрывать свою жизнь.

ЛТ: Боялись, что они не примут этого?

А: Нет, просто думал, зачем мне? Я не хочу их мнения слушать, взгляды, оценку. Мне просто не было это нужно. Авторитет родителей был достаточно низким для меня. А потом, когда уехал в Питер, я им вообще ничего не сказал, просто уехал и всё, жил в Петербурге пять лет.

ЛТ: То есть, никакой связи не поддерживаете?

А: С мамой я общаюсь, с отцом 12 лет никак не контактировал. Так что, что он думает по этому поводу, я не знаю. А мама, что она может сделать, уже всё, поздно. Конец.

ПТ: Что выросло, то выросло.

ЛТ: А нужна была поддержка в том, чтобы решиться? Вера близких людей?

А: Близкими людьми для меня никогда не были те, кто со мной какими-то родственными связями соединены. Для меня близкие люди — те, кто разделяет мои взгляды, интересы. А семья и биологическая принадлежность была для меня чем-то поверхностным. Поэтому проще с этим было.

 

(продолжение следует)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *