19 171 923

«ПО ВСЕЙ СТРОГОСТИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ВРЕМЕНИ»

Усиление репрессивных мер стало общей тенденцией лета 1918 г. как для белых, так и для красных. Наведение порядка в тылу и широкая мобилизация в Красную Армию сопровождалась ужесточением карательных мер советского правительства. Органы ВЧК беспощадно подавляли выступления контрреволюционеров. Во время мятежа в Тамбове в середине июня 1918 г. местными чекистами было расстреляно более 50 чел. После подавления контрреволюционного восстания в Ярославле — более 400 человек. В Москве поддержали эти меры. Число расстрелянных ВЧК контрреволюционеров в августе в различных городах России составил уже 600 чел. Кроме ВЧК репрессивные меры проводили Ревтрибуналы и другие чрезвычайные судебные органы. Впоследствии роль трибуналов в карательной политике большевиков усилилась.

Эсеры вновь приступили к индивидуальному террору: в июне 1918 г. в Петрограде был убит редактор «Красной газеты» В. Володарский, 5 сентября — председатель Петроградской ЧК М.С. Урицкий, тяжело ранен В.И.Ленин. В ответ на «белый террор» был объявлен «красный террор»: арестовывались заложники из «бывших», которых расстреливали в случае новых террористических актов. Больше всего 2 600 чел. были расстреляны в сентябре. Расстрелы заложников также практиковали интервенты и белые командующие.

Репрессии большевиков в отличие от белого террора носили регламентированный характер. Они менее дезорганизовывали тыл, чем аналогичные акции белых, проводимые по приказу того или иного военачальника, порой стихийно, но не менее жестоко. Коммунистические лидеры не скрывали свои карательные меры, тогда как их противники часто стремились оставить их в секрете, что подрывало авторитет всего белого движения, подводило к мысли о его слабости. Рост красных репрессий летом-осенью 1918 г. затронул лишь часть территорий, подконтрольных советскому правительству. Осенью 1918 г. усиливается и белый террор. В сентябре атаман Б. Анненков расстрелял 1,5 тыс. крестьян в Славгородском уезде, а генерал В. Покровский — 2,5 тыс. чел. при занятии Майкопа.

Террористические акции придавали борьбе между красными и белыми еще более ожесточенный непримиримый характер. Граждане некогда единого государства, но оказавшиеся по разные стороны «баррикад» были готовы теперь воевать до конца — до полного истребления противника. Кровавые сражения развернулись под Царицыном — важнейшей перевалочной базой доставки хлеба из южных районов России в центральные и северные районы страны. В конце 1918 — начале 1919 г. казачьи войска под командованием атамана П. Краснова несколько раз пытались взять штурмом город, оборону которого фактически возглавлял И. Сталин. Потери с обеих сторон были очень тяжелыми.

Весной 1919 г. красный террор достиг районов Верхнего Дона, где в связи с создавшейся военной обстановкой было принято решение провести политику «расказачивания». 24 января 1919 г. появилась директива Оргбюро ЦК ВКП(б), подписанная Свердловым. В ней говорилось о необходимости беспощадной борьбы со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Предусматривалось: «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти. Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты… Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно. Уравнять пришлых «иногородних» к казакам в земельном и во всех других отношениях. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи…»

Указания центра с санкции председателя РВС Республики Троцкого на местах хотели довести до жестокого финала. В феврале 1919 г. директива Донского бюро ВКП(б) предписывала физическое истребление по крайней мере 100 тысяч казаков, способных носить оружие и уничтожение «верхов» станицы (атаманов, офицеров, судей), даже тех, кто не принимал участия в контрреволюционных действиях; выселение значительной части казачьих семей за пределы Донской области. На станицы и хутора — многие жители которых ранее приветствовали советскую власть — обрушалась волна репрессий. Тысячи людей были расстреляны, лишены своего крова и имущества. В ответ поднялась мощная волна казачьих восстаний, также уничтожившая тысячи людей, сочувствовавших большевикам. Кровавое противостояние разделило станицы, а порой и отдельные семьи. Политика «расказачивания» объективно способствовала успехам наступления на Юге России генерала Деникина летом 1919 г. Карательные акции красных на Дону и выселение зажиточных казаков в центральные районы страны продолжались и после поражения белых.

Репрессивные меры, включая расстрелы, практиковались непосредственно в частях сражающихся армий. За нарушение дисциплины, дезертирство подвергались смертной казни солдаты деникинских, колчаковских и других белых соединений. Необходимым, хотя и не главным средством поддержания боеспособности войск считал расстрелы Ленин. Еще большую роль отводил репрессиям Троцкий. Даже после того, как осенью 1918 г. положение на Восточном фронте стабилизировалось, он продолжал ориентировать реввоенсоветы армий на применение смертной казни к тем командирам и комиссарам, в чьих частях произошло дезертирство военспецов.

«ОБЕСПЕЧЕНИЕ ТЫЛА ПУТЕМ ТЕРРОРА»

5 сентября 1918 г.

Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры.

Декрет Совета Народных Комиссаров о красном терроре

КРАСНЫЙ ТЕРРОР ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ

Одно из типичных объявлений о взятии заложников, опубликованное в первом номере «Еженедельника ВЧК» (от 22 сентября 1918 г.) в рубрике «Красный террор»:

«Объявление

Всем гражданам города Торжка и уезда

Наемники капитала направили руку на вождей Российского пролетариата. — В Москве ранен председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин, в Петрограде убит товарищ Урицкий. — Пролетариат не должен допустить, чтобы его вожди умирали от злодейских грязных рук наймитов контрреволюционеров, и на террор должен ответить террором. За голову и жизнь одного из наших вождей должны слететь сотни голов буржуазии и всех ее приспешников. Доведя об этом до сведения граждан города и уезда, Новоторжская Чрезвычайная комиссия уведомляет, что ею арестованы и заключены в тюрьму — как заложники — поименованные ниже представители буржуазии и их пособники: правые эсеры и меньшевики. При малейшем контрреволюционном выступлении, направленном против Советов, при всяком покушении на вождей рабочего класса — эти лица Чрезвычайной комиссией будут немедленно расстреляны».

Впечатления очевидцев на всех железных дорогах ноября-декабря 1917 г. приблизительно одинаковы. «Какое путешествие! Всюду расстрелы, всюду трупы офицеров и простых обывателей, даже женщин, детей. На вокзалах буйствовали революционные комитеты, члены их были пьяны и стреляли в вагоны на страх буржуям. Чуть остановка, пьяная озверелая толпа бросалась на поезд, ища офицеров (Пенза-Оренбург)… По всему пути валялись трупы офицеров (на пути к Воронежу)… Я порядком испугалась, в особенности, когда увидела в окно, прямо перед домом на снегу, трупы офицеров, — я с ужасом рассмотрела их, — явно зарубленных шашками (Миллерово)… Поезд тронулся. На этом страшном обратном пути, — какой леденящий сердце ужас! — на наших глазах, на перронах, расстреляли восемь офицеров. Мы видели затем, как вели пятнадцать офицеров, вместе с генералом и его женою, куда-то по железнодорожному полотну. Не прошло и четверти часа, как послышались ружейные залпы (Чертково). То же на ст. Волноваха и других… Его вывели из вагона в помещение вокзала, разули и, оставив лишь в кальсонах, отвели в комнату, где находилось уже около 20 человек в таком же виде. Оказались почти все офицеры. Они узнали свою судьбу — расстрел, как это было в минувший день с пятьюдесятью арестованными (Кантемировка)».

Сообщение сестер милосердия о Чрезвычайной комиссии в Киеве

Большевики вошли в Киев в феврале 1919 года, и на следующий же день начала свои действия Чрезвычайка, вернее даже не одна, а несколько. Штабы полков, районные комитеты, милиция, каждое отдельное советское учреждение представляли из себя как бы филиал Чрезвычайной комиссии. Каждое из них арестовывало и убивало. По всему городу хватали людей. Когда человек исчезал, найти его было очень трудно, тем более что никаких списков арестованных не было, а справки советские учреждения давали очень неохотно. Центром сыска и казней была Всеукраинская Чрезвычайная комиссия. У нее были разветвления и отделы: так называемая Губчека, т. е. Губернская Чрезвычайка, Лукьяновская тюрьма, Концентрационный лагерь, помещавшийся в старой пересыльной тюрьме. Определить взаимоотношения и даже количество этих учреждений не легко. Помещались они в разных частях города, но, главным образом, в Липках, в нарядных особняках, которых много в Киеве.

Всеукраинская Чрезвычайная комиссия (ВУЧК) заняла на углу Елизаветинской и Екатерининской большой особняк Попова. В нем был подвал, где происходили убийства. Вообще расправы совершались вблизи, если можно так выразиться, присутственных мест и мест заключения. Крики и стоны убиваемых были слышны не только в местах заключения, но и в зале, где заседали следователи, разносились по всему дому Попова. Вокруг ВУЧК целый квартал был занят разными отделами советской инквизиции. Через дорогу, в Липском переулке, жили наиболее важные комиссары. В этом доме происходили оргии, сплетавшиеся с убийством и кровью. По другую сторону улицы помещалась комендатура, во дворе которой один дом был отведен под заключенных. Против этого дома во дворе иногда производились расстрелы. Туда приводили и заключенных с Елизаветинской улицы, где, в так называемом Особом отделе, сидели главным образом арестованные за политические преступления. Эти дома, окруженные садами, да и весь квартал кругом них, превратились под властью большевиков в царство ужаса и смерти. Немного дальше, на Институтской улице, в доме генерал-губернатора была устроена Губернская Чрезвычайная комиссия (сокращенно ее называли Губчека). Во главе ее стоял Угаров. С его именем киевляне связывают самые страшные страницы большевистских застенков.

Деятельность Чрезвычайной комиссии нельзя ввести ни в какие логические схемы. Аресты производились совершенно произвольно, чаще всего по доносам личных врагов. Недовольные служащие, прислуга, желающая за что-нибудь отомстить своим хозяевам, корыстные виды на имущество арестованных — все могло послужить поводом ареста, а затем и расстрела. Но в основу, в идеологию ЧК, была положена теория классовой борьбы, вернее, классового истребления. Об этом неоднократно заявляла большевистская печать, это проводилось в специальных журналах ЧК, как, например, в газете «Красный Меч».

За популярность почти всегда платились тюрьмой. Кроме того, бывали случаи массовых арестов людей по профессиям и не только офицеров, но банковских служащих, техников, врачей, юристов и т. д. Попадали иногда в тюрьму и советские служащие.

Сестры милосердия, наблюдавшие жизнь Чрезвычаек в течение семи месяцев, ни разу не видели советского служащего, арестованного за насилие над человеческой личностью или за убийство. За неумеренный грабеж, за ссору с товарищами, за бегство с фронта, за излишнее снисхождение к буржуям — вот за что попадали советские служащие в руки чрезвычаек.

«Убийство для комиссара всегда законно, — с горечью подчеркнула сестра, — убивать своих врагов они могут беспрепятственно».

Для ведения дел при ЧК был институт следователей. Во Всеукраинской ЧК он был разбит на пять инспекций. В каждой было около двадцати следователей. Над инспекцией стояла коллегия из шести человек. Среди членов ее были мужчины и женщины. Образованных людей почти не было. Попадались матросы, рабочие, недоучившиеся студенты. Следователи собственноручно не казнили. Только подписывали приговоры. Они, также как и коменданты, были подчинены комиссарам из Чрезвычайки.

Обязанности тюремщиков, а также исполнение приговоров, возлагались на комендантов. Большевики дали это специальное военное наименование институту палачей. Служебные обязанности комендантов и их помощников состояли в надзоре за заключенными и в организации расстрелов. Обыкновенно они убивали заключенных собственноручно.

С.Волков. Красный террор глазами очевидцев

Устрашение, аресты, уничтожение

«На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов Революции»1 — говорилось в этом документе. Но еще не уточнялось, кто будет считаться таким врагом.

2 сентября 1918 года по предложению Свердлова, в чьих руках после ранения Ленина сосредоточилась вся полнота единоличной власти в стране, ВЦИК принимает принципиальную резолюцию, незамедлительно опубликованную большевистской прессой:

«На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов»2. Круг врагов очерчен определеннее, хотя еще не оглашены меры устрашения.

Но уже 5 сентября после доклада председателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского принято и повсеместно распространено постановление Совнаркома «О красном терроре». Правящая партия большевиков открыто провозглашает, «что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; …что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры»3.

И вопросов уже не остается даже для несведущих в юриспруденции.

В мае 1920 года председатель ВЧК закрепляет уже очевидное, четко сформулировав основные принципы красного террора — «устрашение, аресты и уничтожение врагов революции по принципу их классовой принадлежности или роли их в прошлые дореволюционные периоды»4.

Казус «юридической новеллы»

В 1927 году будущий классик советской литературы Борис Андреевич Лавренев, в годы мировой войны окончивший юридический факультет Императорского Московского университета и офицером артиллерии ушедший на фронт, написал повесть «Седьмой спутник». Русскую Смуту читатель видит глазами генерал-майора Евгения Павловича Адамова, профессора Военно-юридической академии и специалиста по истории права. Профессор, стремясь осмыслить ломку устоев, вводит новый термин — «юридическая новелла», позволяющий царскому генералу примириться с советской властью.

«А про эту власть сказал и повторю — приемлю. А если трудно принять сразу, то для меня и это понятно-с. На то и юрист я. Всякая революция-с, — Евгений Павлович начал сердиться и пустил в ход язвительные «ерсы», — всякая революция-с по отношению к предыдущим устоям есть юридическая новелла-с. Французская была юридической новеллой по отношению к феодализму-с, эта — по отношению к капитализму-с. А такие, как мы с вами-с, туполобые мастодонты, рабы традиций-с. И вот не приемлем. И в дураках сядем-с».

Герой повести использует этот термин трижды, объясняя и оправдывая то красный террор, то расстрел заложников, то выселение «буржуев» из роскошных квартир. По ходу повести царский генерал Адамов добровольно вступает в Красную армию, попадает в плен к белым, отказывается перейти на их сторону и с гордо поднятой головой идет на смерть.

Однако ни дипломированному юристу Лавреневу, ни его персонажу не приходит в голову ужасная мысль: красный террор вписывается в существующие нормы международного права! И, значит, нет никакого смысла сочинять «юридические новеллы»…

Путь до Женевской конвенции

Со времен древнего Египта, Римской империи и древнего Китая война и заложничество шли рука об руку, были неразрывны друг с другом и не вызывали морального или юридического осуждения. Лишь 12 августа 1949 года была принята и 21 октября 1950 года вступила в силу Женевская конвенция о защите гражданского населения в военное время, также известная как четвертая женевская конвенция, запретившая репрессалии5, направленные против гражданских лиц, а также взятие любых заложников. Непреложность последнего запрета была четко сформулирована три раза — в статьях 3, 34 и 147. Статья 33 гласила: «Коллективные наказания, так же как и всякие меры запугивания или террора, запрещены». Статья 34, последовательно развивая эту мысль, уточняла: «Взятие заложников запрещается».

СССР ратифицировал Конвенцию в 1954 году.

Чтобы современный читатель оценил высочайшую степень новизны этой нормы международного права, следует указать: еще в годы Второй мировой войны взятие заложников расценивалось как правомерная принудительная мера. Параграф 358 американских «Правил ведения сухопутной войны» определил это с предельной простотой: «…заложники, которых берут и держат с целью предупредить какие-либо незаконные действия со стороны вооруженных сил противника или его населения, могут наказываться и уничтожаться, если противник не прекратит эти действия»6.

Исходя из этой юридической нормы, американский трибунал в Нюрнберге, судивший немецких генералов группы войск «Юго-Восток», в приговоре от 19 февраля 1948 года указал:

«…заложники, которые берутся для обеспечения безопасности своих войск, и так называемые «репрессивные пленные», то есть заложники, берущиеся только после совершения акта, вызывающего репрессалии, по закону могут быть казнены. При этом американский трибунал … выразил такое убеждение, что количество казненных заложников должно соответствовать акту, совершенному противной стороной, результатом которого и явились данные репрессалии»7. Юристы сформулировали так называемый принцип пропорциональности с непринципиальной оговоркой: «Однако этот принцип не дает определенного численного соотношения между репрессалиями и актами сопротивления»8.

Иными словами, до 1949 года осуждались не сам институт заложничества и не факт расстрела ни в чем не повинных людей, а несоответствие между поводом для применения этой принудительной меры и количеством казненных.

Сегодня в это трудно поверить, но в 1918 году развязанный большевиками красный террор был неподсуден!

Красно-белый мартиролог

В первый же день красного террора было расстреляно 900 заложников и отдельно, в Кронштадте — еще 5129.

«Губернские и уездные ЧК спешили наперебой (кто раньше!) сообщить о числе расстрелянных заложников в ответ на убийство Урицкого и покушение на Ленина. 31 августа 1918 г. (оперативность потрясающая: выстрелы в Ленина прозвучали вечером накануне) Нижегородская ЧК докладывала о расстреле 41 человека «из лагеря буржуазии»; костромская — 13 офицеров, священников и учителей; уездная моршанская — 4 (бывших полицейских и земских начальников). Во многих журналах и газетах вводилась рубрика возмездия — «красный террор», где публиковались списки расстрелянных. Журнал «Красный террор» сообщал о расстрелах до 16 октября фронтовой ЧК — 66 человек, уездными ЧК Казанской губернии — 40 и 109 крестьян во время их выступления в Курмышском уезде Симбирской губернии (сентябрь 1918 года)»10.

Однако террор был не только красный, но и белый. Вчитаемся в мартиролог казненных в годы Гражданской войны. Возьмем наугад лишь несколько крайних фамилий из обширного списка от А до Я.

Багдасар Айрапетович Авакян, прапорщик военного времени и советский комендант Баку, расстрелян 20 сентября 1918 года в числе 26 бакинских комиссаров.

Мария Оскаровна Авейде, дочь ссыльного поляка и активная участница борьбы за установление cоветской власти в Поволжье и на Урале, расстреляна 8 апреля 1919 года вблизи Верх-Исетского металлургического завода, в двух верстах от Екатеринбурга.

Константин Маркович Аггеев, протоиерей Русской православной церкви и магистр богословия, расстрелян как «контрреволюционер» в 1920-м или 1921 году, после занятия Крыма Красной армией.

Александр Васильевич Адрианов, сибирский просветитель, этнограф, путешественник, археолог, ботаник и редактор газеты «Сибирская жизнь». Был обвинен в систематической борьбе с советской властью путем агитации в газете, арестован большевиками в декабре 1919-го и в возрасте 66 лет 7 марта 1920 года расстрелян по приговору Томской ЧК.

Владимир Мартинович Азин, начдив Красной армии и один из первых кавалеров ордена Красного Знамени, взят в плен в бою, подвергнут мучительным пыткам и 18 февраля 1920 года казнен (по одной версии, был привязан к двум коням и разорван, по другой — был привязан к двум согнутым деревьям и затем разорван, по третьей — повешен, по четвёртой — расстрелян).

Николай Матвеевич Яковлев, старший офицер, а затем врио командира императорской яхты «Полярная звезда». Участник обороны Порт-Артура, командир броненосца «Петропавловск». Был спасен из воды после гибели корабля, на котором погибли вице-адмирал Макаров и художник Верещагин. Начальник Главного морского штаба, член Адмиралтейств-совета. Адмирал. В числе заложников расстрелян Орловской ЧК в конце сентября 1919-го.

Может показаться, что есть принципиальная разница между мучительной казнью начдива Азина, взятого в плен в бою, и расстрелом адмирала Яковлева, взятого чекистами в качестве заложника. Но так может показаться лишь человеку нашей эпохи. Тем, кому довелось жить в годы Русской Смуты, так не казалось. Столь велико было взаимное ожесточение!

«Дело прочно, когда под ним струится кровь…»

Увы, это ожесточение возникло не вдруг, а формировалось задолго до 1917 года.

За сто лет до того молодой Александр Пушкин писал в оде «Вольность»:

Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.

«Наше всё» адресовал эти строки Наполеону Бонапарту. Но первые читатели оды и несколько поколений русской интеллигенции полагали и продолжают полагать — вплоть до нынешнего времени, — что гневные строки обращены к русскому императору. Пожалуй, именно с той поры ненависть к власти стала паролем русской интеллигенции.

Еще в середине XIX века Николай Гаврилович Чернышевский с нетерпением ожидал неминуемой, как ему казалось, крестьянской революции. «Я приму участие… Меня не испугает ни грязь, ни пьяные мужики с дубьём, ни резня». Чернышевский не страшился неконтролируемых издержек и эксцессов бессмысленного и беспощадного русского бунта. «Произойдут ужаснейшие волнения и в этих кровавых волнениях может родиться настоящая народная революция; камень тяжёл, огромен, но он висит над пропастью: стоит только немного сдвинуть его с места, и он пойдёт под уклон, всё сметая на своём пути».

В течение десятилетий Чернышевский оставался кумиром российской интеллигенции, а его роман «Что делать?» — культовой книгой всех тех, кто был недоволен косной российской действительностью и жаждал перемен. Этот роман стал настоящим Евангелием от революции. Летом 1888 года Владимир Ульянов перечитал его пять раз.

Еще одним манифестом российской интеллигенции стало программное стихотворение «Поэт и гражданин», написанное в 1855 году поэтом Николаем Алексеевичем Некрасовым:

Не будет гражданин достойный
К отчизне холоден душой,
Ему нет горше укоризны…
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденье, за любовь…
Иди и гибни безупречно.
Умрешь не даром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь…

Таким образом уже в середине XIX века в сознании русского образованного общества прочно укоренился образ «достойного гражданина», не страшащегося ни грядущих потрясений, ни грядущей крови. Именно такое поведение и вменялось ему в обязанность. Все это очень красиво выглядело в тираноборческой теории. И тот, кто хотел прослыть человеком порядочным, прогрессивным и не попасть в число «нерукопожатных», не осмеливался оспаривать эту истину.

Задолго до того, как красный и белый террор стал осуществляться в жизни, образованный класс уже был к нему морально подготовлен. Грядущая «резня» не вызывала протеста, отторжения и ужаса. И никто не задумывался о том, что жертвами могут стать «друзья, братья, товарищи». Что никто не застрахован от унижений и гибели в эпоху перемен.

«Тюремщики пригрозили убить меня»

Чтобы понять, до какого предела дошла «разруха в умах» интеллигенции, обратимся к воспоминаниям фрейлины императрицы Анны Танеевой-Вырубовой. Она не занимала никаких постов, но была ближайшей подругой императрицы Александры Федоровны. Однако русским образованным обществом Вырубова воспринималась как ярчайшее олицетворение «темных сил». В первые же дни Февральской революции, то есть революции буржуазной, осуществленной прогрессивной интеллигенцией, — подчеркнем это! — несчастную женщину арестовали и заключили в Петропавловскую крепость, где систематически подвергали нравственным и физическим истязаниям и трижды пытались изнасиловать.

Перелистаем страницы воспоминаний Анны Вырубовой:

«Я была очень слаба после только что перенесенной кори и плеврита. От сырости в камере я схватила глубокий бронхит, который бросился на легкие; температура поднималась до 40 гр. Я кашляла день и ночь; приходил фельдшер и ставил банки…

Кашель становился все хуже, и от банок у меня вся грудь и спина были в синяках.

Теперь надо поговорить о моем главном мучителе, докторе Трубецкого бастиона — Серебрянникове. Появился он уже в первый день заключения и потом обходил камеры почти каждый день. Толстый, со злым лицом и огромным красным бантом на груди. Он сдирал с меня при солдатах рубашку, нагло и грубо насмехаясь, говоря: «Вот эта женщина хуже всех: она от разврата отупела». Когда я на что-нибудь жаловалась, он бил меня по щекам, называя притворщицей и задавая циничные вопросы об «оргиях» с Николаем и Алисой, повторяя, что если я умру, меня сумеют похоронить. Даже солдаты, видимо, иногда осуждали его поведение…»

Это происходило за несколько месяцев до прихода к власти большевиков, при «прогрессивном» и «гуманном» Временном правительстве. Вдумайтесь в то, как вел себя доктор Серебрянников, представитель гуманнейшей в мире профессии и якобы русский интеллигент. Что же тогда говорить о времени Русской Смуты, когда взаимное ожесточение достигло своего пика?!

И красный, и белый террор были неизбежны.

ДОКУМЕНТ

«Охрана ваших вождей в ваших собственных руках»

ВСЕМ СОВЕТАМ РАБОЧИХ, КРЕСТЬЯНСКИХ, КРАСНОАРМЕЙСКИХ ДЕПУТАТОВ, ВСЕМ АРМИЯМ, ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ

Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на тов. Ленина. Роль тов. Ленина, его значение для рабочего движения России, рабочего движения всего мира известны самым широким кругам рабочих всех стран. Истинный вождь рабочего класса не терял тесного общения с классом, интересы, нужды которого он отстаивал десятки лет. Тов. Ленин, выступавший все время на рабочих митингах, в пятницу выступал перед рабочими завода Михельсона в Замоскворецком районе гор. Москвы. По выходе с митинга тов. Ленин был ранен. Задержано несколько человек. Их личность выясняется. Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы правых эсеров, следы наймитов англичан и французов.

Призываем всех товарищей к полнейшему спокойствию, к усилению своей работы по борьбе с контрреволюционными элементами.

На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов Революции.

Товарищи! Помните, что охрана ваших вождей в ваших собственных руках. Теснее смыкайте свои ряды, и господству буржуазии вы нанесете решительный, смертельный удар. Победа над буржуазией — лучшая гарантия, лучшее укрепление всех завоеваний Октябрьской революции, лучшая гарантия безопасности вождей рабочего класса.

Спокойствие и организация! Все должны стойко оставаться на своих постах. Теснее ряды!

Председатель Всероссийского Центрального
Исполнительного Комитета Я. Свердлов.
30 августа 1918 г.
10 час. 40 мин. вечера.

Последний раз в России смертную казнь применили более двадцати лет назад, в 1996 году. По некоторым данным, последним смертником стал маньяк Сергей Головкин, обвиненный в изнасилованиях и убийствах более 30 мальчиков – его расстреляли в августе того года.

Другие источники утверждают, что последним расстреляли другого, неназванного преступника, и случилось это в сентябре 1996 г. В любом случае, в апреле 1997 года Россия, вступив в Совет Европы, подписала Протокол №6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, запрещающий применять смертную казнь в мирное время. С тех пор в России действует мораторий на смертную казнь.

Двадцать лет без смертной казни – крохотный период по сравнению с веками, когда российское государство в той или иной форме уничтожало тех, кто либо совершил серьезное преступление, либо был неугоден власти. Кого и за что отправляли на смерть, и как это происходило?

Казнь на аутсорсинге

Репродукция миниатюры «Казнь боярина».

Михаил Филимонов/Sputnik

Как и во всем мире, убивали людей на Руси с древнейших времен, в том числе и в карательных целях. В Средневековье, когда место правовой системы занимали обычаи рода и племени, нормой жизни была кровная месть – за убийство семья жертвы имела право отнять жизнь убийцы.

Первый памятник славянского права, кодекс «Русская Правда» XIV века, гласил: «Если убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или отцу, или сыну, или двоюродному брату, или сыну брата». Власть предпочитала не казнить – упоминалось, что если родственников у убитого нет, убийце достаточно заплатить штраф в княжескую казну, чтобы искупить вину.

Способы казней тогда законодательно не прописывали: судя по летописям, все зависело от жестокости и фантазии казнивших. После крещения Руси в 988 г., отдельных волхвов-язычников, не желавших переходить в православие, сжигали живьем. Князь Изяслав, взяв штурмом Киев, приказал ослепить, а потом казнить 70 человек. Миловать или убивать, решали те, у кого были власть и оружие.

Суровые государи

По мере того, как крепла власть московских князей, присоединявших все новые территории к своему государству, право становилось более системным, отразилось это и на смертной казни. В Двинской уставной грамоте 1398 г. прописано, что вешают воров, пойманных на краже третий раз. Этим занималась уже центральная власть.

Аппетит приходит во время еды – чем дальше, тем больше преступлений в Московской Руси карались смертной казнью. Судебник Ивана III 1497 г. уже предполагал смерть за «воровство, или разбой, или убийство, или злостную клевету с целью вымогательства». Но казнили при Иване III и просто неугодных правителю: еретиков, например, сжигали заживо.

Садист на троне

Портрет Ивана Грозного.

Виктор Васнецов/Третьяковская галерея

На новый уровень жестокости смертную казнь, как и пытки, вывел внук Ивана III Иван IV, прозванный Грозным (правил в 1533 – 1584 гг.). «Жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить…», – писал первый царь России, имея в виду под «холопами» всех подданных. За время репрессий периода опричнины казнили, по меньшей мере, 4500 человек.

Помимо обычного отрубания головы и вешания, широкое распространение получило четвертование: тело преступника разрубали на части. Если казнь была «мягкой», сначала отрубали голову, если же нет – этим заканчивали, чтобы жертва успела помучиться. Практиковали и сажание на кол: особое искусство палача заключалось в том, чтобы кол проходил сквозь тело жертвы, не задевая жизненно важных органов, чтобы тот не умер слишком быстро. Изменников же Иван IV распоряжался варить до смерти в воде, вине или масле.

Не гнушался царь придумывать индивидуальные, особо мучительные казни. Так, историк Владимир Игнатов в книге «Палачи и казни в истории России и СССР» отмечает: «Однажды царь приказал привязать к бочке с порохом и взорвать принявшего монашество воеводу Никиту Казаринова, заявив, что монахи – ангелы и должны лететь на небо».

Романовские казни

«Степан Разин», картина, показывающая казнь лидера крестьянского восстания.

Сергей Кириллов

После анархического периода Смуты (1598 – 1613) к власти в России пришла новая династия Романовых, но тенденция к регламентации и одновременному ужесточению смертной казни осталась неизменной. Соборное уложение 1649 г., главный документ русского права на следующие двести лет, назначало смертную казнь уже за 60 видов провинностей.

Среди официально прописанных видов было, к примеру, сожжение заживо за богохульство: «Если кто… возложит хулу на Господа Бога… того богохульника, обличив, казнить, сжечь». Фальшивомонетчики, вероотступники, насильники, убийцы, воры – всех ждала смертная казнь. За более мелкие прегрешения секли кнутом.

По свидетельству чиновника Григория Котошихина, в Москве во время царствования Алексея Михайловича Романова (1645 – 1676) работали 50 профессиональных палачей. Без работы они не сидели: за царствование Алексея Михайловича, указывает Котошихин, казнили 7 тысяч человек.

«Утро стрелецкой казни»

Василий Суриков

Лилась кровь и при сыне Алексея Петре I (1682 – 1725). Подавив стрелецкий бунт 1698 г. Петр сурово покарал «старую гвардию» царей. Десять дней в Москве казнили стрельцов после жестоких пыток: как писал историк Николай Костомаров, «четверым на Красной площади ломали руки и ноги колесами, другим рубили головы; большинство вешали». Пятерым стрельцам Петр отрубил головы лично.

Пауза в смертях

При Елизавете Петровне убивать преступников перестали: их секли кнутом, клеймили и отсылали на вечную каторгу.

Public domain

Первые наследники Петра продолжили его практику казнить часто и помногу, хотя экзотика времен Ивана Грозного осталась в прошлом – с XVIII века в основном рубили головы, вешали и расстреливали. Все изменилось, когда на престол взошла дочь Петра Елизавета (правила в 1741 – 1762 гг.). Императрица была убежденной противницей смертной казни и за свое правление не подписала ни одного смертного приговора.

Как указывает историк Елена Марасинова, религиозная Елизавета Петровна не хотела брать на душу грех убийства, подписывая смертные приговоры. «В моратории на смертную казнь в Российской империи воплотились не просветительские идеалы, а средневековая религиозность, с одной стороны, и уверенность самодержца в том, что государственный закон и его воля едины, – с другой», – отмечает Марасинова. Преступникам, приговоренным бы при других обстоятельствах к смерти, это не очень помогало: их клеймили, вырывали им ноздри и отправляли на вечную каторгу.

Тем не менее, двадцатилетняя пауза в казнях сыграла огромную роль в гуманизации власти. «Всего за два десятилетия правящая и образованная элита уже вполне была готова к дискуссии о целесообразности высшей меры наказания», – пишет Марасинова.

Впоследствии при Романовых казнили в основном государственных преступников, покушавшихся на императора или государственную власть: самозванца Емельяна Пугачева, пятерых руководителей восстания декабристов, революционеров, убивших Александра II. С 1826 по 1905 год в России казнили всего 525 человек. XX век, впрочем, покончил с гуманизмом.

Гражданская война

Расстрельная команда.

В 1905-1910 гг. правительство Николая II казнило, в основном на виселицах, более 3700 человек – так власть боролась с восстаниями, охватившими империю. «Реакция российского общества на казни была болезненной… Несчастная Россия, знала бы она, что ждет ее впереди!», – пишет Владимир Игнатов.

Действительно, после победы Октябрьской революции 1917 г. и прихода к власти большевиков насилие вышло на качественно новый уровень. Отменив смертную казнь в октябре 1917-го, уже в феврале 1918-го ленинское правительство не просто вернуло высшую меру, а разрешило расстреливать классовых врагов без суда.

«Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, шпионы расстреливаются на месте преступления», – сообщал декрет «Социалистическое отечество в опасности!». По еще одному постановлению «О красном терроре» расстреливать полагалось всех, хоть сколько-нибудь связанных с антибольшевистскими силами.

«С издания декрета «О красном терроре» началась эпопея террора, которой нет аналогов в истории», – отмечает Игнатов. Большевики стремились построить новое, идеальное общество и в течение Гражданской войны (1918 – 1922 гг.) планомерно уничтожали всех, кто не разделял их идеалы. Точно оценить число казненных за этот период невозможно – особенно в условиях, когда и большевики, и их противники расстреливали без суда и документации. Называются цифры от 50 до более миллиона человек.

Профессиональные палачи

Василий Блохин, офицер НКВД, расстрелявший несколько тысяч человек.

Public domain

После относительного затишья второй половины 1920-х годов, новая кровавая волна накрыла СССР в 1930-е, когда единоличную власть сосредоточил в своих руках Иосиф Сталин. По самым скромным оценкам, в 1930-1953 гг. были казнены более 780 тысяч человек. По законодательству 1935 года, разрешалось казнить людей, начиная с 12 летнего возраста.

С этим страшным периодом связано появление супер-палачей – сотрудников ОГПУ/НКВД/МГБ, день ото дня приводивших в исполнение смертные приговоры, как на конвейере. Полета фантазий времен Ивана Грозного уже не было: как правило, арестованных банально избивали при задержании, пытали на допросах, а после расстреливали (хотя были и случаи повешения).

Одним из самых видных рекордсменов по казням был Василий Блохин, расстрелявший несколько тысяч человек (называют цифры от 5000 до 15000). По воспоминаниям коллеги, для расстрелов Блохин переодевался из формы НКВД в костюм палача: кожаный фартук, кожаные перчатки, высокие сапоги. Блохин дослужился до генерала госбезопасности и умер в 1955 г. своей смертью.

«Водку, само собой, пили до потери сознательности. Что ни говорите, а работа была не из легких. Уставали так сильно, что на ногах порой едва держались. А одеколоном мылись. До пояса. Иначе не избавиться от запаха крови и пороха», – вспоминал подчиненный Блохина работу под его началом. Многим чекистам не так повезло, как Блохину – из-за постоянных внутренних чисток они сами оказались перед дулами расстрельной команды.

Конец смертной казни

Маньяк Андрей Чикатило был одним из последних людей, расстрелянных в СССР.

Владимир Вяткин/Sputnik

После смерти Сталина в 1953 г. смертная казнь стала применяться значительно реже, но весь советский период оставалась одним из инструментов контроля над обществом. За период 1962—1989 гг. судебными органами СССР было вынесено больше 24 тысяч смертных приговора, чуть меньше 2500 человек при этом были помилованы. Казнили уже исключительно через расстрел.

В новой России высшую меру наказания применяли в куда меньшем масштабе: 163 смертных приговора с 1991 по 1996 г. После этого на использование смертной казни, как уже говорилось выше, был наложен мораторий. Правительство последовательно отвергает возможность возвращения смертной казни. «Специалисты считают, что ужесточение наказания не ведет к искоренению, к снижению уровня преступности», – пояснил Владимир Путин в 2013 году.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *