Агиографическая литература

ЖИТИЯ. Под «житием» разумеют религиозную повесть, изложенную в форме биографии героя, признаваемого церковью святым. Рассматриваемое с литературной точки зрения, оно представляет определенный тип сочинения или жанр, характеризующийся известными приемами творчества, обусловливаемыми художественным заданием автора (агиобиографа) дать в своем произведении образ-идеал, высокий образец истинно-христианской жизни. Еще в начальную эпоху христианства, когда ему приходилось упорно защищаться от нападений со стороны языческого мира, выделились люди сильной воли или фанатического энтузиазма, которые нередко своей геройской смертью закрепляли твердые позиции за новой верой. Эти люди становились достоянием благочестивой легенды, которая окружала их светлым ореолом таинственного и сверхъестественного и приводила к созданию полуфантастических (а иногда и чисто фантастических) рассказов, устных сказаний, где реальные исторические элементы часто совершенно тонули в легендарно-поэтическом море. Книжный человек того времени давал этим сказаниям большую или меньшую литературную обработку, в зависимости от своей специальной задачи, а также от степени таланта, — и в результате являлись жития, как художественные биографии героев, написанные в определенном стиле, а позднее и по твердо установленной схеме. В последующие эпохи христианской церкви достоянием легендарного творчества делались герои иного типа: распространители веры среди язычников, подвижники, сурово боровшиеся с велениями тела, или альтруисты, старавшиеся осуществлять в своей жизни великий закон любви к человеку. И здесь легенды записывались и обрабатывались, принимали литературную форму под пером того или другого агиобиографа, часто не имевшего в своем распоряжении никаких других материалов.

Жития, основанные на точных фактах, напр., на судебных протоколах по делу мучеников за веру, или на достоверных свидетельствах очевидцев, или же на наблюдениях самого автора, знавшего своего героя, — встречались редко, да они в большинстве и не дошли до нас в своем первоначальном виде, а были значительно переработаны редакторами, преследовавшими различные задачи идеологического или литературного характера. С другой стороны, нередки были случаи, когда агиобиограф не обладал для составления жития ни пактами, ни легендами; тогда он брал уже существовавшее житие и приурочивал к новому имени, или же, основываясь на различном литературном материале, не имевшем никакого отношения к его герою, создавал чисто вымышленное произведение. Отсюда ясно, что вопрос о значении житий, как исторического источника, должен решаться в громадном большинстве случаев отрицательно. Агиографическая литература, вообще говоря, не дает нам сколько-нибудь верного и точного изображения исторических фактов, а самое большое — преломление их сквозь призму легендарно-поэтического мировосприятия. В большей мере отражается в ней быт эпохи, притом обычно современной автору, а не его герою, а также религиозно-нравственные идеалы общества или класса, к которому принадлежал агиобиограф. Зато в литературном отношении ценность житий очень велика, так как агиобиограф, пользуясь традиционной формой, выявлял в своем произведении, с большей или меньшей степенью талантливости, свою художественную личность: он создавал живой образ героя, как обусловленную творческим заданием индивидуализацию определенного агиографического типа; он окрашивал рассказ гаммою различных настроений, перебивал его волнами лиризма — внутреннего и внешнего. Правда, этот индивидуально-творческий момент ярко представлен лишь в немногих агиографических произведениях; но и литературно-традиционные элементы жития имеют большое значение, показывая в какой связи находится житийная форма с господствующим стилем эпохи и как она эволюционирует вместе с общим литературным развитием народа. Представители христианской церкви древнего мира и средневековья усердно рекомендовали верующим чтение житий, как произведений, очень полезных своим дидактизмом, т.-е. назиданием, поучительными тенденциями, богато в них представленными. Однако для широких масс это было не столько полезное, сколько приятное чтение: интересная фабула (романическая, авантюрная и др.), яркие картины жизни — не только церковной, но и светской, таинственная героическая атмосфера (чудеса и подвиги святого), художественные достижения в обработке словесного материала, проникающие рассказ эмоции — все это доставляло читателю громадное наслаждение, не меньшее, чем чисто-светская повесть. Этим определяется тот факт, что агиографические произведения были любимым чтением и потому пользовались самым широким распространением среди верующих на христианском Востоке, в православной Византии, на католическом Западе и у нас на Руси. Еще на греческой почва (в Византии) агиографические памятники в чисто-литературном отношении образовали два главных вида,между которыми, конечно, могли быть промежуточные звенья: 1) житие — биография, написанное простым языком, без всяких риторических украшений, с фактами, не затемняемыми обилием словесных фигур; 2) риторическая повесть (житие-панегирик, похвальное житие), составленная по всем правилам риторического искусства, в котором византийцы были вообще великими мастерами. Первый вид является более или менее распространенным лишь в очень раннюю пору агиографического творчества; позднее он почти целиком уступает место второму виду, который, все более и более развиваясь в указанном направлении, приводит к установлению литературного шаблона, штампа, когда агиобиограф должен был писать по определенной схеме, пользуясь готовыми общими местами, традиционными агиографическими формулами. Но следует заметить, что этот шаблон был безусловно вреден лишь для бездарных писателей, талантливые же умели и в его пределах создавать более или менее оригинальные произведения, вполне удовлетворявшие эстетическим вкусам эпохи. Самым замечательным византийским агиобиографом был Симеон Метафраст, живший во второй половине X в. Он переработал почти все существовавшие до него жития в одном стиле — умеренно-украшенном — и исправил их со стороны содержания, применив к ним критический анализ на основании исторических данных и доводов рассудка. В том же духе, необыкновенно изящной, по мнению современников, речью, написал он и несколько новых житий, явившихся образцами для подражания в последующее время. Эти «метафрастовские» редакции житий скоро вытеснили из литературного оборота прежние редакции, в художественном отношении менее стройные, но зато обильные легендарными элементами и нередко более фактичные. Обширная агиографическая литература в переводных текстах, частью через посредство южных славян, а частью-прямо, перешла к нам на Русь, в самом начале нашей письменности, и вызвала к жизни самостоятельные произведения того же рода.

С. Шувалов.

Источник: Словарь литературных терминов на Gufo.me

Составляющие канонов житийного жанра

КАНОН (греч. — норма, правило) Совокупность правил, предопределяющих форму и содержание средневекового искусства; знак-модель умонепостигаемого духовного мира, т.е. конкретная реализация принципа несходного подобия (образа) . На практическом уровне канон выступает как структурная модель художественного произведения, как принцип конструирования известного множества произведений в данную эпоху. Е. В. Гладышева, Л. В. Нерсесян Словарь-указатель имен и понятий по древнерусскому искусству, Альманах «Странный мир», Москва 1991 г., С 48

Греческое слово КАНОН или еврейское слово КАНЕ — первоначально означало измерительную трость. У Александрийских и греческих ученых — образец, правило; у критиков древней литературы — каталог произведений; у житийных писателей — нравственные правила.

Со значением нравственных правил слово «канон” употребляется и у мужей апостольских Иринея Лионского, Климента Александрийского и др. По отношению к книгам житийного жанра слово «канон” употребляется для обозначения богодухновенности определенного сборника книг, составляющих Святую Библию.

Житие святого — повествование о жизни святого, созданием которого обязательно сопровождается официальное признание его святости (канонизация). Как правило, в житии сообщается об основных событиях жизни святого, его христианских подвигах (благочестивой жизни, мученической смерти, если таковая была), а также особых свидетельствах Божественной благодати, которой был отмечен этот человек (к ним относятся, в частности, прижизненные и посмертные чудеса). Жития святых пишутся по особым правилам (канонам). Так, считается, что появление отмеченного благодатью ребёнка чаще всего происходит в семье благочестивых родителей (хотя бывали случаи, когда родители, руководствуясь, как им казалось, благими побуждениями, мешали подвигу своих чад, осуждали их — см., например, житие св. Феодосия Печёрского, св. Алексия человека Божия). Чаще всего святой с ранних лет ведёт строгую, праведную жизнь (хотя иногда святости достигали и раскаявшиеся грешники, например св. Мария Египетская). В «Повести” Ермолая-Еразма некоторые черты святого прослеживаются скорее у князя Петра, чем у его супруги, которая к тому же, как следует из текста, совершает свои чудесные исцеления скорее собственным искусством, нежели по воле Бога. Насонов А.Н. История русского летописания. М., 1969.

Житийная литература вместе с православием пришла на Русь из Византии. Там к концу I тысячелетия выработались каноны этой литературы, выполнение которых было обязательным. Они включали следующее:

Излагались только «исторические» факты.

Героями житий могли быть только православные святые.

Житие имело стандартную сюжетную структуру:

а) вступление;

б) благочестивые родители героя;

в) уединение героя и изучение святого писания;

г) отказ от брака или, при невозможности, сохранение в браке «чистоты телесной»;

д) учитель или наставник;

е) уход в «пустынь» или в монастырь;

ж) борьба с бесами (описывалась при помощи пространных монологов);

з) основание своего монастыря, приход в монастырь «братии»;

и) предсказание собственной кончины;

к) благочестивая смерть;

л) посмертные чудеса;

м) похвала

Следовать канонам было необходимо еще и потому, что эти каноны были выработаны многовековой историей агиографического жанра и придавали житиям отвлеченный риторический характер.

Святые изображались идеально положительными, враги — идеально отрицательными. Попавшие на Русь переводные жития использовались с двоякой целью:

а) для домашнего чтения (Минеи);

Великие Минеи-Четьи (иногда Четьи Минеи) — огромный по масштабам XVI века (отсюда и название «великие” — большие) свод произведений, найденных, отобранных и частично обработанных под руководством митрополита Макария. Представлял собой Минею — собрание житий святых, их чудес, а также разнообразных поучительных слов на каждый день года. Макарьевские Минеи были четьими — предназначались для домашнего поучительного чтения, в отличие от существовавших также сборников для публичного чтения во время церковной службы (служебных Миней), где тот же материал излагался более сжато, иногда — буквально в двух-трёх словах.

б) для богослужений (Прологи, Синаксарии) И. В. Ягич. Памятники древнерусского языка. Т. 1, с. LXXII.

Синаксарии — внебогослужебные церковные собрания, которые посвящались псалмопению и благочестивому чтению (главным образом, житийной литературе); были широко распространены в раннехристианскую эпоху. Это же название было присвоено особому сборнику, который содержал избранные места из житий святых, расположенные в порядке календарного поминовения, и предназначался для чтения в подобных собраниях. Е. В. Гладышева, Л. В. Нерсесян Словарь-указатель имен и понятий по древнерусскому искусству, Альманах «Странный мир», Москва 1991 г., С 48

Именно такое двоякое использование вызвало первое серьезное противоречие. Если делать полное каноническое описание жизни святого, то каноны будут соблюдены, но чтение такого жития сильно затянет богослужение. Если же сократить описание жизни святого, то чтение его уложится в обычное время богослужения, но будут нарушены каноны. Или на уровне физического противоречия: житие должно быть длинным, чтобы соблюсти каноны, и должно быть коротким, чтобы не затягивать богослужение.

Решено противоречие было переходом к бисистеме. Каждое житие писалось в двух вариантах: коротком (проложном) и длинном (минейном). Короткий вариант быстро читался в церкви, а длинный затем читался вслух вечерами всей семьей. Рыбаков Б.А. Из истории культуры Древней Руси: исследования и заметки. М., 1984.

Проложные варианты житий оказались настолько удобными, что завоевали симпатии церковнослужителей. (Сейчас бы сказали — стали бестселлерами.) Они становились все короче и короче. Появилась возможность в течение одного богослужения зачитывать несколько житий. И тут стала очевидной их похожесть, однообразность.

Возможно, была и другая причина. В Византии писались и массовые жития, например, коптских (египетских) монахов. Такие жития объединяли биографии всех монахов одного монастыря. Причем каждая была описана по полной канонической программе. Очевидно, что такое житие было слишком длинным и скучным не только для богослужения, но и для домашнего чтения.

В обоих случаях, если пользоваться несколькими житиями с канонической структурой, то каноны будут сохранены, но чтение будет слишком долгим и скучным. А если отказаться от канонической структуры, то можно сделать жития краткими и интересными, но каноны будут нарушены.

То есть каноническая общая для всех часть житий должна быть, чтобы сохранить канон, и не должна быть, чтобы не затягивать чтение.

Решено было это противоречие переходом в надсистему. Причем — в свернутую.Каноническая часть была сохранена, но сделана общей для всех житий. А разными были только подвиги разных монахов. Возникли так называемые Патерики — рассказы о собственно подвигах. Постепенно общая каноническая часть становится все менее значимой и в конце концов исчезает, уходит в «айсберг». Остаются просто занимательные рассказы о подвигах монахов. Федотов Г., Святые Древней Руси, М, Святичь, 1998

Русской литературе без малого тысяча лет. Это одна из самых древних литератур Европы. Она древнее, чем литературы французская, английская, немецкая. Ее начало восходит ко второй половине X века. Из этого великого тысячелетия более 700 лет принадлежит периоду, который принято называть «древней русской литературой».

Древнерусская литература вплоть до XVII века не знает или почти не знает условных персонажей. Имена действующих лиц – исторические: Борис и Глеб, Феодосий Печерский, Александр Невский, Дмитрий Донской, Сергий Радонежский, Стефан Пермский…

Ни одно из произведений Древней Руси – переводное или оригинальное – не стоит обособленно. Все они дополняют друг друга в создаваемой ими картине мира. Каждый рассказ – законченное целое, и вместе с тем он связан с другими. Это только одна из глав истории мира.

Одной из таких картин служит Житие, призванное стать биографией духовных и светских лиц, канонизированных христианской Церковью. В основе Жития лежала биография героя, чаще всего исторического лица, известного самому автору лично или по рассказам его современников. Целью Жития было прославить героя, сделать его образцом для последователей и почитателей. «Житие не биография, а назидательный панегирик в рамках биографии, как и образ святого в Житии не портрет, а икона». Живые лица и поучительные типы, биографическая рамка и назидательный панегирик в ней, портрет и икона – это необычное сочетание отражает самое существо житийного художественного способа изображения. Необходимо подчеркнуть важность житийного жанра, поскольку именно в нем на протяжении всего Средневековья рассказывалось о человеке. Герой Жития, независимо от его богатства или бедности, от социального положения и учености, воспринимался любым читателем как себе подобный. Читатель мог видеть себя в этом герое, мог ему завидовать, брать с него пример, вдохновляться его подвигами. Судьба человека и более того – попытки заглянуть в его внутренний мир, поэтизация духовного подвига не могли не привлекать к этому виду литературы сердца и умы. Это было единственное в Средние века повествование о человеческой судьбе.

Если же рассмотреть структуру Жития, то мы заметим целое литературное сооружение, некоторыми деталями напоминающее архитектурную постройку. Оно начинается обыкновенно пространным, торжественным предисловием, выражающим недостоинство автора, его многогрешность, призывание помощи Божией и святых, взгляд на значение святого в деле спасения.

Вводной части также свойственны многочисленные цитаты и параллели из священных книг. Потом повествуется деятельность святого, предназначенного с младенческих лет, иногда еще до рождения, стать богоизбранным сосудом высоких дарований; эта деятельность сопровождается чудесами при жизни, запечатлевается чудесами и по смерти святого. Житие заканчивается похвальным словом святому, выражающим обыкновенно благодарение Господу Богу за ниспослание миру нового светильника, осветившего житейский путь грешным людям. Все эти части соединяются в нечто торжественное, богослужебное: Житие и предназначалось для прочтения в церкви на всенощном бдении накануне дня памяти святого.

Житие обращено, собственно, не к слушателю или читателю, а к молящемуся. Оно более чем поучает: поучая, оно настраивает, стремится превратить душеполезный момент в молитвенную наклонность. Оно описывает индивидуальную личность, личную жизнь, но эта случайность ценится не сама по себе, не как одно из многообразных проявлений человеческой природы, а лишь как воплощение вечного идеала.

Каноническая схема Жития служила, таким образом, наилучшим планом для изображения идеального героя и идеализированного мира, в котором он совершал свои праведные дела. Но с самых первых шагов в развитии житийного жанра канон нарушался под влиянием жизненных фактов. Нарушения эти обыкновенно почти не касались главного героя, но тем более осязательно затрагивали других действующих лиц. И чем талантливее был агиограф, тем значительнее было отступление его произведения от церковного шаблона.

Страница из великих Четьи Минеи

В Древнюю Русь с начала письменности переходят через посредство южных славян и переводятся непосредственно с греческого языка сборники Житий («минеи», «пролог», «патерики»), а также начинают составляться оригинальные Жития первых русских святых – Бориса и Глеба, Феодосия Печерского (XI век) и др. Русские авторы Житий несут в себе идеи независимости политической и церковной жизни молодого Киевского государства; порой они во многом отходят от канонов греческой агиографии.

Иногда в основу Житий кладутся лишь отдельные драматические эпизоды из жизни святых (история убийства Бориса и Глеба), вводятся внутренние монологи и эмоциональные диалоги, в ряде случаев меняется тип биографии: то это простой рассказ, богатый историческими и бытовыми наблюдениями (житие Леонтия Ростовского, XII век), то военно-патриотическая повесть (Житие Александра Невского, Довмонта Псковского, XII–XIV века), то поэтическая сказка (житие Петра и Февронии, XV–XVI века).

Второе южнославянское влияние (конец XIV – начало XV века) содействует развитию в русской агиографии витийственно-риторического стиля – «плетения словес», в результате чего возрастает эмоциональность и психологизм повествования. Появляется группа видных агиографов: митрополит Киприан, который перерабатывает Житие митрополита Петра, Епифаний Премудрый (Жития Сергия Радонежского, Стефана Пермского), серб Пахомий Логофет (Житие Кирилла Белозерского и др.). В эпоху укрепления централизованного русского государства (XVI век) агиография становится на службу идеологическим задачам правительства. Осуществляя политику Ивана Грозного в области духовной жизни, митрополит Макарий сильно расширяет сонм русских святых и руководит составлением их Житий, которые объединяются в Великих Четьих Минеях (12 огромных томов), включающих почти все обращавшееся на Руси наследие переводной и оригинальной агиографии, заново переработанное и риторически украшенное. В XVII веке составляются собрания Четьих Миней Германа Тулупова (1627–1632), Иоанна Милютина (1646–1654) и Димитрия Ростовского (изд. 1689–1705). В XV–XVII веках создается особенно большое число новых Житий, посвященных монахам Русского Севера и отразивших колонизационную роль монастырей, их борьбу за землю с крестьянством. В агиографический стиль все более вносятся черты реальной жизни, Жития постепенно сближаются с бытовой повестью (Житие Юлиании Лазаревской). Во второй половине XVII – начале XVIII века создаются новые Жития, посвященные представителям религиозного движения – раскола. Героями их становятся противники государственной Церкви, проклятые ею и гонимые царской властью (Жития Ивана Неронова, Морозовой, Кирилла Выгорецкого и др.). Это направление агиографии тяготеет к изображению народного быта и отличается «просторечием». Жанр биографии святого перерастает в жанр поучительно-полемической автобиографии «апостолов» раскола (Жития Аввакума, Епифания).

По объему излагаемого биографического материала, как правило, выделяют два вида жития: биографическое (биос) и мученическое (мартириос). Биос дает описание жизни христианского подвижника от рождения до смерти, мартириос рассказывает только о мученической смерти святого. Последняя форма – более древняя, связана с гонениями на первых христиан. В основе этого типа Житий лежат «протоколы» допросов христиан, поэтому они как бы документированы. Полная биография не берется, рассказывается только о мучениях святого.

Другая группа Житий повествовала о христианах, добровольно подвергавших себя разного рода испытаниям: богатые юноши тайно покидали дом и вели полуголодную жизнь нищих, подвергаясь унижениям и насмешкам; подвижники, оставив города, уходили в пустыни и жили там в полном одиночестве (отшельники). Особым видом христианского подвижничества было столпничество, при котором святой обитал долгие годы на вершине каменной башни – столпа, а в монастырях подвижники могли затворяться в келье, которую не покидали ни на час вплоть до смерти.

Среди византийских Житий наибольшее распространение получили переводы житий Алексия, человека Божьего, Андрея Юродивого, Варвары, Георгия Победоносца, Дмитрия Солунского, Екатерины, Иоанна Златоуста, Николая Мирликийского, Параскевы Пятницы и др.

Жития русских святых создавались на протяжении всех веков существования древнерусской литературы – с XI по XVII век. Жития эти также могут быть систематизированы по типу героев: княжеские, Жития церковных иерархов, строителей монастырей, подвижников во славу церкви и мучеников за веру, жития юродивых. Помимо этого, Жития могут быть сгруппированы по географическому принципу – по месту жизни и подвигов святого и месту возникновения Жития (киевские, новгородские и северорусские, псковские, ростовские, московские и др.).

Об авторстве тех или иных житий в ряде случаев мы узнаем из текста самих произведений, на основе косвенных данных. Нестор Летописец (XI–XII), Епифаний Премудрый (XIV–XV), Пахомий Логофет (XV) – вот наиболее известные из авторов русских житий.

Группируя жития по характеру героев, отметим:
– Жития подвижников во славу Церкви и создателей монастырей (Александр Свирский, Варлаам Хутынский, Авраамий Ростовский, Сергий Радонежский, Стефан Пермский и др.);

– Жития иерархов Русской Церкви – митрополитов (Алексия, Ионы, Киприана, Петра, Филиппа);

– Жития юродивых (Василия Блаженного, Иоанна Устюжского, Михаила Клопского и др.).

Из княжеских Житий наиболее известны Жития Александра Невского, Бориса и Глеба, князя Владимира, Дмитрия Донского и др.

Женских Житий в русской агиографии мало: Анны Кашинской, Евфросинии Полоцкой, Евфросинии Суздальской, Иулиании Вяземской, Иулиании Осорьиной, княгини Ольги.
Не обошло стороной и влияние на житийную литературу легендарно-сказочных мотивов. Местные предания иногда столь сильно влияют на авторов, что к Житиям созданные ими произведения могут относиться только потому, что герои их признаны Церковью святыми и в заглавии их может фигурировать термин «Житие», тогда как по литературному характеру это ярко выраженные сюжетно-повествовательные произведения. Это «Повесть о Петре и Февронии Муромских» Ермолая-Еразма, «Повесть о Петре, царевиче Ордынском», «Повесть о Меркурии Смоленском». В XVII веке на Русском Севере возникают Жития, полностью основанные на местных легендах о чудесах, происходящих от останков людей, жизненный путь которых с подвигами во славу Церкви не связан, но необычен – они страдальцы в жизни. Артемий Веркольский – мальчик, погибший от грозы во время работы в поле, Иоанн и Логгин Яренские – то ли поморы, то ли монахи, погибшие в море и найденные жителями Яренги на льду, Варлаам Керетский – священник села Кереть, убивший жену, наложивший сам на себя за это тяжкие испытания и прощенный Богом.

Только древнерусское Житие дает нам возможность наблюдать личную жизнь в Древней Руси, хотя и возведенную к идеалу, переработанную в тип, с которого корректный агиограф старался стряхнуть все мелочные конкретные случайности личного существования. Нередко это и своеобразная местная летопись глухого уголка, не оставившего по себе следа ни в общей летописи, ни даже в какой-либо грамоте. Такие записи чудес иногда велись по поручению игумена и братии особыми на то назначенными лицами, с опросом исцеленных и свидетельскими показаниями, с прописанием обстоятельств дела, являясь скорее деловыми документами, книгами форменных протоколов, чем литературными произведениями. Несмотря на это, в них иногда ярко отражается быт местного мирка, притекавшего к могиле или ко гробу святого со своими нуждами и болезнями, семейными непорядками и общественными неурядицами.

Жития, в свою очередь, формировали взгляды древнерусских читателей на идеал святости, на возможность спасения, воспитывали филологическую культуру (в лучших своих образцах), создавали идеальные формы выражения подвига святого.

Анастасия Яковлева

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *