Алчущие и жаждущие

Толкования Священного Писания

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Сведущие во врачебном искусстве говорят, что страждущие желудком и худым позывом на пищу, от скопления в верхней части желудка дурных каких либо соков и излишеств, всегда представляют желудок свой полным и сытым, и потому имеют отвращение от пищи полезной, по причине ослабления естественного позыва во время этой мнимой сытости. Но если приложено будет о них какое либо попечение врачебного искусства; то, по очищении каким либо разводящим врачебным питием скопившегося в желудочных полостях, произойдет, что ничто чуждое уже не будет беспокоить естества, возвратится же им позыв на пищу полезную и питательную. И признаком здоровья служит, что пища принимается уже не принужденно, но с пожеланием и увлечением. Что же значит у меня это вступление? Поелику слово, руководящее нас на высшие ступени лествицы блаженств, и, по выражению Пророка, полагающее добрые восхождения на сердце нашем (Пс. 83:6), поступая последовательно, после совершенных уже нами прежде восходов указует подобное еще новое четвертое восхождение, говоря: блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся: то хорошо, думаю, избавив душу от утраты позыва на пищу и от пресыщения, сколько возможно, возбудить в себе самих этот блаженный позыв на пищу и питие. Ибо не возможно человеку, ни быть сильным без достаточной пищи, подкрепляющей его силы, ни насытиться пищею, не вкушая ее, ни питаться ею без позыва на пищу. Итак, поелику сила есть некое жизненное благо; и она соблюдается достаточною сытостью; а сытость бывает от пищи, вкушаемым же при позыве на пищу: то позыв сей в живых есть нечто достойное ублажения, служащее в нас началом и причиною силы. Но в рассуждении чувственной этой пищи бывает с нами, что не все желаем тех же снедей, и пожелание вкушающих делится не редко по родам яств, одному приятно сладкое, а другой чувствует побуждение к острому и горячительному; иному же нравится солоноватое, и иному — кислое; случается же часто, что не у всякого бывает побуждение к снеди полезной; ибо иной, по какой-то особенности сложения имея склонность к какой либо страсти, питает болезнь соответственными ей по качеству яствами. А если будет иметь он побуждение к яствам полезным, то, без сомнения, проживет наслаждаясь здоровьем; потому что пища соблюдет телесное его благосостояние. Так и в душевной пище не у всех пожелания склонны к одному и тому же. Одни желают себе славы, или богатства, или какой либо мирской знаменитости; у других не усыпная забота о хорошем столе; иные с жадностью поглощают зависть, как ядовитую какую пищу; а есть и такие, у которых пожелание возбуждается естественно прекрасным. Естественно же прекрасно всегда и для всех то, что не ради чего другого избирается, но само по себе вожделенно, всегда одинаково, и никогда не теряет привлекательности по насыщении оным. Посему-то Слово ублажает не просто алчущих, но тех, у кого пожелание имеет склонность к истинной правде.

Посему что же такое правда? Ибо сие, думаю должно прежде раскрыть в слове, чтобы, когда обнаружится ее красота, тогда уже возбудилось в нас влечение к красоте видимого. Ибо не возможно возыметь пожелание чего либо не виданного; напротив того естество наше в рассуждении незнакомого нам как-то недейственно и неподвижно, если посредством слуха или зрения не приобретет какого либо понятия о вожделеваемом. Потому некоторые исследователи подобного сему говорят, что правда есть соблюдете правила, воздавать каждому равно и по достоинству. Например, если кто сделается полным господином при раздаче денег; то имеющий в виду равенство и подаяние соразмеряющий с потребностью получающих называется правдивым. И если кто, получив власть судить, произносит приговор, не по милости какой и вражде, но следуя свойству дел, и наказывает достойных того, и оправдывает своим приговором неподлежащих ответственности, и о прочих спорных делах творит суд по истине; то и он называется правдивым. И назначающий подати с подначальных, когда налагает подать соразмерную с силами, и владыка дома, и начальник города, и царь народов, — если каждый из них правит подвластными, не властью неразумных побуждений движимый, но по правоте судя ему покорных, и в решении дела сообразуясь с поведением подначальных; то определяющие правду соблюдением сказанного правила все сему подобное означают именем правды. Но, взирая на высоту божественного законоположения, полагаю, что здесь под правдою разумеется нечто большее сказанного. Ибо если спасительное слово изрекается вообще для всего человеческого рода, не всякому же человеку можно быть в числе поименованных (ибо царствовать, начальствовать, творить суд, иметь во власти раздачу денег, или другое какое смотрение, — удел не многих; великое же множество состоит под начальством и смотрением других); то как согласиться кому либо, что истинна та правда, которая не всему роду предлагается в равной степени? Ибо если, по словам внешних мудрецов, цель правды — управление; а где преимущество, там нет равенства: то данного о правде понятия не возможно признать истинным; потому что оно немедленно обличается неравенством в жизни. Посему какая же правда, простирающаяся на всех, вожделение которой, как общее, предлежит всякому, имеющему в виду евангельскую трапезу, богат ли он, или беден, рабствует, или господствует, знатного ли рода, или купленный раб, так что никакое внешнее обстоятельство не увеличивает, и не умаляет, понятия правды? Ибо если может она находиться только в том, кто выше прочих властью какою и преимуществом; то почему праведен поверженный у ворот богатого Лазарь, не имеющий у себя ни какого средства для оказания таковой правды: ни начальства, ни власти, ни дома, ни трапезы, ни другого какого житейского запаса, чем можно на деле совершить оную правду? Ибо если правда возможна тому, кто начальствует, оделяет, или вообще имеет что либо под смотрением; тот, кто не заведывает этим, без сомнения, вне возможности творить правду. Почему же сподобляется успокоения не имевший у себя того, чем, по словам многих, отличается правда? Посему надобно нам искать той правды, вожделевший которой по обетованию насладится ею. Ибо сказано: блажени алчущии правды: яко тии насытятся.

Поелику много всякого рода таких веществ, ко вкушению которых естество человеческое стремится с вожделением; то потребно нам много сведения, чтобы различать в таких снедях питательное и ядовитое, и чтобы то, что, по мнению души, приемлется в пищу, вместо жизни не причинило нам смерти и разрушения. Но, может быть, небезвременно будет понятие о сем уяснить чем либо другим разрешаемым в евангелии. Вступивший в общение с нами по всяческим…, разве греха (Евр. 4:15), и приобщившийся тех же с нами немощей, не признал алкания грехом, и не отказался собственным Своим опытом изведать сию немощь, но допустил до Себя это естественное побуждение к пожеланию пищи. Ибо, сорок дней пребыв без пищи, последи взалка (Мф. 4:2). Так, когда хотел, давал естеству время делать свое. Но изобретатель искушений, как скоро узнал, что и в Нем произошла эта немощь алкания, советовал удовлетворить желанию камнями, то есть, пожелание естественной пищи обратить к неестественному; ибо говорит: рцы, да камение сие хлебы будут (Мф. 4:3). В какой неправде виновно стало земледелие? За что было до того возгнушаться семенами, чтобы обесчестить и пищу из них? За что осуждается Создателева премудрость, будто бы, питая человечество семенами, питает не надлежащим образом? Ибо если теперь камень оказывается более пригодным для пищи; то значит, что Божия премудрость погрешила в должном промышлении о человеческой жизни. Рцы, да камение сие хлебы будут, — сие и до ныне говорит он тем, которые искушаются собственным своим пожеланием, и говоря так, всего чаще взирающих на него убеждает уготовлять себе пищу из камней. Ибо когда пожелание выходить из необходимых пределов потребности, что это иное, как не совет диавола, запрещающей тогда пищу из семен, и вызывающий пожелание неестественного? Из камней едят хлебы предлагающие их от любостяжательности, приготовляющие себе дорогие и пышные трапезы из неправд. У них и приготовление вечери — какое-то торжество, ухищренно устроенное на изумление всем, выходящее за пределы необходимого для жизни. Ибо что общего с естественною потребности имеет не употребляемое в пищу вещество серебра, выставляемое в тяжеловесных и с трудом переносимых приборах? Что такое ощущение голода? Не желание ли восполнить недостаток в необходимом? Поелику сила утратилась, недостающее снова восполняется приличным прибавлением. Хлеба, или иного чего годного в снедь, желает естество. А кто вместо хлеба подносит ко рту золото, тот удовлетворяет ли нужде? Посему, когда вместо годного в снедь ищет кто вещества, неупотребляемого в пищу; тогда он прямо заботится о камнях, потому что иного требует естество, а иным занят он. Естество ощущением голода, как бы внятным голосом, едва не говорит, что теперь потребна снедь, потому что должно возвратить снова телу утраченную силу. А ты не слушаешь естества; даешь ему не то, чего просит. Напротив того заботишься, чтобы на столе у тебя было большее бремя серебра, приискиваешь ковачей этого вещества, любопытствуешь узнать историю чеканимых на веществах изображений, чтобы они в точности передали искусством стрясти и нравы, и тебе можно было узнать раздражение воина, когда заносит меч на заклание, и страдание раненого, когда, пораженный смертельно, показывает вид готового заплакать, и рьяность зверолова, и свирепость зверя. и все иное, что с такою изысканностью эти суетные люди искусно изображают на настольных приборах. Естество требует пития; а ты приготовляешь дорогие треножники, лохани, чаши, большие сосуды, и тысячи других приборов, не имеющих ничего общего с требуемою нуждою. Ужели в том, что делаешь, не слышишь явно советующего тебе обратить взор на камень? А что, если кто опишет тебе, чем сопровождается эта каменистая пища, эти гнусные зрелища, страстные услаждения слуха, которыми пролагают в себя путь ряду зол приправляющие пищу тем, что разжигает к распутству? Вот совет сопротивника о пище! Это именно, обращая твой взор к камням, предлагает он тебе вместо законного употребления хлеба!

Но Преодолевающий искушение, не алкание как причину зол, изгоняет из естества, а удалив только излишнюю заботливость, присоединяющуюся к потребности по совету сопротивника, предоставляет естеству иметь о себе смотрение, не выходя из естественных своих пределов. Как очищающие вино не унижают его, и не называют не годным к употребление по причине образовавшейся на нем пенки, но, отделив излишнее в горле сосуда, не оставляют без употребления вина, сделавшегося чистым: так Слово, обозревая и разбирая, что естеству чуждо, при тонкости точного обзора, не отметает алкания, как служащего к соблюдение жизни нашей, но очищает от изысканных прибавлений к потребному, и отвергает их, сказав, что знает питательный хлеб, который усвоен естеству Божиим глаголом. Посему, если взалка Иисус, то достойно ублажения алкание, когда и в нас совершается в подражание Ему. А поэтому, если узнали мы, чего взалка Господь, то, конечно, узнаем силу блаженства, о котором теперь речь. Какая эта снедь, пожелания которой Иисус не стыдится? После беседы с самарянкою говорит Он ученикам: Мое брашно есть, да сотворю волю Отца Моего (Ин. 4:34). Очевидна же воля Отца, Иже всем человеком хощет спастися и в разуме истины приити (1 Тим. 2:4). Итак если желает Он, чтобы мы спаслись, и Его пищею делается наша жизнь; то из сего дознаем, на что должно употребить такое расположение души. На что же именно? Будем алкать своего спасения, жаждать Божией воли, которая желает нашего спасения.

А как можно нам преуспеть в таковой алчбе, дознали это мы теперь из сего ублажения. Ибо кто возжелал Божией правды, тот нашел подлинно достожелаемое, и вожделению сего удовлетворил не одним из тех способов, какими исполняется желание. Ибо не только, как снеди, возжелал причащения правды; потому что желание, остановившееся на этом одном расположении, было бы в половину совершенным; теперь же благо сие соделал и питием, чтобы горячность и пламенность пожелания доказать и самым ощущением жажды. Ибо, во время жажды, делаясь некоторым образом сухим и пламенеющим, с удовольствием употребляем питие, как нечто врачующее в таком положении. Поелику же, хотя побуждение к принятию пищи и пития по роду одно, однако же расположение к тому и другому различно: то Слово предписало нам, что всего выше в пожелании блага, ублажает тех, которые терпят то и другое, и алкание и жажду правды; так как вожделеваемого достаточно для того, чтобы применительно содействовать тому и другому желанию, стать и твердою пищею для алчущего, и питием для привлекшего с жаждою благодать. Блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся.

Ужели же вожделевать правды достоблаженно; а если кто будет иметь подобное расположение к целомудрию, или мудрости или благоразумию, или к другому какому, ежели есть виду добродетели, то Слово не ублажает его? Но, может быть, сказанное имеет какой либо подобный следующему смысл: правда есть одно из разумеемого под именем добродетели; а божественное Писание по обычаю своему в упоминании о части нередко объемлет целое, например, когда естество Божие объясняет какими либо именами. Ибо пророчество как бы от лица Божия говорит: Аз Господь (Ис. 42:8): сие Мое имя вечное, и память родов родом (Исх. 3:15); и еще в другом месте говорит: Аз есмь сый (Исх. 3:14), и у другого Пророка: яко милостив есмь (Иер. 3:12). И тысячами других имен, означающих высоту и боголепие, святое Писание умело наименовать Бога; почему в точности дознаем из сего, что, когда скажет одно которое либо имя, этим одним безмолвно произносится весь список имен. Ибо если именуется Господом, не предполагается этим, что не принадлежат Ему другие имена; напротив того в одном имени именуется всеми именами. А из сего дознаем, что богодухновенное слово под какою либо частью умеет обнимать многое. Посему и здесь, сказав, что блаженно алчущим предлагается правда, именем ее слово означает всякий вид добродетели; так что равно достоин ублажения алчущий и благоразумия, и мужества, и целомудрия, или чего либо другого, что только заключается в том же понятии добродетели. Ибо невозможно одному какому либо виду добродетели, в отдельности от прочих, самому по себе быть совершенною добродетелью. В чем не усматривается чего либо умопредставляемого, как доброе, в том, по всей необходимости, имеет место противоположное ему; а целомудрию противоположно распутство, благоразумию — безумие, да и всему, что берется в лучшую сторону, без сомнения, есть нечто разумеемое противно. Посему, если в правде не усматривается вместе и все, то невозможно остальному быть добром. Никто не скажет, что правда неразумна, или дерзка, или распутна, или имеет что либо иное, усматриваемое в пороке. Если же понятие правды не соединимо со всем худым; то, конечно, сообъемлет в себе всякое добро; добро же все представляемое, как добродетель. Поэтому именем правды, алчущих и жаждущих которой ублажает Слово, обещая им исполнение вожделеваемого, означается здесь всякая добродетель.

Ибо сказано: блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся. Сказуемое же, кажется мне, имеет такой некий смысл: чего домогаются в жизни для удовольствия, то служит к насыщению домогающихся; напротив того заботливость об удовольствиях, как где-то загадочно говорит Премудрость, — сосуд сокрушен (Притч. 23:27), который непрестанно со тщанием наполняя, домогающиеся сего показывают какой-то неисполнимый и ни к чему не служащий труд, всегда вливая что-то в бездну пожелания и прибавляя к удовольствию, но не доводя пожелания до сытости. Познал ли кто предел сребролюбию, приобретая то, чего домогаются сребролюбцы? Успокоился ли кто до неистовства славолюбивый, получив, чего искал? А кто насытил сластолюбие слышанным, или виденным, или беснованием и неистовством чрева и того, что за сим; тот нашел ли какой прибыток в себе от сего наслаждения? Всякого рода удовольствие, ощущаемое телом, не таково ли, что вместе, и приближается, и улетает, и на самое краткое время не оставаясь у коснувшихся его? Посему-то дознаем от Господа сие высокое учение, что одно только утвердившееся в нас рачение о добродетели есть нечто твердое и состоятельное. Ибо кто преуспел в чем либо высоком, например: в целомудрии, или в скромности, или в благочестии пред Богом, или в другом каком из возвышенных и евангельских учений, тот при каждом преспеянии имеет не мимолетное и неустойчивое, но непоколебимое, во все продолжение жизни пребывающее и продолжающееся веселье. По чему же? По тому что все это всегда можно приводить в действие, и во все продолжение жизни нет времени, приводящего в пресыщение и добрую деятельность. И целомудрие, и чистота, и непреткновенность во всяком добре, и необщительность с злом всегда приводятся в действие, пока имеет кто в виду добродетель, и деятельность сопровождается весельем. А у предавшихся бессмысленным похотям, хотя душа всегда имеет в виду непотребство, однако же не всегда бывает наслаждение. Ибо жадность к еде останавливаем сытость, удовольствие пьющего угасает вместе с жаждою, и все другое таким же образом имеет нужду в некотором времени и промежутке, чтобы снова возбудить желание услаждающего, ослабленное удовольствием и насыщением. Но приобретение добродетели, в ком однажды твердо она укоренилась, ни временем не меряется, ни сытостью не ограничивается, но живущим добродетельно всегда доставляет чистое, живое, сильное ощущение собственных своих благ. Почему алчущим сего Бог Слово обещает удовлетворение алчбы, такое удовлетворение, которое сытостью воспаляет, а не угашает, желание.

Итак, вот чему учит Беседующий с высокой горы мыслей, — не занимать нам пожелания ничем таким, домогающимся чего нет впереди и конца, и рачение о чем суетно и неразумно, как у старающихся ступить на вершину своей тени, у которых бег простирается в бесконечность, так как туда от настигающего со скоростью уходит всегда им преследуемое; но обращать желание к тому, о чем рачение делается приобретением домогающегося. Ибо кто возжелал добродетели, тот добро делает своим приобретением, в себе видя то, чего возжелал. Посему блажен взалкавший целомудрия; ибо исполнится чистоты. А насыщение ею производить, как сказано, не отвращение, но усиление желания; и насыщение и желание взаимно возрастают в равной одно с другим степени. Ибо за вожделением добродетели следует приобретение вожделеваемого; и приобретенное благо привносить в душу непрекращающееся веселье. Таково свойство сего блага, что, не в настоящем только услаждает пользующегося им, но на все части времени доставляет действительное веселье, потому что преуспевшего увеселяют, и воспоминание о жизни проведенной правильно, и самая жизнь в настоящем, когда проводится она добродетельно, и ожидание воздаяния, которое не в ином чем полагаю, как в той же опять добродетели, так как она есть дело преуспевающих, и делается наградою преспеяний.

Если же нужно коснуться и смелого некоего слова; то, кажется мне, под именем добродетели и правды, желанию слушающих Себя Самого, может быть, предлагает Господь, Иже бысть нам премудрость от Бога, правда оке и освящение и избавление (1 Кор. 1:30), а также и хлеб сходяй с небесе (Ин. 6:50-51), и вода живая (1 Кор. 4:10), жажду которой исповедует Давид в некоем псалмопении, открывая Богу сие достоблаженное страдание души, когда говорит: возжада душа моя к Богу крепкому живому: когда прииду и явлюся лицу Божию (Пс. 41:3)? И силою Духа, кажется мне, предобученный сим величественным наставлениям Господа, приписал он себе и исполнение такового желания; ибо говорит: аз правдою явлюся лицу Твоему: насыщуся, внегда явитимися славе Твоей (Пс. 16:15) Итак, вот, по моему рассуждению, истинная добродетель, добро без примеси худого, добро, при котором постигается всякое понятие, составляемое мыслию о наилучшем, — Сам Бог Слово, — сия покрывшая небеса добродетель, как выражается Аввакум (Авв. 3:3). И весьма справедливо ублажены алчущие сей Божией правды; ибо подлинно вкусивший Господа, как говорит псалмопение (Пс. 33:9), то есть, приявший в себя Бога, делается исполненным того, чего жаждал и алкал, по обетованию Рекшаго: Аз и Отец приидем, и обитель у него сотворим (Ин. 14:21-23), очевидно, по вселении уже Святого Духа. Так, кажется мне, и великий Павел, вкусивший неизреченных оных плодов из рая, и исполнен был того, чего вкусил, и всегда алкал: ибо исповедует, что исполнен был желаемого, говоря: но живет во мне Христос (Гал. 2:20), и как алчущий, всегда в предняя простирается (Флп. 3:13), говоря: не зане уже достигох или уже совершихся: но спешу, да постигну (Флп. 3:12). Ибо, да позволено нам будет сказать нечто такое что останется только в предположении, и чего нет в природе. Как если бы из чувственной снеди, принимаемой в пищу, ничто не извергалось по излишеству, но всецело принималось в прибавление телесного роста; то тела достигали бы великого роста, потому что величину их приращала бы собою ежедневная пища: так и оная правда, а с нею и всякая добродетель, поелику, будучи вкушаема, как духовная снедь, не извергается, то причащающихся делает всегда более и более от нее рослыми, непрестанно возращая их величину своим прибавлением.

Итак, если уразумели мы блаженную эту алчбу; то, изблевав все обилие порока, взалчем правды Божией, чтобы придти в исполнение ею, о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава во веки веков и аминь.

О Блаженствах. Слово 4.

Алчущие и жаждущие правды — кто они и почему блаженны?

Алчущие и жаждущие правды — кто они и почему блаженны?

Из бесед на Евангелие от Матфея святителя Филарета (Амфитеатрова).

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся — говорит Христос в Евангелие. Кто же эти алчущие и жаждущие правды?

Есть в сердце человеческом глубоко впечатленное ненасытимое некое желание большого блага, нежели сколько каждый из нас имеет. Какого бы ни представили мы себе счастливца века сего, все еще будет оставаться в душе его стремление к большему счастью. Сие стремление с одной стороны показывает, что ничто из тварей не может удовлетворить желаний бессмертной души нашей. А с другой, оно есть беспрерывное некое воздыхание естества человеческого о потере того блаженства и величия, с которого род человеческий ниспал грехом.

Известно, что человек создан по образу и по подобию Божию к вечному в соединении с Богом блаженству. А по сему Божественному назначению в одном только Боге может он найти совершенное свое благо и счастье, а больше нигде.

Прекрасно о сем сказал один учитель Церкви: «Ты, Господи, так создал души наши, что они ни в чем, кроме Тебе единаго, не могут обрести своего успокоения». Но вот одна из самых смертельных болезней растленных грехом душ наших! Вместо того, чтоб все желание сердца нашего обратить к Богу и в Нем едином как неизчерпаемом, приснотекущем источнике всех благ, искать истинного своего счастья, где оно есть; мы ищем его везде, кроме Бога, где его нет; а потому и не обретаем. Думаем насытить желания бессмертной души нашей временными, тленными, скоропреходящими, суетными благами и удовольствиями мира сего – но тщетно.

Сии мнимыя блага не питают душу а напротив, приводят ее в такое болезненное состояние, что она, пресытившись ими, теряет свои силы и желание единаго, истиннаго, верховнаго блага, могущаго насытить ее, подобно отчаянно больному, который от изнеможения и от накопления болезнетворнаго вещества теряет совсем позыв на здоровую пищу. Сию-то смертоносную болезнь сердца нашего, желая исцелить Спаситель Христос, единый истинный Врач душ наших говорит: «блаженни алчущие и жаждущие правды яко тии насытятся» (Мф. 5.6).

Алчба и жажда правды, ублажаемая Спасителем, по изъяснению Отцев Церкви, есть всегдашнее и сильное стремление души истиннаго Христианина к исполнению воли Божией и творению всех заповедей Евангелия, в которых заключается правда Божия.

Сие изъяснение основано на словах Самого Спасителя, Который некогда ученикам Своим, просившим Его, чтобы Он вкусил от принесенной ими пищи, сказал: «Мое брашно есть, да сотворю волю пославшаго Мя, и совершу дело Его» (Ин. 4.34). И вися на кресте, не столько от смертельной телесной жажды, сколько от сожигавшаго любообильное сердце Его беспредельнаго желания совершить дело спасения нашего, на которое Он послан от Отца небеснаго, произнес сие многозначительное слово: «жажду» (Ин. 19.28) ибо последующее за сим слово Его было: «совершишася» (Ин. 19.30).

Заметьте притом, братие, силу Евангельских слов. Спаситель не просто сказал: блажени творящии правду, но «блажени алчущие и жаждущие правды». Сие для того дабы показать, что для возвращения потеряннаго нами блаженства праведных потребно, чтоб мы к творению заповедей Божиих такое сильное имели желание, какое голодный имеет к пище и жаждущий к питию.

Иисус Христос хощет, чтоб мы все желания души нашей соединили во едино святое желание как угодить Богу, и во всех делах своих со всею любовию и охотою исполнять Его волю. Он хощет, чтобы сия святая алчба и жажда правды Божией истребила во глубине сердец наших всякую другую греховную алчбу и жажду суетных благ и удовольствий мира сего, которыя не питают душ наших.

Для души нашей также потребна свойственная ей духовная пища, как и для тела телесная. Тело, благоразумно питаемое здоровою пищею, растет и укрепляется и получает силы на совершение свойственных ему дел, подобно и душа получает истинную свою жизнь приятием в себя верою животворнаго семени слова Божия, растет поучением в законе Господнем день и ночь, приходит от силы в силу постоянным исполнением и творением заповедей Евангелия, заключающих в себе правду Божию, украшается благочестием и всеми Христианскими добродетелями – и тако, возвращая свойственное ей благородство и славу образа и подобия Божия, готовит себя в вечную достойную обитель Богу, по непреложному обещанию Иисуса Христа: «аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет, и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем, и обитель у него сотворим» (Ин. 14.23).

Признак здравия тела есть алчба, или позыв на пищу: подобно и признак возвращения душе нашей здравия и исцеления от недугов греховных есть алчба и жажда, или сильное стремление ея и любовь к творению заповедей Божиих. Сию-то святую алчбу и жажду имея в сердце своем Святый Псалмопевец, вопиет от души к Богу: «на пути свидений Твоих насладихся, яко о всяком богатстве. Возлюби душа моя возжелати судьбы Твоя, на всякое время. Благ мне закон уст Твоих, паче тысящ злата и сребра. Коль возлюбих закон Твой, Господи, весь день поученье мое есть.

Коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим» (Пс. 118. 14, 20, 72, 97, 103). Прочтите, братие, со вниманием весь сто восемнадцатый Псалом и желательно, чтобы каждое утро читали мы его, дабы уразуметь блаженное свойство и святыя чувства души алчущей и жаждущей правды Божией и сколь можно – подражали им. Сию-то блаженнотворную алчбу и жажду всеблагий Спаситель наш хощет возбудить в бедных душах наших и истребить в них пагубную для нас алчбу богатства, смертоносную жажду забав мирских и греховное стремление к славе человеческой.

Ненасытимая алчность злата и сребра так неприлична Христианину и даже человеку, что Ап.Павел «сребролюбие» называет «коренем всех зол» (1Тим. 6.10), а «лихоимание» считает «идолослужением» (Колос. 3.5). Бог не для того создал сребро и злато, чтоб мы алкали приобретать оное; но чтоб тогда, когда Он благословляет нам иметь оное, употребляли его по Святым Его намерениям на нужды наши и в славу Его. Посему-то Слово Божие заповедует: «аще богатство течет, не прилагайте» к нему «сердца» вашего (Пс. 61.11).

Видите, братие, как Господь остерегает сердца наши от пристрастия к сему прелестному идолу и тогда даже, когда бы оно к нам текло без нашего искательства, мы должны очень остерегаться, чтоб сердце наше к нему не прилепилось, и с ним не погибла душа наша. Вот что слово Божие, слово истины говорит к тем, которые в себя, а не в Бога богатеют: «богатство ваше изгни, и ризы ваша молие поядоша: злато ваше и сребро изоржав, и ржа их в послущество на вас будет. Возвеселистеся на земли и насладистеся, упитаете сердца ваша, аки в день заколения» (Иак. 5.2–5), ныне «же взалчете» (Лк. 6.25).

Порочная жажда роскошных пиршеств, забав утех мира сего отравляет сердце человеческое и делает его неспособным на служение Богу и обществу. Бог, по преизбытку благости Своей, и на земле, в сей стране изгнания нашего из рая сладости, в стране пришельствия нашего разсыпал обильно предметы и утешения и радости и веселия для нас: однакож не для того, чтоб мы безрассудным к ним пристрастием утопили в них души наши; но чтоб на многотрудном пути возвращения нас в небесное наше отечество, находили в них некую потребную отраду и прохлаждение, и получив новую бодрость, неуклонно продолжали шествие наше к сокровищу всех благих – Богу.

Позволительно путешественнику утешаться прекрасными видами, встречающимися на пути и пользоваться приятностями мест для своего отдохновения; но ежели он пленится сими прелестями и долго будет медлить, то потеряет время и не достигнет впору назначеннаго места. Для многих из нас, братие, путь к небесному отечеству может быть еще очень далек, а время кратко: благоразумно ли в пустых забавах терять невозвратно то драгоценное время, от употребления котораго зависит целая наша вечность?

Ежели мы члены Иисуса Христа, как и должны быть по званию нашему: то прилично ли членам покоиться в неге и забавах, когда глава Спасителя нашего, для возвращения нам блаженства, уязвена и прободена была терновым венцом?

Греховное стремление к славе человеческой и к человекоугодию несовместно с истинною во Христа верою, как Сам Он говорит: «како вы можете веровати, славу друга от друга приемлюще, и славы, яже от единаго Бога, не ищете» (Ин. 5.44)?

Бог вложил в сердце наше благородное стремление к славе, однакож не для того, чтоб мы жаждали приобресть славу человеческую; но чтобы творением добрых дел всемерно стремились возвратить себе потерянную грехом славу образа и подобия Божия, ищи во всем и всегда славы Божией, благоугождая Ему, и слава твоя неразлучно будет следовать за тобою и в сей и в будущей жизни, как тень следует за телом; а ежели станешь искать только славы человеческой, то славы Божией лишишься; и человеческую, ежели и найдешь, то скоро потеряешь.Ибо «всяка плоть, яко трава, и веяна слава человеча, яко цвет травный: изсше трава, и цвет ея отпаде» (1Пет. 1.24).

«Преходите бо образе мира сего,» а с ним и вся слава его, «а творяй волю Божию, пребывает во веки»(1Иоан. 2.17). Сей-то вечной и неувядаемой славы, сего-то неотъемлемаго сокровища-блаженства нашего и наслаждения небесными нетленными благами желая нас сподобить Иисус Христос – Бог и Спаситель наш: говорит: «блажени алчущие и жаждущие правды: яко тии насытятся». Они насытятся; ибо еще в сей жизни благодати, любящие всем сердцем правду Божию и ищущие оную всеми силами души своей, от любимаго Господа своего получают в духе сладостное предвкушение небесных благ, яко залог вечнаго их блаженства. Но вполне насытятся и насладятся Богом своим, когда по разрешения от уз телесных откроются им те блага, «ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его» (1Кор. 2.9).

«Насыщуся, – говорит Св.Псалмопевец, – егда явится мне слава Твоя» (Пс. 16.15). Юже да сподобит Отец небесный получить и нас грешных благодатию и человеколюбием Единороднаго Сына Своего, Ему же со Отцем и Святым Духом слава и держава во веки веков. Аминь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *