Анамнезис это в философии

(от греч. anamnesis — припоминание) — идея-метафора др.-греч. философии, в соответствии с которой путь к истинному познанию лежит через воспоминание души о ее пребывании в более реальном и совершенном мире. А. как филос. понятие кристаллизовалось у Платона. В отличие от более общего понятия памяти А. характеризует процесс логического и морального преображения, который следует в результате «собранности» в памяти разрозненных моментов действительности.
Философема А. содержится уже в общегреческой мифологии. Мнемосина (Память), одна из древнейших богинь-титанид, является матерью Муз, а значит, одной из прародительниц культурного космоса. Как противоположность богини Леты (дочери Раздора), властвующей над Забвением, Мнемосина гармонизирует разрозненное, пользуясь тем, что память о целом хранится в каждой части. Интересно, что мифологическое сознание тесно связывает Память и Забвение в процессе этического преображения человека: в Лейбадейской пещере, где Трофоний предсказывал будущее, протекали два источника — Леты и Мнемосины, — первый из которых давал очищение от хаоса прошлого, а второй — осознание судьбы. (Ср. у Данте: омовение в Лете как условие перехода из Чистилища в Рай.)
Греч, философия наследует философему А.от орфиков. Орфические мистерии и заклинания отводят процессу А. значительную роль. Ключи Памяти, по учению орфиков, спасают душу от растворения в безличной стихии, сохраняя ее как «знающую», и выключают ее из круговорота переселения душ. Эта орфическая тема вплоть до позднего неоплатонизма остается в арсенале антич. философии. У пифагорейцев мы встречаемся не только с этим толкованием А., но и с целенаправленной техникой культивации памяти, что было оговорено в уставе школы и соответствовало утопическим идеям пифагорейцев. Орфические мотивы можно найти и у Гераклита, связывающего память с градацией состояний души, и у Эмпедокла с его теорией очищений как воспоминаний о прошлых переселениях души, ведущих к осознанию моральной цели этих странствий.
Всесторонне раскрывает возможности философемы А. Платон, для которого А. становится центральным понятием теории познания. С одной стороны, Платон использует образ «восковых дощечек» («Теэтет», 191—195а), который как бы показывает материальный субстрат памяти, с другой — описывает процесс активного воспроизведения в душе тех знаний, которые не выводимы из относительного и непостоянного мира чувственного опыта, а следовательно — запечатлены во время пребывания души в мире «истинно сущего» («Менон», 8 Lb — 86b; «Федон», 72е — 76е; «Федр», 250b-d). В «Федре» А. вплетается в картину циркуляции души в Космосе. В 249c-d подчеркивается, что воспоминаниями о бытии следует пользоваться правильно, чтобы прийти к «совершенным таинствам», в которых определенным образом «исполняется» предназначение души философа. Если этический аспект А. был хорошо изучен орфико-пифагорейской традицией, то гносеологический аспект разработан впервые именно Платоном. А. в его толковании — первая концепция априорного знания в западноевропейской философии. У Платона усиливается значение «майевтических» процедур, т.е. воздействия внешней силы, ведущей за собой субъекта «припоминания». Такой силой может выступать учитель, мистагог, партнер в диалоге, поэтическое «исступление», «удивление» и т.п.
Аристотель посвящает проблеме А. небольшую работу «О памяти и припоминании», где кроме психофизиологического анализа проблемы памяти дает концепцию А. как специфически человеческого качества, которое не только может идентифицировать ряд прошлых и настоящих восприятий, но и изменить расплывчатое состояние сознания, превратив его в отчетливое и активное обладание образом. Известную роль в истории философии сыграло также учение Аристотеля об активном интеллекте, который, в отличие от пассивного и вообще более низких состояний психики, не имеет воспоминаний.
В средневековой философии в той мере, в какой она не принимала наследие античности, вырабатывались собственные трактовки А. как спасительной силы памяти. Неприемлемость теории переселения душ, однако, не исключала использования психологического и гносеологического аспектов А. Особую роль играло понятие А. и памяти в философии Августина. Сопоставляя триаду «память — интеллект — воля» с Троицей «Отец — Сын — Дух Святой», Августин возводит к божественному источнику все так или иначе связанные с памятью (названной им «благороднейшей» способностью человека) акты сознания и отождествления явлений и идей. Употребление Августином «памяти» и «бытия» как синонимов показывает, что антич. теория А. сохранила в его философии центральное значение. В средневековой философии сохранялось и аристотелевское понимание А. Начиная с Петра Дамиани, активно обсуждалась проблема статуса высшего интеллекта, которая обострилась в связи с рецепцией авер-роизма в 13 в. Ряду теологов оказалась близкой трактовка А. как деятельности, этически и даже онтологически преображающей смысл припоминаемого содержания, а значит, деятельности, способной «сделать бывшее небывшим». Отсюда важность А. не только для теории познания, но и для теодицеи.
В философии Нового времени проблема А. теряет свою самостоятельность и растворяется в проблеме памяти как эмпирической психической способности. Некоторыми исключениями являются лишь Г. В. Лейбниц, в монадологии которого звучит платоновская тема А., и Д. Юм, чья теория ассоциаций парадоксальным путем привела к восстановлению значимости А. как процедуры преодоления хаоса.
В нем. классической философии идея А. оказывается особенно важной для Г.В.Ф. Гегеля. Его понятие «Erinnerung» (т.е. «воспоминание» и в то же время «погружение внутрь» как уход от внешней объективации духа к его внутренней динамике) имеет прямую связь с платоновским А.
В философии 19—20 вв. А., как и память вообще, начинает играть важную роль в тех концепциях «философии жизни», которые стремятся противопоставить диктатуре разума свободный поток витальности. У А. Бергсона А. и память как его основа оказываются единственными средствами преодоления материальной косности, но в отличие от платоновского А. рациональная структурность эйдоса (образ, форма, сущность) становится не сердцевиной А., а его враждебным противовесом. Показательны в этом отношении построения М. Хайдеггера (припоминание «забытого» бытия) и Х.Г. Гадамера, чья герменевтика не лишена заимствований у гегелевской трактовки А. Этический аспект А. используется в теории психоанализа, опирающейся на способность припоминания очистить сознание от «аффектов». Своего рода аналогом филос. А. можно считать ряд направлений литературы 20 в. (М. Пруст и др.), поставивших в центр авторского творческого акта воспоминание.
В рус. философии Вяч. Иванов делает понятие А. едва ли не центральным в своем учении о «предвечной памяти Я», посредством которой Нетварная Премудрость учит человека превращать средства вселенской разлуки — пространство, время и инертную материю — в средства единения и гармонии. (Соч. Брюссель, 1978. Т. 3.) С.р. также «анамнесиологию» его ученицы О. Дешарт.

АНА́МНЕСИС (греч. припоминание), идея-метафора древнегреческой философии, в соответствии с которой путь к истинному познанию лежит через воспоминание души о ее пребывании в более реальном и совершенном мире. Как философское понятие кристаллизовалась у Платона (см. ПЛАТОН (философ)). В отличие от более общего понятия памяти, анамнесис характеризует процесс логического и морального преображения, который следует из «собранности» в памяти разрозненных моментов действительности.
Анамнесис в античной философии
Философема анамнесиса содержится уже в общегреческой мифологии. Мнемосина (см. МНЕМОСИНА) (Память), одна из древнейших богинь-титанид, является матерью Муз (см. МУЗЫ), а значит — одной из прародительниц культурного космоса. Как противоположность богини Леты (см. ЛЕТО (в мифологии)) (дочери Раздора), властвующей над забвением, Мнемосина гармонизирует разрозненное, пользуясь тем, что память о целом хранится в каждой части.
Греческая философия наследует философему анамнесиса от орфиков. Орфические мистерии и заклинания отводят процессу анамнесиса значительную роль. Ключи Памяти, по учению орфиков, спасают душу от растворения в безличной стихии, сохраняя ее как «знающую», и выключают ее из круговорота переселения душ. Эта орфическая тема вплоть до позднего неоплатонизма остается в арсенале античной философии. У пифагорейцев (см. ПИФАГОРЕИЗМ) мы встречаемся не только с этим толкованием анамнесиса, но и с целенаправленной техникой культивации памяти, что было связано как с уставом школы, так и с утопическими идеями пифагорейцев. Орфические мотивы можно найти и у Гераклита (см. ГЕРАКЛИТ Эфесский), связывающего память с градацией состояний души, и у Эмпедокла (см. ЭМПЕДОКЛ), с его теорией очищений как воспоминаний о прошлых переселениях души, ведущих к осознанию моральной цели этих странствий.
Всесторонне раскрывает возможности философемы анамнесиса Платон, для которого анамнесис становится центральным понятием теории познания. С одной стороны, Платон использует образ «восковых дощечек» («Теэтет», 191 — 195а), который как бы показывает материальный субстрат памяти, с другой — описывает процесс активного воспроизведения в душе тех знаний, которые не выводимы из относительного и непостоянного мира чувственного опыта, а следовательно — запечатлены во время пребывания души в мире «истинно сущего» («Менон»; 81b — 86b; «Федон», 72е — 76е; «Федр», 250 b-d). В «Федре» анамнесис тесно связан с картиной циркуляции души в космосе. В 249с-d подчеркивается, что воспоминаниями о бытии следует пользоваться правильно, чтобы прийти к «совершенным таинствам», в которых определенным образом «исполняется» предназначение души философа. Если этический аспект анамнесиса был хорошо изучен орфико-пифагорейской традицией, то гносеологический аспект разработан впервые именно Платоном. Анамнесис в его толковании — первая концепция априорного знания в западноевропейской философии. У Платона усиливается значение «майевтических» процедур, т. е. воздействия внешней силы, ведущей за собой субъект «припоминания». Такой силой может выступать учитель, мистагог, партнер диалога, поэтическое «исступление», «удивление» и т. п. (см. АРИСТОТЕЛЬ)
Аристотель (см. АРИСТОТЕЛЬ) посвящает проблеме анамнесиса небольшую работу «О памяти и припоминании», где, кроме психофизиологического анализа проблемы памяти, дает концепцию анамнесиса как специфически человеческого качества, которое не только может идентифицировать ряд прошлых и настоящих восприятий, но и изменить расплывчатое состояние сознания, превратив его в отчетливое и активное обладание образом. Известную роль в истории философии сыграло также учение Аристотеля об активном интеллекте, который, в отличие от пассивного и вообще более низких состояний психики, не имеет воспоминаний.
Анамнесис в средневековой философии
В средневековой философии, в той мере в какой она не принимала наследие античности, вырабатывались собственные трактовки анамнесиса как спасительной силы памяти. Неприемлемость теории переселения душ однако не исключала использования психологического и гносеологического аспекта анмнесиса. Особую роль играло понятие анамнесиса и памяти в философии Августина (см. АВГУСТИН Блаженный). Сопоставляя триаду «память — интеллект — воля» с Троицей — «Отец — Сын — Святой Дух», Августин возводит к божественному источнику все так или иначе связанные с памятью (названной им «благороднейшей» способностью человека) акты осознания и отождествления явлений и идей. Употребление Августином «памяти» и «бытия» как синонимов показывает, что античная теория анамнесиса сохранила в его философии свое центральное значение. В средневековой философии сохранялся и аристотелевский аспект анамнесиса. Начиная с Петра Дамиани активно обсуждалась проблема статуса высшего интеллекта, которая обострилась в связи с рецепцией аверроизма (см. АВЕРРОИЗМ) в 13 в. Ряду теологов оказалась близкой трактовка анамнесиса как деятельности, этически и даже онтологически преображающей смысл припоминаемого содержания, а значит — деятельности, способной «сделать бывшее небывшим». Отсюда важность анамнесиса не только для теории познания, но и для теодицеи (см. ТЕОДИЦЕЯ).
Проблема анамнесиса в новое и новейшее время
В философии Нового времени проблема анамнесиса теряет свою самостоятельность и растворяется в проблеме памяти как эмпирической психической способности. Некоторым исключением является лишь Лейбниц (см. ЛЕЙБНИЦ Готфрид Вильгельм), в монадологии которого звучит платоническая тема анамнесиса, и Юм (см. ЮМ Дэвид), чья теория ассоциаций парадоксальным путем привела к восстановлению значимости анамнесиса как процедуры преодоления хаоса.
В немецкой классической философии идея анамнесиса оказывается особенно важной для Гегеля (см. ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих). Его понятие «Erinnerung» (т. е. «воспоминание» и в то же время «погружение внутрь» как уход от внешней объективации духа к его внутренней динамике) имеет прямую связь с платоновским анамнесисом.
В философии 19—20 вв. анамнесис, как и память вообще, начинают играть важную роль в тех концепциях «философии жизни (см. ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ)», которые стремятся противопоставить диктатуре разума свободный поток витальности. У Бергсона (см. БЕРГСОН Анри) анамнесис и память как его основа оказываются единственным средством преодоления материальной косности, но в отличие от платонического анамнесиса, рациональная структурность эйдоса (см. ЭЙДОС) становится не сердцевиной анамнесиса, а его враждебным противовесом. Показательны в этом отношении построения Хайдеггера (см. ХАЙДЕГГЕР Мартин) (припоминание «забытого» бытия) и Гадамера (см. ГАДАМЕР Ханс Георг), чья герменевтика не лишена заимствований у гегелевской трактовки анамнесиса. Характерна для этического аспекта анамнесиса теория психоанализа, опирающаяся на способность припоминания очистить сознание от «аффектов». Своего рода аналогом философского анамнесиса можно считать ряд направлений литературы 20 в. (Пруст (см. ПРУСТ Марсель) и др.), поставивших в центр авторского творческого акта воспоминание.
В русской философии Вяч. Иванов (см. ИВАНОВ Вячеслав Иванович) делает понятие анамнесиса едва ли не центральным в своем учении о «предвечной памяти Я», посредством которой Нетварная Премудрость учит человека превращать средства вселенской разлуки, — пространство, время и инертную материю, — в средства единения и гармонии. (Соч. Т. 3. Брюссель,1978. С. 431. ) Ср. также «анамнесиологию» его ученицы О. Дешарт.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *