Антон чехов ванька

Ванька

Ванька Жуков, девятилетний мальчик, отданный три месяца тому назад в ученье к сапожнику Аляхину, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и подмастерья ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкафа пузырек с чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на темный образ, по обе стороны которого тянулись полки с колодками, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях.

«Милый дедушка, Константин Макарыч! – писал он. – И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от Господа Бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался».

Ванька перевел глаза на темное окно, в котором мелькало отражение его свечки, и живо вообразил себе своего деда Константина Макарыча, служащего ночным сторожем у господ Живаревых. Это маленький, тощенький, но необыкновенно юркий и подвижной старикашка лет шестидесяти пяти, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами. Днем он спит в людской кухне или балагурит с кухарками, ночью же, окутанный в просторный тулуп, ходит вокруг усадьбы и стучит в свою колотушку. За ним, опустив головы, шагают старая Каштанка и кобелек Вьюн, прозванный так за свой черный цвет и тело, длинное, как у ласки. Этот Вьюн необыкновенно почтителен и ласков, одинаково умильно смотрит как на своих, так и на чужих, но кредитом не пользуется. Под его почтительностью и смирением скрывается самое иезуитское ехидство. Никто лучше его не умеет вовремя подкрасться и цапнуть за ногу, забраться в ледник или украсть у мужика курицу. Ему уж не раз отбивали задние ноги, раза два его вешали, каждую неделю пороли до полусмерти, но он всегда оживал.

Теперь, наверно, дед стоит у ворот, щурит глаза на ярко-красные окна деревенской церкви и, притопывая валенками, балагурит с дворней. Колотушка его подвязана к поясу. Он всплескивает руками, пожимается от холода и, старчески хихикая, щиплет то горничную, то кухарку.

– Табачку нешто нам понюхать? – говорит он, подставляя бабам свою табакерку.

Бабы нюхают и чихают. Дед приходит в неописанный восторг, заливается веселым смехом и кричит:

– Отдирай, примерзло!

Дают понюхать табаку и собакам. Каштанка чихает, крутит мордой и, обиженная, отходит в сторону. Вьюн же из почтительности не чихает и вертит хвостом. А погода великолепная. Воздух тих, прозрачен и свеж. Ночь темна, но видно всю деревню с ее белыми крышами и струйками дыма, идущими из труб, деревья, посеребренные инеем, сугробы. Все небо усыпано весело мигающими звездами, и Млечный Путь вырисовывается так ясно, как будто его перед праздником помыли и потерли снегом…

Ванька вздохнул, умакнул перо и продолжал писать:

«А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Подмастерья надо мной насмехаются, посылают в кабак за водкой и велят красть у хозяев огурцы, а хозяин бьет чем попадя. А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба, а чтоб чаю или щей, то хозяева сами трескают. А спать мне велят в сенях, а когда ребятенок ихний плачет, я вовсе не сплю, а качаю люльку. Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда домой, на деревню, нету никакой моей возможности… Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно Бога молить, увези меня отсюда, а то помру…»

Ванька покривил рот, потер своим черным кулаком глаза и всхлипнул.

«Я буду тебе табак тереть, – продолжал он, – Богу молиться, а если что, то секи меня как сидорову козу. А ежели думаешь, должности мне нету, то я Христа ради попрошусь к приказчику сапоги чистить али заместо Федьки в подпаски пойду. Дедушка милый, нету никакой возможности, просто смерть одна. Хотел было пешком на деревню бежать, да сапогов нету, морозу боюсь. А когда вырасту большой, то за это самое буду тебя кормить и в обиду никому не дам, а помрешь, стану за упокой души молить, все равно как за мамку Пелагею.

А Москва город большой. Дома всё господские и лошадей много, а овец нету и собаки не злые. Со звездой тут ребята не ходят и на клирос петь никого не пущают, а раз я видал в одной лавке на окне крючки продаются прямо с леской и на всякую рыбу, очень стоющие, даже такой есть один крючок, что пудового сома удержит. И видал которые лавки, где ружья всякие на манер бариновых, так что небось рублей сто кажное… А в мясных лавках и тетерева, и рябцы, и зайцы, а в котором месте их стреляют, про то сидельцы не сказывают.

Милый дедушка, а когда у господ будет елка с гостинцами, возьми мне золоченый орех и в зеленый сундучок спрячь. Попроси у барышни Ольги Игнатьевны, скажи, для Ваньки».

Ванька судорожно вздохнул и опять уставился на окно. Он вспомнил, что за елкой для господ всегда ходил в лес дед и брал с собою внука. Веселое было время! И дед крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и Ванька крякал. Бывало, прежде чем вырубить елку, дед выкуривает трубку, долго нюхает табак, посмеивается над озябшим Ванюшкой… Молодые елки, окутанные инеем, стоят неподвижно и ждут, которой из них помирать? Откуда ни возьмись по сугробам летит стрелой заяц… Дед не может, чтоб не крикнуть:

– Держи, держи… держи! Ах, куцый дьявол!

Срубленную елку дед тащил в господский дом, а там принимались убирать ее… Больше всех хлопотала барышня Ольга Игнатьевна, любимица Ваньки. Когда еще была жива Ванькина мать Пелагея и служила у господ в горничных, Ольга Игнатьевна кормила Ваньку леденцами и от нечего делать выучила его читать, писать, считать до ста и даже танцевать кадриль. Когда же Пелагея умерла, сироту Ваньку спровадили в людскую кухню к деду, а из кухни в Москву к сапожнику Аляхину…

«Приезжай, милый дедушка, – продолжал Ванька, – Христом-Богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все плачу. А намедни хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка, приезжай».

Ванька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт, купленный накануне за копейку… Подумав немного, он умакнул перо и написал адрес:

На деревню дедушке.

Потом почесался, подумал и прибавил: «Константину Макарычу». Довольный тем, что ему не помешали писать, он надел шапку и, не набрасывая на себя шубейки, прямо в рубахе выбежал на улицу…

Сидельцы из мясной лавки, которых он расспрашивал накануне, сказали ему, что письма опускаются в почтовые ящики, а из ящиков развозятся по всей земле на почтовых тройках с пьяными ямщиками и звонкими колокольцами. Ванька добежал до первого почтового ящика и сунул драгоценное письмо в щель…

Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снилась печка. На печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам… Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом…

Рупор Петрозаводска

К ПРИВАТИЗАЦИИ РОССИЙСКИХ ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ.
ПИСЬМО ВАНЬКИ ЖУКОВА
ПРЕЗИДЕНТУ РФ ПУТИНУ В.В.
ПАМФЛЕТ.

ЭПИГРАФ.

«Милый дедушка, Константин Макарыч!
— И пишу тебе письмо.
Поздравляю вас с Рождеством и желаю тебе всего от господа
бога. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня
один остался…

А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за
волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал
ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на
неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с
хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в
харю тыкать.

Подмастерья надо мной насмехаются, посылают в кабак
за водкой и велят красть у хозяев огурцы, а хозяин бьет
чем попадя. А еды нету никакой. Утром дают хлеба, в
обед каши и к вечеру тоже хлеба, а чтоб чаю или щей, то
хозяева сами трескают. А спать мне велят в сенях, а когда
ребятенок ихний плачет, я вовсе не сплю, а качаю люльку.
Милый дедушка, сделай божецкую милость, возьми меня
отсюда домой, на деревню, нету никакой моей возможности…
Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить, увези меня
отсюда, а то помру…

Я буду тебе табак тереть, богу молиться, а если что, то секи
меня, как Сидорову козу. А ежели думаешь, должности мне
нету, то я Христа ради попрошусь к приказчику сапоги чистить,
али заместо Федьки в подпаски пойду. Дедушка милый, нету
никакой возможности, просто смерть одна. Хотел было пешком
на деревню бежать, да сапогов нету, морозу боюсь. А когда
вырасту большой, то за это самое буду тебя кормить и в обиду
никому не дам, а помрешь, стану за упокой души молить, всё
равно как за мамку Пелагею…

Приезжай, милый дедушка, Христом богом тебя молю, возьми
меня отседа. Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня
все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и
сказать нельзя, всё плачу. А намедни хозяин колодкой по
голове ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя
жизнь, хуже собаки всякой… А еще кланяюсь Алене, кривому
Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь
твой внук Иван Жуков, милый дедушка приезжай…
На деревню дедушке.
Константину Макарычу.»
А.П.Чехов. «Ванька Жуков».

Уважаемый Владимир Владимирович,доброго Вам здоровья и дальнейших успехов в реформировании России. Каждый раз я плачу,когда Вы говорите, что правительство должно работать на благо народа, ведь все они Вас обманывают, и мне Вас жалко.

А на прошлой неделе опера схватили меня прямо на улице и утащили в ментовку.Всю дорогу обзывали: «Маньяк,суходрочник,ты — из ПНД!»,а также нецензурно.А потом обыскали с ног до головы и вместо молотка или ножа вытащили из карманов туалетную бумагу.Долго искали на ней следы преступления,но ничего не нашли. Обозленные,сфотографировали меня ,как обезьяну,и выставили без протокола из отделения вон, добавив только напоследок,что какая-то баба позвонила им по мобильнику и сказала,что я её преследую.

А пока я сидел в ментовке, местная власть снесла мой гараж,чтобы на паях с местными бандитами построить на его месте платную автостоянку,и её работяги растащили всё,что в нем было, а хулиганы разбили в моей машине фары и стёкла и попрыгали на крыше.И теперь власть наклеила на неё бумагу,что машина подлежит утилизации.А сегодня налоговая инспекция прислала мне счет по транспортному налогу, который больше нынешней стоимости машины.

Коммунальные службы обещают меня выселить за неуплату ,и цены на жратву замучили,страсть. А на приличную работу меня не берут, потому что я — малограмотный, и не сумел выучиться,ведь образование сейчас платное.

А год назад я написал жалобу в городскую прокуратуру с требованием привлечь районного прокурора к ответственности за непринятие мер.И пришел мне оттуда ответ,что моя жалоба направлена на рассмотрение этому же районному прокурору. И с тех пор нет мне от него ни ответа,ни привета.И ни во что я уже не верю.

Сегодня,первый раз в жизни,я увидел в вагоне метро кучу говна , и кто-то сказал,что это — итоги путинских реформ.

А дедушку своего я похоронил: отвез его в больницу,а там все платное,он пролежал неделю в коридоре, никому не нужный, и отдал богу душу.И теперь я сирота несчастная ,и только на Вас последняя надежда.

Г-н Президент,я слышал,что Вы — добрый человек и раздаете нужным людям доходную государственную собственность. Я с детства не умею и не хочу работать и мечтаю стать социальным паразитом.Подарите мне какой-нибудь московский железнодорожный вокзал.

Я найму управляющего,который станет мне выколачивать из него деньги. А сам куплю в Испании виллу ,где буду пить и с бабами гулять: как Березовский, кататься на слоне,как Греф,плавать на яхте,как Ельцин,пьяным летать на личном самолете, как Потанин,платить миллионы поп-звездам за концерт на собственной вилле, как Вексельберг,собирать яйца Фаберже, которые тот потерял,когда бежал из большевистской России.

Как аристократ,буду принимать ванны и пить шампанское по утрам,а вечерами плясать на балах, играть в казино и совать деньги в трусы проституткам.

Я — фантастический эгоист и хочу жить по девизу Березовского: «Научитесь тратить чужие деньги, и перед вами откроется будущее.» Тратить я научился,а деньги никто не дает,и только на Вас последняя надежда. Помогите Христа ради!

Буду вечно за Вас в испанской церкви бога молить!

Заранее согласен на все Ваши условия. Если прикажете,готов содержать нужных политиков, чиновников,судей, журналистов и даже целую партию. Готов стать негласным осведомителем и заранее сообщаю,что в народе Вас называют «жандармом»,а власть Вашу — «хунтой»,выражаются «врешь,как Путин» и брешут,что жена Ваша — акционерша торговой сети «Магнит»,а Вы продали Россию бандитам со всего мира. И ещё рассказывают друг другу анекдот,как Хрущев на том свете обозвал Вас «политическим засранцем».

А,вообще, жизнь моя собачья: вчера я разменял последнюю тысячу, и от меня ушла жена,а сегодня соседская собака насрала у меня под дверью, и чубайсовские уроды отключили мне электричество.
Не дайте пропасть ни за что.
Никому я не нужен в этой жизни без денег: ни жене, ни мусорам, ни прокурорам.

Совершенно преданный Вам,как «Единая Россия»,
Иван Жуков.
В Кремль,Путину.

Сюжет

И. П. Богданов. Новичок. 1893

В рождественскую ночь девятилетний Ванька Жуков, переехавший три месяца назад в Москву и ставший учеником сапожника Аляхина, пишет письмо своему дедушке. Поздравив Константина Макаровича с праздником, мальчик начинает рассказывать о жизни в чужом доме. Накануне хозяин наказал Ваньку за то, что тот, качая люльку с ребёнком, уснул сам; хозяйка устроила мальчику выволочку за неправильно почищенную селёдку; подмастерья относятся к прибывшему из деревни ученику с ехидством и требуют, чтобы он приносил для них водку из кабака.

Попутно мальчик вспоминает деревенскую жизнь, смешливого балагура деда, собак Каштанку и Вьюна. В его сознании всплывают предновогодние картины, когда Константин Макарович приносил из леса ёлку для господ Живаревых. Барышня Ольга Игнатьевна помогала Ваньке осваивать чтение и письмо; благодаря ей он научился считать и танцевать кадриль. Попросив деда приехать в Москву и забрать его из дома Аляхина, мальчик пишет на конверте адрес: «На деревню дедушке, Константину Макаровичу». Ночью он видит во сне, как Константин Макарович, сидя на печи, читает письмо кухаркам.

Публикации, отзывы и рецензии

«Ванька», опубликованный в предновогоднем выпуске «Петербургской газеты» (1886, № 354 от 25 декабря), получил разноречивые оценки. Ряд критиков увидел в рассказе про мальчика, отданного «в люди», незамысловатую историю, не требующую глубокого анализа. К примеру, писатель Константин Арсеньев в рецензии, вышедшей в ежемесячнике «Вестник Европы» (1888, № 7), расценил произведение Антона Павловича как «недурное». Критик Константин Медведский, писавший под псевдонимом К. Говоров, в издании «День» (1889, № 471) назвал рассказ «эскизиком» и «пустячком», отметив, что писателю «не удались ни деревня в воспоминаниях Ваньки, ни фигура дедушки».

Сборник Чехова «Детвора» с рассказом «Ванька»

Резкому отзыву Медведского были противопоставлены вполне благожелательные рецензии других современников Чехова. Так, обозреватель Фёдор Егорович Пактовский написал об актуальности проблемы, поднятой в рассказе. Публицист Александр Богданов (В. Альбов) в статье, появившейся на страницах литературного и научно-популярного журнала «Мир Божий» (1903, № 1), обратил внимание на то, насколько не похож на себя в этом произведении Антоша Чехонте: «Прежний балагур-рассказчик о чём-то загрустил и глубоко задумался».

Сын Толстого — Илья Львович — в мае 1903 года сообщил Чехову, что его отец включил «Ваньку» в список «особенно выдающихся» рассказов Антона Павловича (в этом же перечне среди произведений «первого сорта» были, по версии Льва Николаевича, «Злоумышленник», «Душечка», «Спать хочется» и другие). Писатель Сергей Семёнов, рассказывая об отношении Толстого к прозе Антона Павловича, упоминал, что «восхищали его и детские фигуры Чехова, вроде „Ваньки“, пишущего письмо к деду». Издание «Крымский курьер» сообщило в апреле 1900 года, что в Ялтинском театре состоялось литературное мероприятие, на котором гражданская жена Максима Горького — актриса Мария Андреева — прочитала «Ваньку». При жизни Чехова рассказ был напечатан в прозаических сборниках Чехова «Рассказы» (1888) и «Детвора» (1889), а также включён в учебное пособие для начальной школы «Книга для чтения», вышедшее в Петербурге в 1900 году. Кроме того, «Ванька» был переведён на ряд европейских языков.

Версии о прототипе главного героя

Исследователи творчества Чехова выдвигают две основные версии, касающиеся возможного прототипа Ваньки Жукова. Согласно одной из них, Антон Павлович, детство которого прошло в отцовской лавке «со всеми ненормальностями и мучениями», воспроизвёл в рассказе свои собственные жизненные впечатления. Подтверждением того, что воспоминания о тяготах, перенесённых в «нежном возрасте», не оставляли Чехова и в зрелые годы, являются его письма старшему брату Александру Павловичу: «Деспотизм и ложь исковеркали наше детство до такой степени, что тошно и страшно вспоминать… В детстве у меня не было детства».

Н. П. Чехов. Крестьянский мальчик (Ванька Жуков). 1881

Вторая версия, озвученная филологом Алексеем Пехтеревым, связана с судьбой Михаила — родственника писателя по отцовской линии. Его отец — переплётчик Михаил Егорович — в 1864 году отправил сына «в люди» к московскому купцу Ивану Егоровичу Гаврилову. Мальчик работал в его амбарах бесплатно, получая вместо денег скудную еду. Михаил Егорович, испытывая чувство вины перед ребёнком, объяснял ему сложность семейной ситуации в одном из писем: «Мишенька, мне очень совестно перед тобою, да делать нечего… Переплетное дело у меня на ниточке, как говорится, висит…». В 1877 году, спасаясь от долговой ямы, на службу к Гаврилову устроился конторщиком и отец Антона Павловича. История юного Миши, хорошо знакомая всем Чеховым, была, по мнению Пехтерева, отражена в «Ваньке».

Образ ребёнка, весьма похожего на персонажа «Ваньки», запечатлён на картине родного брата писателя — Николая Павловича. Это сходство усиливается во многом благодаря названию портретного этюда — «Крестьянский мальчик (Ванька Жуков)». По словам искусствоведа Е. И. Прасоловой, «большеглазый, курносый, в надвинутом на лоб картузе мальчик на этюде настолько выразителен и характерен, что воспринимается как прототип одного из популярных чеховских героев». Однако исследователи отмечают, что картина Николая Чехова была написана в 1881 году, тогда как рассказ «Ванька» вышел в свет пятью годами позже.

Жанровая принадлежность

«Ванька» был впервые опубликован в разделе «Рождественские рассказы», однако в течение десятилетий вопрос о жанровой принадлежности чеховского произведения оставался нерешённым. По мнению литературоведа Г. Г. Рамазановой, «Ванька» — это хрестоматийный образец «антирождественского» рассказа. В нём, с одной стороны, присутствуют рождественские мотивы — речь идёт о возникающих в сознании героя картинах зимней деревенской ночи, когда «всё небо усыпано весело мигающими звездами, и Млечный Путь вырисовывается так ясно, как будто его перед праздником помыли и потерли снегом». Однако концовка истории показывает, что герой напрасно ждёт чудесных перемен: «Волшебства, на которое так уповал мальчик в рождественскую ночь, не произошло».

Подобным образом анализирует рассказ и историк литературы Елена Душечкина, считающая, что в тексте «Ваньки» совмещены светлая «рождественская» печаль (она просматривается при описании деревенских воспоминаний мальчика и щемящего сна героя, видящего, как дед читает его письмо) и полное отсутствие иллюзий относительно дальнейшей судьбы Ваньки, в жизни которого «все самое лучшее уже позади»:

Являясь одним из первых календарных текстов Чехова, «Ванька» показывает, что писатель ищет новые пути святочного жанра в разработке «антирождественских» мотивов, использование которых… имело целью показать несоответствие сути праздника безжалостной реальности жизни.

Этот подход не разделяет специалист в области теории литературы Иван Есаулов, полагающий, что если рассматривать «Ваньку» не как пример «социально-обличительной беллетристики», а как литературный шедевр, то можно обнаружить, что «перед нами сюжет о светлом рождественском чуде». При анализе рассказа Есаулов обращает внимание на тёмное окно с отражённой в нём свечой — именно туда, в «заоконное пространство», смотрит герой, вспоминая Константина Макаровича, деревенских собак, горничную, кухарку, новогоднюю ёлку с гостинцами, добрую барышню Ольгу Игнатьевну. Порой, когда мысль мальчика пересекает эту условную границу между двумя мирами — московским и деревенским, — в тексте меняется глагольное время: городские впечатления иногда фиксируются в прошедшем, а картины-воспоминания — в настоящем. Именно так — в настоящем времени — даётся и финальный сон Ваньки: дед читает его письмо, а рядом ходит пёс Вьюн. Ожидаемое волшебство всё-таки происходит, считает Есаулов:

Рождественская «встреча» дедушки и внука, таким образом, состоялась — в единственно возможном для этой встречи поэтическом космосе произведения… По-видимому, рождественские «почтовые тройки с пьяными ямщиками и звонкими колокольцами», которые развозят письма «по всей земле», не миновали и деревню Константина Макарыча.

Литературная перекличка

Тематически «Ванька» перекликается как с другими «детскими» рассказами Чехова (писателю был особенно интересен так называемый «третий период детской психики»), так и с близкими по жанру произведениями русской и мировой литературы. У детей в чеховском мире свои представления о подлинных ценностях. Если Ванька Жуков в качестве настоящего сокровища рассматривает золотой орех, повешенный на ёлку, то для играющих в лото героев рассказа «Детвора» (1886) — Гриши, Ани, Алёши и Сони — ставкой является копейка; попытка дать рубль расценивается ими как мошенничество. Столь же непостижимым для взрослых является мир детей в рассказах «Мальчики», «Гриша», «Событие», «Кухарка женится». При этом история Ваньки в большей степени напоминает ту безысходную ситуацию, в которую попала героиня рассказа «Спать хочется» Варька. Она тоже отдана «в люди» и вынуждена нянчить хозяйского ребёнка; ей, как и Ваньке, «отказано в детстве».

Определённые пересечения, связанные с темой «Дети, лишённые Рождества», наблюдаются между «Ванькой» и святочным рассказом Ханса Кристиана Андерсена «Девочка со спичками». В этот же ряд исследователи включают произведение Фёдора Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке», повествующее о шестилетнем обитателе подвала, выбравшемся на улицу и увидевшем за стеклом комнату с нарядной высокой елью и невиданными игрушками. Сама же тема видений-воспоминаний, которые в канун Рождества складываются в сознании обездоленных детей, восходит, по мнению Елены Душечкиной, к Чарльзу Диккенсу; при этом её «русский вариант», представленный Чеховым, связан с идеализацией прошлого. Если посмотреть сторонним взглядом на деревенскую жизнь, о которой грезит Ванька, то выяснится, что поводов для ностальгии там немного: дед, Константин Макарович, редко бывает трезвым, быт скуден, дом беден, радостей мало. Но «для Ваньки нет желаннее места».

Литература

  • Бердников Г. П. Чехов. — М.: Молодая гвардия, 1974. — 512 с.
  • Душечкина Е. В. Русский святочный рассказ: становление жанра. — СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет, 1995. — 256 с. — ISBN 5-87403-049-2.
  • Полоцкая Э. А. Примечания // А. П. Чехов. Собрание сочинений в двенадцати томах. — М.: Художественная литература, 1961. — Т. 4. — С. 531—570. — 571 с.
  • Родионова В. М. Примечания // А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения в восемнадцати томах / Редактор Г. А. Бялый. — М.: Наука, 1985. — Т. 5. — С. 597—677. — 703 с.
  • Энциклопедия литературных героев / Редактор С. В. Стахорский. — М.: Аграф, 1997. — 496 с. — ISBN 5-7784-0013-6.
  • Прасолова Е. И. Вступительная статья // Таганрогская картинная галерея / Составитель Л. В. Зуева. — М.: Изобразительное искусство, 1988. — С. 7—20. — 179 с. — ISBN 5-85200-011-6.
  • Чудаков А. П. Поэтика Чехова. Мир Чехова: Возникновение и утверждение. — СПб.: Азбука, 2016. — 704 с. — ISBN 978-5-389-10611-6.

  • Бабы

Рассказы 1880 1882 1883 1884 1885 1886 1887 1888 1889 1890 1891 1892 1893 1894 1895 1896 1897 1898 1899 1900 1902 1903
Повести
  • Ненужная победа (1882)
  • Цветы запоздалые (1882)
  • Драма на охоте (1884)
  • Огни (1888)
  • Степь (1888)
  • Скучная история (1889)
  • Дуэль (1891)
  • Палата № 6 (1892)
  • Рассказ неизвестного человека (1893)
  • Чёрный монах (1894)
  • Три года (1895)
  • Моя жизнь (1896)
  • Мужики (1897)
  • В овраге (1899)
Пьесы
  • Безотцовщина (1878)
  • На большой дороге (1884)
  • О вреде табака (1886)
  • Иванов (1887)
  • Лебединая песня (Калхас) (1887)
  • Медведь (1888)
  • Леший (1889)
  • Предложение (1889)
  • Свадьба (1889)
  • Татьяна Репина (1889)
  • Трагик поневоле (1889)
  • Дядя Ваня (1896)
  • Чайка (1896)
  • Три сестры (1900)
  • Вишнёвый сад (1903)
Документальная литература
  • Остров Сахалин (1893—1895)
Авторские сборники
  • В сумерках (1887)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *