Архимандрит Савва мажуко

Содержание

№03 (948) / 10 января ‘18

Свет невечерний

– Когда-то в древности на территории современной Италии водились небольшие хорошенькие слоны. Читаешь об этом, об археологических раскопках, находках ученых-зоологов, специалистов по ископаемой жизни, и думаешь, что хорошо бы иметь маленького лохматенького слоненка: взял бы его на руки, чтобы он у тебя заснул и неровно посапывал. Мысль, конечно, наивная; я говорю с улыбкой, шутя, потому что люблю зверюшек, но мы сами знаем, что есть в Русской Церкви странная традиция – не держать дома всякое зверье… Кошку еще терпят, а вот если в доме есть собака, то некоторые священники даже отказываются освящать такое жилище и требуют изгнать собаку из дома: только тогда они придут в ваше жилище, чтобы прочитать молитву.

Что это за обычай? Почему собака вдруг стала виновницей, почему это зверь нечистый, Богу неугодный? Этот обычай идет из глубокой древности и имеет корни даже не в христианской древности, а в языческой и ветхозаветной. Один из авторов «Добротолюбия» говорил, что существовал такой языческий обычай, чтобы во время домашней молитвы из дома выводить собаку. Молиться можно только в доме, где нет собаки. Чем же провинилась собака, она же тварь Божия, Господь же ее тоже сотворил?

Если мы полистаем страницы Священного Писания, то тоже увидим, что у авторов Библии не очень в чести два животных – собака и поросенок. Например, в Послании апостола Петра говорится о том, что человек, который нетверд в своей жизни, в христианском намерении, подобен или псу, который возвращается на свою блевотину, или вымытой свинье, которая снова идет валяться в грязь (во Втором Послании вы можете найти эту строчку).

Собака и свинья относятся авторами Ветхого Завета к нечистым животным – к ним нельзя прикасаться, их нельзя вкушать в пищу. Мы знаем множество сравнений, которые позволяет себе пророк Исаия, сравнивавший язычников с псами и свиньями. Эти животные нечистые, потому что на Востоке, в жарких странах, было очень много уличных псов и свиней; они всегда находились в грязи, были бездомными и даже использовались в магических ритуалах, связанных с вызыванием душ усопших людей, и поэтому в древней восточной культуре эти животные, их образ очень плотно был связан со злыми магическими манипуляциями. Но один из авторов «Добротолюбия», на которого я уже ссылался, говорил, что собака тут ни при чем: мы должны к этому зверю относиться спокойно, но увидеть в этом запрете из древности совсем другое.

На самом деле, какая связь между молитвой и собакой? Блаженный авва Евагрий говорит о том, что этим наставлением – не держать дома собаку – наши предки хотели сказать нам, что нельзя человеку, который носит имя Христово, обращается к Богу в молитве своей, иметь зверский помысел – вот такой термин вы найдете в первом томе «Добротолюбия». Зверский помысел. Нас пугает это выражение, но что имеют в виду святые отцы, когда его называют?

Дело в том, что нельзя человеку молиться, обращаться к Богу, если вы не противоборствуете злости, раздражительности, ярости, которая в вас кипит. И святые отцы, которые являются учителями молитвы, говорят, что христианам нельзя позволять себе злости, ярости, раздражительности в сердце, тем более когда они становятся на молитву. Вот что значит этот образ изгнания пса из нашего жилища.

Собаки не виноваты, и, по большому счету, квартиру и дом, в котором находится любой зверь, можно освящать, потому что в очах Божиих нет скверных животных, все благословлено Богом, но в древности образ изгнания пса являлся иконой, мифом, сообщением человеку: если ты стоишь перед Богом, если ты носишь имя христианское, ты должен уничтожить в себе любое зло, всегда противостоять зверскому помыслу. Апостол Павел всегда обращал на это большое внимание, и особенно в Послании к Галатам вы найдете упоминание о внимательном отношении к христианским нравам. Он говорил, что «… вы, христиане, ученики Бога Любви и Человеколюбца, грызете друг друга и съедаете! Как вы выживете, если вы друг друга поедаете?»

То есть тогда, в древности, когда были мученики, когда были живы еще свидетели, самовидцы служения Христа, уже тогда между христианами была какая-то грызня, споры, распри – это совершенно недопустимо, это и есть зверские помыслы.

И вы знаете, друзья мои, в древности христиане научились оправдывать свой зверский нрав религией. Это высший пилотаж лицемерия, когда мы ненависть и зло называем святыми, когда мы позволяем себе проклинать, ненавидеть, обижаться, оскорблять людей, которые, например, не согласны с нами во взглядах, которые не разделяют нашу точку зрения или раздражают нас своими привычками. Только доброта, любовь и человеколюбие создают ту атмосферу, в которой молитва наша чиста, оправданна и слышима Богом; в единомыслии, в единодушии, в воспитании милующего сердца можно молиться.

Только так можно молиться, и собаки, конечно же, тут ни при чем. И вы можете найти, например, в Евангелии от Луки в притче о богаче и бедном Лазаре, как к Лазарю, нищему, всеми брошенному, забытому, лежащему у ворот богача, только псы приходили и лизали его раны. Собака тоже благословлена Богом, и мы ничего и никого не имеем права проклинать, потому что мы ученики Бога Любви, Бога-Человеколюбца, нам вменено в обязанность благословлять все сущее в молитвах и прошениях, в религиозных и церковных действиях благословлять все вокруг нас, молиться о здравии даже тех людей, которые причиняют нам боль. Вот что завещано нам в Евангелии.

Полную версию программы вы можете просмотреть или прослушать на сайте телеканала «Союз».

Памяти Принцессы, или Некролог о кошке

Могут ли животные молиться?

Вспоминая умершую монастырскую кошку, архимандрит Савва (Мажуко) делает вывод: наши любимцы обязательно замолвят за нас словечко перед Богом.

Христиане первых веков полагали, что есть такой час в сутках, когда вся тварь становится на молитву Творцу. В двенадцать часов ночи, верили они, каждая птица, дельфин и слонёнок, жираф и бегемотик, пони и маленькая блоха – все сотворённые существа начинают славить Бога, а потому и христианину следует в этот час вставать на молитву.

Этот обычай давно забыт. Да и молятся ли животные? Это большой вопрос. Мне кажется, им не нужны особые часы суток, потому что каждый из них – слава Творцу, создавшему таких удивительных и прекрасных существ.

Как пишутся некрологи? Откуда мне знать? Не приходилось. Не было нужды. Но вот настал такой момент. Этого требует благодарность и признательность тем, кто делает нашу жизнь прекраснее и добрее.

Все наши прихожане хорошо помнят огромную пушистую кошку, которая важно и лениво обхаживала «свои монастырские владения», кротко и величественно позволяя взять себя на руки. Кошку звали Принцесса. Жила она у отца Варфоломея и милостиво разрешала заботиться о себе доброму батюшке.

Недавно она умерла. Очень болела. И это довольно деликатная ситуация – писать некролог по кошке. Нельзя же начать так: «12 июня 2015 года после тяжелой и продолжительной болезни на двенадцатом году жизни скончалась одна из старейших насельниц нашего монастыря кошка Принцесса». Но ведь она и вправду – одна из старейших насельниц монастыря, и все эти двенадцать лет своей недолгой кошачьей жизни она всегда была тут, в обители, перед нашими глазами.

Иногда она заходила ко мне в гости. Непременно вскакивала на стол и, что бы я ни делал, уютно укладывалась поверх книги или компьютера, блаженно мурлыча. Приходилось по нескольку раз ее «переустанавливать» со стола на кровать, что ей вовсе не докучало – эта дама любила внимание и была склонна к экстравагантным поступкам.

Однажды она явилась под двери моей келлии с мышкой в зубах. Оглядевшись вокруг совершенно дикими глазами, она эту мышку как-то с размаху выплюнула и тут же успокоилась. Что она хотела этим сказать? Перепуганная мышь, чертыхаясь, ожила и, хромая на заднюю лапу, устремилась к келлии схимника, где, полагаю, до сих пор обретают приют её благодарные наследники.

А сколько восторга было у детей воскресной школы, когда Принцесса спускалась «с инспекцией» наших занятий! Да, славные были у нас деньки! А еще ей нравилось дремать среди роз. Может быть, она хотела, чтобы ее принимали за цветок? В остальном же она была совершенно обычной кошкой – не тщеславной, но умной и с характером. Она не участвовала в политической и общественной жизни, не выписывала газет, не брала кредитов, не ездила отдыхать в Египет, однако про таких как Принцесса мы говорим: она была украшением жизни.

И вслед за Принцессой вспоминаются наши замечательные монастырские коты. У отца Мартиниана еще в самом начале девяностых был кот Клякс – абсолютно чёрный красавец, но пугливый и мышей не ловил, однако был невероятно умным и верным своему хозяину. Издалека завидев отца Мартиниана, он напускал на себя совершенно несчастный вид и шёл к хозяину походкой убитого жизнью котика, при этом весьма жалобно мяукая.

Кот отца Ермогена был невероятных размеров, что вызывало немалый восторг схимника Макария, который всё приговаривал: «Ермагенау кот! – плечы – як у каня!» – вот какие у кота были плечи.

Невероятно умная кошка Шурочка, «духовно окормлявшаяся» у иеромонаха Михаила. Милая и нежная кошка иеромонаха Ильи; кошка по имени Гусеница, названная так за лохматость и привычку сидеть на деревьях;

кот по прозвищу Лев или Телевизор – это за персидское происхождение и необычную стрижку, которой его подверг отец Михаил; кот породы сфинкс иеродиакона Варлаама; недавно почивший старожил по имени Зомби – это за беспременно «подержанный» и больной вид; кошка Тучка, невозможной лохматости, проживающая в скиту в согласии со схимником Сергием.

Наш кошачий синодик неполон. Много у нас обитало монастырских жителей и, думаю, самые интересные ещё впереди. Ибо – что наша жизнь без кошек? Кошки это меховые цветы. Из них можно собирать букеты. И благословенны руки тех, кто утешает братьев наших меньших и заботится об этих «цветах». И я горячо верю, я убеждён: ваши кошки обязательно замолвят за вас словечко перед Богом.

Архимандрит Савва (Мажуко)

В нашей семье 17.5 лет жила абсолютно черная кошка с грацией пантеры и отважным сердцем. Услышав впервые гул пылесоса двухмесячным котенком, встав на задние лапы и приняв боксерскую стойку, отважно двинулась на этого, ужасно шумевшего, неведанного зверя.

Во время наших семейных бесед садилась напротив и, выждав паузу, вставляла свое ма-ма-ма, подражая нашей речи. Если мы смеялись, смущалась и уходила, но затем возвращалась к беседе. А еще она лечила нас. Когда я простыла и у меня заболело ухо, я долго не могла уснуть. Проснулась от того, что Симона вылизывала его.

Тонко чувствовало наше настроение и у плачущих слизывала слезы с щек.

На месте ее упокоения под большим кустом жимолости стоит большой треугольный серый камень, а вокруг его растут синие фиалки.

Не знаю, молится ли наша Симона о нас, но она осталась в нашей памяти..

>Архимандрит Савва (Мажуко): Меня огорчает та дурь, которую выдают за православную духовную жизнь

Я буду слушать твою чушь, если у тебя седая борода

– Почему мы боимся быть обычными людьми с нормальными человеческими проявлениями, а ищем во всем подряд какие-то духовные смыслы?

– Проще надо ко всему относиться. Дело в том, что наша духовная литература порой играет с нами дурную шутку. Ведь это всё тексты, написанные монахами и для монахов. А монахи древности и средневековья писали те книги, в которых отражены их духовные упражнения: их уровня и того церковного, монастырского контекста, в котором они жили. Не всегда это подходит не только мирянам, но даже монахам нашего времени, потому что довольно часто мы даже понятия не имеем, что это были за духовные упражнения.

Вот Иоанн Лествичник пишет о смирении. Мы читаем с восторгом и упоением, но привносим в это понятие свое значение, может быть даже ошибочное, неверное, опасное. А потом жалобы: Лествичник в депрессию ввел. Лествичник тут ни при чем. Он писал свою книгу, имея в виду конкретных людей, своих современников – синайских монахов. Ему и в голову не могло прийти, что его книгу станут читать миряне, тем более женщины с детьми на руках или даже светские священники. Мы не берем в расчет такие очевидные вещи и потому сами себя мучаем.

Архимандрит Савва Мажуко. Фото: Facebook

И здесь огромное поле работы для современных публицистов и богословов: нормальным современным русским языком проговорить те опыты, которые составляют самую суть христианской жизни. Если хотите, это работа переводчика со средневекового церковного на современный язык. И в этом усилии мы сами находим адекватный язык для разговора на эти тончайшие темы. Современный христианский публицист должен позволить себе это благородное служение – создавать язык благовестия, понятный современнику.

То, о чем я пишу – это попытка показать, что о духовных вещах можно говорить современным языком. И мне хочется разбудить авторов, которые тоже бы экспериментировали с языком, воцерковляли современный язык. И не нужно бояться этого дела.

Говоря о языке, я не имею в виду только литературу, речь разговорную или письменную. Это еще и язык жестов, стиль общения, приемлемые формы взаимоотношений между христианами, какие бы иерархические ступени они ни занимали. Этот поиск для нас жизненно важен, потому что из-за приверженности старым формам мы теряем вечно молодое содержание. Мы сами обкрадываем себя!

Как говорят проповедь в обычной церкви? Теми словами и интонациями, которыми нормальные люди не говорят: «Так давайте же и мы последуем подвигу мучеников Галактиона и Епистимии, оставим все и возблагодарим…» – мы же так не разговариваем! Сегодня это звучит очень фальшиво! А если интонация фальшивая, значит, и содержание этой речи, как бы прекрасна и правдива она ни была, вызовет у человека с тонким чутьем отторжение, потому что люди не терпят вранья!

Особенно люди молодые к этому чувствительны. Они видят на амвоне странно одетого мужчину, который несет пафосную чушь. И не верят. И так и воспринимают священника – как дурилку картонную.

К сожалению, это так. Но мы прикипаем к этим формам, и это приводит очень часто к некоторой «духовной шизофрении», когда ты здесь один, а дома другой. Или к манипуляциям, связанным с теми же самыми формами: я буду тебя слушать, если у тебя длинная седая борода, какую бы ты чушь ни нес.

Фото: Свято-Никольский мужской монастырь г. Гомель / Facebook

Есть YouTube-канал «Воспитание детей. Православный взгляд». 50 000 просмотров – для религиозной программы что-то неслыханное! Сидит бармалей какой-то, сам себя рукоположивший, в схимнической шапке, на фоне икон и несет такую пургу, что минуты достаточно, чтобы просто упасть в обморок. 50 000 просмотров! Но у него «товарный вид»: длинная седая борода, он говорит загадочно, он схимник, – то есть это раскрученный бренд, трогающий чуткое сердце потребителя.

У меня был недавно случай. На улице подошла ко мне женщина во дворе монастырском: «Батюшка, у меня вопрос…», – и тут идет мимо отец Павел наш, а у него седая борода. И она говорит: «Ой, извините! Я у батюшки спрошу!» – и тут же переключилась на «настоящего батюшку». Мошенники и самозванцы очень четко понимают вес этих брендовых маркеров, и просто с помощью эксплуатации этих форм они сводят людей с ума. А это неправильно.

Как нам в Церкви перестать себе врать и научиться говорить о проблемах

– Вы начинаете свою книгу «Апельсиновые святые» с вопроса о смерти, почему?

– Размышления о смерти – это духовное упражнение, поэтому естественно для любого верующего человека регулярно его практиковать. Это нормально. И относиться к смерти правильно, и воспитывать правильное отношение – это тоже нормально.

Смерти надо бояться. И не нужно себя бить в грудь и говорить, что раз Христос воскрес, значит, теперь нам не страшно умирать. Страшно.

Я тоже должен пройти этим тесным путем. И Христос кровавыми слезами молился, чтобы прошла мимо Чаша сия – не только распятие, но и смерть. Это очень страшно. К этому нужно быть готовым. Но если столько хороших людей померло – и мне не грех.

Дело в том, что тема смерти изгоняется из нашего современного дискурса очень интенсивно. Я смотрю, например, голливудское кино, и если в фильме кто-то помер, редко в доме будет стоять гроб. Практически никогда этого не бывает, это не показывают, все постоянно замалчивают эту тему, скрывают: «Не нужно об этом думать».

Почему не нужно? Это абсолютно естественные вещи. Вот у меня мама – очень простой человек. Мы с ней как-то пришли на похороны двоюродного деда. Зашли: «О! Дядька сегодня похорошел!» Подошла она к гробу, поправила подушку, голову подвинула, венчик: «О, сегодня свежей, веселейше глядит». Вот это здоровое отношение! Она всерьез собирает цветочки засушенные с креста в подушку – надо же, чтобы смертная подушка была, чтобы в гроб положить. Это нормально совершенно.

И это те образцы, которые учат нас без слов. Поэтому очень полезно человеку, «испорченному» высшим образованием, подсматривать за тем, как живут люди простые, у которых, как опыт показывает, больше мудрости и мужества, чем у нас, читавших Кафку и Гегеля. А вот они ничего такого не читали и думают, что Кафка – это такая разновидность желудочного заболевания.

– Вы не боялись читателя отпугнуть темой смерти?

– Если я отпугнул, значит, это не мой читатель. У меня, я так понимаю, своя аудитория. Я не претендую на какую-то всеохватность. Есть люди, которые читают. Им интересно, им созвучно? Замечательно! Сейчас очень много авторов, и я этому только рад. Пишут священники, епископы, миряне; у каждого своя интонация, свой язык, своя тематика – и, значит, и своя аудитория. И мы, разные авторы, нужны друг другу. Мы друг друга дополняем.

Архимандрит Савва (Мажуко). Фото: Ефим Эрихман

Я очень рад, что многие священники сейчас пишут. Я помню время, когда мы знали только Кураева, Осипова – и всё, а если какой-то батюшка написал на какую-то тему, значит, мне уже на эту тему не надо писать. Я за многообразие. Надо, чтобы христианских авторов было больше – интересных, живых и разных, и чтобы было побольше дискуссий.

В Церкви мы еще только подходим к формированию стиля разговора о наших проблемах. Мы еще не научились разговаривать о своих проблемах. Это новый неоткрытый жанр. Правда, мы хорошо освоили «диалект триумфа»: у нас есть торжества, у нас есть достижения, праздники, святители и памятные доски. Это прекрасно и нужно, кто спорит? Но ведь есть и проблемы, а о проблемах говорят только наши противники, то есть мы им позволили заниматься тем, чем сами не хотим заниматься. Не хотим или не умеем? Но тогда не надо обижаться на своих критиков.

И выход в том, чтобы перестать себе врать и научиться говорить о проблемах без анафем и без славословий, то есть без крайностей – честно, спокойно, открыто, с уважением к оппоненту. Пока мы этого не умеем делать. Но мы должны к этому прийти – это вопрос выживания, потому что градус вранья внутрицерковного уже подошел к критической отметке.

Мы очень сильно себе врём – это опасно. Церковь должна вернуть себе монополию на обсуждение и решение своих внутренних проблем. Это требует мужества, творческого порыва и, если хотите, политической воли.

Нужно с такой честностью и высокой культурой обсуждать свои проблемы, чтобы у наших критиков вовне совсем не осталось работы, чтобы их внешняя критика просто бледнела и стыдливо пряталась по сравнению с нашими дискуссиями.

– В чем врём?

– Есть тема, которая меня задевает за живое, — это кризис монашества. На «диалекте триумфа» мы привыкли вещать, что у нас возрождается монашество. Но ведь никакого возрождения нет, монашество находится в самом тяжелом состоянии. Если быть до конца честным, монашества нет, вернее, оно едва теплится, едва выживает. И с этим что-то нужно делать, иначе мы просто его погубим – оно исчезнет окончательно.

И здесь есть практический выход. Я об этом как-то говорил на одной из наших белорусских монашеских конференций, и после этого меня перестали приглашать. Выход вполне простой, каноничный.

У нас процветают только ставропигиальные монастыри. Мне кажется, что не нужно изобретать велосипед. Мы знаем об орденской системе у католиков, но ведь эта система не чужда и для восточного монашества, потому что на православном Востоке в Средние века каждый монастырь был отдельным орденом. Каждый монастырь имел свой устав и поста, и богослужения, и он жил в интересах своего братства – не должен был обслуживать епархию, не должен был ковать кадры для епископата, собирать деньги на строительство каких-то храмов, то есть община жила своей жизнью.

Но в наше время все монастыри у нас канонически принадлежат епархиальным архиереям, и именно это препятствует нормальному развитию иноческих общин. Потому что епископы сменяются, единства епархиальной политики нет, а епископ, канонически находясь в правовом поле, является владыкой монастыря, то есть он контролирует финансы и человеческий ресурс общины. Он говорит: «Вот, некому служить на таком-то приходе, отец. Поедешь туда служить».

Благополучие отдельных монастырей держится не на каноническом устройстве, а на личных качествах, порядочности конкретного епископа. Сейчас он благоволит, а вот он умер – на его место пришел другой человек и захотел ввести в вашем монастыре вот такой устав, или захотел сменить игумена, который вдохновляет все братство. И никто не может ничего сделать, потому что епископ прав. Он по определению прав, на его стороне и каноническое право, и наша внутрицерковная мораль.

Это только одна из проблем. Есть проблемы, связанные с подготовкой духовенства (я говорю как священник), и много-много других вещей. Таких вопросов очень много. Эти проблемы не критичны – о них можно говорить спокойно, не надо никого ни в чем обвинять.

После моего выступления один из наших белорусских епископов сказал: «Опять вы нас ругаете, отец Савва?», и обвинил меня в том, что я враг епископата. Никакой я не враг. Просто в нашем церковном сообществе выработалась привычка делить мир на черное и белое. Критикуешь – значит, враг Церкви и человек неблагонадежный. Но жизнь состоит из нюансов. К чему нас приведет этот духовный дальтонизм?

Самая актуальная задача – общецерковные усилия по воспитанию культуры дискуссий с уважением к оппоненту. Этой культуры пока нет. Мы в поиске. Но никуда мы не денемся – мы все равно к этому придем. Рано или поздно нам придется монополизировать свои проблемы. А сейчас они на откупе у людей враждебных к Церкви.

Если вдруг случилась какая-то беда, если эпизод какой-то неприличный, нехороший в нашей церковной среде, об этом первой должна говорить Церковь, а не Невзоров или другие критики. Именно мы должны первыми об этом заговорить – отобрать у них монополию на нашу проблематику. А для этого нужна честность.

– И все-таки, несмотря на все эти проблемы, что вас вдохновляет в монашестве?

– Я не уверен в том, что вдохновлен. Я не считаю свое монашество каким-то подвигом. В тот день, когда я решил стать монахом (мне было лет 14, наверное), я просто понял, что это тот стиль жизни, который максимально мне подходит. Вот и все. И я до сих пор себя чувствую в этом комфортно.

Мне нравится жить в монастыре. У нас очень своеобразная и веселая община. Она маленькая, но меня это устраивает – я не хочу ничего менять. Мне нравится жить, как я живу, и тот ритм монастырской жизни, который у нас существует. Я просто к этому привык, и я не знаю, вдохновляет ли меня это. Я не знаю – я просто живу, и мне нравится. Я к этому отношусь очень просто.

Фото: Свято-Никольский мужской монастырь г. Гомель / Facebook

Наши взаимоотношения с Богом – это выход на поединок

– Вы много пишете и много выступаете с беседами. А есть какие-то темы, которые вам не нравятся или о которых вы не хотели бы говорить?

– Грудное вскармливание. Это то, что меня не вдохновляет. Однажды меня попросили для сайта «Правмир» написать отзыв по поводу грудного вскармливания. И я, конечно, воспользовался этой возможностью, потому что для монаха, который двадцать три года прожил в монастыре, должен быть какой-то выход его многолетнего опыта в этой сфере.

Меня, конечно, иногда огорчает та дурь, которая претендует на то, чтобы выдавать себя за православную духовную жизнь. Это, конечно, грустно, но я к этому отношусь с юмором. А по поводу тем… Дело в том, что я человек иррациональный, поэтому живу просто вот сейчас. Чаще всего я выхожу к аудитории, не зная, что буду говорить. И в тот момент, когда я вижу лица людей, что-то происходит, и я говорю то, что само говорится; просто позволяю этому говорить через себя. Поэтому темы бывают неожиданные, и мне самому интересно услышать, что я скажу.

И сейчас моя любимая тема вот эта, например, через день будет совсем другая. Все меняется. Я просто живу, и мне очень нравится жить. И говорю я обычно о тех вещах, которые волнуют меня в данный момент. Я прочел стихотворение Эзры Паунда недавно совсем – оно меня взволновало, не выходит из головы. Через неделю, может быть, какой-то другой текст или другая встреча взволнует, или какой-нибудь фильм.

Архимандрит Савва (Мажуко). Фото: Михаил Терещенко

Вот вчера я рассказывал о богословском смысле фильма «Отряд самоубийц» с Джаредом Лето и сам удивился тому, что я вдруг об этом фильме заговорил. И думаю: «О, это даже интересно. Надо, может быть, записать?»

Надо жить сейчас, и я позволяю себе это делать. И когда я общаюсь с людьми, просто в этот момент живу – и всё, и не ставлю себе никакую сверхзадачу. Я и не претендую ни на что. Я не какой-то дипломированный богослов, или вождь молодежи, или еще кто-то. Просто я живу – и всё. Почему-то люди решили, что меня можно слушать – ладно, прекрасно. Если за это еще шоколадку дают – еще лучше.

– Что делать монаху, если он – человек открытый, общительный, любит молодежь, все современное, альтернативное. А ему, например, за это «по голове стучат» – мол, успокойся. У вас не бывает такого противоречия?

– Мы опять возвращаемся к тому, что нету монаха вообще, нету человека вообще. Люди всегда очень неповторимы. Они оригинальны: кому-то подходит этот стиль – для кого-то он будет губительным.

Мне вот нравится быть взрослым. Мне 42 года сейчас, и я каждое утро просыпаюсь с благодарностью: Господи, спасибо, что я взрослый. И не надо никого очаровывать, не надо как-то занимать свою нишу, бороться за что-то, кому-то что-то доказывать.

Я просто живу и, слава Богу, заработал даже какой-то авторитет. Но до определенного возраста у меня бывали очень сложные ситуации, потому что ни наш епископ покойный, ни наш покойный настоятель не разделяли моего стиля, и мне было очень тяжело, мучительно тяжело, и это длилось годами. Я даже удивляюсь, как вообще выжил в этой ситуации, потому что с собой я сделать ничего не мог.

Сколько меня срамили, обличали… Наш епископ выходил на проповедь, и все привычно переглядывались, потому что тема была известна: «Всецерковная борьба с гордостью отца Саввы».

Я гордый человек, но я с этим смирился. Что уж тут поделаешь?

Но я прекрасно понимаю, почему они так к этому относились, у меня нет никакой обиды. Я понимаю их – они были люди старой школы, и я не подарок. Но, слава Богу, все прошло, и я им благодарен даже за те уроки, которые они мне дали.

Еще раз говорю, это правильная установка – прежде чем осудить, нужно оправдать. То есть, если люди вас не понимают, наверняка у них есть какие-то основания так считать. Но вам ведь тоже однажды будет 50, 60 лет, и вы будете ломать голову над тем, можно ли вообще понять эту молодежь… Я уже могу себе позволить собственное суждение, могу себе позволить с кем-то не согласиться, и это здорово. Я искренне не понимаю взрослых людей, которые скрывают свой возраст, или пытаются как-то молодиться, или завидуют детям. Взрослым быть здорово!

Фото: Свято-Никольский мужской монастырь г. Гомель / Facebook

– А как разделить ситуации, в которых нужно отстаивать свое мнение, а где, например, просто нужно послушаться старшего, принять ситуацию?

– Я исхожу из того, что вся жизнь есть сражение. Процесс познания – это процесс сражения. Ты открываешь Гегеля – значит, ты бросаешь ему вызов, и, скорее всего, ты проиграешь; это нормально. Взаимоотношения взрослых и детей – это постоянное сражение. Дружба – это борьба. Любовь – это битва. И это совершенно нормально. Так устроен мир.

Наши взаимоотношения с Богом – это выход на поединок, не случайно так трогает один из самых глубоких сюжетов книги Бытия – Иаков, который боролся с Кем-то при реке, Израиль-Богоборец. Но это борьба не с ненавистью, а здоровый азарт, как дети борются или папка с сыночком. Это здоровая возможность почувствовать свои границы, узнать «свои берега».

Поэтому совершенно естественно, что вашему стилю кто-то сопротивляется. Это хорошо! Это хорошо, что сопротивляется – у вас есть возможность отточить свое мастерство, возможность обосновать его, еще больше полюбить, еще больше почувствовать, что это мое, а не чужое, потому что если это не ваше, оно отвалится в процессе этой дискуссии, в процессе битвы, сражения. Но это важно, это нормально. Относитесь к этому со здоровым азартом. Вот вас сейчас припечатали – отлично! – значит, живой!

Последнее время на «Правмире» публикуют мои «духовные упражнения», и в этом году это какой-то неслыханный поток критики, с которым я раньше не сталкивался. Постоянно меня обвиняли: то я жидокатолик, то я экуменист, то обновленец, то еще что-то такое, сплошной поток. И поначалу я был озадачен, а потом мне даже понравилось, потому что это раскрывает какие-то интересные грани, в том числе меня знакомит с самим собой.

Архимандрит Савва (Мажуко). Фото: Михаил Терещенко

– А критикуют по сути?

– С критикой по сути я сталкиваюсь очень редко. А жаль. Мне бы хотелось, чтобы меня критиковали по существу, потому что я сам перечитываю свои тексты и вижу сразу десять претензий, а то и больше, которые можно было бы раскрутить и мне предъявить, но почему-то их никто не замечает. Может быть, те люди умные считают ниже своего достоинства читать такие тексты, а критикуют в основном какие-то глупости, например: «Ну как это он цитирует Ницше, а не святых отцов? Что же это такое? Куда смотрит его духовник?»

– Можно один каверзный вопрос напоследок? Что делать, если влюбился?

– Как же? Это даже полезно, я считаю. Я этому посвятил целую книгу, называется она «Любовь и пустота». Она была написана как серия эссе, объединенных как раз попыткой осмыслить такой опыт. Вообще, увлекаться полезно. Это полезный опыт. Любая страсть и увлеченность должны радовать, даже если они опасны. Увлеченность дает тебе почувствовать себя живым и знакомит тебя с самим собой.

Однако не надо забывать, что любое увлечение несет свои угрозы. Страсть опасна, как и все живое. Но без опасности, без риска невозможно познакомиться с самим собой. Поэтому, конечно же, люди здравомыслящие понимают, что любые пристрастия, увлечения чреваты опасностью. Не надо искать этих рисков, не надо провоцировать страсть, но если это приключилось, не впадайте в уныние, отнеситесь к ней как к достойному противнику.

Но на своем опыте я убедился, что влюбляться полезно. Лучше себя узнаёшь. Расстаешься с иллюзиями. Если выйдешь из этой битвы несломленным, ты станешь гораздо мудрее. Другого пути к мудрости просто нет.

А мы на самом деле ищем именно ее, мудрость. И особенно от монахов, от священников ждут именно этого – чтобы в конце своего пути мы могли бы предъявить какой-то опыт мудрости.

Люди молодые интуитивно ищут мудрости от пожилых людей, а слышат только разговоры о повышении пенсии. Откуда взяться мудрости, если ты сидел тихонечко в оранжерее и никакие враждебные вихри тебя не трепали? Вот об этом как раз Иоанн Лествичник пишет – о том, что «благо тому человеку, который, пройдя все ямы и болота, сумел стать настоящим учителем для другого».

– А настоящим может быть чувство в монашестве или это недопустимо?

– Гете влюбился, будучи пожилым человеком, в молоденькую девочку. А Тютчев, умнейший человек, дипломат и общественный деятель, бегал через дорогу от собственной жены к гимназистке. Это сразило его совершенно внезапно. Но, с другой стороны, могут быть такие отношения, как у Н.Г. Чернышевского с его супругой, которая ему изменяла, а он ее любил беззаветно и оправдывал до конца жизни. То есть все это очень лично. С тобой это случилось или не случилось. Я знаю людей, которые никогда в жизни не влюблялись.

Любовь – это не программа, которую ты запускаешь. Она тебя настигла и припечатала. И ты влюбился. Это ведь вещи, которые ты не можешь предугадать.

Архимандрит Савва (Мажуко). Фото: Ефим Эрихман

Автор «Правмира» архимандрит Савва (Мажуко) сделал настолько шокирующее признание относительно того, как он произносит свои речи перед аудиторией, что веков 15 назад его после таких откровений отправили бы к опытному старцу на исцеление духа. Этот человек явно находится под очень серьезным воздействием демонов.

На фото: архимандрит Савва (Мажуко) во время одного из своих выступлений

Архимандрит дает возможность бесу говорить через себя

Вот что сказал архимандрит Савва в интервью порталу «Православие и мир»: «Чаще всего я выхожу к аудитории, не зная, что буду говорить. И в тот момент, когда я вижу лица людей, что-то происходит, и я говорю то, что само говорится; просто позволяю этому говорить через себя. Поэтому темы бывают неожиданные, и мне самому интересно услышать, что я скажу. Вот вчера я рассказывал о богословском смысле фильма «Отряд самоубийц» с Джаредом Лето и сам удивился тому, что я вдруг об этом фильме заговорил. И думаю: «О, это даже интересно. Надо, может быть, записать?»

Игумен Ефрем (Виноградов-Лакербая), издающий свои книги под псевдонимом «Игумен N», написал целую книгу о таких людях, которые сами не знают, что говорят и что пишут, и которые потом удивляются тому, что они написали и наговорили. Она называется «От чего нас хотят «спасти» НЛО, экстрасенсы, оккультисты, маги».

В этой книге игумен Ефрем рассказывает об известных писателях, живописцах и композиторах, которые работали под диктовку бесов. Одним из таких контактеров была Марина Цветаева. Вот как она описывала процесс своего творчества: «Что-то, кто-то в тебя вселяется, твоя рука исполнитель – не тебя, а того, что через тебя хочет быть». «Того» – значит, беса.

Архимандрит Савва (Мажуко) говорит в своем интервью примерно то же, что говорила Цветаева: «Позволяю этому говорить через себя». «Этому» – значит, бесу, который контактирует с архимандритом. И из откровений архимандрита видно, что он – только исполнитель, что кто-то через него доносит свои идеи до людей. Сам оратор не принимает никакого осмысленного участия в своем выступлении. Архимандрит Савва даже порой удивляется – что это через него вышло? Более того, он даже выражает желание записывать то, что через него вышло, так как эти мысли – не его.

Иногда, когда я пишу статью, я понимаю что-нибудь новое о том, о чем пишу. Но при этом у меня нет таких ощущений, что это кто-то доносит до меня свои мысли, и что это кто-то пишет через меня. У меня есть ощущение, что мой мозг на ходу анализирует ситуацию, и что мой мозг приходит в результате анализа к таким выводам. И я совсем не удивляюсь тем выводам, которые появляются в моей голове во время написания статьи, как и не удивляюсь тому, что я написала. Так что я не отрицаю того, что мозг может выдавать что-то новое в то время, как человек письменно или устно говорит, но то, что происходит с архимандритом Саввой (Мажуко) во время его выступлений, выходит за рамки нормального процесса.

Богоборческий уклон «правмировского» автора

Игумен Ефрем пишет в своей книге про Марину Цветаеву: «В творчестве Цветаевой мы можем наблюдать слегка прикрытую богоборческую, греховную направленность, которая вообще характерна для творчества контактеров».

У архимандрита Саввы тоже в его речах и в его «правмировских» статьях наблюдается богоборческая и греховная направленность. Богоборческая направленность видна даже в этом, новейшем, интервью. Архимандрит в одном предложении говорит, что он борется с Богом, а также клевещет на ветхозаветного праведника Иакова, называя его богоборцем: «Наши взаимоотношения с Богом – это выход на поединок, не случайно так трогает один из самых глубоких сюжетов книги Бытия – Иаков, который боролся с Кем-то при реке, Израиль-Богоборец». Вот только пусть архимандрит Савва не клевещет на настоящих христиан: у них взаимоотношения с Богом – это не поединок и не борьба, а благоговейное почитание Творца и послушание Ему.

А вот как архимандрит Савва описывает облачение православных священников и как он оценивает их проповедь: «Особенно люди молодые к этому чувствительны. Они видят на амвоне странно одетого мужчину, который несет пафосную чушь. И не верят. И так и воспринимают священника – как дурилку картонную» (это взято из этого же интервью). Мне кажется, что настоящий православный монах не может называть священников картонными дурилками, и говорить, что они странно одеты и несут пафосную чушь. Это слова беса, с которыми нас любезно ознакомили портал «Православие и мир», получивший несколько лет назад премию правительства России «За большой вклад в духовно-нравственное воспитание», и насельник православного монастыря.

Хотя, конечно, нельзя считать, что все, что изрекает этот гражданин – это слова злого духа. Какие-то слова и выражения берут свое начало и в извращенном грехом сознании самого архимандрита Саввы.

Этой весной архимандрит Савва (Мажуко) сказал на презентации своей книги, что надо пустословить, и что отказ от пустословия вреден, он может обернуться для некоторых людей депрессией. Это прямое восстание против слов Христа, сказавшего, что за каждое праздное слово люди дадут ответ в день суда, а также восстание против заповеди святых отцов не пустословить.

Также весной этот насельник белорусского монастыря написал в своей «правмировской» статье: «Нормальный человек может обижаться и должен обижаться». Между тем, как говорил архимандрит Иоанн (Крестьянкин), обидчивость проистекает от отсутствия кротости и смирения, а также от самоцена, который надо разрушить в себе. То есть обидчивость – это дурное качество, у здоровых духом людей ее нет.

А прошлой весной через архимандрита Савву (Мажуко) неожиданно вылезла атеистическая пропаганда 20-х годов ХХ века, что сделало для внимательных наблюдателей явным наличие у этого гражданина контакта с нечистым духом. Ведь и за атеистической пропагандой 20-х годов, и за этими словами архимандрита стояли бесы. Может быть, это вообще сказал все один и тот же бес. Привожу тут выдержки из «правмировской» статьи архимандрита Саввы и из статьи журнала «Безбожник у станка» о праздновании христианами Пасхи.

Это написал архимандрит:

«Разговение – настоящее бедствие для некоторых семей. Люди с ужасом ждут праздника. Частично это связано с тем, что постное воздержание воспринимается не как навык и сознательно поставленная привычка, а как кандалы, «бетонная плита», которая придавила, но на время, и «нам бы день простоять да ночь продержаться». С такой установкой, действительно, весь праздник превратится в полный разнос, самозабвенный загул, а у некоторых и запой, когда человек вдруг на Радоницу отчаянно пытается вспомнить: кто эти люди, откуда здесь этот диван, кто меня накрыл газеткой и успел ли я, в конце концов, освятить свои куличи?»

А это написал «Безбожник у станка»:

«Детишки красные яйца катают, а отцы уже песни орут. К вечеру поселок весь гудит, ревет. Окна вышибают вместе с рамами, двери с петель. После праздника редкий дом целый стоит. Буйства, драки, да не так, что по носам, а ребра ломают, руки из гнезда выворачивают. Баб бьют почем зря спьяну, а потом с похмелья. В больницу везут раненых да калеченных, фершал не успевает кости заправлять, да и сам выпивши».

Не буду тут приводить все примеры диких высказываний архимандрита Саввы (Мажуко) – он очень плодовитый автор и все время изрыгает ужасные вещи, несовместимые с христианством. Полностью с его творчеством можно ознакомиться на сайте портала «Православие и мир».

Бес, руководящий архимандритом, выступает за новое христианство

В этом новейшем интервью есть очень интересный пассаж. Архимандрит Савва говорит, что нечего читать святых отцов – их тексты устарели, и они вредны даже современным монахам, а не то, что мирянам. Он призывает современных публицистов и богословов «создавать язык благовестия, понятный современнику» и «нормальным современным русским языком проговорить те опыты, которые составляют самую суть христианской жизни».

Как могут наши современные публицисты и богословы, погрязшие в грехах и страстях, высказать суть христианства? Все мы прекрасно видим плоды их опытов. Я месяц назад прочитала полностью все труды преподобного Антония Великого и была шокирована: все, что у нас звучит в православных СМИ и в соцсетях, полностью противоречит тому, что говорил и чему учил преподобный Антоний Великий. У нас через интернет распространяется не настоящее христианство, а подделка, фальшивка! А архимандрит Савва и вещающий через него бес призывают псевдоправославных публицистов и богословов к умножению подделок под христианство, чтобы ни одна тема, звучащая у святых отцов, не осталась без своего антипода.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе) еще в конце ХХ века то ли провидел то, что у нас сейчас будет творится, то ли по начальным признакам догадался, к чему все придет, но вот что он написал про поддельное христианство, которое расцвело буйным цветом перед концом света: «Последнее христианство возьмет от древнего только оболочку, содержание же незаметно будет подменено новым духом, иным стилем жизни, образом мышления и другими ценностями. Секуляризованное христианство, с обрезанными крыльями, не только не страшно дьяволу, но еще и сослужит ему службу: ведь и антихрист будет выдавать себя за Христа, за Мессию, за Богочеловека. Дьявол, уготовляя путь антихристу, будет заинтересован в распространении во всём мире обмирщённого, обезжизненного, формального христианства и даже все религии постарается «сдружить» с ним. Все религии признают свое «духовное родство» с христианством, и даже будут восхищаться высотой его учения, святостью его нравственных требований, красотой его символики и т.д. Многие, даже сами наивные христиане, будут рукоплескать, видя такое почтительное отношение мира к их вере и с горячим энтузиазмом, оставив на произвол свои страсти и духовные язвы, устремятся в порыве плотской ревности проповедовать всему миру свое секуляризованное христианство. Про таких проповедников говорит Писание: «Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они пророчествовали» (Иер. 23, 21). Проповедуя приземлённое, приспособленное к плотской воле падшего человечества «христианство», эти «ревностные глашатаи слова евангельского» будут на самом деле отводить мир от Христа и склонять его на стезю антихристову. Но сами эти проповедники не заметят этого».

На самом деле труды святых отцов для настоящих христиан не устаревают и даже не приедаются. Вот что пишет архимандрит Рафаил (Карелин) о том, что видят в этих трудах истинные последователи Христа: «Творения святых отцов раскрываются перед человеком постепенно в соответствии с образом его жизни и личного аскетизма. По мере духовного возрастания человек будет находить у святых отцов всегда новое – то, что было раньше скрыто от него. Поэтому понимание святоотеческих творений всегда остается незаконченным и незавершенным процессом».

Наставники архимандрита Саввы понимали, что он может плохо кончить

В этом же «правмировском» интервью поруганный бесами архимандрит сказал: «Но до определенного возраста у меня бывали очень сложные ситуации, потому что ни наш епископ покойный, ни наш покойный настоятель не разделяли моего стиля, и мне было очень тяжело, мучительно тяжело, и это длилось годами. Я даже удивляюсь, как вообще выжил в этой ситуации, потому что с собой я сделать ничего не мог. Сколько меня срамили, обличали… Наш епископ выходил на проповедь, и все привычно переглядывались, потому что тема была известна: «Всецерковная борьба с гордостью отца Саввы». Я гордый человек, но я с этим смирился. Что уж тут поделаешь?»

Но вот настоятель и епископ, твердо стоявшие на заветах отцов, ушли в мир иной, и архимандрит Савва расцвел буйным цветом на погибель себе и окружающим.

Алла Тучкова, журналист

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *