Арианская ересь

ария

Ария А́рия ( — воздух) — вокальное произведение для одного голоса с аккомпанементом, соответствующее драматическому монологу, обычно в составе оперы, оперетты, оратории или кантаты. Под арией может также подразумеваться музыкально-инструментальная пьеса певучего характера.

ария

ж.
1.Законченный по построению эпизод — номер, исполняемый певцом-солистом в опере, оперетте, оратории или кантате.
2.Самостоятельная вокальная или инструментальная пьеса, отличающаяся мелодичностью, напевностью.

ария

ит. aria)
1) законченный по построению эпизод (номер) в опере, оратории или кантате, исполняемый одним певцом в сопровождении оркестра;
2) род инструментальной муз. пьесы певучего характера.

ария

ж.
1) Законченный по построению эпизод — номер, исполняемый певцом-солистом в опере, оперетте, оратории или кантате.
2) Самостоятельная вокальная или инструментальная пьеса, отличающаяся мелодичностью, напевностью.

ария

жен. , итал. песня в один голос, одиночная, одноголоска, иногда в сопровождении музыкальных орудий.

ария

1. законченный по построению эпизод (номер) в опере, оратории или кантате, исполняемый одним певцом в сопровождении оркестра;
2. род инструментальной муз. пьесы певучего характера.

ария

`ария, -и

ария

партия для голоса (в опере, оперетте, оратории или кантате) или для инструмента, а также самостоятельная вокальная или инструментальная пьеса ария ! партия для голоса (в опере, оперетте, оратории или кантате) или для инструмента

ария

(итал. aria), законченный по построению эпизод (номер) в опере, оперетте, оратории или кантате, исполняемый певцом-солистом в сопровождении оркестра. Для арии характерны напевность, широта мелодического дыхания. Встречаются арии и в виде самостоятельной концертной вокальной или инструментальной пьесы.

ария

ария ж.
1) Законченный по построению эпизод — номер, исполняемый певцом-солистом в опере, оперетте, оратории или кантате.
2) Самостоятельная вокальная или инструментальная пьеса, отличающаяся мелодичностью, напевностью.

ария

арии, ж. (ит. aria) (муз.). Вокальное произведение для одного голоса с аккомпанементом, обычно составная часть оперы, соответствующая драматическому монологу. Певец исполнил арию Ленского из оперы «Евгений Онегин».

ария

(итал. aria), законченный по построению эпизод в опере, оратории или кантате, исполняемый певцом с оркестром. В драматургическом развитии оперы А. занимает место, примерно соответствующее монологу в драме. Назначение А. — раскрытие душевных переживаний и устремлений оперного героя. В зависимости от жанра оперы А. получает различное драматургическое назначение, нередко оказывается узловым моментом и основной формой для раскрытия чувств героя. Как правило, А. отличается широкой распевностью. Она часто следует после оркестрового вступления, иногда ей предшествует речитатив. Разновидностями А. являются: ариетта, ариозо, каватина, кабалетта и др. А. иногда называется также инструментальная пьеса певучего характера.

ария

ария, -и

ария

Ария

ария

законченный по построению эпизод в опере, оратории или кантате, исполняемый одним певцом в сопровождении оркестра вокальная или инструментальная пьеса, отличающаяся мелодичностью, напевностью

ария

ария (аналог русск. слову)

С начала IV века в жизни церкви открывается новая эпоха. Император Константин Великий прекращает гонения, начинает оказывать христианам покровительство, а под конец жизни сам принимает крещение (http://www.proza.ru/2011/05/07/281). Церковь выходит из вынужденного затвора и постепенно утверждает свой духовный авторитет над всеми подданными империи. Все больше и людей порывают с язычеством, делаются христианами. Однако время великого торжества стало для церкви также временем великих искушений и скорбей. На смену внешним преследованиям пришли внутренние неурядицы и расколы, которые волновали затем христианский мир на протяжении четырех веков.
Чреду великих ересей IV-VIII веков открывает арианство. О жизни его основоположника Ария (как и многих других еретиков) мы знаем сравнительно мало. Будучи по происхождению ливийцем, он учился в Антиохии, у главы тамошней богословской школы Лукиана Самосатского (http://www.proza.ru/2011/04/26/315). Позже Арий перебрался в Александрию, где после 310 г. сделался пресвитером. Он считался человеком строгой жизни и аскетом, причем внешность его была под стать репутации – Арий был высок ростом, очень худ, имел изможденный вид и печальное выражение лица. (Однако, добавляют его враги, обладал голосом вкрадчивым и мягким). Год рождения Ария не известен, но к тому моменту, когда имя его сделалось широко известным за пределами Александрии, он был уже далеко не молод. В 312 г. он являлся одним из кандидатов в александрийские епископы, но был избран не он, а его будущий оппонент Александр. Впоследствии ни тот ни другой никогда не вспоминали о былом соперничестве, имевшем, по-видимому, место при выборах, но чувство взаимного нерасположения осталось в них навсегда, так что им нетрудно было при случае сделаться открытыми врагами.
Заблуждения Ария обнаружились около 317 г. совершенно случайно. Епископ Александр имел обыкновение собирать около себя александрийских пресвитеров для совета и иногда предлагал им для разъяснения догматические вопросы. В одном из таких собраний, когда шла речь о единстве Божественной Троицы, Александр употребил выражение: «Бог есть Троица в Единице и Единица в Троице». Неожиданно для всех Арий стал резко возражать епископу и обвинил его в савелианстве (то есть, в том, что он исповедует учение Савелия Птолемаидского http://www.proza.ru/2011/01/03/311). Возник спор, который не привел к общему согласию. Для окончательного разъяснения дела был назначен публичный диспут. С этого диспута и ведет свое начало арианская ересь.
Разбирая учение Ария, следует прежде всего сказать, что оно не было чем-то новым или неожиданным. Многие из проповедуемых им идей высказывались раньше (к примеру, тем же Лукианом Самосатским, у которого Арий действительно многое заимствовал). Однако Арий отстаивал их с такой бескомпромиссной смелостью, с таким страстным (если не сказать фанатичным) упорством, что ересь эта по праву получила свое прозвание от его имени. По сути своей арианство надо понимать как антитезу вероучению Савелия Птолемаидского, поскольку православное изъяснение тайны Троицы Арий однозначно воспринимал как савелианство. В своем толковании этого фундаментального христианского догмата он также, как Савелий, исходил из понятия о Боге, как совершенном единстве, как о самозамкнутой Монаде. Но этой божественной Монадой был для него исключительно Бог Отец, Которого он объявлял единым, вечным и нерожденным. Все иное, что действительно существует, Арий называл чуждым Богу по сущности, имеющим иную, свою собственную, сущность. Ведь завершенность божественного бытия исключает всякую возможность того, чтобы Бог сообщал или уделял Свою сущность кому-либо другому. Отсюда следовал вывод, что Слово или Сын Божий, как ипостась, как действительно сущий, безусловно и всецело чужероден и неподобен Отцу. Подобно другим творениям, Сын-Слово был создан из ничего в качестве посредника в деле миротворчества. Поэтому Сын не совечен Отцу; между Отцом и Сыном имеет место некий временной «промежуток». Иначе оказалось бы два «Безначальных», то есть «два начала», и истина единобожия была бы отвергнута.
Сыну в теологии Ария уделялась роль Демиурга, устроителя мира. Будучи творением Божиим, Сын Сам есть творец всех прочих существ, и Его творческое отношение к ним оправдывает наименование Бога. Бог усыновил Его, но из этого сыновства не вытекает никакого реального участия в Божестве, никакого истинного сходства с Ним. Отец творит при посредстве Сына-Слова, потому что Само Божество не может прийти в соприкосновение с конечным миром. Сын употребляется в творении как орудие Отца. И хотя Слово было высочайшим из Его творений, Оно все же есть «тварь», то есть нечто происшедшее. Божественная слава сообщается Ему как-то извне. Что касается Духа Святого, то Он есть первое творение Сына и является еще менее богом, чем Он Сам. В этих положениях основное содержание учения Ария. Оно было в сущности отрицанием Троичности Божией, так как троичность для Ария являлась чем-то производным и происшедшим: Троица возникает, и моменты Ее становления разделены «временными промежутками», Ее ипостаси друг другу не подобны, чужды и не-совечны. Это не единое Божество, а скорее крепкий союз или «общество» Трех неподобных существ. Фактически для Ария существовал только один Бог – Отец, а Сын и Дух были лишь высшими первородными «тварями», посредниками в миротворении.
На вопрос, почему же преимущество Боговоплощения в Христе выпало на долю Сына, а не какой-нибудь другой «твари», Арий отвечал, что это произошло по предвидению Отца, Который знал, как Его Сын будет прекрасен по воплощении, и потому еще при творении Его сообщил Ему свойства, необходимые при вочеловечивании. Само чудо Боговоплощения Арий понимал до известной степени механически и упрощенно, как соединение человека Иисуса с Сыном-Словом в единого Богочеловека Христа, причем Слово в этом соединении играло роль души. При таком подходе Христа нельзя было в подлинном смысле считать Сыном Божьим, и Арий утверждал, что Иисус – Сын Божий только по усыновлению. Он говорил: «Не потому избрал Его Бог, что у Него было нечто особенное и преимущественное перед прочими существами по природе и не в силу какого-нибудь особого отношения Его к Богу, но потому, что, несмотря на изменчивость Своей природы, Он через упражнение Себя в доброй деятельности не уклонился ко злу. Если бы равную силу явил Павел или Петр, их усыновление ничем бы не отличалось от Его усыновления».
Публичный диспут, как и следовало ожидать, не принес никакого результата. Обе стороны остались при своем мнении. После этого еще несколько раз сходились, спорили и расходились еще более убежденными противниками. Надо отдать должное Александру – он сделал все для того, чтобы разубедить Ария в собеседованиях александрийского клира, и прибег к карательным мерам только тогда, когда его самого стали обвинять в потворстве еретику. В 320 г. он созвал для обсуждения арианства собор египетских епископов. Епископы осудили Ария и отлучили его от церкви. Но тут обнаружилось, что последний имеет многочисленных сторонников. Собору пришлось лишить сана двух ставших на сторону Ария епископов, пять пресвитеров и шесть диаконов. Однако мира церковный собор не восстановил. Арий покинул Александрию с высоко поднятой головой, не как еретик, а как гонимый за веру праведник. За ним последовали в изгнание 700 девственниц, 12 диаконов и 6 пресвитеров (из 16 бывших в этом городе).
В соседних областях далеко не все разделяли решение собора. Ариане, оставив Египет, нашли себе единомышленников и защитников среди епископов других церквей и в близких ко двору сферах. В Кесарии Палестинской их принял епископ Евсевий Памфил – один из самых ученых и известных богословов своего времени. Он, впрочем, не разделял крайних воззрений Ария и держал себя осторожно. Зато всецело были на стороне нового учения Феогнис Никейский и один из первостепенных епископов того времени Евсевий Никомидийский. Последний больше всего помог распространению арианства, рассылая многочисленные послания епископам Востока и Малой Азии. Таким образом, местный спор превратился в общецерковный.
Арий тоже не долго хранил молчание. Поселившись в Никомидии, он изложил свое учение в «Фалии» – книге, состоявшей главным образом из стихов, предназначенных для простолюдинов. Богословские вопросы были изложены в ней настолько популярно, что стали достоянием уличных пересудов. Таким образом в спор было вовлечено множество мирян. О том, как сторонники Ария проповедовали свои идеи писал позже Афанасий Великий: «Доныне еще ариане не в малом числе ловят на торжищах отроков и задают им вопросы не из писаний Божественных, но как бы изливаясь от избытка сердца своего: «Несушего или сущего сотворил Сущий из сущего? Сущим или несущим сотворил Его?» И еще: «Одно ли нерожденное или два нерожденных?» Потом приходят они к женщинам и им также предлагают свои неприличные вопросы: «Был ли у тебя сын, пока ты его не родила? – Как не было у тебя сына, так не было и Божьего Сына, пока не рожден Он». Все полно людьми, рассуждающими о непостижимом, — улицы, рынки, перекрестки. Спрашиваю, сколько оболов надо заплатить, — философствуют о рожденном и нерожденном. Хочешь узнать цену на хлеб, — отвечают: «Отец больше Сына». Спрашиваешь, готова ли баня, — говорят: «Сын произошел из ничего»». Из этих слов видно, как глубоко арианская ересь волновала тогдашнее общество. Это и понятно — весь народ чувствовал, что спор идет не об отвлеченном теоретическом вопросе, но о самом существе веры.
Церковный раскол стал наконец не на шутку беспокоить светские власти. Император Константин I, после нескольких безуспешных попыток примирить враждующие партии, принял решение созвать для обсуждения троичного догмата Вселенский собор. В начале 325 г. он особым повелением пригласил съехаться имперских епископов в Никею. Все издержки по их путешествию и пребывании в Никее он принимал на себя. Всего собралось около 300 епископов, в основном из восточных провинций (от западных на соборе, кажется, присутствовало не более 5 представителей). Заседания происходили в одной из палат императорского дворца с 19 июня по 25 августа.
Догматический вопрос, который предстояло решить никейским отцам, состоял буквально в следующем: нужно ли признавать Сына Божьего Богом, равночестным с Богом Отцом, или следует считать Его лишь совершеннейшим из творений? Были также сторонники третьей точки зрения, которые признавали Сына Богом, но Богом не равного достоинства с Отцом. Партию ариан на соборе представлял Евсевий Никомедийский. Его поддерживали Митрофан Эфесский, Патрофил Скифопольский и некоторые другие восточные епископы. Все они признавали Сына Божьего «тварью». Но таких крайних ариан было немного – всего около 17 человек. Значительно больше набралось, так называемых, полуариан. В догматическом отношении они держались древней теории субординации — хотя и почитали Сына Божьего Богом, но считали божество Его неравным божеству Отца, а соподчиненным. Эту партию возглавлял известный церковный историк Евсевий Кесарийский. Он сам и его последователи находились под сильным влиянием философии Оригена (http://www.proza.ru/2011/01/25/356). Партия православных епископов возглавлялась Алксандром, епископом александрийским. Она держалась догматического учения о том, что Сын Божий так же совершенен, как Отец.
Как формулировался символ веры строгих ариан не известно, но несомненно, что он содержал в себе самую сущность арианской доктрины. Именно: «Сын Божий – произведение и тварь», «было время, когда Сына не было», «Сын изменяем по существу». Арий присутствовавший на первых заседаниях Собора, сам представлял этот символ, однако его объяснения не произвели на епископов впечатления. Это и понятно, ведь в Св. Писании не было ни одного из предложенных им выражений. Как только символ Ария был отвергнут, список его разорвали в клочья.
После осуждения чистых ариан на Соборе разгорелись прения между православными и полуарианствующими епископами. Их глава Евсевий Кесарийский предложил символ веры в такой формулировке: «Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца решительно всего видимого и невидимого, и во единого Господа Иисуса Христа, Слово Божие, Бога от Бога, света от света, жизни от жизни, Сына единородного, чрез Коего все произошло, ради нашего спасения воплотившегося… Веруем и в единого Духа Святого». Это был компромиссный символ, который могли принять, как ариане, так и православные. Однако, при энергичной поддержке Константина, православным удалось его коренным образом изменить.
Прежде всего в символ были внесены слова «рожденного из сущности Отца» и «единосущного». Как показали дальнейшие события, выражения эти оказались в подлинном смысле ключевыми, определившими весь последующий путь развития христианской догматики. В особенности это касается понятия «единосущный». Ариане горячо протестовали против него, указывая, что в Св. Писании оно нигде не встречается. Предлагали заменить слово «единосущный» не столь категоричными понятиями «подобосущный» или «равносущный». Но православные епископы не согласились на это, прекрасно понимая, что против такого определения бессильна любая диалектика ариан. Если другие выражения те могли перетолковать и повернуть в свою сторону, то против слова «единосущный» они были бессильны. Утверждая, что Сын «единосущен» Отцу, православные епископы подчеркивали теснейшее единство ипостасей Троицы, не заслоняя при этом Их различности. В самом деле, «единосущие» обозначало, что Отец и Сын «вместе» или «сразу» являются одной и той же «сущностью», что Сын есть та же самая сущность, что и Отец, а не иная, созданная из ничего Отцом, или рожденная из Отчей сущности. Вместе с тем «единосущный» не значит «во всем точно такой же» или «тождественный», что было бы уже уклонением в савелианство.
Другие изменения, внесенные в символ, были не такими радикальными. Так вместо «Творца решительно всего» поставили «Творца всего». «Слово Божие» заменили на «Сына Божьего». Фраза о воплощении Сына была расширена словами «сошедшего и вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день». Таким образом исключалось понимание воплощения в смысле родовом, то есть в смысле воплощения во многих или даже во всех спасенных. Наконец, полнее была выражена Божественность Слова-Логоса. В результате символ веры, принятый I Вселенским собором, стал звучать так: «Веруем в единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, рожденного от Отца, единородного, то есть из сущности Отца, Бога от Бога, света от света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу, Которым все создано; ради нас, людей, и нашего ради спасения сошедшего, воплотившегося, вочеловечившегося, страдавшего, воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых и мертвых. И в Духа Святого».
Решения Собора означали полную победу православия над ересью, но победу скорее временную, чем окончательную. Провозглашенная здесь при неприкрытой поддержке императора истина была до конца ясна далеко не всем и превышала разумение многих членов Собора. Что же можно было ожидать от тех, кто в нем не участвовал? Большинство тогдашних богословов отнеслись к никейскому определению сдержано. Оно в самом деле требовало разъяснений и толкований, а это было возможно только в составе целостной вероучительной системы, когда только и мог раскрыться его точный смысл. Слово «единосущный» казалось особенно подозрительным, так как слишком сильно утверждало единство Отца и Сына, при том, что различия между этими ипостасями оказывались определены гораздо слабее. Многим приходила мысли о савелианстве, и потому даже православные епископы избегали пользоваться никейским символом. Понятие «ипостась», которым определялось отдельное лицо Троицы в то время еще не приобрело своего окончательного значения. По сложившейся традиции оно имело очень близкое значение к слову «сущность» и часто отождествлялось с ним. Это затемняло значение никейского вероопределения и в дальнейшем послужило причиной многих смут.
Однако все это было впереди. В 325 г. спор с арианами казался окончательно решенным, и решенным не в их пользу. Сам Арий наотрез отказался признать никейский символ. Его приговорили к низложению и ссылке в Иллирию. Сочинения ересиарха было велено придать огню, а уличенным в их тайном хранении, грозила смертная казнь. Евсевий Никомидийский и еще два епископа, не пожелавшие подписать осуждение Ария, были лишены кафедр и сосланы в Галлию. Торжество православия, впрочем, оказалось совсем недолгим. В декабре 326 г. скончался александрийский архиепископ Александр. Его приемником стал 28-летний Афанасий (прозванный в дальнейшем Афанасием Великим). Сразу после этого ариане стали наращивать свое влияние.
Их успеху способствовали могущественные покровители. Так о возвращении Ария очень хлопотала сестра Константина Констанция. По ее ходатайству близкий доступ к императору получил один арианствующий пресвитер. При каждом удобном случае он говорил Константину о том, что Арий осужден несправедливо, что на самом деле мысли его нисколько не отличаются от определений собора, и что если бы ему позволили вернуться из ссылки и свободно их высказать, всем стало бы очевидно, что он во всем согласен с православием. Константин в конце концов уступил уговорам и согласился выслушать оправдания ересиарха. Явившись в 328 г. во дворец, Арий представил Константину свое исповедание веры, в котором хитро и уклончиво обошел постановление Никейского собора о единосущии Сына Божьего с Отцом. (В его исповедании на этот счет было сказано буквально следующее: «Веруем в Господа Иисуса Христа, Сына Божия, прежде всех веков от Бога Отца рожденного, Бога Слово, через Которого все сотворено на небесах и на земле, Который сошел и воплотился…» и т.д.).
Константин остался вполне удовлетворен вероисповеданием Ария и отправил его в Александрию, чтобы он примирился с архиепископом Афанасием и получил от него разрешение вернуться к церковному общению. Но искушенного в богословских спорах Афанасия обмануть было намного сложнее. Он не принял ересиарха и отвращался от Ария как от скверны. Константин сильно досадовал за это на Афанасия и писал ему суровые послания. Воспользовавшись нерасположением императора, ариане удвоили свои усилия. Вскоре вернулся на свою кафедру Евсевий Никомидийский. Зато в 330 г. был низложен православный архиепископ антиохийский Евстафий. Его кафедра перешла к арианам. В 335 г. ариане на иерусалимском соборе одержали еще одну важную победу, добившись отлучения от церкви Афанасия Александрийского.
Для того, чтобы окончательно вернуть свое влияние арианам не хватало теперь только снятия церковного отлучения со своего ересиарха. С этой целью с разных сторон обхаживали императора. Стареющий Константин в конце концов поддался внушениям. Он вызвал в 336 г. Ария из Александрии в свою новую столицу Константинополь и прямо спросил его: признает ли он никейский символ. Арий отвечал, что признает. Император велел ему поклясться и ересиарх не задумываясь принес клятву. Церковный историк Сократ объясняет эту уступчивость простой софистикой: Арий будто бы написал на бумаге свое исповедание и держал этот листок под мышкой. Когда он говорил, что «истинно так мыслит, как написано», то имел в виду свое вероисповедание. Как бы то ни было, Константин поверил в обращение еретика и велел константинопольскому епископу Александру принять Ария в церковное общение. Это известие привело ариан в великую радость, а православных, напротив, в смущение. Им оставалось надеяться единственно на заступничество Божие, и их молитвы в самом деле не остались без ответа. Выйдя из дворца ересиарх шествовал посредине улицы, как триумфатор, в сопровождении многочисленных сторонников. Но вблизи площади Константина он внезапно почувствовал расслабление желудка. Спросив, где здесь поблизости находится отхожее место, он немедленно поспешил туда и, по словам Сократа, «впал в такое изнеможение, что с извержениями тотчас отвалилась у него задняя часть тела, а затем излилось большое количество крови и вышли тонкие внутренности; с кровью же выпали селезенка и печень, и он тут же умер».
Рим и его соседи в эпоху империи http://www.proza.ru/2011/10/13/1239

Ариане

Представители религиозного течения, возникшего в IV веке н. э., которое было в конечном счете осуждено как еретическое и распалось на ряд сект арианского толка. Борьба с арианами оказала огромное влияние на формирование официальной христианской доктрины.

Секта, ересь — эти слова прочно вошли в христианский словарь. Собственно говоря, сектанты и еретики — это люди, которые противопоставляют себя господствующей церкви.

Те богословы и священники, которые первыми много веков назад стали употреблять эти уничижительные термины, запросто могли и сами оказаться в ряду инакомыслящих. Более того, почитаемым сегодня выдающимся отцам церкви приходилось иногда оказываться в роли отступников и опасных сектантов. События тех лет неразрывно связаны с арианством — учением, которое реально претендовало на роль господствующей христианской идеологии.

* * *

Начало IV века для христианства стало революционным периодом. Именно при правившем тогда императоре Константине христианство получает статус легальной религии. Более того, религии, пользующейся особым вниманием государства. Легализируя христианство и наделяя его привилегиями, Константин преследовал прежде всего политические цели — укрепить сильно расшатанный бурными событиями III века государственный механизм империи, максимально расширить социальную базу режима, консолидировать общество. Христианская церковь должна была стать важной составной частью государства.

Но легализация христианства вызвала негативные процессы внутри самой церкви, и IV век оказался особенно «урожайным» на ереси: христианский автор Епифаний перечисляет 60 ересей, а его младший современник Филастрий — 128. Христиане уже не чувствовали необходимости сплотиться в борьбе против гонений. Наоборот, теперь, после того как Константин дал возможность христианским священникам проповедовать открыто, освободил церковь от налогов на недвижимость, дал ей ряд судебных полномочий, христианские иерархи особенно стремились к власти. Чисто административные конфликты облекались в религиозную, богословскую форму. Одним из центров жестокой борьбы за влияние на умы паствы стала Александрия.

Этот город уже давно был одним из главных культурных центров Востока. Интеллектуальная жизнь здесь била могучим ключом и до и после появления христианства. С конца II века Александрия стала центром богословия и приобрела в христианском мире особую славу — славу центра христианской философии, в которой никогда не ослабевал интерес к изучению высших вопросов веры и знания. При этом важную роль в развитии христианского богословия сыграли эллинистические философские школы города.

Создателем учения, которое потрясло в рассматриваемое нами время христианское общество, был Арий. Родившийся в Ливии в 256 г. Арий прошел курс христианского богословия в школе Лукиана Антиохийского. Лукиан был человеком высокообразованным и христианские постулаты, по всей видимости, пытался обосновать с помощью логики и философии. В первое десятилетие IV века Арий прибыл в Александрию, где был рукоположен в дьяконы, а вскоре получил собственный приход в одной из местных церквей. Говорят, что молодой человек совершил головокружительную по тем временам карьеру, быстро взойдя по ступеням церковной иерархии. Вероятно, Арий рассчитывал получить пост Александрийского епископа и, когда эту должность занял Александр, принялся обвинять того в неправильном понимании христианских принципов. В частности, Арий утверждал, что Александр, мол, ничего не понимает в сущности Христа. Будущий «главный еретик» в своей «Талии» разработал собственную теорию, касающуюся Бога-Отца и Бога-Сына.

В III веке многие богословы обращались к этому вопросу. Им занимались и Ориген (кстати, утверждавший, что Сын не вполне равен Отцу), и Тертуллиан.

Основным постулатом учения Ария было утверждение, что Иисус сотворен, т. е. не равен Богу, не обладает той же сущностью, не является предвечным. «Было время, когда Христа не было», — утверждал пресвитер. Иисус менялся, обладал изначальной способностью к греху, и лишь благодать, полученная от Бога, вознесла его над другими сотворенными существами и обожествила его. Бог же сам по себе един, неделим, неизменяем. Таким образом, к Иисусу Христу лучше подходит термин Сын Бога, чем Бог-Сын.

Епископу Александру удалось добиться осуждения Ария и его 11 дьяконов-приверженцев на поместном церковном соборе в 324 г. Впрочем, Арий в ходе своих странствий в течение следующего года смог получить поддержку многих священников и епископов в Египте, Сирии, Малой Азии, да и среди мирян региона.

Нарастающий конфликт внутри христианства обеспокоил Константина. Ему нужна была церковь сильная и единая. В связи с этим он пишет Александру и Арию письмо, в котором убеждает их примириться, взяв пример с философов, которые, хотя и спорят между собой, но живут мирно. Примириться же им легко, так как оба признают божественное Провидение и Иисуса Христа. «Возвратите же мне мирные дни и спокойные ночи, — пишет в послании Константин, — дайте и мне насладиться безмятежной жизнью». Поскольку это послание не возымело действия, император отправляет в Египет своего личного духовника — епископа Кордовы Осию. Тот после долгого разбирательства приходит к выводу, что арианство должно быть побеждено и что сделать это можно только на авторитетном Соборе крупных церковников. В этом он убеждает и своего высочайшего покровителя.

20 мая 325 г. в городе Никея (Малая Азия) начинает свои «слушания» собор, которому суждено было стать I Вселенским. Присутствуют 318 иерархов церкви, большинство которых представляют восточные епархии. (Римский епископ не прибыл, выслав вместо себя пресвитеров.) На Соборе присутствует и серьезно влияет на исход событий император Константин. Среди сторонников Ария будущий патриарх Константинопольский Евсевий Никомедский. Среди анти-ариан будущий лидер никейской партии Афанасий (прозванный затем Великим) и председатель собрания Осия. После длительного разбирательства собор осуждает арианство и принимает знаменитый Никейский символ веры, который и сейчас (с некоторыми дополнениями) считается основой христианского вероучения. Символ гласит: «Верую во единого Бога-Отца, Всемогущего, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, единородного Сына Божия от Отца рожденного прежде всех веков, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу». Как видите, Христос и единосущен Богу-Отцу, и рожден «прежде всех веков», и не сотворен.

Символ веры был, если можно так выразиться, освящен государством в лице Константина. Арий же и его ближайшие сторонники были сосланы (сам лидер — в Иллирию), хотя многие ариане подписали Никейский Символ.

Но история с арианской ересью была еще далека от своего завершения. Уже вскоре после собора ариане постепенно восстанавливают свое влияние. Продолжая отказывать Христу в «единосущии», так называемые полуариане развивают идею о «подобосущии». Они же утверждают, что Христос, конечно, не един с Богом-Отцом, но полностью подобен ему. Различие между двумя словами — «единосущий» (Ьотошюз) и «подобосущий» (Ьотсдшюз) — небольшое. Историк Гиббон не зря говорил, что весь спор между двумя лагерями христиан происходил вокруг одной йоты. Однако, конечно же, ситуация с арианством была гораздо сложнее.

История этого течения и его распространения в Европе содержит ряд крутых поворотов. Арианство менялось, приспосабливалось то к аристократии, то к народным массам, то к империи, именно поэтому приходится постоянно менять акценты в рассказе о спорах ариан с ортодоксальными христианами.

Итак, изначально речь шла о богословском споре, инициированном амбициозным священником, рвущимся к епископству. Почему ортодоксы выступили против его идей? Вероятно, дело было, например, в том, что Арий старался пользоваться методами греческих философов. Он пользовался стройными логическими построениями, системой философских доказательств. Это было не выгодно ряду церковников, которые полагали, что главное в христианстве — это вера. Противоречия в догматах лишь подчеркивают бесконечное превосходство Бога над человеком, который должен приходить к Христовой вере сердцем, а не умом. «Верую, ибо абсурдно», — утверждал Тертуллиан.

Императора Константина, видимо, эти рассуждения интересовали мало. Он стремился прекратить религиозные распри и поддерживал то течение, которое ему казалось доминирующим. Но после Никейского собора ситуация изменилась. Константин убедился в том, что многие восточные жители легче принимают арианство. Оно со своей четкой логикой, строгой и понятной божественной субординацией (Бог-Отец — выше всех, Сын Бога и Дух Святой — ниже него) становилось наиболее распространенной формой христианства среди египтян, греков, палестинцев. Благоволил к Арию и двор императора, в частности его влиятельная сестра Констанция. Аристократам были по душе выдержанные в духе античной философии произведения опального священника.

Была и еще одна весомая причина изменения политики в отношении ортодоксальности христианства и арианства. На Никейском соборе Константин отчетливо дал понять, что он думает об отношениях светской власти и христианства. Он и до того регулярно вмешивался в церковные дела. А теперь даже составление самого Символа веры христиан находилось в руках императора. Это вызывало недовольство среди многих крупных иерархов. Уже вскоре после собора, в 328 г., Афанасий Великий был назначен новым Александрийским епископом. Помимо многочисленных обвинений в адрес Ария (Афанасий стал главным идейным борцом с ересью), в творениях этого Отца церкви прослеживаются и антиимперские мотивы. Афанасий ратует за независимость Церкви от государства.

Ариане использовали эту возможность и оказались в выгодном положении «государственников». Их учение также вполне отвечало такому статусу. Они утверждали, что Иисус был лишь человеком, которого возвеличил Бог. Это давало возможность предположить, что и впоследствии возможно рождение разнообразных пророков и обожествленных людей.

Конечно, такие идеи не высказывались арианами вслух. Зато это, наверное, хорошо понимали приближенные Константина (кстати, все еще следовавшего традиции обожествления себя в качестве главы Римского государства).

Итак, арианство оказалось более приспособленным для распространения среди придворных, более понятным широким массам населения и лучше отвечающим задачам возвеличивания императорской власти. В городе Никомедия Константин согласился встретиться с Арием. На этой встрече последний поклялся, что раскаялся в своих ошибках. Константин же, в свою очередь, приказал вернуть Ария в лоно церкви. Было это в 335 г. Однако основателю арианства не суждено было вернуться на свою кафедру. В 336 г. во время торжественной церемонии в Константинополе ему вдруг стало плохо, он отлучился в отхожее место, где его вскоре и нашли мертвым. (В будущем католические и православные священники подчеркивали символический смысл данного события. Мы же лишь задумаемся над странностью обстоятельств смерти ересиарха.) Впрочем, это не остановило триумфального возвращения ариан. В 337 г. Константин, умирая, принял благословение и крещение из рук видного арианского деятеля Евсевия Никомедийского. Жизнь императора (кстати, как Наместника Бога на земле) была описана другим влиятельнейшим последователем александрийского мятежника — церковным историком Евсевием Кесарийским.

Сын Константина Великого Констант I был, по сути, первым императором-христианином. Это отражено в массе указов, направленных на увеличение влияния христианской церкви. А кроме того, Констант был самым настоящим арианином. Основные епископские кафедры при этом императоре были заняты арианами. Прошло несколько соборов (в Антиохии, Филипполе и др.), утвердивших полуарианское учение в качестве основного. В 355 г. на соборе в Милане ортодоксы потерпели жестокое поражение. Папа Римский Либерий был смещен арианином Феликсом. И он был не единственным иерархом, подвергшимся гонениям. Афанасий Великий пять раз (!) вынужден был покидать свою кафедру в Александрии. Был сослан и организатор Никейского собора Осия. Уже через несколько лет после Миланского (Медиоланского) собора ариане вообще отвергли само спорное понятие «сущность». Теперь Христос признавался лишь «подобным Богу-Отцу». Констант мог быть доволен. Он еще более своего отца влиял на церковные дела. Дела арианские.

Как вы понимаете, на этом все не заканчивается (иначе здесь была бы глава «афанасийцы»!). Преемник Константа

Юлиан запомнился своей приверженностью язычеству, недаром и получил в истории прозвище Отступник. При этом Юлиан Отступник не устроил массовых репрессий в отношении христиан. Зато он разрешил вернуться в свои города сосланным ортодоксальным епископам. (Видимо, рассчитывая на продолжение борьбы в христианской среде. «Разделяй и властвуй!» — этот девиз был Юлиану хорошо знаком.) Но попытка ортодоксов взять реванш тогда не удалась. Ариане продолжали удерживать лидирующие позиции. В западной части империи они начали их терять при следующих правителях, хотя на Востоке император Валент и его двор не отказались от арианства.

В ходе борьбы против своих противников ортодоксы сами поднаторели в философских рассуждениях. Огромную роль в формировании христианской доктрины о Троице сыграли Григорий Нисский, Григорий Назианзин, Василий Богослов. Они разработали теорию, которая и сейчас принята в качестве основной, а тогда смогла объединить умеренных полуариан и никейцев. Бог, согласно этой доктрине, един в сущности, но различен в трех лицах (ипостасях) — Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой. Или, если говорить проще, «Бог един в трех лицах».

Император Феодосий (379–395) опять обратился к делу консолидации имперского общества. Соответственно, в очередной раз стал вопрос об объединении христианской церкви ради укрепления государства. Ариане не были едины и спорили уже между собой. На Западе император Грациан, разочарованный Валентом (тот потерпел серьезное поражение от варваров под Адрианополем), проводил политику борьбы против ересей, там ортодоксы уже праздновали победу.

В 380 г. Феодосий принял крещение от епископа никейской ориентации и после этого издал эдикт, в котором повелел всем народам, находящимся под его властью, исповедовать никейскую веру, принятую на I Вселенском соборе. «Последователям этого учения, — говорится в эдикте, — мы повелеваем именоваться православными христианами, остальных же… присуждаем нести бесславие еретического учения, собраниям же их не приписываем имени церквей. Кроме приговора божественного правосудия они должны будут понести строгие наказания, каким заблагорассудит подвергнуть их наша власть, руководимая небесной мудростью».

Спустя год Феодосий созвал в Константинополе церковный собор, который вошел в историю как II Вселенский. На нем никейский Символ веры был подтвержден и расширен толкованием божественности Святого Духа. Отныне символ веры христианской церкви стал называться Никео-Константинопольским (или в Православной церкви — Никео-Цареградским) и в таком виде остается действующим до сих пор. На соборе решались вопросы о замещении епископских кафедр и были преданы анафеме евномиане, ариане и другие ереси. Собор также изложил несколько частных правил, относящихся к управлению церкви. Император Феодосий на этом соборе не присутствовал, но после его окончания постановил, чтобы все епископы, отступающие от константинопольского символа, были лишены епископства, их не только не переводили в другие места, но и удаляли «от церквей, городских стен и сообщества людей».

Таким образом, Феодосий возвел в ранг государственной политики охрану никейского вероучения и борьбу со всеми отступниками от него. За время своего правления он издал 17 законов против ересей, неуклонно контролировал ход церковных соборов и назначения на важнейшие кафедры. Важным этапом войны с инакомыслием было установление единого и неизменяемого текста Священного Писания. Соратник Феодосия папа Дамасий признал единственно правильным переводом Библии на латинский перевод, сделанный его другом Иеронимом.

С этого времени ереси начинают рассматриваться как государственные преступления. В этих условиях все попытки ариан завоевать расположение императора и спасти свои пошатнувшиеся позиции не имели успеха. В 388 г. Феодосий издал закон, запрещавший собрания ариан, отправление их культа и публичные рассуждения о вере. В этом же году последовала смерть видных арианских лидеров — Ульфилы, Димофила и императрицы Юстины.

При Феодосии состоялось массовое разрушение языческих храмов, библиотек и арианских церквей.

Итак, с этого момента арианство уже несомненно является течением еретическим. Оно распадается на ряд мелких сект, признающих и не признающих богоподобность Христа. Однако арианство продолжает существовать, пополняясь за счет варварского населения Европы.

Арианин Ульфила (Вульфила), возведенный в 341 г. в сан епископа, отправился в качестве миссионера к готам, жившим в нижнем течении Дуная. Он обратил большое число готов в христианство и перевел часть Библии на готский язык. Христианство в его арианской форме через готов стало распространяться и среди других германских народов, таких, как бургунды, вандалы и алеманны, еще до того, как они вторглись в пределы Римской империи. В У веке после распада Западной Римской империи, на месте которой возник ряд германских королевств, арианство оставалось официальной религией остготов Италии, вестготов Испании, бургундов юго-восточной Галлии и вандалов Северной Африки.

Находящиеся на достаточно ранней стадии развития общества, варвары сами выбирали себе епископов. Священное Писание распространялось на местных языках, на них же зачастую, проводилось и богослужение. Кроме того, арианство становилось идеологической основой борьбы свободных общинников против феодалов.

Демократическая арианская церковь мешала новоявленным феодалам и королям подчинять себе население страны. Довольно быстро власть имущие германцы приходили к ортодоксальной церковной организации, а значит, и к отрицанию арианского вероучения. В 50-е годы VI века вандалы и остготы, завоеванные Византийской империей, отошли от арианства. Бургунды присоединились к ортодоксии в 517 г., а вестготы — в 587 г. Арианство продолжало существовать среди некоторой части лангобардов в Италии до VII века.

Интересно, что последователи Ария, по всей видимости, оказали влияние и на жителей Древней Руси. На русские территории арианство пришло, вероятно, из Моравии, Паннонии и Крыма (там готское население также придерживалось еретического вероучения). Изобретателю азбуки Кириллу якобы пришлось сурово бороться против «арианского неистовства». В Несторовой «Повести временных лет» прослеживается положение о старшинстве Бога-Отца и «подобосущии» ему Иисуса и Святого Духа. А некоторые средневековые авторы даже пишут о древнеславянской глаголице как о тайнописи ариан.

* * *

Дискуссия о Христе была исключительно важна для становления христианской церкви. От того, насколько «божествен» окажется Иисус, зависело многое: ведь священники стремились усилить власть Церкви над обществом. Возможно, арианству именно по этой причине было суждено потерпеть поражение. Но еще важнее было то, кто сможет одержать верх в политической борьбе, кому окажет предпочтение тот или иной император, кто соберет больше людей на собор. Пресловутая йота была лишь символом ожесточенной борьбы за власть.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

*** …Соблазнительно, конечно представить такую картину – сперва крестили по западному обряду знать, а потом, после схизмы-раскола между западной и восточной церквями, знать и церковь приняли сторону Константинополя и окрестили простонародье на греческий лад (Адемар Шабанский примерно так события и излагает).
Только вот предания о чистилище, культ Николы Вешнего Барградского и манера креститься крестом святого Петра сохранились в самой что ни на есть простонародной среде.
И боюсь, учитывая всю сумму источников, ничего однозначного про крещение Руси сказать просто невозможно (поэтому авторы учебников и популярных книжек и выкидывают или, скажем деликатнее, стараются не обращать внимания на пласт информации, связанный с западным христианством на Руси – хотя усилие для этого нужно просто титаническое, у нас ведь даже названия месяцев латинские!).
Тем паче, что кроме западного, римского варианта христианства, в русском Средневековье «отметился» ещё один вариант этой религии, пусть и не так внушительно, как «латинство». Я говорю про, так называемую, ересь Ария.
Этот церковнослужитель III века утверждал, что Христос не единосущен богу-отцу, а всего лишь подобосущен, благо в греческом эти слова отличала одна буква – соответственно «омойусиос» и «омоу-сиос».
Ариане или омии, как их ещё называли, в своё время подчинили половину умирающей Римской империи, такие могучие варварские народы, как готы и вандалы.
Именно для борьбы с их учением враги готов, франкские короли, ввели в символ веры знаменитое «филиокве» (принцип равного исхождения духа святого и от бога-отца, и от бога-сына).
Если читатель не вполне понимает, о чём идёт речь, то ничем не могу ему помочь – я и сам не очень понимаю.
Могу только отметить, что арианство понималось и врагами, и, наверно, иными приверженцами, как уступка и языческому многобожию (троица разделялась, превращаясь в трёх по сути различных божеств), и языческому рационализму (не надо было ломать голову над логически необъяснимой нераздельностью и неслиянностью триединства).
С огромнейшим трудом церкви удалось победить эту ересь – но не уничтожить. И вот в летописи, в рассказе о крещении Владимира, христианский проповедник говорит русскому князю, что бог-отец – «старейший» в троице (арианский принцип!), что бог-сын подобосущен отцу своему (прямое арианство!) и «забывает» прибавить обязательный тезис о единосущное лиц Святой Троицы (специально против ариан сочинённый).
Ладно бы дело ограничивалось только этим, хотя и тут появление арианства (в символе веры! в рассказе о крещении страны!) удивляет.
Но как быть с тем, что уже в первые века после крещения у нас переведены сочинения византийца Василия Великого против арианина Евномия?
Тогда же переводят «Слова» против ариан их главного противника Афанасия. И отечественные мыслители – Феодосии Печерский, Кирилл Туровский – уже сами творят в антиарианском ключе.
Раз с арианством воевали, значит, оно было! Так же, как, скажем, присяжные атеисты 1970-1980-х воевали не с «новыми друидами» или уиккои, «религией ведьм», не проникавшими в Советский Союз, а с баптистами, иеговистами, кришнаитами – с сектами, существовавшими в нашей стране.
И тут поневоле вспоминаешь один из апокрифов русской истории – так называемое, «письмо Иоанна Смеры». Суть этого «письма» такова: Владимир отправил в Византию, как говорит и летопись, своих людей для того, чтоб получше ознакомиться с верой греков.
Однако, один из них, автор «письма», «половец» Иоанн Смера, сошёлся с арианами и на Русь возвращаться отказался, а князю насулил множество неприятностей, буде тот примет византийский вариант христианства. Обычно это «письмо» считают подделкой белорусских протестантов XVI столетия.
Но в свете арианства летописного символа веры и антиарианских поучений древнерусских святителей становится любопытно, а не был ли первый невозвращенец Смера (Иоанном он, конечно, мог стать лишь после крещения) реальной личностью, а его письмо – реальным документом, в списках дошедшим до времён Реформации и использованным её приверженцами?
Учёных очень смущает национальность Смеры – половцы у русских границ появились через век без малого после крещения Руси.
Но ни эфиопы, ни шотландцы с Русью не граничили вообще, что не помешало Абраму Ганнибалу и Филиппу Лермонту оказаться на службе русских царей и стать предками великих русских поэтов. Впрочем, это лишь моё личное подозрение…
Так, в какую же веру крестил Русь Владимир? Кем были первые русские христиане?
Однозначно ответить на этот вопрос невозможно. О первых веках христианства на Руси мы знаем так же мало, как и о русском язычестве.
Напоследок стоит заметить, что в летописях немало упоминаний, как тот или иной храм освящается века спустя после его создания.
Старейшина Союза славянских общин, Вадим Станиславович Казаков, полагает, что многие из этих храмов первоначально были языческими святынями.
Такого, конечно, никак нельзя отрицать. Достаточно только вспомнить, что в Вильно, нынешнем Вильнюсе, литовские князья воздвигли каменный храм верховного Бога Литвы – Перкуна-Громовержца, который, правда, после крещения Литвы в XV веке, разрушили, заменив деревянным костёлом.
Но не менее вероятно, что эти храмы – по крайности, некоторые из них – были первоначально святынями инославных христиан – ариан-омиев или католиков, позднее присвоенных и вторично освящённых священниками византийской церкви.
Откуда же взялись на Руси ариане?
Из многочисленных гипотез исследователей о происхождении народа русов, наиболее обоснованной источниками и здравым смыслом представляется версия о тождестве их с ругами – народом с южных берегов Балтики, в III-IХ веках основавшими на Среднем Дунае небольшое государство-княжество, которое германские соседи называли то Рутиландом, то Русарамаркой.
Сами руги, отметим, германцами не были, что чётко прописано в источниках. Впоследствии ругами упорно именовали в Европе киевских русов (напомню – «королева ругов Елена», она же киевская княгиня Ольга-Елена).
В свою очередь, славянское население прародины ругов, острова Рюген, в житии, скажем, Оттона Бамбергского именуется русинами.
Впрочем, я уже немало места посвятил этому вопросу в других книгах («Святослав», «Кавказский рубеж», «Времена русских богатырей»), ему, в основном, думаю посвятить следующую книгу (рабочее название – «Варяги: славянская Атлантида»).
Как и другому вопросу, смежному – о любимой нашей академической публикой «версии» про то, как не отмеченный ни в каких источниках (!) глагол «ротс», означавший-де в скандинавских языках не то «крутить», не то «грести», лёг-де в основу финского названия шведов, Руотси.
Подчёркиваю, именно глагол – не «страна гребцов» , а «страна Грести»! Затем это слово финны передают славянам – совершенно неясно, каким образом.
Если, как в рассуждениях, создавших этот «последний писк» научной моды учёных XVIII века, полагать, что славяне шли к Ильменю и балтийским берегам с юга, то они должны были бы заимствовать это слово не у финнов, а у карел или эстонцев.
Но эстонцы называли «руот-си» не шведов, а… ливов. А карелы вообще… финнов. Так что, «русью», в таком случае, должны бы звать эстонцев или ливов – но их зовут чудью и ливью, никаких следов именования их русью в поздних источниках нет. Как, впрочем, нет таких следов и в отношении шведов.
Ну, а если, как это всё определённее выясняется в последнее время, ильменские славяне пришли к Ильменю не с юга, а с «Поморья Варяжского за Гданьском» (само слово Ильмень, скорее всего, перенесено на озеро у Новгорода с мекленбургской речки Ильменау), тогда всё окончательно запутывается – ибо эти-то славянские мореходы встретились с первым шведом у родных берегов за много вёрст от ближайшего финна.
Надобность заимствовать у «убогого чухонца» наименование для ближайших соседей он испытывал такую же, как, скажем, украинский крестьянин – в заимствовании удмуртского слова «бигер» для татар-крымчаков.
Кстати, про слово «бигер» – оно за последние несколько веков поменяло значение: сперва оно обозначало волжских болгар, потом перешло на татар, уничтоживших Волжскую Болгарию.
А, где гарантия, что финское слово «руотси» за девять столетий от времён Рюрика до его записи не поменяло значения? Да нет такой гарантии и быть не может!
Точно так же, как нет и быть не может быть вероятности, чтоб образование из шведской элиты и славянской массы взяло за самоназвание финское слово (а непосредственно из мифического «ротс» славянское «русь» не выведешь).
И вот эту чехарду невероятностей – неведомый глагол, повелительное наклонение которого стало-де основой для названия народа, записанного в XVIII веке, от которого произошло название народа, жившего в IX и не имевшего отношения ни к тому народу, из языка которого вышел (напрочь вышел, без остатка) неведомый глагол, ни к тем умникам, которые этот глагол сделали названием народа, – вот этот парад абсурда сейчас многие именуют наиболее серьёзной версией происхождения названия «Русь»!
Нет уж, читатель, увольте. Остатки уважения к себе – и к вам, впрочем, тоже – не позволят мне присоединиться к подобным развлечениям. Лучше обращу внимание на систематическое и постоянное отождествление ругов и русов в реальных документах.
Так вот, Ругиланд, он же Русарамарка, он же Дунайская Русь – сами себя, судя по всему, наши предки именно русами именовали, в «ругов» их превратил двойной «испорченный телефон» германцев и латинян.
VI век. В земле русов живёт и проповедует святой Северин. И в житии этого святого сообщается, что те немногие из «ругов»-русов, что приняли христианство, исповедуют арианскую ересь. Она в те века вообще была популярна, как я уже говорил, среди варваров, обитавших на границах рассыпающегося Рима.
Арианская версия христианства была понятнее и доступнее варварам, вчерашним язычникам. «У них есть большой Бог и маленький Бог», – возмущались противники арианства, не понимая, что это-то и облегчало варварам переход к арианству от родных капищ.
Арианство не требовало стоящего за спиною у проповедника дружинника с топором. Да и церковной организации у арианства практически не было.
Ариане-омии даже епископов выбирали. Что делало выживание арианской общины в варварском мире и менее затратным, и менее заметным. Да и влиятельной жреческой касте не мозолили глаза конкуренты.
После Северина русские христиане надолго исчезают со страниц источников – как, впрочем, почти исчезают и сами русы.
После убийства их вождя Одоакра – того самого, что низложил последнего римского императора, Ромула Августула и окончательно «закрыл» Римскую империю, – готским вождём Теодорихом, дунайское княжество русов утратило независимость и силу, вскоре попав под власть аварских каганов.
Про войну Теодориха-Тидрека с русами помнила ещё семь веков спустя шведская «Тидрек-сага». А русская Первая Новгородская летопись в те же годы вспоминает про «злого поганого Дидрека».
В VII веке «народ рус» к северо-западу от докатившихся до Паннонии кочевников-аваров, по соседству с чешскими «амазонками» и лангобардскими «людьми-псами», упоминает сириец Захария Ритор.
А Тифлисская летопись и византиец Константин Манассия называют россами славянских воинов, что привёл под стены Восточного Рима аварский каган в 626 году.
В VIII веке упоминания про дунайских русов отсутствуют – во всяком случае, прямые упоминания. Зато, именно тогда легендарный англосаксонский певец Видсид, сравнимый с Орфеем или Бояном, впервые называет правителя их северных сородичей, «островных ругов», каганом – титул скорее всего занесённый на берега Балтийского моря беженцами от аварского владычества .
Но беглецы с Дуная могли нести не только новый титул, но и новую веру. И уже в середине следующего века, в 842 году, арабский таможенник, перс Ибн Хордадбег, сообщает, что «русские купцы, племя славян», приходившие, очевидно, в халифат по Волге «из отдалённейших областей земли славян», на землях Повелителя правоверных «выдают себя за христиан».
Разумеется, выгода в этом была, с христиан (а также иудеев, зороастрийцев и сабиев) правители мусульман просто собирали особый налог, джизью. В то время как язычники были совершенно бесправным «человеческим материалом».
Но именно поэтому крайне сомнительно, чтобы язычникам с края света удалось убедительно разыграть христиан перед бдительным налоговым ведомством халифата.
А сомнения Ибн Хордадбега следует всецело отнести за счёт его профессии – да и некоторой необычности исповедуемого русскими купцами христианства.
Возможно, речь именно об арианах. Но уж во всяком случае не о шведах. Те ещё двести лет спустя будут приносить быков и людей в жертву асам Упсалы, а основной аудиторией проповедников в их краях будут оставаться рабы из христианской Европы.
Впрочем, ещё до Ибн Хордадбега житие Стефана Сурожского сообщает, как город Сурож на месте современного Судака взял приступом «князь русов Бравлин из Новгорода».
Якобы в главном городском соборе Сурожа, где лежали мощи заглавного героя жития, князя разбил припадок – и одновременно посетило видение, после которого он немедленно приказал соратникам вернуть награбленное в церквях Сурожа добро и крестился сам.
В этой истории, честно говоря, много непонятного – что за русы, из какого Новгорода? Новгород на Ильмене тогда вряд ли существовал, да и был… далековато. Новгород-Северский?
Или автор жития просто перевёл название Неаполя – Нового города – Скифского, что на средневековых картах Крыма красуется возле нынешнего Симферополя, в примечательном соседстве с заливом Россофар (буквально – залив русов) и озером Варанголимен (Варяжское озеро)?
Однако, не на ровном же месте возник этот рассказ?! А происходило его действие в самом конце VIII века.
В «Житии Кирилла», как мы помним, говорится о Псалтыре и Евангелии «Русьскими письмены», что видел будущий святой в Корсуни. По мнению одних исследователей, это было в 858 году, по другим – и вовсе в 840-м.
Во всяком случае где-то около истории с русскими купцами Ибн Хордадбега. Как видим, свидетельства о христианстве у русов прибывают.
Тут – сообщение о «выдающих себя за христиан» купцах, там – рассказ о крещении князя, и, наконец, в качестве заключительного аккорда – записанные русскими письменами богослужебные книги христиан.
Про обращение грозных «россов» сообщает в связи с осадой их флотом Константинополя патриарх Фотий. По позднейшей легенде, патриарх опустил в морскую воду священный покров Богородицы, поднялась буря, перетопила «безбожную русь», а уцелевшие в ужасе приняли крещение.
Но это именно житийная легенда – сам Шотий именно тому и дивится, что корабли северных язычников уходили от Царьграда при тихой и спокойной погоде.
А его современник, церковный – и, стало быть, не заинтересованный в сокрытии чуда и возвеличении язычников – писатель Иоанн Диакон сообщает: русы «предавшись буйному грабительству предместий и нещадно избив очень многих, с добычей отступили восвояси».
Здесь вообще не идёт речи о бегстве – налетели, взяли добычу, ушли.
Но, как ни странно, многие отечественные писатели – в том числе покойный Рапов, учёный, казалось бы, вполне патриотически настроенный, – пренебрегают этим сообщением современника, предпочитая ему позднейшие байки про бурю, разметавшую-де русский флот.
Однако, о крещении какой-то группы руси Фотий говорит вполне определённо. Очень может быть, что Аскольд, командовавший осадившим Константинополь флотом, был из семьи, обращённой в христианство (арианское? Или он был потомком крещённого Северином православного ?) ещё на Дунае.
Фотий, обнаружив в нём христианина, вполне мог использовать этот факт для заключения с русами мира. До того скорее всего Аскольд воспринимал своё христианство, как семейный, родовой обычай.
Также было с индийскими христианами, образовавшими особые касты и таким образом вписавшимися в индийское общество, не тревожа его древней культуры. Примерно также дело обстояло с христианами японскими до реформ Мэйдзи.
Сообщение же о том, что у его семьи есть единоверцы, да ещё – правящие огромной державой Восточного Рима и самим Царём городов, могло потрясти Аскольда и произвести в душе соратника князя-Сокола гибельный для него переворот.
Затем Константин Рождённый в Пурпуре сообщает о крещении «россов» следующим за Шотием патриархом, Игнатием.
Учреждается даже «митрополия Россика» – вероятно, для крещеных русов Крыма, известных со времён Бравлина и святого Кирилла, но возможно, что уже и для киевских – в 944 году, во время переговоров с греками, в договоре упомянут соборную (!) церковь Святого Ильи на киевском Подоле, а в дружине великого князя киевского Игоря – немалое количество христиан.
Дальше начинается крайне запутанная история – на следующий же год после заключения этого договора Игорь зачем-то отправляется в Деревскую землю.
Затем в Киев возвращается часть дружины, заявив, что князь с «малой дружиной» – самыми близкими людьми – отправился собирать ещё одну – третью по счёту? – дань с древлян.
Мол, дружинникам (наверняка тем, что остались-де с князем) показалось, что они «наги» – это после огромной дани, взятой с ромеев! А их великий князь, изволите ли видеть, отпустил…
Через несколько дней из Деревской земли приезжают послы, их казнят, а киевлянам сообщают – великий князь убит древлянами.
Вскоре прибывает ещё одно посольство, совершенно не ожидающее ловушки, – это только что убив великого князя и ничего не зная о судьбе исчезнувших, словно в воздухе растворившихся предшественников?!
Гибнут и они. Ольга же с войском отправляется в Деревскую землю, где её встречают… праздничным пиром. Ольга, дождавшись, пока древляне упьются, начинает резню.
Когда из Новгорода приезжает Святослав с воспитателем Асмундом, отношения с древлянами уже благополучно доведены до той степени накала, когда никто и не помышляет искать истины, обе стороны думают лишь о мести.
При таких странных обстоятельствах заканчивает жизнь великий князь Игорь Сын Сокола, прозванный Старым, после гибели множества своих воинов при первом походе на греков подкрепивший дружины крещёными варягами – уж не они ли вернулись в Киев с, мягко говоря, странным рассказом?!
А сменяет его на престоле супруга, Ольга. Та самая, которой предстоит стать первой русской святой, будущая христианка… Будущая?
Русская летопись и западные «Хроники продолжателя Регинона» единодушно твердят, что крестилась Ольга в Константинополе, только с именем крестившего её кесаря никак не определятся.
Да вот только тот, к кому и впрямь ездила Ольга, Константин Рожденный в Пурпуре, Багрянородный, писал, что приехала Ольга к нему в 958 году со своим священником.
Кто и зачем скрывал, что Ольга крестилась ещё на Руси?! И почему предания полешуков, современного населения тех краев, где убили Игоря, где тысячами резала ничего не подозревавших древлян будущая святая, утверждают, что «Игора» или «Ригора» в их краях убила его жена Ольга ?
А если вспомнить, что незадолго до того воины князя Игоря объявились и попытались закрепиться в области Закавказья, богатой нефтью – основным компонентом супероружия Восточного Рима, «греческого огня», которым незадолго до того ромеи спалили русский флот …
Змей «христианской премудрости» впервые показал пригревшим его на груди простодушным язычникам-русам зубки.
В 967 году снова встречается упоминание о «русских священниках», которые служат мессу «на славянском языке». На сей раз в булле римского папы Иоанна чешскому князю Болеславу.
Очевидно, появление «русских священников» в этих краях – или остаток Дунайской Руси, или результат смещения христианки Ольги ярым язычником Святославом в 962 году.
Стоит хотя бы мимоходом отметить такой аспект: все сообщения о крещёных жителях Восточной Европы в VIII-XI веках говорят именно о крещении руси, как народа (и то, не всей – волхвы, поднимавшие большие города, а то и целые волости против княжеской власти и христианской веры, определённо относятся к тем самым «пользующимся величайшим почётом знахарям» русов, о которых писал ибн Русте).
Что до «славян», то сельская округа городов, как раз место проживания отличных от варяжской руси славянских народов, как нам ещё предстоит убедиться, оставалась языческой ещё долго после 988 года.
Так что в X-XI веках русское христианство так и остаётся этнической религией варягороссов. Все первые упоминания о крещении – про «россов», «аррус», русь.
Плюс собственно варяги – «мнози бо варязи христиане» в договоре 944 года с Восточной Римской империей, варяги-христиане в Киеве в 983 году, варяги Шимон-Рюрик и его брат Шрианд, сыновья Аф-рикана, основатели и «спонсоры»-покровители первого русского монастыря – Киево-Печерской лавры.
И при этом – ну совершенно ни следа скандинавского присутствия в раннем русском христианстве. Отчего бы это?
И священники русские в эпоху, когда о крещёных славянах в Восточной Европе – ни слуху ни духу, служат наднациональному богу на славянском языке. Отчего бы это?
Но, оставим в стороне вопросы происхождения варягов и русов. Вернёмся к русским христианам до крещения Руси.
Про отношения с крещёными земляками – в том числе своим братом Глебом – великого князя Киевского Святослава, сына великого князя Игоря и Ольги, подробно рассказывается в моей книге, посвящённой этому величайшему деятелю русского Средневековья.
Предположения Л.Н. Гумилёва о роли киевских христиан в гибели русского великого правителя на Днепровских порогах весьма серьёзно обоснованы, и скорее всего, именно их винили в гибели князя и киевляне.
Во всяком случае, когда сын Святослава от рабыни-хазарки Малки – Ольгиной ключницы – Владимир, подошёл к стольному граду, многие киевляне не поддержали законного правителя именно на основании покровительства, которое Ярополк оказывал христианской общине (именно к этому времени относятся сообщения Кведлинбургских анналов, что послы «короля русов» принимали участие в праздновании Пасхи в Германии – следовательно, были христианами).
Такая сильная неприязнь к чужакам для веротерпимых язычников не очень свойственна. И вынуждает предположить, что к христианам в Киеве стали – после нескольких десятилетий более или менее спокойного отношения – относиться, как к врагам. А на это, в свою очередь, должна была быть веская причина.
Получается весьма занимательная картина. К 988 году христианство среди русов насчитывает не менее века – если не четыре столетия со времён дунайских ругов-ариан и святого Северина.
На древности русского христианства обыкновенно настаивают его сторонники, вроде протоиерея Стефана Ляшевского, чья книга «История христианства в земле Русской с I (! – Л.П .) по XI век» не так давно переиздана у нас.
Наоборот, его критики – например, Игорь Яковлевич Фроянов в работе «Начало христианства на Руси» – пытаются отказать в доверии даже убедительным свидетельствам о крещении Бравлина или русов Аскольда и Дира.
И ни те, ни другие словно бы не замечают, что древность русского христианства говорит не за христианство, но против него. Не против древней религии русов, а в её пользу.
Если после столь длительного соседства христианство остаётся религией кучки маргиналов, если решившему обратить всех русов в веру Христа правителю приходится – как об этом будет подробно рассказано в следующей главе – развязать кровавую гражданскую войну, дабы навязать своим подданным новую веру.
Если, как мы увидим, и век, и два спустя в крупнейших городах Руси будет всё же проживать немало язычников, не желающих примириться с чужой религией, если главным аргументом проповедников любви и милосердия на Руси будут огонь и меч княжьих дружин, пронесённый на переговоры под полой топор, камнемётные машины под стенами непокорного Мурома, значит христианам было попросту нечего противопоставить жрецам древней Веры в честном споре на равных.
Значит, не приходится и говорить о «примитивном» язычестве, за которое держались по невежеству, пока не знали христианства, не приходится и говорить, что язычество было, темнотой, уничтоженной одним проникновением на Русь «света истинной веры».
Не приходится рассуждать о некоей «природной» склонности русов к православию.
Напоследок, в заключение этой вводной главы – краткий, даже не портрет – набросок, очерк облика и первой половины жизненного пути того, кто, собственно, и привёл на Русь новую веру – не просто терпел её приверженцев, как его предки или относился с доброжелательным интересом – как убитый им брат, даже не просто принял сам эту веру, как бабка.
Он был первым христианским правителем страны, начавшим обращать всю страну в иноземную веру и с него эта череда не прерывалась.
***
Это отрывок из книги Л. Прозорова «Язычники крещёной Руси”. Метки: Русь, история, религия, язычество

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *