Аскетичным

Аскетизм, аскетика: что это такое?

Что такое аскетизм? Аскетизм — это христианство в действии и размышлении. Это и жизнь, и мировоззрение, это единство теории и практики христианской жизни, основывающееся на том, что отцы Церкви называли греческим словом «пейра» — опыт. Это некая целостность, которая трудно, мучительно, но и радостно достигается в единении человека с Богом.

Аскетизм — удел не только монахов или отшельников. Аскетизм — это жизненный ответ христианина на то призвание, которое Богом обращено к каждому. «…Будьте совершенны, как Отец Ваш небесный совершен есть» (Мф. 5: 48). Это касается всех христиан.

Аскетика

Христианство в действии

Что такое аскетика? Она для всех или для избранных? Что общего и различного в аскетике монашествующих и мирян? Какие опасности подстерегают мирянина на пути христианской аскезы? На эти вопросы отвечают митрополит Тульский и Белевский АЛЕКСИЙ (Кутепов) и патролог, специалист по истории христианского аскетизма, профессор Московской духовной академии Алексей СИДОРОВ.

Режим исцеления

Митрополит АЛЕКСИЙ (Кутепов):

Макарий, Онуфрий и Петр Афонские

— Обычно под аскетикой понимают некую культуру по отношению к телу. Но человек — это не только физиология и биология, но и психическая жизнь, и духовная. Мы рождаемся в эту жизнь в противоестественном состоянии, принимаем искаженную, поврежденную ядом греха природу. Поэтому возвращение к правильной жизни, исцеление этой природы, конечно, требует усилий. Грех — это болезнь. Для того чтобы выздороветь от телесной болезни, нужно соблюдать определенный медицинский режим: не есть острого, избегать сквозняков. Аскетика — это такой «режим», к которому прибегают христиане, чтобы исцелиться от греха.

Профессор Алексей СИДОРОВ:

— Необходимо сразу подчеркнуть, что христианство с самого момента своего первоначального становления не принесло в мир нового языка, но использовало и преображало язык уже имеющийся. И таким языком преимущественно был греческий, обладавший к рубежу нашей эры огромным и многообразным арсеналом словесной культуры.

Аскетическая терминология, как и богословская, возникла не сразу. Она выросла из опыта аскетической жизни, использовав при этом многие античные термины, в том числе военные и спортивные. Само слово «аскетизм» происходит от греческого глагола «аскео» — «упражняться», которое обозначало в классическом греческом языке, помимо прочего, и упражнение тела. В языке же церковной письменности оно стало обозначать прежде всего «упражнять (тренировать) душу», «осуществлять (или стяжать) добродетели» и «подвизаться».

В любом христианском аскетическом произведении ставятся два тесно взаимосвязанных вопроса: о смысле жизни и «как человеку спастись». Без этих вопросов, без сотериологии, то есть учении о спасении, христианский аскетизм останется лишь системой телесных упражнений. Акцент тем самым переносится с телесного делания на духовное.

Аскетизм совсем не сводится к некоей «философии» или «умствованию» о природе страстей, о греховном естестве человека и т. д., иначе возникнет серьезная опасность интеллектуализации Православия, сведения Православия только к интеллектуальной культуре, в том числе и аскетической: классификации страстей, помыслов и т. п. Например, у нас одно время было модно «философствовать об исихазме», причем делали это люди далекие не только от истинной «исихии» и монашества, но и практически не живущие церковной жизнью.

А ведь только действенное стяжание «исихии» и христианских добродетелей и открывает путь к богомыслию. Так, преподобный Антоний совсем не был «интеллектуалом», и при этом он ясно понимал, что в догматическом споре Ария и святителя Афанасия Великого, имевшем много богословских нюансов, — истина за святым Афанасием и Никейским символом веры. Он понимал это как сердцем, так и умом.

Я в начале своей церковной жизни (это был 1980-1981 год) встретился с архимандритом Иоанном (Крестьянкиным). Тогда в Псково-Печерский монастырь я приехал еще, по сути, светским человеком. При этом уже «весьма научно» занимался, как я тогда не без гордости говорил, историей раннего христианства, преимущественно историей раннехристианских ересей, особенно гностицизмом и манихейством. Для меня, еще сравнительно молодого ученого, это было действительно увлекательной игрой, чем-то вроде «игры в бисер» Германа Гессе, которого я тоже в то время ценил и даже читал на немецком языке.

В таком качестве молодого интеллектуала, разбиравшего раннехристианские тексты и занимавшегося греческой философией, я и приехал в Печерский монастырь. И увидел отца Иоанна. Он разговаривал с людьми, ему задавали разные вопросы. Беседуя, отец Иоанн обернулся ко мне, и меня как будто обожгло! Я почувствовал, что Истина, которую я так долго искал, — вот она! Передо мной живой свидетель этой Истины, подлинный стяжатель Ее. Глаза отца Иоанна, великого старца нашего времени, излучали свет Истины Христовой. И для меня это навсегда стало тем самым опытом, свидетельством подлинного подвижничества.

Что такое аскетизм? Аскетизм — это христианство в действии и размышлении. Это и жизнь, и мировоззрение, это единство теории и практики христианской жизни, основывающееся на том, что отцы Церкви называли греческим словом «пейра» — опыт. Это некая целостность, которая трудно, мучительно, но и радостно достигается в единении человека с Богом.

Древнее монашества

Профессор Алексей СИДОРОВ:

— Иногда у людей складывается мнение, что аскетизм предназначен только для узкого круга, для монахов или каких-то «избранных подвижников», но на самом деле аскетизм — это явление очень широкое и, позволю себе сказать, доступное для каждого православного христианина. Нет аскетизма монашеского или мирского, аскетизм один. Но есть разные его формы и степени: одни у монаха-отшельника, другие у инока, живущего в киновии, третьи у мирянина. Что соединяет эти формы? Единая цель, то есть стремление к спасению. И монах, и мирянин воздерживаются, но каждый по-своему.

Могу сказать, что путь монашества более прямой, а путь мирянина более извилистый: в миру труднее собраться, молиться, легче впасть в страсти. Монах более защищен, он меньше уклоняется и поэтому идет более прямым путем, хотя искушений он преодолевает часто больше. Но путь в конечном итоге один.

Конечно, про аскетический опыт в миру меньше писали, он менее отрефлексирован, поэтому мы о нем меньше знаем. Монахи же, имея опыт аналогичный, хотя и своеобычный, имели возможность более активно этот опыт осмысливать и описывать. Но принципиально данный «опыт мирянина» по своей сущности не отличается от опыта монашеского, требуется только воспользоваться этим опытом и как бы адаптировать его к жизни в миру.

Кроме того, следует помнить тот факт, что практически все отцы Церкви, запечатлевшие аскетический опыт в своих творениях, были монахами. Наше святоотеческое Предание это — по преимуществу монашеское Предание, и в этом состоит его непреходящая ценность. Правда, имеются некоторые исключения. Например, Николай Кавасила, написавший знаменитое сочинение «Жизнь во Христе», формально был мирянином, хотя по сути своей являлся монахом. Таковым же следует считать и преподобного Иоанна Кронштадтского. Замечательный образец подвижника в миру являет и наш современник Николай Евграфович Пестов, сочинения которого лишь сравнительно недавно увидели свет.

Естественно, что монашество в своем идеальном выражении подразумевает высокую степень аскетизма, оно является сосредоточением всего восточнохристианского аскетизма, но аскетизм существовал и без монашества. Аскетизм древнее монашества, просто монашество как бы сконцентрировало в себе опыт предшествующих христианских подвижников. Аскетизм святых отцов, авторов сочинений, которые мы читаем сегодня, это тот же аскетизм, носителями которого были и апостолы, и первые христиане. Аскетизм практически современен Церкви. Пахомиевские иноки, последователи святого Пахомия Великого, египетского подвижника IV века и родоначальника общежительного или киновийного монашества, рассматривали свою общину как прямое продолжение первохристианской апостольской общины. Именно не возрождение, а продолжение! И эта глубинная связь монашества и древнего апостольского аскетизма несомненна. Об этом я писал в своей книге «Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества».

Кто такой апостол Павел? Он же тоже подвижник! «Подвигом добрым подвизался», — говорит он про себя (см. 2 Тим. 4: 6-8). Известно, что святой Павел являлся одним из великих первых благовествователей или, как сейчас говорят, миссионеров. У нас сейчас на слуху такие слова, как «миссионерская деятельность», которая, конечно же, необходима. Но следует всегда помнить, что миссия без личного духовного делания (или аскетики) невозможна. Все первоначальное христианство было пронизано этим чувством. Мы представляем апостола Павла неким активным общественным деятелем, и это в какой-то степени верно, но он же был прежде всего подвижником, делателем непрестанной молитвы, усердно подвизавшимся также и в телесной аскезе. Поэтому его делание было связано не только с внешней проповедью, поскольку миссионер не может заниматься внешним деланием без внутреннего.

Мировоззрение вырастает из конкретного живого опыта, миссионер проповедует не только словом, но и своим духовным деланием. Ведь общеизвестна фраза, выражающая суть и христианского подвига, и христианского миссионерства: «Спасешься сам — спасутся тысячи вокруг тебя». Единство христианской аскезы на протяжении многих веков несомненно. Я уверен, что опыт внутреннего делания, о котором мы читаем у святых отцов поздневизантийского времени, таких как преподобный Григорий Синаит или святитель Григорий Палама, был известен и апостолу Павлу.

Аскетизм и жизнь в миру

Митрополит АЛЕКСИЙ (Кутепов):

— Аскетизм — удел не только монахов или отшельников. Аскетизм — это жизненный ответ христианина на то призвание, которое Богом обращено к каждому. «…Будьте совершенны, как Отец Ваш небесный совершен есть» (Мф. 5: 48). Это касается всех христиан. Мирянин, как и монах, имеет полную возможность ходить перед Богом, но вот образ действования и мера у каждого будут различны. Да и в монастыре все разные, подравнять всех под одну гребенку и там нельзя. У каждого свои страсти и свои таланты, возможности, данные Богом. Но борьба со страстями доступна и в миру, и в монастыре.

Есть один набор примеров аскезы для монаха, а другой для мирянина. Суть же остается одна. Выше мы говорили о грехе как о болезни. От болезни греха человек может лечиться в миру, а может в монастыре. Чем занимается монах? Труд и молитва. Но разве труд не нужен в миру? Разве христианин в миру может жить без молитвы? Нет.

Как может выглядеть аскетический «амбулаторный режим» для мирянина? Утром, если есть возможность прочитать правило, встань и прочти его спокойно. Нет возможности? Прочитай краткое правило Серафима Саровского. Трижды Символ веры, трижды «Отче наш», трижды «Богородице, Дево, радуйся!». Но прочитай внимательно, не просто глазами пробеги. Не можешь выдержать короткого правила, прочитай одну молитву. Просто скажи: «Господи, помилуй» — и помолчи. Вот это и будет аскетика. Господь говорит: будь верен в малом и Я тебя поставлю над многим (см. Мф. 25: 21).

Вот закончилось твое утреннее правило, ты сел в троллейбус и поехал на работу. На работе ты не можешь молиться, там ведь нужно работать. Поэтому говоришь: «Господи, благослови и не попусти мне и тут забыть Тебя! Будь со мною!» — и вот тогда ты уже не просто исполняешь работу для начальника или для себя. Ты трудишься перед лицом Божиим, и это твоя аскетическая практика. Закончил — благодари Бога и отправляйся домой.

Дома семья. В семье главная аскетическая практика — это прежде всего любовь. Что такое любовь? Это высвобождение в себе пространства для другого. Это не просто сказать «я тебя люблю», чмокнуть в щечку, и все. Нужно стараться пребывать в любви со своими ближними, с домочадцами, и это большая, серьезная работа, доступная и монаху, и мирянину — каждому в своих условиях. Даже, может быть, мирянину больше, чем монаху, который может уйти в свою келью, где его никто не тронет. В семье, где какие-то острые углы нужно обойти, а какие-то потихоньку и обтесать, приходится на каждом шагу смиряться друг перед другом: кто пойдет посуду мыть, а кто картошку чистить? И это аскетизм.

Вечером, перед сном, в молитвенном правиле что особенно важно — проверить себя, видел ли ты свои грехи за сегодняшний день? А их сложно увидеть. Ты вроде все сделал правильно, хорошо день прожил, даже понравился себе. Тогда почитай святых отцов, они тебе подскажут. Если совесть ничего не чувствует, если ты не видишь своего греха, попроси: «Господи, помоги мне увидеть свои грехи!» — чтобы знать о себе правду. Что является индикатором того, что ты идешь по правильному пути? Если ты видишь свои грехи. И не просто какое-то «кино» на эту тему, а когда совесть тебя угрызает, сердце болит.

И так нужно жить изо дня в день. Постоянно. Чтобы больному выздороветь — часто нужно много потрудиться и много потерпеть. Свободу нужно выстрадать, тогда ты научишься ею пользоваться. И аскеза здесь — путь исцеления.

Борьба со страстями: отсекать их или преображать?

Профессор Алексей СИДОРОВ:

— Греческое слово «патос» — страсть, так же как и «апатейя» — состояние отсутствия страсти, существовали и до христианства, и учение о страстях и преодолении их особенно активно разрабатывалось в стоицизме. Под страстью часто понималось воздействие на человека извне, некое состояние подверженности чему-либо. Например, известна любовная страсть, которая овладевает человеком, и он становится ей полностью подвластен, не имея сил преодолеть ее.

Что внесло христианство в это известное уже с древности понятие страсти? Прежде всего то, что страсть является результатом грехопадения. При грехопадении извратился весь состав человека, весь его физический и эмоциональный мир, так же как и способность его познания. Для древних же греков страсть была неким естественным состоянием человека. С христианской точки зрения борьба со страстью должна иметь конечным результатом возвращение к тому состоянию, в котором человека создал Бог, то есть к жизни «по природе», но природе, созданной Богом; нынешнее же состояние человека является противоестественным.

Бесстрастие, или «апатейя», состояние, противоположное «страсти», у стоиков понимается как подавление страсти, лишение ее всякого движения, влияния, энергии, потенции. Таким образом, «апатейя» — величина лишь отрицательная. Логичным следствием этого состояния может быть только смерть. Как «лучшим лекарством от зубной боли является гильотина».

Православное значение этого термина совершенно другое. «Апатейя» как христианское бесстрастие — это не просто уничтожение страстей, а преображение их в добродетели, стяжание добродетелей. Средством в борьбе со страстью может быть привлечение противоположной ей добродетели. Например, гнев — это следствие недостатка любви.

В античной Греции было принято деление души на разумную и неразумную; последняя же включала в себя начало яростное («тимос») и начало вожделеющее («эпитюмия»). «Тимос» — мужское начало, «эпитюмия» — женское. Эти «тимос» и «эпитюмия» являются естественными свойствами души, они присущи человеку, но их действие извращено после грехопадения. У человека в нынешнем его греховном состоянии «тимос» перерастает в «орге» — в гнев, в злобу на ближнего; такая греховная страсть может преображаться лишь через любовь. Поэтому бороться с гневом нужно не только не делая ничего злого, сдерживая злость, раздражение, но и стараясь делать человеку, вызывающему гнев, что-то доброе.

Любая борьба со страстью связана в конечном итоге с ее преображением. Христианское бесстрастие — это не безразличие и равнодушие, но борьба с неправильными действиями естественных сил души и их выправление. Это стяжание «исихии» — состояния внутреннего покоя, мира, выход из порочного круга вращения страстей — тот выход, который достигается в постоянной устремленности к единству с Богом.

Наиболее подробно эта тема была разработана в поздней монашеской письменности у т. н. «исихастов», но практику и идеи исихии в каком-то смысле начинают разрабатывать уже ученики преподобного Антония Великого, человека, с чьим именем ассоциируют вообще зарождение православного монашества в IV веке. О доступности этой «исихии» мирянину свидетельствует опыт отца святителя Григория Паламы, который, будучи сенатором, однажды даже на заседании сената погружался в такую молитвенную «исихию». Конечно, стяжание подобного молитвенного безмолвия требует великого подвига.

Есть ли у аскетики эволюция?

Профессор Алексий СИДОРОВ:

— Мы живем в меняющемся мире, и формы церковной жизни тоже меняются, а соответственно, меняются порой терминология и конкретные формы проявления аскетизма. Однако, так как аскетика по своей сути и по своей конечной цели, которую мы понимаем не только умом, но и сердцем, остается неизменной, то обретение ею некоторых новых форм не влечет изменения сути православного подвижничества. Так, упоминаемый мной покойный отец Иоанн Крестьянкин подвизался тем же подвигом добрым, как и преподобный Антоний.

Естественно, что православное подвижничество никогда не существовало и не может существовать вне Церкви и ее Таинств. Иногда спрашивают, почему все восточные отцы-аскеты много пишут про различение помыслов, борьбу со страстями, Боговидение, но часто почти ничего не говорят о Евхаристии. Неужели аскетизм отцов был оторван от церковных Таинств? Безусловно, это не так.

Из свидетельств о ранних отцах-подвижниках, мы знаем, что Евхаристия была одним из главных центров их аскетического опыта. Подвижники в египетской пустыне Келлий собирались раз в неделю из своих уединенных мест в храм, где все причащались, не говоря уже о киновийных монастырях. Евхаристия была наиважнейшим и необходимым элементом аскетизма всегда. Другое дело, что далеко не все отцы или подвижники могли участвовать в общем богослужении. Отшельники, живущие далеко в пустыне, часто имели с собою запасы Святых Даров и причащались келейно. Говорить о том, что практика монашеского аскетизма была когда-то независима от Евхаристии, — это неправильно и некорректно. Тогда отцы-подвижники мало об этом писали просто потому, что для них Евхаристия была естественной «средой обитания», воздухом, которым они дышали. А что писать про воздух? О нем задумываешься только тогда, когда начинаешь задыхаться, а у отцов вся жизнь была Евхаристией.

Это мы сейчас иногда начинаем говорить о некоем «евхаристическом возрождении». Но подобное словоупотребление вызывает предположение, что до нас был и некий «Евхаристический упадок», а этого никогда не было. Я стал воцерковляться еще в советский период, но подобного «упадка» как-то не заметил. И не думаю, что тот же отец Иоанн Крестьянкин или недавно скончавшийся отец Матфей Мормыль были свидетели подобного рода «декаданса». Наоборот, они являются яркими носителями именно Евхаристического расцвета.

Издержки подвига

Митрополит АЛЕКСИЙ (Кутепов):

— Какова должна быть аскетическая практика для мирянина, чтобы он не надломился? Во-первых, при неудачах здесь нужно всегда благодарить Бога за то, что он тебе показывает твои грехи и ошибки, показывает твою меру. Но как подобрать нагрузку? Если посчастливится — то найти духовного советника, духовника или просто старшего человека, которому ты доверяешь. Если такого человека нет, то можно взять несколько хотя бы самых простых книг: святого Феофана Затворника «Что есть духовная жизнь и как на нее настроится». Беседу преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым — читать их иногда и молиться о том, чтобы Господь тебе послал советника.

Опыт приходит не мгновенно, как волшебная палочка, которой добрая фея дотронулась до Золушки, и та вся заиграла блестками! Это работа. И главное в ней — избегать самонадеянности, с одной стороны, но и советы принимать с рассуждением.

Делание аскетики — не только ограничивать себя, уклоняться от зла, но и творить благо, сознательно и волево, исполнять евангельскую заповедь, понуждать себя к ее осуществлению. «Уклонись от зла и сотвори благо» (1 Петр 3: 11). А чтобы на месте зла, от которого ты отказался, появилось что-то доброе, должно появиться смирение. Смирение — это такое устроение внутреннего мира, которое позволяет переживать то, что мы просим всегда в молитве Господней: «Да будет воля Твоя на земле, как на небе». Где это на земле? Во мне! Внутри меня, в моем духе и моем самосознании, которое обладает всей полнотой космоса. А какая должна быть воля Божия? — Как на Небе. Это где? — В ангельском мире! То есть я должен жить, как живет ангел. А кто живет равноангельно? Только преподобные, святые. Я так не живу. И вот отсюда появляется покаяние. Апостол Павел пишет в послании к Римлянам: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7: 19). И такое состояние покаяния привлекает Божественную благодать, только тогда добро и может в нас действовать, а своею добротной силою, которая в нас вложена от Бога, мы можем совсем немногое.

Чем проверять себя, на правильном ли ты пути? Если чувствуешь, что грешен, видишь свои грехи, находишься на правильном пути. Петр Дамаскин говорит: первый признак исцеления, когда я начинаю видеть в себе грех. А некоторые вместо грехов видят «видения», «чудеса», «откровения». Кто я такой, чтобы у меня были какие-то видения, чтобы ко мне Христос приходил? Такие свидетельства, так же как бесстрастие, — удел немногих, но любой христианин должен взять свой крест и идти, стопа в стопу за Христом. Потому что это путь исцеления. Наши — действия, а результат — у Бога.

АЛЕКСИЙ (Кутепов), митрополит Тульский и Белевский, родился в Москве. В 1970 году поступил на химический факультет МГПУ им. В. И. Ленина. В 1972-м, оставив институт, поступил в Московскую духовную семинарию. 7 сентября 1975 года в Троице-Сергиевой лавре пострижен в монашество, в 1979-м окончил МДА со степенью кандидата богословия. В мае 1980-го назначен секретарем архиепископа Владимирского и Суздальского, настоятелем кафедрального Успенского собора города Владимира, с 27 марта 1984 года — наместник Троице-Сергиевой лавры. С 1988-го по 1990 год – председатель хозяйственного управления МП. 1 декабря 1988 года хиротонисан во епископа Зарайского, викария Московской епархии, 20 июля 1990 года назначен на Алма-Атинскую и Казахстанскую кафедру, определением Священного синода от 7 октября 2002 года переведен в Тульскую епархию.

Алексей Иванович СИДОРОВ, профессор МДА, доктор церковной истории, кандидат исторических наук, кандидат богословия. Родился в1944 году. В 1975-м окончил исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова по специальности «история древнего мира». С 1975 года — научный сотрудник Института истории СССР АН СССР (ныне Институт всеобщей истории РАН). С1981-го — кандидат исторических наук. В 1987-м — преподаватель МДАиС. В 1991 году окончил экстерном Московскую духовную академию с присуждением ученой степени кандидата богословия за диссертацию на тему «Проблема гностицизма и синкретизм позднеантичной культуры». С 1997 года — профессор МДА. С 1999 года — доктор церковной истории. Автор множества научных статей и монографий, в том числе работы «Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества».

Как люди достигают святости? В большей степени это зависит от их усилий. Поэтому поговорим об аскетике. Слово «аскетика» происходит от греческого «аскео» – «упражняюсь». В этом широком смысле слова аскетика может быть везде. Она есть даже среди неверующих. Аскетикой можно назвать даже спортивные упражнения. Но не спешите делать глубокие выводы в духовных вопросах, особенно в вопросах аскетики, когда вы сталкиваетесь со схожестью форм. Всякий глубокий и серьёзный, знающий человек вам скажет, что близость форм аскетической жизни далеко не всегда означает близость их духа и смысла. В наш век, когда люди обнаружили значительную схожесть различных форм аскетической деятельности, они, к сожалению, стали легковесно думать, что все религии – это по сути что-то одно, только слова в них разные, потому что есть разные культуры. На этом построены и многие теософские системы разного вида, когда по схожести внешней пытаются утверждать единство внутреннее. Часто бывает как раз наоборот: разные формы могут свидетельствовать о единстве, а одна и та же форма может быть порождена разными духами.

В церкви есть принцип единства духа и смысла в единстве и многообразии форм. Для нашей церкви было бы большим благом, если бы мы как раз увеличили это многообразие жизни церкви и в богослужении, и в аскетике, и в богословии – именно многообразие форм жизни церкви. Это способствовало бы углублению церковной жизни, потому что разные системы в церкви начинают неизбежно конкурировать. И тогда происходит то, о чём писал апостол Павел: «Должно быть между вами разномыслиям, дабы открылись искусные» (1 Кор 11:19) – то есть более глубокие в вере. Важно это и в аскетике.

Практика аскетическая и практика мистическая типа Иисусовой молитвы по внешности очень схожи с практикой некоторых нехристианских сект и направлений. Нечто подобное есть в мусульманстве, буддизме, индуизме, особенно в йоге. Но, повторяю, не обманывайтесь: не всегда эта схожесть говорит о внутреннем единстве, хотя не надо забывать, что есть вещи по-настоящему общечеловеческие, потому что все люди – образ Божий, и не будем пренебрегать этим. И коли во всех людях – а мы утверждаем это самым серьёзным образом – есть черты образа Божия, те или иные, более или менее реальные его проявления, то мы можем говорить об общечеловеческом опыте не только в плане этики, как мы уже говорили прежде, но и глубже, полнее – в области таинственной, сакраментальной. Только этому надо знать меру, и такие утверждения должны быть ответственными и обоснованными.

И хотя христианская аскетика имеет некоторые схожие черты с другими системами (и бояться этого не следует), всё же она как система отличается от других. Почему? Потому что она богочеловечна. Это не просто человеческая практика, не просто человеческий опыт, не просто опыт трансцедентальный, говорящий о единстве человека с космосом, с миром и со всею жизнью, но христианская аскетика принимает в расчёт невозможность достижения цели без помощи Божьей (здесь и далее выделено ред.). Поэтому христианские аскетические принципы и по смыслу своему, и по духу, и по составу имеют свои, чисто христианские, особенности, в то время как другие аскетические системы, как правило, рассчитывают только на явные или скрытые силы самого человека без полного объяснения, откуда они берутся. Нам с вами очень важно знать и помнить, что христианская аскетика есть аскетика церковная, а не индивидуалистическая. Церковь «восхищает» Царство Божье (то есть овладевает им) через постоянные усилия её членов (ср. Мф 11:12), но Усилия без какого-либо насилия.

Мы теперь должны с вами поговорить и о некоторых аскетических принципах, хотя бы важнейших, и, следовательно, об основных категориях аскетики христианства. Уже в самом начале аскетической практики каждого человека-христианина он должен иметь понятие о послушании, кротости, терпении, смирении, нестяжании и целомудрии.

Послушание есть глубинный принцип, который противостоит в христианской жизни своеволию и гордости человеческой. Послушание требует духовной открытости, доверия и смирения, самоумаления, ощущения себя ниже того, кого ты слушаешь или слушаешься. Или лучше сказать словами Писания: «Почитайте других выше себя» (Флп 2:3). Этот нюанс я хочу для вас подчеркнуть. Очень часто эти вещи путают. Думают, что лучше всего считать себя ниже всех, и говорят: считай себя ниже всех, и ты будешь смиренным. А Писание говорит вроде бы то же, да не совсем: почитай других выше себя. Жизненно это не одно и то же. Когда считаешь себя ниже всех, тут как бы нет устремлённости к совершенству, и акцент ставится на себе: центр – это я. Здесь затруднено движение к духовному росту человека. А когда других считаешь выше себя, то не судишь о себе, а судишь о других, причём в лучшую сторону.

Христианская аскетика зиждется на трёх китах: не только на послушании, но ещё, как вы знаете, на нестяжании и целомудрии. Именно эти три добродетели легли в основу монашеских обетов. Собственно, в православной практике монашеские обеты и есть обеты послушания, нестяжания и целомудрия.

Что такое нестяжание? Оно противостоит человеческой тенденции находить себе опору в жизни во внешнем, вовне, а не в Боге, в мире и в себе. Быть нестяжательным – это то же, что, быть нищим духом. Во всяком случае, эти вещи очень близки.

А что такое целомудрие? Целомудрие противостоит жизни, направленной исключительно на наслаждения. Это противоположно искушению неверности в любви. Человеку нужно быть целостным и умом, и телом. Человек должен жить в духовном единстве с собой и с другими людьми, в единстве с Богом и миром, то есть целомудренно.

Есть ещё три важных аскетических принципа в христианстве: кротость, терпение и смирение. Мы касались этого, когда говорили о заповедях блаженства. Я говорил, что есть смирение и что есть кротость, в связи с тем, что говорит Господь: «Научитесь от Меня, как Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой вашим душам» (Мф 11:29). Кротость – это тихий, добрый, ласковый нрав человека, это мирный дух в нём. И отсюда же проистекает смирение, происходящее от корня -мир- или -мера-(по-старославянски писалось «смерение» – Прим. ред.). Мир с Богом и людьми и своя мера пред Богом и другими людьми – вот что за этим стоит. Эти добродетели никак не могут быть определены извне, только по внешним формам жизни. Мы хорошо знаем, что смирение бывает «паче гордости», то есть оно легко может превратиться в ложное смирение, как и все другие аскетические добродетели. Добродетели легко превращаются в свою противоположность. Очень часто человека называют смиренным лишь по его манере поведения, по тем или иным формам его жизни, по тону голоса или склонённой голове и т.д. Думают, что смиренен тот, кто низко кланяется или показывает другие знаки самоуничижения, и как часто при этом ошибаются! Терпение часто понимают как духовную пассивность, что, конечно, тоже неверно. Терпение не есть духовная пассивность, наоборот, оно есть плод максимальной духовной активности, направленной на исполнение заповедей Божьих и воли Божьей, правды Божьей в себе, вокруг себя и в мире. Терпение возникает как естественное следствие исполнения воли Божьей и отстаивания правды Божьей. Человек, идущий по этому пути, часто находит в мире сем непонимание, более того, его встречают агрессивные силы зла – и человеку приходится терпеть. И здесь важно, чтобы он терпел со смирением и продолжал идти по пути правды Божьей, исполняя заповеди Божьи, закон Божий, творя волю Божью даже тогда, когда против него ополчается весь мир.

Нередко этими основоположными добродетелями христиан в христианстве же и злоупотребляют. Их двойники стали ложными символами христианства. Сплошь и рядом их выставляют напоказ, когда отрицают христианство, потому лишь, что понимают их не по-христиански, неверно. Можно только сожалеть, что повод для ложного понимания этих до­бродетелей даём мы сами. Когда на нас нападает зло, мы уходим в сторону и говорим: «надо потерпеть» или «ты смиряйся», «Господь терпел и нам велел», «это реальность жизни» и т. д. Так часто говорили и делали раньше и до сих пор так говорят и делают. «Бог управит». «Ты думаешь, что ты что-нибудь можешь сделать? – Ничего ты не можешь. Вот и отойди». «А если будет на то воля Божья, Бог всё и так сделает». Это ложное смирение, ложное терпение и ложная кротость. По существу, это монофизитство. Часто люди делают что-то только потому, что так говорит начальство. А начальство, даже духовное, считает: что бы оно ни говорило, возражать ему не надо, «потому что должно быть послушание». При этом оно не всегда заботится о том, чтобы его требования целиком и полностью совпадали с волей Божьей и правдой Божьей. И часто это ложно понятое послушание открывает лазейки для жестокости и эксплуатации другого человека, для его унижения и разрушения. Конечно же, это никак не является христианской добродетелью.

Целомудрие тоже часто извращалось и трактовалось только в плотских, внешних, формальных категориях, что неверно. Целомудрие, повторяю, вещь духовная. Бездуховное целомудрие, да и никакое другое только плотское состояние человека (в браке или вне брака) не может дать само по себе положительного результата.

Под именем нестяжания часто один грабил другого, притом говоря: «Ты же хочешь быть нестяжательным, так зачем тебе бороться? Тебя ограбил кто-то, тебя притесняют – а ты терпи. Что тебе до этих земных благ?» Так в XX веке стали говорить даже самой церкви, обратив против нее же эту аргументацию. Её не однажды грабили со словами: что тебе, Церковь, до земных дел? Поэтому часто члены церкви оказывались вне правды закона, по отношению к ним творилось беззаконие и несправедливость.

Аскетика всегда имеет своей целью восстановить единство духа человеческого с духом Божьей благодати и гармонизовать внешнюю и внутреннюю жизнь человека, христианина. Это очень важно – гармонизовать дух, душу и тело человека в свете благодати Святого Духа. Аскетика в этом смысле уникальна, поскольку она, хотя и рассчитывает на помощь Божью и без этого немыслима, всё-таки является движением от человека к Богу, постепенно, как по ступенькам, восходя снизу вверх. В этом смысле она сходна с Богопознанием, которое для нас также является движением снизу вверх. Это отличает Богопознание от божественного Откровения, которое есть движение сверху вниз, от Бога к человеку.

Наша церковь, будучи по преимуществу церковью Предания и в первую очередь церковью Богопознания, не случайно делает акцент именно на аскетике, которая сродна в этом своём движении с Богопознанием. В нашей церкви аскетические акценты значительно сильнее, чем в других, например западных, церквах именно потому, что аскетика является движением снизу вверх. На этом пути необходимы дисциплина и упражнение, ибо кроме духа в этом процессе всегда участвует плоть, которая более инерционна и консервативна, чем дух. Духовная дисциплина – это постоянное чувство ученичества у Христа, а аскетические упражнения – это постоянные усилия по воплощению христианских принципов жизни. Именно дисциплина – но духовная, а не палочная, внешняя – должна практиковаться в аскетике. Дисциплина, не сводимая как просто к упражнениям, так и просто к послушанию, да и вообще к каким-то рациональным вещам. Именно такая дисциплина ведёт к подлинному послушанию Богу и тому, что от Бога, как и тем, кто от Бога.

Аскетика – это измерение длины духовного пути. Ведь действительно, христианская жизнь – это путь, и у него есть разные измерения. Христос говорит: «Я есть Путь». Но путь может иметь разные измерения. Есть измерение широты пути – это заповеди, это этика. Путь имеет и свою длину. Дорога бежит, бежит вперёд… Она чётко задаёт направление, но конца пока не видно: это – аскетика. А есть и высота пути – это мистика. Итак, есть три измерения, и между ними очень чётко видны и различия, и их связь, единство: путь один, но он имеет свою длину, ширину и высоту. Конечно, чем выше человек, тем дальше он видит свой путь. Это большой плюс, то есть без мистики нельзя. Но всё-таки человек обычно, идя по пути, в первую очередь отслеживает сам путь, его длину. А если он забудется, его ноги занесут направо или налево, то он окажется в кювете, что с некоторыми тоже случается. Так что и высота, и ширина, и длина пути – вещи важные.

Фрагмент таинствоводственной встречи 5 мая 1994 года

«Аскетизм» в переводе с греческого языка означает «упражняюсь». Никогда и ни в одном своем значении он не проповедовал нищету или убогость быта ради самой убогости. Аскеза изначально служила добровольным началом самопознания, но ни в коем случае не жертвы. Ведь отрекаясь от каких-то земных благ, человек, ступивший на этот путь, получал взамен нечто большее.

Что такое аскетизм в понимании современного человека? Почему это слово стало отпугивать, а не вдохновлять? На каком этапе произошло искажение смысла аскезы в сторону жертвенности? Почему люди, поменявшие образ жизни в пользу аскезы, вместо того, чтобы собирать вокруг толпы последователей, вызывают у большинства только жалость? Давайте вместе найдем ответы на эти вопросы.

Происхождение понятия аскетизма

Практическое значение аскеза получила в Древней Греции, где отказ от земных благ расценивался двояко: сначала для физической и моральной подготовки атлетов к соревнованиям, затем как некое продвижение ментальной личности человека на более высокую ступень совершенства.

Первый фактор носил временный характер. Спортсмены в периоды усиленных тренировок должны были сосредоточиться на будущих достижениях, а потакание телесным потребностям отвлекало от основной цели. Это был исключительно деловой подход, при котором люди сознательно отодвигали все радости жизни для поднятия духа и четкой направленности. Атлеты переходили на грубую пищу, спали на дощатом голом настиле, не знали плотской любви и отказывали себе во всяком эстетическом и физическом наслаждении. К тому же они переносили ежечасные тренировки.

Второй фактор служил своеобразным ментальным тренажером для духа, получившим более тонкое и развитое обоснование в индийских учениях. Различные дервиши, гипнотизеры, мастера левитации – все эти уникальные и свойственные только Древнему Востоку явления возникли именно вследствие усмирения тактильных грубых начал в пользу духовного развития.

Аскетизм в истории

Раннее христианство, отстаивая свое место среди мировых религий, выжило только за счет достаточно утрированных примеров аскетического образа жизни подвижников и экстренной канонизации самых рьяных самоистязателей. Протестанты не стали требовать вериг и власяниц от своих последователей, но ввели в понятие аскетизма разделение на «светскость» и «духовность».

В истории было достаточно значимых периодов, когда аскетизм служил протестом против излишества. Но к понятию высокой морали данный факт не имел никакого отношения. Речь идет о пролетарских движениях первых рабоче-крестьянских объединений, выражающих свое презрение к высшему обществу (знати), с которым не желали существовать на одном уровне общественных устоев. О том, что такое аскетизм в истинном понимании слова, большинство адептов раннего коммунистического движения даже не догадывались.

Аскетизм в философии

Что касается прародительницы аскезы, Эллады, то и она трактовала понятие настолько широко, что совершенно заблудилась бы в противоречиях, если бы не объясняла отказ от бренности всего сущего языком сразу нескольких философских школ. Школа киников – одно из самых известных философских учений того периода, дошедшее до нас благодаря самоотверженности (или тяги к бродяжничеству?) своего последователя и вдохновителя Диогена Синопского. Данная школа, как нетрудно понять, ориентировала адептов на отказ от материальных благ.

Другое философское течение (стоиков) подходило к решению вопроса, что такое аскетизм, как к некому собранию свода законов против аморальности и нарушений социальных правил. Собственно, это и было то самое возрождение духа для прекрасного и подавление в себе низменного, благодаря которому аскеза не скатилась в глухое проповедование юродства (Диоген, как мы помним, был не от мира сего и явно обнаруживал в себе антисоциальную личность).

Основные принципы аскетизма, сложившиеся в учениях таких просвещенных стоиков, как Марк Аврелий и Сенека, призывали к следующему:

  • познанию мира не через влияние сильных его, а сквозь призму душевной целостности и добродетель;
  • духовному подавлению низменных желаний плоти;
  • возвышенности мыслей и поступков;
  • согласию с божественным разумом;
  • отказу от насилия.

Понятие аскетизма в христианстве

Что такое аскетизм в понимании христианского учения, объясняет свод самого древнего из всех законов, аспекты которого непреложны и по сей день. Конечно, это десять заповедей Божьих, учащие смирению и справедливости с точки зрения морали. Но в первую очередь именно смирению.

Тот самый греческий аскетизм, смысл которого первоначально лежал в физическом отказе от всего, что не являлось прямой необходимостью для жизнедеятельности, в христианстве дополнился новым значением – самоотречением в пользу любви к ближнему и Богу. Аскетами назывались не просто глубоко верующие люди, но те, кто ради любви к Создателю всячески унижал и подавлял свою плоть, приводя свое тело в негодность, но возвышаясь морально.

Аскетизм в буддизме

Львиная доля того, что современный человек понимает под аскетизмом, это философия в учении буддизма. Принцу Гаутаме, будущему Будде, когда он отрешился от земных благ, пришлось пройти через несколько искусов, которые он избрал для своего просветления. Он принижал свое тело и испытывал его голодом и обетами один суровее другого, но в результате чуть не умер, истощенный аскезами. Сознание его все так же жаждало знаний, но сил получить его не было. Таким образом, буддизм на самом этапе становления отринул почитаемое в христианстве подвижничество и вступил на путь размышлений.

Проповедники буддизма придерживаются аскезы превосходства духа над плотью, не отрицая при этом самой плоти, и верят, что такая философия аскетизма — это путь, приводящий к разрушению негативной кармической программы, повышению энергообмена между телом человека и космосом, духовному росту.

Аскезы используют для получения таких результатов:

  • Шаматха – первая из главных, означающая полнейшее умиротворение и сосредоточение.
  • Випашьяна – общение с Высшим Разумом через медитацию.
  • Сати – практическое учение условного раздробления своего тела на 32 составляющих элемента с целью уметь концентрироваться на каждом отделе своей физической оболочки.
  • Бедность и безбрачие.
  • Умеренность в пище.

Правила аскетизма

Возвращаясь к началу статьи, вспомним, что насилие над собственной личностью и культивирование пресмыкания перед божественными силами — это искаженное понятие аскетизма, главным предназначением которого являются просвещение и поиск истинного пути. Поэтому пропагандируемые современными многочисленными учениями голодовки, ношение нарочито грубых одежд и чуть ли не посыпание головы пеплом — это не более чем сборная солянка из всех попыток самосовершенствования, предпринятых в разные эпохи.

Вспомним десять заповедей Божьих и сравним их с аскезами, принятыми за идеальные:

  • почитание старших;
  • соблюдение чистоты плоти и чистоты помыслов;
  • целомудренность до брака и верность избраннику;
  • искоренение недостатков через понятие о справедливости;
  • простота слов, поступков, быта;
  • отрицание всяческого насилия.

Виды аскезы

Все аскезы, которые только можно придумать, отвечают за три фактора самоконтроля — телесного, речевого и мысленного (умственного). Более подробная информация о них представлена ниже:

  • Аскеза, направленная на усмирение плоти, обуславливает сдержанность в пище, физическое развитие, укрепление чистых помыслов через путешествия по святым местам или местам силы.
  • О сдержанности речи можно говорить, когда соблюдена аскеза свободы от злословия, распускания сплетен, праздных разговоров. Сюда же входит умение отвечать за каждое произнесенное слово.
  • Аскеза ума отвечает за умение следить за направлением своих мыслей, за духовное просвещение через книги и за сознательный отказ от пустой или негативной информации.

Аскеза мужская и женская

Аскезы мужчин и женщин не могут полностью совпадать. Основным предназначением представителя сильного пола всегда были защита семьи и духовное лидерство. А женщины должны обеспечить сохранность очага и заботу о греющихся у его огня (семье и близких).

В отличие от мужской аскезы, которая служит замыканием личности на внутренней силе, женская, напротив, должна быть открытой и охватывающей все аспекты домашнего быта (воспитание детей, уход за больными и престарелыми членами семьи, поддержание духа главы дома).

Гармоничное соблюдение аскез, как две половины одного целого, служат ядром прочных отношений, энергетического здоровья семьи и правильного развития будущего поколения.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *