Автор житие сергия радонежского

Введение

Часть I. Значение преподобного Сергия Радонежского в истории русского монашества Глава 1. Строитель Дома Святой Троицы Глава 2. Монастырская реформа на Руси: митрополит Алексий и Сергий Радонежский Глава 3. Русская Фиваида Глава 4. Троицкий монастырь при преемниках Сергия Часть II. Троицкая литературная школа Глава 1. Епифаний Премудрый Глава 2. Пахомий Логофет Глава 3. Сергий Новгородский Глава 4. Митрополит Симон Чиж Глава 5. Митрофан Коломенский Глава 6. Адриан Ангелов Глава 7. Авраамий Палицын Глава 8. Симон Азарьин Часть III. Рукописная традиция жития Сергия Радонежского Глава 1. Похвальное слово Сергию Радонежскому, сочиненное Епифанием Премудрым Глава 2. Житие Сергия Радонежского, составленное Епифанием Премудрым в 1418–1419 гг. Глава 3. Первая Пахомиевская редакция Жития Сергия Глава 4. Вторая Пахомиевская редакция Жития Сергия Глава 5. Третья Пахомиевская редакция Жития Сергия Глава 6. Четвертая Пахомиевская редакция Жития Сергия Глава 7. Проложная редакция Глава 8. Редакция с записью чудес 1449 года Глава 9. Пятая Пахомиевская редакция Жития Сергия Глава 10. Пространная редакция Жития Сергия Глава 11. Редакции Жития Сергия Радонежского XVII века Глава 12. Житие Никона Радонежского Глава 13. Житие Сергия в составе Троицкой летописи Глава 14. Житие Сергия в составе летописных сводов XVI-XVII вв. Часть IV. Тексты I. Похвальное слово Сергию Радонежскому, написанное Епифанием Премудрым в 1412 году II. Житие Сергия Радонежского, составленное в 1418 г. Епифанием Премудрым III. Первая Пахомиевская редакция жития Сергия Радонежского IV. Третья Пахомиевская редакция Жития Сергия Радонежского V. Рассказы о чудесах 1448–1449 гг., присоединенные к Третьей Пахомиевской редакции VI. Книга о новоявленных чудесах преподобного Сергия Радонежского. Творение Симона Азарьина

Введение

Основным источником сведений о жизни Преподобного Сергия Радонежского является Житие святого. Составленное в первоначальном виде в 1418 г. учеником Сергия, монахом основанной им Лавры, выдающимся писателем Средневековой Руси Епифанием Премудрым, Житие является и ценным историческим источником о Московской Руси XIV века, и ярким памятником агиографической литературы, оказавшим ощутимое влияние на последующие произведения этого жанра.

В историографии данной проблематики не сложилось установившихся взглядов на количество редакций Жития Сергия Радонежского и на принадлежность их перу Епифания Премудрого или переработавшего его творение южнославянского агиографа Пахомия Логофета, прибывшего на Русь во второй половине 30-х годов XV века. Так, В. О. Ключевский (основываясь на ограниченном рукописном материале) считал, что текст Епифания сохранился в так называемой Пространной редакции Жития (за исключением некоторых более поздних вставок). Пахомий Логофет, по его мнению, сделал всего два сокращения Епифаниевского оригинала: первый «пересмотр» представлен двумя списками (Троиц. №№ 746 и 771), второй – всеми остальными. Первый «пересмотр» В. О. Ключевский датировал 1438–1443 годами (при этом ошибочно полагая, что троицкий игумен Зиновий умер в 1443 г.), второй отнес к 1449–1459 годам (не учитывая, впрочем, что рассказ о чудесах 1449 г., служащий опорой для датировки, присутствует далеко не во всех списках)1. Относя список Троиц. № 746 к первому Пахомиевскому «пересмотру», В. О. Ключевский однако не заметил, что рукопись состоит из разновременных частей, но этот факт не укрылся от внимания Н. С. Тихонравова, который пришел к выводу, что первоначально список Троиц. № 746 кончался похвалой Сергию и не содержал еще описания посмертных чудес. По мысли Н. С. Тихонравова, список Троиц. № 746 как раз и представляет Епифаниевскую редакцию Жития Сергия Радонежского. Близкий текст по рукописи Соф. № 1358 ученый трактовал как Епифаниевскую редакцию с изменениями, принадлежавшими Пахомию Логофету. Среди собственно Пахомиевских редакций Н. С. Тихонравов выделяет две: первую (которая впоследствии у В. Яблонского будет названа редакцией В) и вторую (В. Яблонский назвал ее редакцией Д)2. Н. С. Тихонравов правильно подметил, что рассказ о чуде с пресвитером Симеоном (который В. О. Ключевский отнес к 1441–1443 годам) не принадлежит к составу Пахомиевских редакций и на нем нельзя строить выводов о времени составления Пахомием Логофетом первой редакции Жития (надо сказать, что и запись о чудесах 1449 г. также не принадлежит Пахомию, следовательно, не может служить основанием для датировки). Всего Н. С. Тихонравов выделил четыре редакции Жития Сергия Радонежского и опубликовал их.

На более солидном рукописном материале основывал свои выводы В. Яблонский. Он разбил все списки на краткую (Проложную) и шесть пространных редакций: редакция А (представлена списком Соф. № 1358), редакция Б (представлена списком Троиц. № 746), редакция В (представлена списком Троиц. № 136), редакция Г (представлена списком Соф. № 1361), редакция Д (представлена списком Рум. № 566), редакция Е (представлена списком Увар. № 405)3. К недостаткам труда В. Яблонского следует отнести то, что он не разобрался в сложном составе списка Троиц. № 746, неправильно представил взаимоотношение редакций. С большинством рукописей исследователь был знаком лишь по печатным описаниям и поэтому не совсем точно, а иногда и просто ошибочно распределил их по редакциям. Так, в ред акцию В автор включил списки Троиц. № 761 и Пог. № 643, на самом деле принадлежащие редакции Г, и список Пог. № 650, отражающий редакцию Д. В число списков редакции Г включена, наоборот, рукопись Син. № 637 редакции В и список Троиц. № 762 редакции Д, и т. д. Половина выявленных текстов вообще не определена. Все это явилось впоследствии источником различных недоразумений. Так, В. П. Зубов (который изучал Житие Сергия Радонежского по опубликованным текстам) не разобрался в изложении В. Яблонского, спутал редакции В и Г и посчитал редакцию В неопубликованной (хотя она давно была издана Н. С. Тихонравовым)4. Эта ошибка, тем не менее, прочно вошла в последующую историографию и никем не пересматривалась5. Но В. П. Зубов пришел и к положительным выводам: 1) ни редакция Б, ни редакция Е, ни тем более другие, не могут быть в целом приписаны Епифанию Премудрому; 2) редакция Г (ошибочно – «по Зубову») и редакции В-Д не могут характеризоваться как первая и вторая Пахомиевские редакции. И редакция Епифания и первая редакция Пахомия дошли до нас лишь в виде «инкрустаций» в текст, являющийся в основном второй редакцией Пахомия Логофета.

Таким образом, спорными являются такие вопросы, как количество редакций Жития Сергия Радонежского6, возможность выделения текста Епифания Премудрого в дошедших до нас списках. Последняя проблема особенно важна, но предложенные решения ее далеко не однозначны. В. О. Ключевский, Е. Е. Голубинский, А. И. Клибанов, B. А. Грихин считали, что Епифаниевский оригинал наиболее полно представлен в редакции Е7. В. Яблонский ограничивает текст Епифания в редакции Е только первой частью (до главы «О изведении источника»). В. П. Зубов считает редакцию Е компиляцией различных редакций, в которой «куски первоначальной редакции Епифания» сохранились в виде отдельных ингредиентов. Напротив, Н. С. Тихонравов (а в последнее время и А. Просвирнин) приписывают Епифанию Премудрому редакцию Б8.

Неясности существуют и в отношении истории другого памятника – Жития Никона Радонежского, содержащего, как известно, уникальные факты биографии выдающегося древнерусского живописца Андрея Рублева. Все существующие списки Жития разделяются на две редакции – краткую и пространную, но вопрос о их взаимоотношении окончательно еще не решен.

От разрешения источниковедческих проблем, связанных с исследованием Жития Сергия Радонежского, теснейшим образом зависит восстановление подлинной биографии Преподобного Сергия. Теперь уже ясно, что датой кончины Сергия Радонежского является 1392 год. Под этим годом известие помещено в Троицкой летописи, мартовский стиль летосчисления которой подметил еще Н. М. Карамзин. Несмотря на бесспорность данного положения, в исторической литературе существовали (и существуют до сих пор) ошибочные представления. Взять того же В. О. Ключевского: автор «Древнерусских житий святых» датировал событие 1391 г. И даже в наше время, в изданиях отечественных энциклопедий (в том числе Исторической) кончина Сергия Радонежского отнесена к 1391 г. Год же рождения святого определяется исследователями с гораздо большей неопределенностью – в качестве таковой даты предлагались 1314, 1315, 1318, 1319, 1320, 1321, 1322 гг. В этом можно убедиться, раскрыв страницы научных трактатов, энциклопедий и многочисленных справочников. Характерно в этом плане резюме современного художника слова: год рождения Преподобного Сергия «потерян (от 1314 до 1322)»9.

Такое расхождение исследовательских мнений объясняется противоречиями разновременных источников и отсутствием полноценного критического их анализа – главным образом из-за внушительного объема необходимых археографических и текстологических изысканий. Большинство списков не было введено в научный оборот. Неизвестные тексты новых редакций, видов и разновидностей еще только ожидали исследователей, и лишь после их открытия могла быть составлена подлинно научная классификация текстов Жития Сергия Радонежского и воссоздана их сложная история, озаренная вспышками литературного гения и затемненная скрытыми вкусами многочисленных редакторов.

С обозначенной проблемой тесно связана и другая – публикация текстов Жития Сергия Радонежского. Не приходится объяснять, что выполненные до сего времени публикации некоторых редакций Жития Сергия осуществлены по случайным, далеко не самым древним и исправным спискам. Из-за текстологической неразработанности вопроса дело иногда доходило до курьезов. Так, Н. С. Тихонравов издал редакцию А по поздней копии (Соф. № 1358), а оригинал этого списка (Син. № 169) использовал лишь для «исправлений». Более ранние списки редакции были ему вообще неизвестны. При печатании наиболее популярной Пространной редакции (редакции Е) списки конечно выбирались не самые лучшие (что понятно – других не знали), но и самый текст искусственно обрывался на рассказе о кончине Преподобного Сергия. Таким образом, и поныне читатели даже не имеют правильного представления о редакции Е.

Источниковая база изучения Жития Сергия Радонежского увеличивалась постепенно. Создатель первой научной классификации житийных памятников о Сергии Радонежском В. О. Ключевский (1871 г.) оперировал всего 15 списками. Академик Н. С. Тихонравов (1892 г.), опубликовавший некоторые тексты Жития Сергия и исследование о них, изучил 20 рукописных сборников. Священник В. Яблонский, автор книги о Пахомии Сербе (1908 г.), привлек все доступные ему печатные описания рукописных собраний и построил новую классификацию на основе уже нескольких десятков списков (хотя большинство из них не было просмотрено автором визуально). Заметим, что только главные рукописные собрания столиц в начале XX века имели достаточно подробные описания, многие же собрания, в том числе коллекции провинций, таких описаний не имели. Кроме того, большинство сборников, а также Прологов, как правило, не оснащены постатейным описанием. Заметим, что даже в самом последнем, фундаментальном исследовании сентябрьской половины Пролога, выполненном Л. П. Жуковской10, специально не отмечаются статьи под 25 сентября (день памяти Сергия Радонежского) и под 17 ноября (день памяти Никона Радонежского).

В настоящей работе на основании обследования рукописных собраний Москвы, Санкт-Петербурга, Киева, Вильнюса, Твери, Ярославля, Ростова, Саратова и других городов выявлено и изучено более 400 списков житийных произведений о Сергии и Никоне Радонежских, составлена новая классификация текстов. Наибольшее внимание было посвящено исследованию рукописей XV-XVII вв., при этом списки XV-XVI веков изучены с исчерпывающей полнотой11 Для получения наиболее точной датировки и локализации рукописей (особенно древнейших) проведено исследование Троицкого монастырского скриптория XV века и 20–30-х годов XVII века (почерки писцов, распределение сортов бумаги по времени и т. д.). Я использую также свои прежние наблюдения по истории книгописания в Иосифо-Волоколамском монастыре в первой половине XVI века, московского митрополичьего скриптория 20–30-х годов XVI века и патриаршего делопроизводства последней трети XVII века12.

В заключение пользуюсь приятной возможностью выразить глубокую благодарность за теплый прием и всемерную помощь в работе над темой сотрудникам рукописных отделов Российской государственной библиотеки, Государственного исторического музея, Российского государственного архива древних актов и документов, Научной библиотеки Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, Государственного литературного музея, Государственной исторической публичной библиотеки, Государственного историко-художественного музея-заповедника им. Андрея Рублева, Государственного историко-художественного музея-заповедника в г. Сергиев Посад, Российской национальной библиотеки, Библиотеки Российской Академии наук, Российского государственного исторического архива, Санкт-Петербургского отделения Института российской истории Российской Академии наук, Научной библиотеки Санкт-Петербургского университета, Института русской литературы Российской Академии наук (Пушкинский Дом), Центральной научной библиотеки Академии наук Украины, Центральной научной библиотеки Академии наук Литвы, Псковского государственного объединенного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника, Государственного архива Тверской области, Угличского областного архива, Ярославского историко-художественного музея-заповедника, Государственного архива Ярославской области, Научной библиотеки Саратовского государственного университета, Государственной публичной научно-технической библиотеки Сибирского отделения Российской Академии наук, Института истории, филологии и философии Сибирского отделения Российской Академии наук, Нижегородской городской областной библиотеки, Научной библиотеки Ростово-Ярославского архитектурно-художественного музея-заповедника.

Картографические работы для настоящего издания выполнены Т. И. Мартыновой (причем карта Московского княжества составлена при консультации В. А. Ткаченко).

Структура книги разделяется на четыре части. Первая часть представляет собой основанный на новых материалах очерк о жизни Сергия Радонежского и значении Преподобного в истории русского монашества. Во второй части рассказывается о знаменитой Троицкой литературной школе и ее выдающихся представителях, трудами которых редактировалось и пополнялось новыми фактами Житие Сергия. В третьей части излагается рукописная традиция Жития. Четвертая часть содержит публикацию текстов наиболее важных (в том числе и новооткрытых) редакций Жития Сергия, имеющих принципиальное значение для литературной истории памятника. Издание осуществляется по следующим правилам: титла раскрываются, выносные буквы вносятся в строку (в соответствии с показаниями рукописи); буквы «е», «ъ», «ь» сохраняются во всех позициях, другие буквы старого алфавита, вышедшие из употребления, заменяются современными; кириллические обозначения чисел замещаются арабскими.

К.А. Аверьянов

Пожалуй, самым известным русским святым является Сергий Радонежский, основатель знаменитой Троице-Сергиевой Лавры. Главный источник сведений о жизни Преподобного – его житие.

Данный памятник имеет сложную историю, дойдя до нас в нескольких редакциях, которые принадлежат перу по крайней мере двух авторов (если не считать позднейших переделок жития в XVI-XX вв.). Еще в XIX в. исследователями было установлено, что работу над житием Сергия начал младший современник преподобного Епифаний Премудрый. Об этом становится известно из ряда списков памятника, где тот прямо называется создателем жития, а также из предисловия, где автор, приступая к своему труду, сетует на то, что по прошествии 26 лет после смерти Сергия так и не было создано его биографии.

Именно это замечание позволяет довольно точно датировать время начала работы Епифания Премудрого над житием Сергия – осень 1418 г. Однако вскоре агиограф скончался. Б.М. Клосс относит его кончину к концу 1418-1419 г. Основанием для этого послужил список погребенных в Троице-Сергиевой Лавре, составители которого отметили, что Епифаний умер «около 1420 г.» . Историк соотнес это указание со свидетельством древнейшего пергаменного Троицкого синодика 1575 г. В его начальной части записаны три Епифания, один из которых – несомненно Епифаний Премудрый. Затем в этом источнике отмечено имя княгини Анастасии, супруги князя Константина Дмитриевича, о которой из летописи известно, что она скончалась в октябре 6927 г. При мартовском летоисчислении это дает октябрь 1419 г., при сентябрьском стиле – октябрь 1418 г. Поскольку Епифаний Премудрый скончался ранее княгини Анастасии, его смерть следует отнести ко времени до октября 1418 г. или до октября 1419 г. Но первая из этих двух дат отпадает по той причине, что Епифаний приступил к написанию жития Сергия только в октябре 1418 г. (в предисловии к нему говорится, что после смерти Сергия прошло уже 26 лет, т. е. подразумевается дата 25 сентября 1418 г.). Таким образом, выясняется, что Епифаний Премудрый скончался в промежутке между октябрем 1418 и октябрем 1419 г.

Правда, в последнее время появилось утверждение, что он умер гораздо позже. По мнению В.А. Кучкина, свидетельство об этом находим в «Похвальном слове Сергию Радонежскому», принадлежащем перу Епифания. В нем имеется упоминание о раке мощей преподобного, которую целуют верующие. На взгляд исследователя, эта фраза могла появиться только после 5 июля 1422 г., когда во время обретения мощей Сергия его гроб был выкопан из земли, а останки положены в специальную раку (большой ларец для хранения останков святых). Раки ставились в храме, обычно на возвышении, и делались в форме саркофага, иногда в виде архитектурного сооружения. Отсюда В.А. Кучкин делает два вывода: во-первых, «Слово похвальное Сергию Радонежскому» было написано Епифанием Премудрым после 5 июля 1422 г., а во-вторых, оно появилось не ранее жития Сергия, как полагают в литературе, а позже его . Однако, как выяснил тот же Кучкин, слово «рака» в древности имело несколько значений. Хотя чаще всего оно обозначало «гробницу, сооружение над гробом», встречаются примеры его употребления в значении «гроб» . Если же обратиться непосредственно к тексту Епифания и не «выдергивать» из него отдельное слово, то становится понятным, что в «Похвальном слове Сергию» агиограф вспоминал события 1392 г., связанные с похоронами преподобного. Многие из знавших троицкого игумена не успели на его погребение и уже после смерти Сергия приходили на его могилу, припадая к надгробию, чтобы отдать ему последние почести . Но окончательно в ошибочности рассуждений В.А. Кучкина убеждает то, что в средневековье существовал широко распространенный обычай устанавливать пустые раки над местом захоронения святого или, иными словами, над мощами, находившимися под спудом. При этом зачастую они ставились над гробом святого еще задолго до его прославления. Так, над могилой Зосимы Соловецкого (умер в 1478 г., канонизирован в 1547 г.) его ученики поставили гробницу «по третьем же лете успениа святаго» .

Мы имеем возможность уточнить дату смерти Епифания благодаря тому, что его имя упоминается в рукописных святцах в числе «русских святых и вообще особенно богоугодно поживших», но официально не канонизированных Церковью. В частности, по данным архиепископа Сергия (Спасского), оно встречается в составленной в конце XVII – начале XVIII в. книге «Описание о российских святых», неизвестный автор которой расположил памяти русских святых не по месяцам, а по городам и областям Российского царства. Другая рукопись, содержащая имена русских святых, была составлена во второй половине XVII в. в Троице-Сергиевом монастыре и поэтому богата памятями учеников Сергия Радонежского. Изложение в ней идет не по городам, как в первой, а по дням года. Оба этих памятника называют днем памяти Епифания 12 мая. Архиепископ Сергий в своей работе также пользовался выписками из рукописных святцев конца XVII в., присланных ему жителем Ростова Н.А. Кайдаловым. Их оригинал сгорел в пожар 7 мая 1868 г. в Ростове, но выписки, сделанные из них, полны. В них внесено немало неканонизированных русских святых, в том числе и Епифаний Премудрый. Днем памяти, а следовательно, и кончины Епифания в них названо 14 июня . Учитывая, что Епифаний Премудрый, судя по всему, происходил из Ростова, а также то, что 12 мая отмечается память св. Епифания Кипрского, соименного Епифанию Премудрому, становится понятным, что точная дата кончины агиографа содержится в источнике ростовского происхождения. На основании этого, зная год смерти Епифания, можно с достаточной степенью уверенности полагать, что Епифаний Премудрый скончался 14 июня 1419 г.

За несколько месяцев, отпущенных ему, Епифаний не смог завершить работу, доведя изложение примерно до половины жизненного пути Сергия.

Житие прп. Сергия Радонежского.
Пахомий Логофет.
Библиотека Новгородского Софийского
собора. 40-50-е гг. XV в., 1441 г.

О всей дальнейшей жизни основателя Троице-Сергиева монастыря становится известным из сочинения другого агиографа – Пахомия Логофета. Он являлся выходцем со знаменитого Афона, был по происхождению сербом и появился на Руси во второй половине 1430-х годов, прожив около 20 лет в Троицкой обители. Будучи «профессиональным» литератором (на это указывает его прозвище: логофет – «словоположник, письмоводец, канцелярист»), Пахомий выполнял работу по официальным заказам и получал за свой труд плату. На Руси он прославился как составитель житий, служб и канонов. По подсчетам исследователей, его перу принадлежат 10 житий, ряд похвальных слов и сказаний, 14 служб и 21 канон.

Именно он через два десятилетия после смерти Епифания приступил к написанию полного жития Сергия. При этом работа Пахомия растянулась на длительное время, свидетельством чему являются дошедшие до нас несколько редакций его труда. Такое обилие вариантов жития Сергия во многом было связано с историей его канонизации.

Тогда, как и сейчас, канонизация являлась не одномоментным событием, а достаточно длительным процессом. Главным его условием было то, что прежде чем Церковь признавала человека святым, развитие его культа должно было пройти, по крайней мере, две стадии. Первой из них являлось местное почитание (в узком смысле этого слова) – в пределах одного монастыря или населенного пункта, а второй – в более широких границах: обычно в отдельно взятой области, княжестве или епархии. В последнем случае также принято говорить о местном почитании (но в широком значении данного термина). И только затем принималось решение о канонизации в рамках всей Церкви.

Первый шаг к признанию культа троицкого игумена был сделан 5 июля 1422 г., когда накануне тридцатой годовщины со дня кончины преподобного состоялось обретение мощей Сергия Радонежского, в результате чего устанавливается местное почитание святого. Его дальнейшее развитие происходило во время игуменства в Троицком монастыре Зиновия (1432-1445). Именно при нем, в 30-е гг. XV в., закладываются традиции великокняжеских, а затем царских походов на богомолье в Троицкий монастырь, приуроченных ко дню кончины святого 25 сентября – в этот период известны как минимум два посещения Троицы в данный день великим князем Василием Темным .

Для последующих действий по прославлению Сергия Радонежского требовалось его полное жизнеописание. Но имевшееся к тому времени в Троицком монастыре житие, составленное Епифанием, доводило его биографию лишь до событий начала 60-х гг. XIV в. и ничего не говорило о последующих 30 годах его жизни – именно том времени, когда, по выражению Епифания Премудрого, «преподобный отець наш провосиалъ есть въ стране Русстей» . Поэтому перед властями обители встала задача закончить труд Епифания. Это дело было поручено появившемуся в Троицком монастыре в 1438 г. Пахомию Логофету, который создал первый вариант полного жития Сергия.

По предположению Б.М. Клосса, первый вариант своего труда Пахомий Логофет написал в 1438 г. Можно попытаться более точно определить время его создания. Московский летописный свод конца XV в. под 1439 г. сообщает о приходе к Москве в пятницу 3 июля татарской рати во главе с царем Махмутом. Набег оказался внезапным, и великий князь, не успев собраться с силами, вынужден был отойти за Волгу, оставив в городе своего воеводу князя Юрия Патрикеевича. Самый сложный момент осады, вероятно, пришелся на 5 июля – праздник обретения мощей Сергия, и можно предположить, что в этот день великий князь возносил молитвы троицкому игумену. Последующие события развивались в пользу москвичей: Махмут, безуспешно простояв под столицей 10 дней, вынужден был отойти прочь . Очевидно, увидев в этом божественное провидение, благодарный Василий Темный решился совершить богомолье в Троицкий монастырь на день памяти Сергия Радонежского. О том, что великий князь был в Троицком монастыре 25 сентября 1439 г., становится известным из его жалованной грамоты на село Сватковское Переяславского уезда . Поскольку поездка великого князя являлась делом государственной важности и готовилась заблаговременно, следует думать, что предупрежденные о ней монастырские власти решили подготовить к визиту высокого гостя полное житие основателя обители. Если это так, то время написания Пахомием первой редакции своего труда можно определить концом июля – сентябрем 1439 г.

В качестве основы для него Пахомий взял текст Епифания, который предстояло дополнить рассказом о второй половине жизни Сергия. Не исключено, что агиограф мог использовать оставшиеся в монастыре подготовительные материалы предшественника, которые тот не успел обработать из-за своей кончины. Но для работы был отведен слишком короткий срок (ее необходимо было закончить к 25 сентября – годовщине смерти преподобного), и Пахомию удалось написать лишь небольшой текст о последних 30 годах жизни Сергия. Однако на фоне обстоятельного повествования Епифания произведение Пахомия, по объему составлявшее всего четвертую часть епифаньевского, выглядело довольно блекло и скромно. Стремясь избежать этого диссонанса, Пахомий вынужден был кардинально сократить текст своего предшественника. В итоге проблема была решена – если посмотреть на структуру произведения Пахомия, то легко убедиться, что описание первой половины жизни троицкого настоятеля, основную канву которой он позаимствовал у Епифания, по объему примерно совпадает с той частью, которую написал сам Пахомий. Ограниченность времени, отпущенного Пахомию для работы над житием Сергия, привела также к тому, что в первом варианте своего труда им не был использован ряд известий о жизни преподобного, которые содержались в уже написанных к тому времени Троицкой и других летописях.

Другая особенность текста Пахомия определялась основной задачей, стоявшей перед ним, – предстоящей канонизацией Сергия. Главным основанием, по которому начиналось любое дело о причислении того или иного подвижника к лику святых, во все времена служил дар чудотворений. Поэтому неудивительно, что Пахомий наряду с изложением фактов биографии Сергия столь пристальное внимание уделяет этой стороне и включает в текст своего произведения семь эпизодов с различного рода чудесами.

Еще одной особенностью деятельности Пахомия стало то, что ему пришлось писать в сложную в политическом отношении эпоху феодальной войны второй четверти XV в. В условиях ожесточенной и полной драматизма борьбы за великое княжение монастырские власти сочли за лучшее «исправить» некоторые факты из жизнеописания святого, которые в быстро меняющейся обстановке могли бы вызвать ненужные ассоциации. В частности, Б. М. Клосс указывает, что преемником Сергия Радонежского и новым игуменом в Троицкой обители сразу после смерти преподобного стал Савва Сторожевский, позднее основавший известный Саввино-Сторожевский монастырь близ Звенигорода. Но Звенигород входил в удел злейших противников великого князя Василия Темного – его дяди князя Юрия Дмитриевича и сыновей последнего, и поэтому монастырские власти посчитали необходимым не упоминать имени подлинного преемника Сергия, а представить дело так, что после кончины преподобного Троицкую обитель возглавил другой ученик Сергия – Никон .

Несмотря на то, что с поставленной задачей по написанию жития Сергия, наличие которого являлось необходимым формальным моментом для канонизации, Пахомий в целом справился, преподобный в конце 1430-х гг. так и не был причислен к лику святых. Объяснялось это тем, что официально право причисления к лику святых всегда принадлежало главе Русской православной Церкви. Между тем, в это время на Руси митрополита долгое время не было. Рукоположенный в 1437 г. константинопольским патриархом Иосифом на этот пост митрополит Исидор уже через полгода после своего прибытия на Русь отправился в Италию для участия во Флорентийском соборе, созванном для решения вопроса об объединении западной и восточной Церквей. Так как первый вариант жития Сергия составлялся в спешке, монастырские власти решились подготовить к возвращению Исидора на Русь новую, вторую по счету, более полную редакцию жизнеописания преподобного. По наблюдениям Б.М. Клосса, она была дополнена по тексту Епифания Премудрого и другим источникам. Исследователь относит время ее создания к 1437-1440 гг.. Однако эту датировку можно сузить. Поскольку первая попытка канонизации Сергия в 1439 г. не удалась, следует думать, что Пахомий работал над второй редакцией жизнеописания преподобного на протяжении 1440 г.

Но и на этот раз канонизации основателя Троицкого монастыря не произошло. Препятствием для нее стали внешние обстоятельства. Хотя митрополит Исидор возвратился в Москву в марте 1441 г., уже через три дня по распоряжению Василия Темного он был низложен за то, что принял Флорентийскую унию (1439). Понятно, что в этих условиях церковной и светской власти было не до прославления Сергия.

Тем не менее, троицкий игумен Зиновий не оставлял надежд на успех своего дела. Соответственно продолжал работать и Пахомий. В преддверии столетнего юбилея обители, который приходился на 7 октября 1445 г. и мог стать удобным поводом для канонизации ее основателя, появилась составленная Пахомием третья, наиболее полная редакция жития Сергия, полностью соответствовавшая житийным канонам. При работе над ней агиограф учел критику, очевидно, имевшую место. В частности, он исправил хронологию событий. Если в первом варианте своего труда Пахомий поместил рассказ о начале Андроникова монастыря (1366) после сообщения о победе Дмитрия Донского над Мамаем (1380), то в третьей редакции поставил его ранее этого события, как это было в действительности. Добавлены также пропущенные им эпизоды биографии Сергия. Так, был включен сюжет об основании Голутвинского монастыря под Коломной, который отсутствует в первой редакции. Но самое главное, Пахомий дополнил свое произведение рассказом об обретении мощей святого и его посмертных чудесах – без их наличия канонизация даже формально не могла быть проведена. Б.М. Клосс относит составление третьей редакции ко времени «около 1442 г.». Основанием для этого послужило то, что в заключительной похвале Сергию делается акцент на его чудесной способности примирять враждующих «православных царей», а именно в 1442 г. в Троицком монастыре произошло примирение Василия Темного и Дмитрия Шемяки. Одновременно в тексте самой редакции превозносятся добродетели отца Шемяки – князя Юрия Дмитриевича . Соглашаясь с наблюдениями ученого, все же стоит создание третьей редакции отнести к периоду не «около 1442 г.», а ко времени сразу после того, как в 1442 г. примирились ранее враждовавшие князья. С учетом же предстоявшего юбилея работу Пахомия, вероятно, нужно датировать 1443-1444 гг.

Со своей стороны, игумену Зиновию, являвшемуся главным инициатором прославления Сергия, удалось найти лазейку в строгих церковных правилах. Хотя к этому времени официально утвержденного митрополита на Руси по-прежнему не было, расчет Зиновия строился на том, что его обязанности исполнял владыка Иона, «нареченный» в митрополиты еще в 30-е гг. XV в., но не утвержденный на этом посту патриархом. Поскольку Троицкий монастырь входил в митрополичью область, управлявшего ею Иону можно было рассматривать не как митрополита, а как епархиального владыку. Таким образом, Иона имел формальное право объявить Сергия святым в пределах митрополичьей области, иными словами, в границах Московского княжества.

Но этому помешали два события, случившиеся в один и тот же год. День в день ровно за три месяца до предполагавшегося юбилея, а именно 7 июля 1445 г., произошел знаменитый Суздальский бой, в результате которого Василий Темный попал в татарский плен, а на великокняжеском столе оказался Дмитрий Шемяка. Политическая ситуация коренным образом изменилась, и Пахомий был вынужден приступить к переделке созданного им жизнеописания Сергия, срочно сокращая и обезличивая его. Так возникла следующая, уже четвертая редакция жития. Однако и на этот раз труд агиографа остался невостребованным. Вскоре умирает сам Зиновий, затем последовала «чехарда» троицких игуменов, которые менялись в зависимости от того, как изменялась политическая ситуация на Руси. Всего за три года в монастыре сменилось три настоятеля. Лишь после поставления игумена Мартиниана (1447-1454) дело канонизации Сергия сдвинулось с мертвой точки. Очевидно, именно в начале его игуменства основатель обители был канонизирован в пределах Московской земли. Во всяком случае, из документа 1448 г. явствует, что к этому времени Сергий Радонежский уже вошел в пантеон святых, почитавшихся в Московском княжестве, то есть получил местное почитание в широком смысле этого слова. Речь идет о докончании Василия Темного и Ивана Андреевича Можайского. Имя Сергия также фигурирует среди «всех святых и великих чюдотворець земли нашеа», которые упомянуты в «проклятых грамотах» князя Дмитрия Шемяки великому князю Василию Темному, составленных в начале 1448 г. .

Что же касается общегосударственной канонизации, это произошло чуть позже. В 1449 г. третья Пахомиевская редакция жития Сергия была дополнена описанием чудес, случившихся у гроба Сергия в 1448 и 1449 гг., последнее из которых датируется 31 мая 1449 г. . Понятно, что данный документ был составлен не случайно. Из сообщения летописца становится известно, что 15 декабря этого же года на церковном соборе в митрополиты «всея Руси» был поставлен владыка Иона . Очевидно, тогда же и была произведена общерусская канонизация Сергия – именно к началу заседаний этого собора и был приурочен рассказ о самых последних по времени «чудесах» Сергия.

Таким образом, выясняется тесная связь создания различных редакций жития Сергия Радонежского с процессом его канонизации, который растянулся без малого на четверть века.

Источник: Славянский альманах . – М.: Индрик, 2011. С. 36-45.

Примечания

Список погребенных в Троицкой Сергиевой лавре от основания оной до 1880 г. – М., 1880. С. 11-12.

Полн. собр. русских летописей. – Л., 1928. Т. 1. Вып. 3. Стб. 540. (Далее: ПСРЛ).

Клосс Б.М. Избр. труды. Т. 1. Житие Сергия Радонежского. – М., 1998. С. 97.

Там же. С. 416. Ср.: Словарь русского языка XI-XVII вв. – М., 1995. Вып. 21. С. 265.

См.: Клосс Б.М. Житие Сергия Радонежского… С. 280-281.

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. – М., 1997. Т. 1. С. 257, 380-384; Т. III. С. 558.

Клосс Б.М. Житие Сергия Радонежского… С. 70-71.

Там же. С. 278.

Там же. С. 129, 161.

ПСРЛ. – М.; Л., 1949. Т. 25. С. 260.

Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – нач. XVI в. – М., 1952. Т. 1. № 139.

Клосс Б.М. Житие Сергия Радонежского… С. 18-19, 60.

Там же. С. 165.

Там же. С. 168.

ПСРЛ. Т. 25. С. 270.

Вышла вторая книга серии «Жития святых», посвященная «игумену Земли русской» преподобному Сергию Радонежскому. Издание содержит житие преподобного по изданию Троице Сергиевой Лавры 1885-1891-1898-1904 гг. Книга иллюстрирована древнерусскими миниатюрами из рукописных житий, иконами, фотографиями и более поздними рисунками, иллюстрирующими жизнь и многочисленные чудеса, происшедшие по молитве великого святого.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Житие преподобного Сергия Радонежского. — М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005. — 224 с. — (Жития святых). «Слава Богу о всем и всяческих ради! Слава показавшему нам житие мужа свята и старца духовна; благодарим Бога за премногую Его благость, бывшую на нас, яко да-рова нам свята старца, господина преподобнаго Сергия, в земли нашей Рустей, в стране полунощней».

Так начинает свое сказание о житии и подвигах преподобного отца нашего Сергия его присный ученик, блаженный Епифаний. «Дивлюся же, — говорит он, — како толико лет минуло, а житие святого старца не писано было; и о сем сжалихся зело, како убо таковый святый старец пречудный и предобрый, отнележе преставися 26 лет прейде, и никто не дерзняше писати о нем, ни дальний, ни ближний, ни больший, ни меньший».

Сии слова премудрого Епифания еще с большим правом можем повторить мы, с той лишь разницей, что со дня кончины преподобного Сергия до нашего времени протекло не 26, а уже пятьсот лет, и до сих пор мы не имеем на современном русском языке полного жизнеописания великого старца, не только в смысле самостоятельного исторического исследования о его жизни и подвигах, о его значении в истории Русской Церкви, русского подвижничества, русского просвещения и вообще нравственного воспитания русского народа, но даже и простого полного перевода жития, написанного Епифанием. Правда, существует более десятка разных житий преподобного Сергия, и лучшее из них, конечно, то, которое составлено святителем Московским Филаретом. Но это житие предназначено было для чтения при богослужении и читано самим в Бозе почившим иерархом в лавре на всенощном бдении 5 июля 1822 года. По своим достоинствам внутренним это житие — слиток золота; но, как предназначенное для церковного чтения, оно по необходимости отличается краткостью и опускает многие подробности, драгоценные для благоговейных почитателей памяти великого угодника Божия. Следует еще упомянуть о двух житиях преподобного Сергия, помещенных в сочинениях «Русские святые» преосвященного Филарета, архиепископа Черниговского, и «Жития святых Российской Церкви» А. Н. Муравьева; но ни то, ни другое также не имеют желанной полноты, потому что составители этих житий, описывая житие всех русских святых, по необходимости старались быть краткими в изложении. Из отдельных изданий следует упомянуть только одно, вышедшее уже после второго издания нашей книги, к 500-летию преставления преподобного Сергия: «Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая лавра» Е. Голубинского; автор предлагает в этой книге, как сам он говорит, «повествование о преподобном, с одной стороны, — краткое, а с другой стороны, — полное, без опущений воспроизводящее все частности его жизни, как естественного, так и сверхъестественного характера». Но и эта книга не может вполне удовлетворить благоговейного чтителя памяти великого угодника Божия: довольно сказать о ней одно уже то, что ради «краткости» автор ее не имеет в виду дать в ней назидательное чтение, а предлагает лишь сжатое изложение фактов, собранных им из всех исторических источников и изложенных в форме жизнеописания. Притом и это «жизнеописание» издано нераздельно с «Путеводителем по лавре» и составляет как бы введение к этому «Путеводителю». На других отдельных изданиях, вроде сочинения г. Лаврентьева, не считаем нужным останавливаться, так как они представляют плохие переделки из Епифания или же просто заимствование из вышеупомянутых авторов. Предлагая благочестивым читателям свое описание «Жития и подвигов преподобного и богоносного отца нашего Сергия», потрудившийся в его составлении считает долгом сказать, что он вовсе не имел в виду писать ученое исследование о жизни угодника Божия: он задался более скромной целью — собрать в одну книгу все, что можно было найти в исторической и проповеднической литературе о преподобном Сергии, и соединить в одно целое не только все дошедшие до нас подробности из его жизни, но и те нравственные уроки, какие извлекали из сказания о его жизни наши проповедники. Для настоящего, пятого, издания вновь пересмотрено, по возможности, все, что вышло в 1891 — 1893 годах по случаю 500-летия преставления угодника Божия, и таким образом многое в тексте пополнено и исправлено. Побуждением к этому труду служило то же, что побудило и преподобного Епифания в свое время взяться за перо, — это отсутствие в наличной духовной литературе полного жития преподобного Сергия. Подумать только, кто был преподобный Сергий для нашей Русской Церкви, для Русского государства, для русского народа! Святая Церковь прекрасно характеризует его, называя столпом Церкви. Он не только сам был крепким столпом Церкви Христовой, но, по выражению одного из наших архипастырей, Херсонского архиепископа Никанора, «уподобил и продолжает уподоблять своей духовной природе и всех близко соприкасающихся к нему людей. Он напитал своим крепким духом целые сонмы, целые поколения монашествующих. До семидесяти монастырей было основано его учениками и учениками его учеников; его духовное потомство было одной из главных духовных сил, содействовавших духовному претворению разных полуязыческих племен, раскинутых по пространству северной и средней России, в одно целое великорусское племя, объединенное, одушевленное, скрепленное духом Православия. Будучи сам высшим носителем христианского православного духа, он — примером, назиданием, молитвами своими — много содействовал и содействует напитанию этим духом всего православного российского народа, — духом, который составляет руководительное начало, крепость и славу народной русской жизни. Потому-то к преподобному Сергию, как к неиссякающему роднику крепкого русского духа, притекают на поклонение, для назидания, для молитвы и до сего дня многие тысячи народа. Ни один вблизи путешествующий инок не минет обители преподобного Сергия. Редкий из иерархов Русской Церкви не припадал до праха земного пред ракой преподобного Сергия. Все до единого из венценосцев России приносили у раки преподобного свои молитвы (особенно по вступлении на царство). Не только члены нашего царствующего Дома, но и премногие члены иностранных царственных семейств приходили туда же — то молиться, то изучать русскую жизнь у самых ее основ, у того родника, у одного из главных родников, из которых она бьет ключом».

Да, наши летописцы имели полное основание именовать преподобного Сергия игуменом всея Руси, и Святая Церковь достойно и праведно величает его возбранным воеводой Русской земли.

«Если бы возможно было, — говорит известный наш историк В. О. Ключевский, — воспроизвести писанием все, что соединилось с памятью преподобного Сергия, что в эти пятьсот лет было молчаливо передумано и перечувствовано перед его гробом миллионами умов и сердец, это писание было бы полной глубокого содержания историей нашей всенародной политической и нравственной жизни. Да и каждый из нас в своей собственной душе найдет то же общее чувство, стоя у гробницы преподобного. У этого чувства уже нет истории, как для того, кто покоится в этой гробнице, давно остановилось движение времени. Это чувство вот уже пять столетий одинаково загорается в душе молящегося у этой гробницы, как солнечный луч в продолжение тысячелетий одинаково светится в чистой капле воды. Спросите любого из этих простых людей, с посохом и котомкой пришедших сюда издалека: когда жил преподобный Сергий и что сделал для Руси XIV века, чем он был для своего времени, и редкий из них даст вам удовлетворительный ответ; но на вопрос, что он есть для них, далеких потомков людей XIV века, и зачем они теперь пришли к нему, каждый ответит твердо и вразумительно».

Так характеризуют великое духовное значение преподобного Сергия, с одной стороны, один из наших знаменитых духовных витий, с другой — один из глубоких знатоков нашей родной истории.

В другом своем слове, обращаясь к житию преподобного отца нашего Сергия, архиепископ Никанор справедливо говорит, что это житие «переносит нас в новый для нас, хотя и стародавний мир, мир других людей — святых людей, других воззрений — святых воззрений, других обычаев — святых обычаев, в мир отречения от мира и себя, в мир святых великих подвигов, в мир вольного неуклонного несения креста Христова… Чувствуешь в душе разнозвучие гармонии этого мира с дисгармонией нашего внутреннего и внешнего мира, и, с одной стороны, — мирно настраивается сердце умилением — так вот взял бы крылья, яко голубине, и полетел бы туда, в пустыню, за 500 лет назад; а с другой — надрывается сердце, что поневоле приходится жить многомятежной жизнью своего века…» Справедливо говорит преподобный Иоанн Лествичник: «…как убогие, видя царские сокровища, еще более познают нищету свою, так и душа, читая повествования о великих добродетелях святых отцов, делается более смиренной в мыслях своих».

Так благотворно действуют на душу описания подвигов великих угодников Божиих, каков был преподобный отец наш Сергий. «Якоже ароматы, — говорит святитель Платон, митрополит Московский, — чем более растираются руками, тем больше издают благоухания, тако и жития святых, чем более углубляем мы в них свое размышление, тем более открывается святость и слава праведников, а наша польза». Но это сравнение еще не достаточно сильно: ароматы со временем все же утрачивают силу своего благоухания, а жития святых — никогда. Это неистощимые очаги благодатного огня, от которых каждый может возжигать в самом себе такой же огонь ревности Божественной, и сколько бы таких огней ни зажигали от них, сами они никогда не умалятся…

От жизнеописателя обыкновенно требуют, чтобы он не только знакомил читателя со всеми ему известными событиями из жизни описуемого лица, но и рисовал пред ним духовный мир этого лица, давал читателю возможность при чтении жизнеописания пожить вместе с тем лицом, с кем его знакомят, полюбоваться его достоинствами, подышать, так сказать, воздухом той эпохи, в которую жило и действовало это лицо. Справедливость требует сказать, что при жизнеописании святого лица выполнить эти требования можно только отчасти. В Бозе почивший московский святитель Филарет по сему случаю однажды выразился так: «Ненадежно для нас догадками проникнуть в души святых, которые далеко выше нашего созерцания. Надежнее следовать простым сказаниям очевидцев и близких к ним». И действительно: описывая жизнь обыкновенного смертного, писатель может больше полагаться на свой духовный опыт; описывая жизнь подвижника, он должен быть сам подвижник…

Увы, сего-то столь существенного условия для написания полного жития преподобного отца нашего Сергия потрудившийся в составлении сей книги и не имеет! Глубоко сознавая свою нищету духовную, он и не помыслил бы взять на себя такой непосильный труд, если бы не имел пред собой труда первого жизнеописателя Сергия, его ближайшего ученика, преподобного Епифания. Этот ученик потщился, елико было ему дано, в себе самом воплотить добродетели своего великого наставника, опытно проходил под его руководством жизнь духовно-подвижническую, и потому в состоянии был лучше, чем кто-либо иной, списать жизнь своего святого старца в назидание наше… Но и он сознавал всю трудность такого дела, и он говорил: «Якоже не мощно есть малей лодии велико и тяжко бремя налагаемое понести, сице и превосходит нашу немощь и ум подлежащая беседа… Подобаше ми отнюдь со страхом удобь молчати и на устех своих перст положити, сведущу свою немощь… Яко выше силы моея дело бысть, яко немощен есмь, и груб и неразумичен…» Одно, что заставило его взяться за труд, — это горячая любовь к почившему старцу: «Любовь и молитва преподобного того старца привлачит и томит мой помысл и принуждает глаголати же и писати…» Он скорбит об одном: как бы не пришло в совершенное забвение житие такого великого старца, как бы чрез это забвение не потеряна была навсегда духовная польза читателей… «Аще убо аз не пишу, а ин никтоже не пишет, боюся и осуждения притчи оного раба ленивого, скрывшего талант и обленившегося».

С такими мыслями приступал к своему труду первый благоговейный «списатель» жития Сергиева. Нужно ли говорить, с какими чувствами должен приступать к сему делу недостойный писатель нашего грешного времени? И он должен сознаться, что не без долгих колебаний решился на свой труд, призывая на помощь молитвы преподобного старца и его присного ученика Епифания Премудрого… А когда, для полноты изображения личности угодника Божия, приходилось говорить о внутренних духовных состояниях, он брал черты из писаний богомудрых отцов -подвижников, изобразивших эти состояния на основании собственного опыта в своих писаниях…Последуем же, благочестивый читатель, шаг за шагом вослед блаженного Епифания; будем благоговейно внимать его простому, задушевно-теплому, сердечному повествованию; прислушаемся и к тем урокам, какие извлекают из его рассказа наши святители: Платон и Филарет, митрополиты Московские; Филарет, архиепископ Черниговский; Никанор, архиепископ Херсонский, и другие проповедники и благочестивые писатели… И если эта книга даст вам возможность хотя немного отдохнуть душой за ее чтением, хотя на несколько минут забыть окружающую вас суету земную, перенестись мыслью и сердцем в отдаленную по времени, но тем более близкую нашему сердцу родную древность, повитать со святыми и преподобными обитателями дремучих лесов радонежских, подышать благоуханием молитв Сергиевых, насладиться созерцанием его боголюбезного смирения, — тогда мы почтем себя счастливыми и воздадим славу Господу. А если книга наша не удовлетворит любознательности вашей, если составитель ее чего не дописал, или переписал, или в чем погрешил, то смиренно просит в том прощения и с глубокой благодарностью примет всякое доброе замечание и указание погрешностей на случай нового издания.

Лавра преподобного Сергия Марта 12-го дня, 1885-1891-1898-1904

КУПИТЬ «Житие преподобного Сергия Радонежского» В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ «СРЕТЕНИЕ»

Цитата сообщения Bo4kaMeda «История о великом святом. Сергий Радонежский».
Сергий Радонежский


Н.К. Рерих. Святой Сергий Радонежский

Это было давным-давно, в XIV веке.Тогда еще на свете не было ни тебя, ни твоих родителей, ни их родителей, ни даже их бабушек и дедушек — все они родились позже, намного позже. И вот в те давние времена в одном селе, недалеко от города Ростова Великого, в прекрасный майский день под пение птиц за окном родился мальчик Варфоломей. У него было два брата — Степан и Петя. Все трое были хорошими и послушными сыновьями боярина Кирилла и жены его Марии. А Варфоломей был лучше всех: скромный, тихий и услужливый, старался всем помочь в чем-нибудь.
Да вот беда: не дается мальчику учеба в школе. Память хорошая, а буквы запомнить не может. Учитель его наказывал, ребята над ним посмеивались, а наш Варфоломейка
горевал и горько плакал.
— Матушка, тятенька, — говорил он, — заберите меня из школы. Лучше я по дому работать буду. Все равно у меня ничего не получается!
Но родители хоть и жалели сына, но из школы не забирали. Что было делать?Оставалось одно: молиться, просить Бога о помощи.

М. Нестеров. Видение отроку Варфоломею

И вот однажды летом, когда Варфоломей пас коней в лесу, он вдруг увидел на поляне старенького монаха с длинной белой бородой. Он ласково подозвал к себе мальчика,
и Варфоломей, сам не зная почему, рассказал старцу о своей беде. А потом позвал:
— Пойдем к нам, дедушка, отдохнете и пообедаете, тятя с матушкой рады будут.
После обеда старец велел Варфоломею взять книгу и читать.
— Да я же говорил давеча, что не умею читать! — чуть не заплакал мальчик.
— Теперь умеешь. Читай!
Варфоломей и сам не понимал, как это у него выходит, но он… читал! И скоро стал лучшим учеником в школе.

Михаил Нестеров. Христос, благословляющий отрока Варфоломея

Шли годы. Семья переселилась поближе к Москве, в село Радонеж. Когда родители умерли, Варфоломей вместе со старшим братом Степаном удалились в леса, чтобы жить там уединенно, по-монашески. Они нашли среди лесов большой, поросший густым лесом холм Маковец, срубили себе избушку и рядом маленькую церквушку. Назвали церковь Троицкой — в честь Троицы, то есть Бога нашего, христианского. Из этой маленькой деревянной церковки и вырастет со временем знаменитый монастырь — Троице-Сергиева лавра.

Михаил Нестеров. Отрок Варфоломей. 1889 г

Трудно было братьям жить в дремучем лесу — страшно и голодно. Кругом рыщут дикие звери, волки воют, зимой снега до самой крыши заметают избушку. Брат Степан не вынес трудной голодной жизни в лесу. Он простился с Варфоломеем и ушел в Москву, в большой теплый монастырь. Варфоломей остался один-одинешенек. Только изредка летом (зимой-то не пройти!) брат Петр пробирался к нему через лесные чащобы с большими котомками хлеба. Варфоломей сушил этот хлеб, а потом всю зиму питался размоченными сухарями.

Нестеров Михаил — Юность преподобного Сергия Радонежского. 1892-1897

Долго ли, коротко ли, появился у нашего отшельника товарищ. Однажды вышел он из избушки и видит: ходит вокруг нее большой медведь. Доброта у Варфоломея была сильнее страха. Вынес из избушки хлеб и положил на пенек. Медведь съел хлеб и ушел. Но с тех пор повадился приходить за угощением. И Варфоломей всегда по-братски делился со своим косолапым другом. Иногда, правда, и сухарей не было, и тогда оба друга оставались голодными. Зверь тяжело вздыхал, но не обижался. Он будто все понимал. Ведь когда хлеба оставалось так мало, что и делить-то нечего, тогда последний кусок шел Мишке. Монах может и потерпеть, а Миша монахом не был.


Преподобный Сергий Радонежский. Явление Пресвятой Богородицы

Прошло время. Варфоломею минуло 23 года. Он выдержал все трудности и теперь точно знал, что сможет быть монахом. Он попросил знакомого игумена, то есть начальника соседнего монастыря, постричь его в монахи. Это значит — посвятить свою жизнь Богу, молиться за Русь-матушку и за всех русских людей.
Начиная новую жизнь, не похожую на жизнь остальных людей, постриженник и имя получает новое. Так Варфоломей стал Сергием. С этим именем он потом и вошел в историю как великий русский святой — Сергий из Радонежа. Сергии Радонежский.
Постепенно монах Сергий так привык и полюбил свое одинокое житье в лесу, что, когда к нему потянулись, прознав о нем люди, это даже огорчало его.

Николай Рерих. Сергий — строитель. 1925

Собралось двенадцать человек. И стали они жить по-братски. Братья построили себе двенадцать таких же? как у Сергия, домиков-келий, поставили большой забор вокруг для защиты от зверей — вот и получился монастырь. А какой монастырь без игумена? Стали братья Сергия просить стать их игуменом. Не хотел Сергий становиться начальником монастыря, не для того он уходил когда-то в глушь, но что делать? Согласился. Монаху не положено быть упрямым.
Пришел как-то в монастырь один богомольный крестьянин, чтобы посмотреть на знаменитого Сергия, игумена монастыря. Идет он по монастырю, ишет игумена и видит: в огороде какой-то бедно одетый монашек усердно трудится — копает грядку.

М. Нестеров. Труды преподобного Сергия
большой размер

— Скажи, отец, где мне найти игумена монастыря Сергия?
Монашек ничего не ответил, вышел к гостю, поклонился и говорит:
— Ты, добрый человек, чай, устал с дороги и проголодался. Пойдем, я тебя накормлю.
Тот пошел за монахом, но сам дорогой все высматривал, не появится ли откуда сам игумен Сергий. Тут послышался конский топот. Это князь с боярами пожаловал в монастырь, как часто это делал. Спрыгнул князь с коня и склонился пред Сергием. Вот тут-то крестьянин и догадался, что этот бедный, смиренный монах и есть сам Сергий. Он бросился к его ногам:
— Виноват, батюшка, не признал!
Сергий ласково поднял его, обнял и успокоил.
Вот такой был Сергий: став игуменом, оставался тихим, кротким, работящим. И одежонка на нем была прежняя: старенькая, вся в заплатах. Он себя не выделял и между людьми не делал разницы. И простого крестьянина, и знатного князя привечал и любил одинаково. А за это и его все любили и почитали.

Преподобный Сергий Радонежский

Многие годы Русь жила под гнетом монголо-татар. Они жгли города и села, грабили и убивали людей. Русские княжества обязаны были платить татарским ханам дань — отдавать им золото, меха и другие наши богатства.
Помните басню Крылова про лебедя, рака и щуку: когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет? Вот и в князьях русских не было тогда согласия. Они часто воевали друг с другом! А потому и становились каждый по отдельности легкой добычей для завоевателей.

С. Чикунчиков. Воскрешение отрока Сергием Радонежским

В это тяжелое время Сергий помогал князьям помириться между собой и, признав над собой власть московского князя, объединиться вокруг московской земли. А когда кроткими уговорами не удавалось делу помочь, он мог и твердость проявить. Приказал, например, в Нижнем Новгороде закрыть все храмы за непокорство. Что было делать нижегородскому князю Борису? Как жить без богослужения? Пришлось покориться воле святого — к вящей пользе для Руси-матушки.
Московский князь Димитрий решил освободить Русь от татарского ига — дать решительный бой врагу на поле Куликовом. Он приехал к Сергию просить его благословения на бой с татарами. Ведь бой предстоял страшный — татарский предводитель Мамай собрал огромное войско и хвастался:
— Я разорю землю Русскую, погублю всех князей российских, и не будет Руси. Все заговорят тут по-татарски!

С. Ефошкин. Преподобный Сергий. По Руси

Со слезами говорил князь Димитрий Сергию:
— Старче Божий, силен Мамай, а у нас войска мало. Что делать?
Сергий отслужил в церкви большую службу, окропил святой водой князя и его дружину, а потом сказал:
— Пойди, господине, на врагов поганых с Богом, и Господь тебе поможет.

Алексей Кившенко. Преподобный Сергий благословляет Дмитрия Донского

А еще Сергий дал князю двух своих монахов-силачей, бывших воинов — Пересвета и Ослябю.
Димитрий встретился с войском Мамая на берегу Дона. (За эту победную битву у Дона он и будет потом прозван на веки вечные Димитрием Донским). Когда увидел князь, какое огромное войско у татар, он сначала, честно сказать, растерялся. Но тут к нему прибыл гонец от Сергия. Тот снова укрепил его дух словами, которые привез гонец:
— Иди смело, князь, Бог тебе поможет!
Тогда дал клич великий князь Димитрий во все княжества русские. Опустела Святая Русь, и мужчины, и юноши — все пошли на пале Куликово.
И приказал тогда Димитрий своему войску переправиться на правый берег Дона, а мосты разрушить, чтобы пути для отступления не было. Или умрем, или победим!

Сергей Ефошкин. Перед битвой. Воин-схимонах Александр Пересвет

Вот подошло войско татарское, и было оно в четыре раза больше русского. Вышел вперед татарский богатырь Челубей. Был он так велик ростом, что если бы опустил
ноги с коня своего, то конь проскочил бы у него между ног.
Татары и говорят:
— Кто хочет сразиться с нашим великаном?
Все молчат: страшно! И вышел тогда богатырь-монах Пересвет, посланный Сергием. Он был в монашеской одежде, а в руках держал тяжелое копье. С ним и ринулся на врага. Удар был страшный, и оба богатыря упали замертво.
И началась страшная, жестокая битва. Погибло великое множество воинов. И даже конь под князем Димитрием пал в бою. Но Русь одолела-таки врага.

М. Авилов. Поединок на Куликовом поле
большой размер

Слава о Сергии Радонежском разнеслась по всей Руси. На холме Маковец разрастался и хорошел созданный Сергием Троицкий монастырь. Стали называть его Троице-Сергиевым, а потом еще и лаврой, то есть очень большим и важным монастырем.

Н. Пучков. Свято-Троице-Сергиева лавра

В монастыре жил монах-иконописец Андрей Рублев. Воспитанный Святым Сергием, он стал самым лучшим и самым известным художником, пишущим иконы. Он и написал
знаменитую на весь мир икону «Троица», которой посвящен монастырь. Сам Андрей говорил, что он написал свою икону так, чтобы люди, глядя на единство Святой Троицы, побеждали в себе злобу и ненависть, разделяющие людей. И, правда, когда смотришь на икону, тишина и мир входят в душу.

А. Рублев. Троица

Посмотри: три ангела склонились друг к другу. На иконе — сама мечта людей о безмятежном согласии, о дружеском понимании, о единстве. Перед ангелами — стол, на столе — чаша с жертвой. Центральный ангел благословляет чашу.
Как можно изобразить Самого Бога? Да еще показать, что он един в трех лицах, неразделимых, как неразделимы цвета радуги? Вот и получается, что Бога можно показать только в образе этих трех ангелов, которые равны между собой и едины, как равны между собой Отец, Сын и Дух Святой — три лица Бога-Троицы.
Ну а поскольку Андрей Рублев был еще и очень хорошим монахом, вел святую жизнь, то все иконы у него выходили чудотворными. Это значит, молясь перед этой иконой, можно выпросить у Бога чудо. Только просить надо о чем-то добром, хорошем.

И. Глазунов. Сергий Радонежский и Андрей Рублев

Вот и закончился наш рассказ о великом русском святом — преподобном Сергии Радонежском. Вырастешь — узнаешь о нем много другого, важного и интересного. А пока откроем тебе секрет: Святой Сергий — покровитель школьников. Ему молятся об успехах в учебе, и он помогает. Догадываешься почему?
Урок посвящен книге Наталии Владимировны Скоробогатько из серии Рассказы по истории «История о великом святом. Сергий Радонежский».

Икона «Преподобный Сергий Радонежский»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *