Библия о свободе человека

Свобода в Библии

Архимандрит Павел (СТЕФАНОВ)

Основой европейской цивилизации, чьими преемниками мы являемся, является древнегреческая демократия, римское право и иудео-христианский монотеизм. Последний тесно связан с концепцией свободы – не столько в качестве литературного, философского и юридического понятия, сколько в качестве нравственно-прикладной категории.

Потому-то для нас и весьма интересно, как именно присутствует и понимается понятие свободы в Библии, книге, которая обосновывает и легитимирует три главные мировые религии – иудейство, христианство и ислам.

Бросается в глаза то, что в Ветхом и Новом Заветах наличествуют два подхода к свободе, заметно отличающиеся друг от друга. Свою главнейшую направленность и социальное приложение ветхозаветная свобода находит в сфере хозяйственной деятельности. Еврейские термины “свобода“ и “освобождать“ означают прежде всего освобождение от рабского состояния. В редких случаях они приобретают метафорический смысл, но даже и тогда не включают знакомые нам коннотации современного понимания свободы как религиозного, политического и интеллектуального самоопределения. В древнееврейском обществе люди становились рабами в основном в силу четырех причин: финансовых (неуплата долгов), продажи сильно обедневшими семьями своих детей, военных походов (пленники) и, вероятно, международной работорговли . Ветхозаветные законы регулируют, но не сводят к нулю и не отрицают института рабства. Они прежде всего уделяют внимание тому виду рабства, которое вызывалось финансовой задолженностью членов иудейского общества. Если кто-либо покупал раба-еврея, он мог пользоваться его бесплатным трудом в течение шести лет, а на седьмой год (сакральное число) раба следовало освободить (евр. hopsi) (Исх. 21:2-6; Втор. 15:12-18). Если владелец ослепил своего раба, сломал ему зуб или нанес какое-либо постоянное увечье иным образом, он должен был освободить его в качестве возмещения за нанесенный вред (Исх. 21:26-27). Книга Левит постановляет обязательное освобождение рабов за долги в юбилейный (пятидесятый) год, когда следовало объявить “свободу (евр. deror) на земле для всех ее обитателей“ (25:10). Между прочим, эти слова вырезаны на том самом церковном колоколе Филадельфии, чей звон возвестил независимость Соединенных Американских Штатов 4 июля 1776 г.

В 34-й главе своей книги пророк Иеремия разказывает об уникальном случае, когда все члены иудейского общества, которые были рабами, были освобождены. Мера была предпринята во время осады Иерусалима вавилонским царем Навуходоносором. Освобождение (hopse) было совершено по повелению царя Седекии, но владельцы переменили свое решение и снова поработили освобожденных тотчас после временного снятия осады. Иеремия обличил беспощадно рабовладельцев и от имени Бога иронически объявил им “свободу подвергнуться мечу, моровой язве и голоду“ (34:17). Таким образом Господь наказал их за бессердечие и бесчеловечность. Еврейский термин, обозначающий свободу, hopsi, используется также и метафорически для обозначения свободы, которую смерть дарует рабам (3:19) и для освобождения от налогов, которым властитель удостаивает подданного за особые заслуги перед престолом (1 Цар. 17:25).

Вообще тема рабства была болезненной для древних евреев, ибо они были рабами в Египете, прежде чем поселиться в Земле Обетованной. Как в книге пророка Иеремии (34:13), так и в законах о рабстве (Лев. 25:42; Втор. 15:15) напоминается мучительный опыт в “доме рабства“ и Божие избавление евреев при условии соблюдения ими завета. Посему ветхозаветное понятие о рабстве неотделимо от исповедания и припоминания метафизического освобождения. Согласно пророку Исаие, практическое приложение свободы не должно ограничиваться лишь предписаниями юбилейного года, оно должно затрагивать всех угнетенных (58:6) и плененных (61:1). Освобождение – это не только отмена рабского состояния, оно имеет гораздо более широкое значение: одеть нагих, накормить голодных, приютить бездомных, вдохнуть надежду в сердца безнадежных (58:7). В 42:7 Исаия развивает понятие освобождения в богословском плане, понимая его как способность прозревшего человека увидеть свет духовный и выйти из темницы греха на волю.

В этих текстах Ветхий Завет отвергает рабское служение земным властителям и институтам. Он рассматривает освобождение как добровольное подчинение божественному Владыке и Его заповедям в знак благодарности за Его постоянный промысел (Втор. 6:20-25). Сегодня это может звучать как парадокс, но для ветхозаветных иудеев именно полное отдание себя Господу и следование Торе являлось высшим источником человеческой свободы. Посему и Псалмопевец обращается к Всевышнему со словами: “Буду ходить свободно, ибо я взыскал повелений Твоих“ (118:45).

Новый Завет – не только продолжение, но и осуществление Ветхого. В нем свобода никогда не является самоцелью, она – освобождение от определенных обязанностей и взятие на себя новых. В качестве богословского понятия свобода означает свободу во Христе и взятие на себя ответственности и обязанностей перед Ним. Этим объясняется мнимое противоречие у апостола Павла, отождествлявшего свободу во Христе с состоянием “раба Христова“. Спасение, понимаемое как духовное освобождение, ставит человека в зависимость от верховной власти Христа, Который является Спасителем, поскольку Он – Господь. Свобода понимается по меньшей мере в семи разных аспектах в Новом Завете:

1) Свобода от судьбы. Несомненно, что многие из язычников, которые уверовали во Христа в результате проповеди апостола Павла, считали, что таким образом они освободились от оков зависимости от “судьбы“ (ср. Гал. 4:8-11). В греко-римском мире была широко распространена астрология, по которой человеческое существование диктуется слепыми сверхъестественными силами, называемыми “судьбой“ или “необходимостью“ . Новозаветные авторы не отвергают идею необходимости, но связывают ее с божественным Промыслом. Посему свобода от судьбы не означает свободу самоопределения, а освобождение от этих безликих сил и подчинение Владыке вселенной, Чьи действия основаны на справедливости и любви.

2) Свобода от греха. Апостол Павел считает грех зависимостью, от которой верующие во Христа освобождены Им (Рим. 6:1-8:17) . Но эта свобода не означает, что они не должны вести борьбу с грехом. Наоборот, если раньше они были беспомощными рабами греха, то сейчас стали активными участниками в борьбе Духа против “плоти“ (Гал. 5:13-15; Рим. 8:12-13). Евангелие от Иоанна тесно увязывает метафоры нравственного рабства и свободы с концепцией знания (Ин. 8:32; 7:17; 14:20-21). Это созвучно убеждению евангелиста, что познание истины и ее практическое применение суть две стороны одного и того же процесса (8:32; 7:17; 14:20-21). По св. Иакову, усвоение Евангелия приобщает человека к “совершенному закону свободы“, при котором человек господствует полностью над своими страстями (1:25). Всех троих новозаветных авторов объединяет убеждение, что истинная человеческая свобода не является самоцелью или произволом, а раскрывается в ответственных нравственных деяниях.

3) Свобода от злых сил. Тесно связана с идеей свободы от греха и другая идея – свободы от злых сил. В Новом Завете господствует убеждение, что мир полон злых духовных сил, которые враждуют с Богом (Ефес. 6:12; Ин. 12:31; 1 Петр. 5:8; 1 Кор. 15:24-25) . Они поражают людей разнообразными невзгодами – от бедствий и болезней до социального и политического гнета. Чудеса, исцеления и изгнания бесов, совершенные Христом, истолковываются в Новом Завете как победа над этими злыми силами и освободительные дела спасения (Лк. 4:18; 13:16; Мк. 5:1-14; 7:35). Это – этапы окончательного освобождения мира от злых духов, которые господствуют над ним. Точно таким же образом и апостол Павел характеризует деятельность Духа, называя ее проявления “залогом“ и “начатками“ спасения (2 Кор. 1:22; 5:5; Рим. 8:23). В качестве спасительного присутствия и вмешательства божественной силы Дух означает “свободу“ (2 Кор. 3:17), свободу как сопротивление силе “плоти“ (Гал. 5:1, 13, 16-17; Рим. 8:12-15) и свободу, явившуюся в чудотворных явлениях небесной благодати (Гал. 3:5; 1 Кор. 12), которая предвосхищает окончательную победу верующих и всей твари (Рим. 8:18-25). Вместе с тем апостол Павел подчеркивает, что освободительное преображение в Духе вытекает из креста (Гал. 3:13-14) и связано неразрывно с духовным участием в Христовой смерти и воскресении.

4) Свобода от власти смерти. По автору Послания к Евреям смерть Иисуса совершилась, дабы “лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола“ и “избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству“ (2:14-15) . Это избавление от смерти принадлежит психологической области, ибо дарует свободу от страха и беспокойства, порождаемых смертью. Оно затрагивает и нравственную сферу, поскольку является свободой от “мертвых дел“ (9:14) ради полноценного служения Богу. Апостол Павел связывает силу смерти с “суетой“, от власти которой вся тварь будет освобождена в будущем (Рим. 8:20-21). Слово “суета“ подсказывает, что есть взаимосвязь между господством смерти над материальным миром и ее властью над духом. По св. Павлу смерть является как выражением божественного гнева (“плата за грех“), так и “последним врагом“, который будет уничтожен Христом во время Его Второго пришествия (ср. Рим. 6:23; 1 Кор. 15:26). Верующие живут в условиях земного бытия и подчиняются силе суеты-смерти, но они же и причастны жизни во Христе, данной им в Духе. Жизнь в Духе не есть освобождение от смерти, а жизнь “против” смерти.

В отличие от апостола Павла св. Иоанн Богослов пользуется понятием свободы от смерти, чтобы описать настоящее состояние последователей Иисуса (5:24). Эта свобода понимается им как органическое единство, связывающее познание истины с ее практическим применением на деле. Потому-то она и воплощается в делах в мире, будучи уделением божественной любви и самопожертвования на кресте (15:12-13). Свобода от смерти означает повторение притчи о семени, которое падает в землю и умирает, дабы ожить (12:24).

5) Свобода от закона. Убежденность в том, что верующие свободны от Моисеева закона, встречается в посланиях апостола Павла и в творениях св. Луки (Евангелии и Деяниях) . Лука понимает эту свободу как освобождение от “ига, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы“ (Деян. 15:10; ср. 13:39). С точки зрения апостола Павла свобода от закона имеет два аспекта. Во-первых, она означает, что верующие не обязаны соблюдать Моисеев закон, ибо принадлежат Христу, Который, будучи Сыном Божиим, возвышается бесконечно над законом. В этом смысле свобода от закона не является “освобождением от закона”, как если бы он был неким игом или злой силой. Она уподобляется той свободе от обязанностей, которую дарует смерть, разрушая узы, порождающие эти обязанности, например в браке (Рим. 7:2). По апостолу Павлу, верующие распяты для греховного мира, сотканного из противоречий, и принадлежат новому миру “во Христе“, в котором все вместе суть одно, “новая тварь“ (Гал. 3:27-28; 6:14-15). Одно из этих противоположений, которое уже не имеет силы во Христе – различение иудея и неиудея, установленное и навязываемое еврейским соблюдением закона (Гал. 3:28). Космическое значение нового мира, который раскрыт в Евангелии, возвещает конец тягостных заповедей и запретов закона. Закон выражает Божий праведный суд или “клятву“ на грешников и так заключает их под грехом (Гал. 3:10-14, 3:21). К тому же грех берет повод от заповедей закона и злоупотребляет ими для нечестивых целей (Рим. 7:7-14). Посему апостол Павел рассматривает жизнь под законом в контексте связанности грехом, от которой люди освобождены Христом (Гал. 3:13-14; 4:4; Рим. 8:1-2).

6) Свобода от сословных различий. Хотя в греко-римском мире не шла речь о “классах“, он, тем не менее, нес на себе печать глубокого социального неравенства, которое определяло место и роль каждого члена общества. Когда апостол Павел заявляет, что он сделался “свободным от всех“ и “рабом всех“ из-за своей полной самоотдачи Спасителю, он тем самым показывает, что не считает себя обязанным выполнять социальные роли и обязанности, навязанные ему обществом. Сословные предрассудки не диктуют его бытия во Христе (1 Кор. 9:19-24). В церковных общинах из бывших язычников, основанных св. Павлом, идея освобождения во Христе от сословных различий была воспринята весьма серьезно и нашла себе выражение в знаменитом лозунге: “Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе“ (Гал. 3:28; ср. Кол. 3:11). Апостол Павел считал, что верующие должны осуществить на деле истину этого девиза, подчиняясь добровольно обязанностям, которыми они уже не связаны (1 Кор. 7:17-24), дабы проповедовать Евангелие миру. Хотя верующие принадлежат “новому творению“, в котором социальные условности не имеют силы, их свобода содержит обязанности по отношению ко Христу, которые в некоторых случаях могут потребовать от них, чтобы они не пользовались своей свободой. Умеренная уравниловка, характерная для посланий апостола Павла, в целом не присуща Новому Завету. Хотя согласно Евангелиям некоторые аспекты служения Иисуса Христа демонстрируют удивительно сильное стремление к социальному равенству, лишь в творениях св. Павла можно найти богословскую аргументацию в пользу свободы христиан от социальных различий.

7) Свобода от экономического и политического гнета. В первом веке нашей эры многие евреи, особенно в Палестине, ощущали свое существование под римской властью как политическое и экономическое иго . Страна управлялась жестоким сатрапом Иродом Великим, не бывшим к тому же и евреем по крови. Политические союзы, связывавшие подчас богатую еврейскую знать и римских оккупантов, заключались за счет иудейского крестьянства, страдавшего от непосильных налогов, нехватки плодородной земли и накоплявшихся долгов. Несомненно, что большинство евреев Христовой эпохи ожидало, что наступит день, когда Господь восстановит царство Израилево (Деян. 1:6) и все народы соберутся у Сиона, дабы исповедать Господа (Ис. 2:2; 60:3). Разумеется, мнения насчет того, как добиться этого, были весьма неодинаковы. Следует отличать мессианскую идеологию, распространявшуюся в кругах образованных людей (книжников и духовенства), от массовых ожиданий простонародья (крестьян). Хотя существовало известное сходство меж этими двумя мироощущениями, крестьяне были гораздо более склонны реализовывать свои убеждения в революционных действиях. Еврейское простонародье поддерживало бунтарей против Римской империи. Из деревенских слоев происходили самозваные “пророки“ и “цари“, поднимавшие народ на борьбу с римлянами и их фаворитами – богатыми евреями. Канонические ветхозаветные пророки часто критиковали угнетение и несправедливость и обещали, что Бог вмешается в мировую историю, дабы принести свободу и счастье. И вот среди этого-то усиливающегося социального и политического брожения на сцену является фигура галилейского крестьянина Иешуа (Иисуса) из Назарета, возвестившего наступление Царствия Божия.

Сам Христос отверг роль “политического мессии“ со словами, что Царство Его не от мира сего (Ин. 18:36). Хотя Он действительно не возглавил очередного восстания против римского ига, Ему, тем не менее, было предъявлено обвинение, что Он претендует быть “царем иудейским“ (Мк. 15:2, 26; Ин. 19:12-16) и Он был распят меж двумя разбойниками (Мк. 15:27) . Несомненно, что многие ученики и единомышленники Иисуса надеялись на то, что Он возглавит социальную и политическую революцию. Согласно синоптическим Евангелиям, Христос отверг роль политического деятеля, но Его религиозные и моральные ценности имели революционный характер . Особенно выпукло подчеркивается это в Евангелии от Луки. Этот евангелист характеризует миссию Учителя словами пророка Исаии (61:1-2а; Лук. 4:18-19) о том, что Мессия будет благовествовать бедным и проповедовать освобождение плененным. Св. Лука считает духовный и социальный аспект спасения частью миссии Церкви, питающейся силой Духа. Но ни в его Евангелии, ни где-либо еще нет указаний на то, что Церковь воспринимала буквально пророчество Исаии, относимое Лукой ко Христу, усваивая себе политическую или бунтарскую линию поведения. Путь Христа и христианства – есть эволюция, а не революция. Евангелие от Луки подчеркивает важность социально-экономического освобождения бедных и обездоленных, но ожидает его наступления в эсхатологическую эпоху, в конце человеческой истории, когда Бог сделается “всем во всех“ (1 Кор. 15:28).

Примечания

5. Wink, W. Naming the Powers: The Language of Power in the New Testament. Grand Rapids (MI), 1984.

6. Clark-Soles, Jaime. Death and the Afterlife in the New Testament. London, 2006.

Что такое свобода?

Как можно быть свободным всегда

Чаще всего о «свободе» говорят как о свободе в политическом смысле, свободе от тирании и угнетения со стороны других людей. Библия начинает рассказ о свободе на этом, наиболее простом, уровне. Бог Библии — это освободитель, причем освободитель в прямом и буквальном смысле. Десять Заповедей начинаются с торжественного провозглашения: Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства (Исх 20:2). Бог выводит Свой народ из рабства — вполне буквального рабства, в котором евреи пребывали в Египте, — сломив упорство угнетателей грозными чудесами и знамениями.

Невозможно переоценить влияние, которое история Исхода оказала на формирование сознания христианского мира. Некоторые вещи, которые сейчас кажутся нам само собой разумеющимися, выглядели довольно странно в добиблейском мире. Бог, который становится на сторону рабов, на сторону угнетенных, на сторону бессильных, против сильных мира сего, — это было для современников странной, непонятной и даже возмутительной новостью. Боги язычников символизировали силу, могущество, победу, они были ближе к господствующим, царствующим слоям человеческого общества — и дальше всего от угнетенных и рабов.

Но Бог Закона и Пророков раз за разом оборачивается против сильных и славных и выступает на стороне бессильных и безвестных. Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо (Ис 58:6).

Не случайно восприятие свободы как универсальной ценности сложилось именно в христианском мире; и даже те, кто восставал и против Церкви, и против веры в Бога вообще, думая, что обретут этим бóльшую свободу, сознательно или нет апеллировали к библейским образам.

Свобода без Бога

Библейские пророки обрушивались на неправедных властителей — в том числе религиозных — от имени Бога; и многие движения, выступавшие против угнетения, носили отчетливо религиозный характер, будь то аболиционисты, выступающие за отмену рабства чернокожих, или движение за гражданские права в США в 1960-е годы, которое возглавлялось баптистским служителем Мартином Лютером Кингом.

Но в европейской истории сложилось и другое понимание свободы — свободы, не только оторванной от своих библейских оснований, но и прямо восстающей против веры в Бога. Впервые это движение заявило о себе во Франции конца XVIII века, где ряд известных мыслителей стали воспринимать Церковь как опору королевской власти и источник угнетения — угнетения, от которого надо было избавиться ради того, чтобы построить новую жизнь на началах разума, свободы и братства. Большая часть этих мыслителей придерживалась некой размытой и адогматичной религиозности, веры в Бога, которую надлежало «очистить» от церковных «суеверий»; но в том же движении появились и «чистые» атеисты, такие, как барон Поль Гольбах, яростно восстававшие против любой веры, библейской — особенно.

«Заря свободы», воссиявшая над Францией в годы Великой французской революции, сначала вызвала взрыв восторга у мыслящей европейской публики, но потом известия, приходящие из Парижа, начали становиться все более и более мрачными: царство разума и свободы обернулось царством крови и террора. Начиная с «сентябрьской резни», когда толпа расправилась с тысячами людей в Париже и других городах, сочтя их «контрреволюционерами», и продолжая «адскими колоннами» генерала Тюрро, осуществившими то, что потом было названо «франко-французским геноцидом» в Вандее, революция повернулась своей другой стороной.
Как писал в своих «Размышлениях о революции во Франции» британский мыслитель Эдмунд Берк, «Что такое свобода без мудрости и добродетели? Это величайшее из всех возможных зол; это безрассудство, порок и безумие, не поддающиеся обузданию».

С тех пор мир пережил еще ряд кровавых революций, и одна из самых страшных произошла у нас в стране. Провозглашались лозунги свободы, равенства, братства, обещалась свобода от угнетения, люди воодушевлялись мечтами о дивном новом мире, но почему-то все это кончалось резней и установлением такой тирании, что по сравнению с ней низвергнутый революцией режим оказывался образцом свободы.

От «сентябрьской резни» в конце XVIII века до камбоджийских «полей смерти» в конце века ХХ обещание свободы оборачивалось большой кровью. Почему? Приведем еще одно высказывание Эдмунда Берка: «Значение свободы для каждого отдельного человека состоит в том, что он может поступать так, как ему нравится: мы должны понять, что ему нравится, прежде чем пришлем поздравления, которые в скором времени могут обернуться соболезнованиями».

Свобода от внешних стеснений, если ее обретает человек, лишенный внутренних принципов, оборачивается бедой. «Должен ли я поздравлять убийцу или разбойника с большой дороги, разбившего оковы тюрьмы, — писал Берк, — с обретением им своих естественных прав? Это походило бы на эпизод освобождения преступников, осужденных на галеры, героическим философом — Рыцарем Печального Образа».
Поэтому свобода, о которой говорит Библия, это нечто гораздо большее, чем просто свобода от угнетения со стороны других людей.

Выбор есть всегда

В древнем мире разбойники, нападавшие на всех, кто путешествовал по дорогам, были постоянной проблемой. Власти не могли наладить патрулирование или справиться с задачей как-то иначе; поэтому они пытались компенсировать свое бессилие повышенной суровостью — захваченных разбойников предавали особенно мучительной смерти, что, как предполагалось, должно было отрезвляюще подействовать на остальных. Мы можем представить себе разбойника, который, как бы мы сказали, гуляет на свободе — он должен опасаться властей, но, с другой стороны, никто ему не господин, он не вынужден тяжело вкалывать на какого-нибудь хозяина, он может направляться куда хочет. И вот этого человека поймали, связали и бросили в темницу. Сохраняет ли он свободу? Очевидно, нет. Толстые каменные стены, железные решетки и суровая стража стоят между ним и вольным воздухом. Наконец, его приговорили и, по обычаю того времени, распяли — так, что он не может даже рукой пошевелить и вынужден терпеть невыносимую муку. Свободен ли этот человек? Сам вопрос может показаться издевательским. Но это вполне осмысленный вопрос, и на него существует точный ответ. Человек, который не может пошевелиться, тем не менее свободен принять самое важное решение в своей жизни. Мы читаем об этом человеке в Евангелии от Луки: Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк23:39-43).

Существует свобода, которую ничто не может у нас отнять — в любых обстоятельствах у нас есть выбор. Узник может озлобиться или покаяться; человек, прикованный к инвалидному креслу, может исполниться горечи, обиды и ненависти ко всему миру, а может обратиться к Богу и стать источником поддержки и утешения для окружающих его здоровых людей. Обстоятельства ставят нас перед выбором, но не они определяют, что мы выберем. Это всегда определяем мы сами. Кажется, свобода выбора — это самоочевидный, непосредственно переживаемый нами опыт; тем не менее все мы склонны ее отрицать.

Это не я!

Третья глава Книги Бытия содержит удивительно глубокий и точный рассказ о грехе — первом грехе, но вместе с тем грехе вообще. Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? — спрашивает Бог у Адама. Кажется, можно дать только два ответа «да, я ел» или «нет, я не ел». Но Адам сказал:Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел (Быт 3:11,12). В том, что Адам нарушил заповедь, виновата жена — и, косвенно, Бог, который ему эту жену подсунул.

Адам совершил сознательный выбор — съел запретный плод. Но он говорит, что это выбор не его, что он определен кем-то или чем-то другим — женой, змеем, Богом, только не им, бедным Адамом.

С тех пор, как был записан этот рассказ, прошло очень много времени, но отношение людей к своей жизни остается тем же: мы склонны утверждать, что наши поступки определяются кем-то другим. Мы приходим в ярость потому, что другие люди нас злят; грешим потому, что другие люди вводят нас в соблазн; ненавидим ближнего своего потому, что он такой мерзавец, что мы не можем его не ненавидеть.

Наши поступки вынуждены окружающими нас обстоятельствами — погодой, страной, в которой мы живем, генами, чем угодно еще — исключая наше личное произволение. Мы не виноваты — виноват кто-то другой, или, возможно, — это всех устраивает — мать-природа.

Почему мы так жаждем сложить с себя ответственность? Ведь это чудовищно глупо и разрушительно с чисто земной, практической точки зрения. Отказываясь признавать свои поступки полностью своими, мы утрачиваем контроль над своей жизнью.

Кто оказывается автором книги нашей жизни, если не мы сами? Другие люди, обстоятельства, наши собственные внутренние импульсы, которые мы даже не пытаемся контролировать. На капитанском мостике нашей жизни оказывается всякий прохожий, наш руль поворачивает всякий случайный порыв ветра, всякая чайка, присевшая на него передохнуть.

Что будет с нашей жизнью? Ничего хорошего. В лучшем случае она будет просто пустой и жалкой — мы ничего не достигнем и ничего не обретем. В худшем — мы просто разобьемся о рифы алкоголизма, наркомании или закончим наши дни в тюрьме. В самом деле, что объединяет людей, потерпевших жизненное крушение? Их вера в то, что их жизнь и их поступки определяются кем-то другим. Они запили, потому что окружающие относятся к ним по-свински; бросили семью, потому что домашние «никогда их не понимали»; совершили преступление, потому, что их довели или вынудили. Даже для того, чтобы на чисто мирском, посюстороннем уровне привести свою жизнь в порядок, надо признать, что мы свободны в том смысле, что сами принимаем решения и сами несем за них ответственность.

Иногда люди прибегают к более изощренному способу отрицать реальность выбора и ответственности: они придерживаются философии, которая вообще объявляет свободную волю иллюзией. Атеистическая философия материализма предполагает, что в мире нет ничего, кроме материи, движущейся по неизменным законам, а то, что мы воспринимаем как акты мышления или свободного выбора, — результат невероятно сложных, но чисто материальных процессов. Ваш выбор читать эту статью обусловлен электрохимическими процессами в коре вашего головного мозга, эти процессы — предыдущим состоянием системы, входными сигналами и неизменными законами природы. У вас не больше свободы выбора, чем у любого другого природного процесса. Вам кажется, что вы совершаете свободный выбор, но, с точки зрения материалистов, это иллюзия.

Но в чем причина такого нелепого поведения? От чего такого страшного люди пытаются спастись, прибегая к столь пагубной лжи?

Советская пропаганда, используя результаты опытов проф. И. Павлова на собаках по изучению условных рефлексов, «доказывала», что душа животного (и человека) — всего лишь сложная нервная деятельность

О том, что мы не можем не знать

Люди могут отрицать и реальность объективного закона, и реальность нашего свободного выбора; но это — такое шило, которого в мешке не утаишь. В действительности мы все глубоко верим в то и другое, и это видно из нашей склонности осуждать других людей. Как пишет святой апостол Павел,итак, неизвинителен ты, всякий человек, судящий , ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя, потому что, судя , делаешь то же (Рим 2:1).

Ведь для того, чтобы человеческие поступки составляли предмет вины или заслуги, необходимы два условия: во-первых, люди должны совершать их свободно; во-вторых, мы должны оценивать их с точки зрения какого-то закона, какого-то критерия добра и зла. Природный процесс — например, пищеварение — не является предметом нравственной оценки. Мы не ругаем человека за больной желудок и не хвалим за здоровый. Виновным человека могут делать только его свободные решения. Порицая кого-то, мы тем самым уже признаем, что он совершил свободный выбор, и этот выбор неправилен. В его воле было нарушать нравственный закон или соблюсти его, и он его нарушил; именно это делает его виновным и достойным осуждения.

Но чтобы закон делал его виновным, это должен быть объективный закон, который мы все обязаны соблюдать, независимо от того, признаем мы его или нет. Упрекая кого-то в аморальности, мы тем самым утверждаем реальность такой вещи, как мораль, которой другой человек обязан был придерживаться. Но, говорит Апостол, раз такой закон существует (и мы сами признаем это в отношении других людей), то он существует и в отношении нас самих. Нас самих могут потребовать — и потребуют — к ответу за его нарушение.

За законом стоит Законодатель и Судия, которому нам надлежит дать отчет. Перспектива возможного осуждения пугает нас — как Адама. И — как Адам — мы пытаемся смягчить наш страх, перекладывая вину на других или придумывая себе сложные системы самооправданий.

Подпись арестованного священника Павла Троицкого при аресте 29 октября 1937 года и в ту же ночь после допроса

Признание того, что мы сами — авторы своих поступков, ставит нас перед неприятным фактом: мы совершили в своей жизни много дурного, и нам нечего сказать в свою защиту.

Если Сын освободит вас…

Человек изначально сотворен свободным — и злоупотребил своей свободной волей, чтобы сделаться весьма испорченным. Христос приходит, чтобы спасти нас от этой порчи. Но почему для этого понадобилась Голгофа? Почему Бог не может просто взять и отменить последствия наших грехов? Потому, что Бог наделяет нас реальной свободой выбора — с реальными последствиями. Наш выбор нельзя просто взять и отменить — это означало бы, что Его дар свободы с самого начала был недействительным. Бог поступает по другому — Он нисходит к нам и становится Человеком в лице Иисуса Христа, чтобы умереть за наши грехи. Как Он сам сказал на Тайной Вечере — и как с тех пор повторяет Церковь за каждой Литургией — сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф 26:28). Это прощение грехов обретает каждый, кто прибегает к Нему с покаянием и верой; но свобода, которую приносит Христос, это не только свобода от вины за грехи.

Представьте себе наркомана, который совершил преступление, пытаясь добыть денег на очередную дозу — если только освободить его от осуждения, не излечив его порока, через короткое время он преступит закон опять. Так и грешный человек нуждается не только в прощении, но и глубокой внутренней перемене, которая освободит его от тяги ко греху. Поэтому Апостолы говорят о свободе в более глубоком смысле — свободе от греха, свободе для праведности, свободе соответствовать подлинному благу и предназначению человека.

В отсутствие внешних стеснений человек может делать то, что он хочет — но чего он хочет? Алкоголик остро хочет напиться; в то же время в глубине души он хочет избавиться от своего порока и жить трезвой и здоровой жизнью. Блудник хочет легкой, ни к чему не обязывающей связи — но в то же время в сердце своем он тоскует по настоящей, преданной любви. Мы одновременно хотим разных вещей, и часто наши собственные желания сковывают нас гораздо сильнее, чем тюрьмы и цепи.

Неспособность жить так, как мы должны — и так, как мы в минуты просветления хотим — составляет то горькое рабство, о котором Господь говорит: всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин 8:34). Гневливый человек не свободен сохранять спокойствие; блудник не свободен сохранять верность; алчный человек не распоряжается деньгами, но терпит, что деньги распоряжаются им. Так любой грех говорит о том, что наша человеческая природа ущербна, недостаточна, больна.

И Христос приносит нам новую жизнь, которая постепенно меняет нас изнутри; молитва, личная и церковная, наставления священников, участие в Таинствах, чтение слова Божия — те средства, которые Бог дает нам для духовного роста. Этот процесс обретения подлинной свободы не будет ни легким, ни гладким — Бог имеет дело не с пластилином, а со свободными личностями, которые продолжают падать и ошибаться — но, если мы последуем за Ним, Христос приведет нас к той вечной и блаженной жизни, для которой Он нас создал.

А если я скажу «нет»?

Евангелие есть книга надежды: самый потерянный грешник, человек, по общему мнению, безнадежно пропащий, может обратиться ко Христу и обрести спасение. Но что, если я откажусь? Как часто приходится слышать выраженное прямо или подразумеваемое требование: «я не собираюсь веровать и каяться, но вы мне пообещайте, что со мной будет все в порядке». Но это фактически означает, что мы должны отрицать за людьми их свободный выбор и уверять их, что их втащат в рай без их согласия. Мы этого не можем — это была бы просто неправда. Бог делает абсолютно всё, что можно, для спасения каждого человека — и Крест Христов напоминает об этом. Но человек может сказать «нет» — и отказаться от предложенного ему дара. Он может отказаться войти в дверь, куда его настойчиво приглашают, — и остаться за дверью.

Иногда говорят, что Бог слишком благ, чтобы оставить кого-либо за дверью — и это, конечно, правда. Бог примет и самого последнего грешника, но даже Бог ничего не может сделать с теми, кто отказывается быть принятым. Он хочет, чтобы мы оставались до конца свободными. Это только наш выбор. И наша ответственность — говорим мы да или нет, отзываемся на зов или отказываемся прийти.

Дверь Его дома открыта; ничто и никто не может помешать нам войти — как тому благоразумному разбойнику. Но никто не может сделать это за нас.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *