Блокада читать

Все права принадлежат МТРК «Мир»

В данной книге изданы материалы, собранные в рамках проекта Межгосударственной телерадиокомпании «Мир» «Блокаде.нет»

Межгосударственная телерадиокомпания «Мир» выражает большую благодарность за помощь в организации сбора воспоминаний: Общественной организации «Жители блокадного Ленинграда» (г. Санкт-Петербург) в лице председателя Скрипачевой Ирины Борисовны;

Российской общественной организации «Ленинградский Союз «Дети блокады 900″» (г. Санкт-Петербург) в лице президента Кокряковой Галины Васильевны и лично членам организации Годиной Светлане Яковлевне и Луговой Ольге Сергеевне;

Региональной общественной организации воспитанников детских домов Блокадного Ленинграда (г. Санкт-Петербург) в лице председателя Фадеевой Нины Владимировны;

Общественной организации «Московская организация ветеранов– блокадников» в лице председателя Астафьева Олега Африкановича и лично члену Совета организации Моисеенко Татьяне Аркадьевне;

Алтайской краевой общественной организации «Жители Блокадного Ленинграда» в лице председателя Ерыгиной Светланы Михайловны;

Симферопольскому городскому обществу «Жители блокадного города-героя Ленинграда» в лице председателя Кундобы Ирины Александровны;

Севастопольской общественной организации «Жители блокадного Ленинграда» в лице председателя Ивановой Галины Александровны;

Творческому Союзу «Севастопольский фотосалон» в лице руководителя Желток Светланы Александровны

Принято считать, что Россия – страна с непредсказуемой историей. В этой иронической метафоре есть большая доля правды. Потому что в этой большой Истории на цепочки фактов часто накладываются мнения специалистов и интерпретации ученых.

Эта книга – попытка создать Историю великой русской трагедии через сотни историй жизни тех, кто пережил блокаду. Как любые истории, которые подразумевают под собой описания и факты из жизни простых людей, они не претендуют на объективность. Для авторов данной книги блокада – это хроника жизни и смерти. Это дневники тех, кому посчастливилось выжить, и тех, кому пришлось умереть. Ради нее. Ради Победы.

Председатель Межгосударственной телерадиокомпании «Мир» Радик Батыршин

Предисловие

Я необыкновенно горд тем, что мне поручена такая почетная миссия – выступить со своеобразным предисловием к этой книге, потому что для меня это очень важное личное событие.

Как журналисту мне очень много приходится ездить по разным городам и у нас, и за рубежом, и не так давно в одной очень благополучной западной стране, которая, по большому счету, не участвовала в войне, но теперь является своего рода центром Евросоюза, случилась одна дискуссия на военную тему. Представитель журналистского цеха этой самой замечательной страны с досадой сказал:

– Почему вы все время так эмоционально вспоминаете войну и сколько вы будете на эту тему спекулировать в нашей нынешней действительности двадцать первого века?

Меня это страшно поразило… а он добавляет: «Это же все уже история». И я тогда ему ответил, что это для вас история, а для нас это никакая еще не история, потому что все, что происходило тогда, это то, что происходило с моей семьей и еще с теми, кто не ушли, с теми, кто жив.

В моей семье блокада, вообще война, значит очень много, поскольку у меня оба деда воевали, и воевали очень круто, начали войну лейтенантами, закончили подполковниками, они, может быть, не были какими-то супергероями Советского Союза, но у них по три ордена и по три боевых медали за войну, и всю войну на фронте – с лейтенанта до подполковника, и остались живы. Один был артиллерист – Константинов Павел Игнатьевич, чью фамилию я использую как псевдоним, а Баконин Виктор Дмитриевич был связистом.

У моих дедов – и Сталинград, и Курская битва… А Константинов Павел Игнатьевич просто участвовал в прорыве блокады, и он точно при этом не знал, что с семьей… А семью эвакуировали на Алтай в Бийск – моя мама и мой дядя Сережа чудом остались живы – их вывозили по Дороге жизни, и машина, которая шла перед ними, погибла, потому что был налет авиационный…

Я не могу сказать, что в моей семье много говорят о блокаде, поскольку это страшные воспоминания. Но все то, что говорится, запоминается мгновенно. Я помню с детства страшный рассказ мамы о том, что, когда в сорок втором стало совсем голодно, страшно… она с голодухи маленького дядю Сережу укусила за пальчик… А он – типичный блокадный ребенок, потому что родился уже в блокадном Ленинграде, когда немцы замкнули кольцо, и в сентябре сорок первого он и родился, а в сорок втором мама… И хотя она сама была совсем маленькая, она в тридцать девятом году летом родилась. Моя бабушка, когда еще была жива – Ольга Константиновна, – рассказывала, как мама маленькая, не могла еще толком выговаривать, и она кричала не «тревога!», а «туога, туога!»… Чудом моя бабушка умудрилась выжить с двумя маленькими детьми, когда они эвакуировались на Алтай. А маленькая мама на всю жизнь запомнила, как она укусила своего братика за палец. Вроде бы ничего такого нет в этой истории, но она передает весь ужас и все то настоящее страшное, что было в те дни.

А еще мама запомнила, как умирала бабушка, моя прабабка, и запомнила, как в последний раз пришел с работы дедушка – мой прадед. Бабушка умирала уже в поезде, когда везли в Бийск, а дедушка умер на работе. Он был очень интересным человеком – ведущим конструктором Охтинского химкомбината, одним из тех, кто создавал этот комбинат, еще до революции получил звание почетного потомственного гражданина за создание пороховых смесей.

Прадед был уже совсем стареньким, мать запомнила, как однажды он пришел, принес кулечек какой-то еды, а потом вернулся на завод и не смог уже уйти домой, просто умер на рабочем месте от голода. Ему было семьдесят два года. И бабушка всегда говорил моей маме – ты должна помнить, чья ты внучка.

У меня близких родственников блокаду прошли, а в основном не прошли – восемнадцать человек. А из восьми моих прадедушек и прабабушек в блокаду умерло шесть. А двое не умерли в блокаду только потому, что одна прабабушка умерла от тифа еще в Гражданскую… а прадед, который остался жив, он вообще был не в Питере.

В основном умирали на работе, двоюродный брат моего отца умер не на рабочем месте, потому что ему было семь лет, он от голода умер…

Наверное, больше рассказывать тут нечего. Я могу, конечно, перечислять всех своих замечательных родственников, но это может почти каждый ленинградец…

Помню как мать с трогательным умилением восприняла новость о том, что поставили, наконец, памятник детям войны. Потому что это особая история. Они, конечно, на фронте не уничтожали немцев, но пережить то, что им выпало пережить…

Тот журналист из спокойной европейской страны, который мне в командировке сказал такие слова… он, наверное, читал что-нибудь о блокаде, но понимать – он не понимает. А у нас в семье понимают, поэтому у нас обязательно девятого мая все – и я, и брат, и наши дети… мы ходим девятого мая на Пискаревку на один из рвов сорок второго года – мы разные их выбираем, потому что мы не знаем, где именно похоронены наши, знаем, что многие – на Пискаревке и в сорок втором году… И мы бросаем сломанные гвоздики, выливаем немножко водки из фляжки, кладем хлеб, потому что мы их помним и мы ими гордимся.

Это очень светлая и важная гордость, потому что все равно семья уцелела – не под корень вырубило – прошла это страшное испытание, прошла достойно, значит, потомки тех, кто выжил и тех, кто погиб, обязаны эту память хранить. Это не пафосные слова, повторю, любой, у кого в семье это было, он это разделит…

Я беседовал с губернатором нашего города – Георгием Сергеевичем Полтавченко – об этой книге. Он попросил найти какие-то правильные слова, потому что его мама тоже была блокадницей, и он тоже ею очень гордится.

Я не знаю, будет ли эта книга иметь коммерческий успех, но думаю, что она издается не поэтому. Есть вещи, в которых совсем не важна коммерция. И если мы хотим оставаться людьми, и если мы хотим оставаться людьми одухотворенными, если мы хотим, чтобы нас уважали, соответственно мы должны уважать и себя, и своих предков, и память о таких невероятных событиях мировой истории – единичных, таких было очень мало, таких, как питерская блокада.

Воспоминания блокадников могут быть в разной степени интересными, в них может не быть приключений, без которых мало что интересует в текстах современную молодежь. Но они очень важны для того, чтобы мы оставались людьми. Эти горькие страницы обязательно нужно читать. Лекарство, оно необязательно должно нравиться. Лекарство может быть горьким, некомфортным, неприятным, но лекарства существуют для того, чтобы люди оставались здоровыми. В физическом, и самое главное, в нравственном смысле. Поэтому я очень горд, что у меня была возможность сказать такие, может быть, немножко корявые, но самые искренние слова.

Андрей Константинов

Августович (Чурина) Людмила НиколаевнаДо войны мы жили хорошо

Я, Августович Людмила Николаевна (Чурина), родилась в Ленинграде 31 марта 1937 года. Когда началась война, мне было 4 года.

Жили мы с мамой и бабушкой на улице Рузовская, дом 33, кв. 10. Мама работала на заводе – делала снаряды, а папа был на войне.

Я какое-то время ходила в садик на углу Серпуховской улицы. Меня хотели эвакуировать, но я заболела коклюшем и осталась на все время блокады в Ленинграде.

Когда из садика меня отправили на лето на станцию Бернгардовка – мама привезла мне туда лепешек из одуванчиков, и я чуть не умерла, еле спасли, как сказали потом маме.

Помню, как мы с мамой на санках ездили за водой и брали ее из Обводного канала.

В наш дом на улице Рузовской попала бомба, и нас выселили в подвал-бомбоубежище, где мы с бабушкой лежали, так как у нас от голода отказали ноги.

Из подвала на улице Рузовской нас переселили на улицу Бронницкая, дом 10, кв. 20 (1-й этаж во дворе-колодце).

Помню, когда я гуляла на улице, как везде народ кричал и радовался, говорили, что выступал Калинин и что сняли блокаду Ленинграда. Это было 27 января 1944 года.

На радостях моя бабушка испекла круглый хлебец из картофельных очисток. К сожалению, я не уточняла, где она взяла очистки, но до сих пор помню.

Помню, как мама с бабушкой везли меня на санках и уронили и не заметили. Я до сих пор вспоминаю с ужасом, как я лежала на снегу, не могла ни кричать, ни двигаться, но, слава Богу, они заметили, что уронили меня, и вернулись. Помню даже место и улицу, где это было.

Видела, как горели дома, как на саночках везли умерших.

До войны мы жили хорошо, так как мама работала, а папа мой – морской офицер, и у нас было все необходимое для жизни, а после войны остался только кованый, обитый железом бабушкин сундук, но хорошо хоть сами остались живы, хотя у всех была дистрофия.

Моя мама награждена медалью «За оборону Ленинграда», папа умер в 1946 году после всех ранений и болезней.

Аксенова Тамара РомановнаНи одной жалобы, недовольства, малодушия – только надежда

Война началась внезапно, на второй день после выпускного вечера. Все сразу изменилось, стало тревожным, людей интересовали только фронтовые сводки. Началась мобилизация. Правительство предоставляло возможность эвакуироваться, но этим воспользовались не все: люди надеялись, что враг не дойдет до города.

В июле – августе ленинградцев стали направлять на оборонительные работы. От нашего дома поехали я и еще две женщины. Мы рыли противотанковые рвы. Жили в огромном бараке, где нам отвели на троих небольшой квадрат земли. Немцы обстреливали с самолетов и наш барак, и нас во время работы.

Фронт приближался, вскоре наши войска подошли к нам. Нам приказано было возвращаться домой. Мы шли пешком к первой станции по дороге через лес. По одной стороне идем мы – цепочкой по десять человек с интервалами, по другой навстречу идут солдаты – прямо в бой. Обувь пришлось снять, так как ноги распухли, шли в чулках. Иногда звучала команда отдыхать, и мы просто падали в мокрую от ночной росы траву. Но земля снова начинала качаться от разрывов снарядов, нас поднимали, и мы шли дальше.

Первую станцию на пути уже взяли немцы, пришлось идти к следующей. Наконец, дошли до станции Рауту, где нас спешно погрузили в вагоны. Люди в вагонах стояли вплотную друг к другу. Женщины теряли сознание, но упасть не могли. Так и стояли, бледные, с закрытыми глазами, зажатые телами других людей.

И вот Ленинград. Хмурый, совсем военный. Но трамваи еще ходили, и мы доехали на свою Выборгскую сторону.

10 сентября я решила поступать в университет. Поступила. Начались занятия. Блокада, бомбежки, обстрелы. Хлеба все меньше. Перебралась от мачехи (отец был на фронте) к тете, которая жила в центре, у Главпочтамта. Муж и старший сын моей тети умерли от голода. Младший сын умер в госпитале.

Когда в марте 1942 года наш факультет эвакуировался в Саратов – я осталась с тетей в Ленинграде. Поступила работать в почтовое отделение на Васильевском острове.

Страшная выдалась зима. В комнате (к тому времени дом тети разбомбили немцы, и мы жили в комнате эвакуированных) нет ни одного стекла, окна забиты фанерой. В подвале дома капает вода, за водой стоит очередь. Люди делятся фронтовыми новостями. Поразительно: ни одной жалобы, недовольства, малодушия – только надежда. Вера и надежда на то, что прорвут блокаду, что дождемся, что доживем.

Чувства стали тупыми. Я иду через мост, впереди медленно, шатаясь идет высокий мужчина. Шаг, другой – и он падает. Я тупо прохожу мимо него, мертвого, – мне все равно. Я вхожу в свой подъезд, но подняться по лестнице не могу. Тогда беру двумя руками одну ногу и ставлю на ступеньку, а затем – вторую ногу на следующую ступеньку… Тетя открывает дверь и тихо спрашивает: «Дошла?» Я отвечаю: «Дошла».

А потом весна. Из подтаявших сугробов торчат ноги мертвецов, город замерз в нечистотах. Мы выходили на очистительные работы. Лом трудно поднимать, трудно скалывать лед. Но мы чистили дворы и улицы, и весной город засиял чистотой.

Весна. Можно есть листья деревьев. Мы проворачиваем их через мясорубку и лепим лепешки. У нас пухнут животы.

Пришло время, когда я почувствовала, что сил уже больше нет. Ну день, ну два… и я лягу, как ложились все блокадники перед смертью. Меня вывезли через Ладожское озеро. Я попала в Уфу к своей эвакуированной из Москвы тете. Она откормила меня. Я осталась жива…

После эвакуации вместе с тетей я приехала в Москву, а в 1945 году – в Севастополь. В 1946 году вышла замуж.

Алаева Лидия ПавловнаПо ошибке причислили к мертвым

Лейтенант запаса. Защитник Ленинграда. Ударник восстановления Севастополя, исследователь его истории.

Когда началась война, Лидия Павловна была студенткой. С первых же дней она участвовала в строительстве оборонительных сооружений. Голодала, как все. Когда силы кончились, то она оказалась в тяжелом состоянии, слегла. По ошибке ее причислили к мертвым и вместе с трупами отправили на платформе к дальней окраине Ленинграда – месту массовых захоронений. Только случайность спасла ее за несколько минут до захоронения. Она застонала, ее услышали, вытащили из кучи трупов и отправили в госпиталь. А дальше – опять на защиту родного Ленинграда.

Алиева Валентина ВасильевнаЛюди шли по улице, падали и умирали

Когда началась война, мне было 12 лет, я все хорошо помню. 8 сентября немцы подошли вплотную к Ленинграду, началась блокада. Во-первых, конечно, начался голод, особенно зимой. Зимой давали по 125 грамм хлеба в день и ничего больше. Шли непрерывные бомбежки – все ночи напролет, днем немножко меньше, а ночью – непрерывно. Одни самолеты прилетали, сбрасывали бомбы, затем прилетали другие и снова бомбили. Мы не успевали даже спускаться в бомбоубежище. Только спустимся – дают отбой, поднимаемся в квартиру – новая тревога. Ночью даже не могли спать. Потом привыкли и перестали спускаться в бомбоубежище. Обстреливали и из дальнобойных орудий, так как немцы были прямо на окраине Ленинграда.

Не было электричества, не было тепла, не было воды, за ней ходили на Неву. Было очень страшно. Люди умирали ежедневно, особенно зимой. Погибали от обстрелов, бомбежек, от голода… трупы лежали на улицах, и некому было их убрать. Люди шли по улице, падали и умирали. Не дай Бог никому такое пережить. Я хочу, чтобы молодежь знала нашу историю и делала все, чтобы такое не повторилось.

Александрова Маргарита БорисовнаПомню постоянный голод и бомбежки

Родилась в 1935 году.

В блокаду я ходила в детский сад на Каменном острове. Там же работала моя мама. Помню, как в сад поступил умирающий от голода младенец. Чтобы его спасти, мы заворачивали в марлю кусочек хлеба, получалась соска, и так кормили его. Выкормили, ребенок выжил.

Помню постоянный голод и бомбежки. Однажды один из ребят рассказал другу свою заветную мечту – это бочка с супом. Мама услышала и отвела его на кухню, попросив повариху придумать что-нибудь. Повариха разрыдалась и сказала маме: «Не води сюда больше никого… еды совсем не осталось. В кастрюле одна вода». От голода умерли многие дети в нашем саду – из 35 нас осталось только 11.

Алексеева А. В.Вшей было больше, чем волос

Когда началась война, мне не было еще и 13 лет, я только окончила 5 классов школы № 23 на Петроградской стороне, которая находилась на улице Олега Кошевого. Меня и моего брата эвакуировали вместе со школой на Урал. Но привезли нас в город Боровичи, совсем недалеко от Ленинграда. В Ленинграде осталась мама с шестимесячным братом и папа, который был закреплен за заводом им. Сталина. Он недоумевал, почему мы вместо Урала находились в Боровичах.

Через несколько дней, после того как нас эвакуировали, мама поехала на Урал, поскольку с маленьким ребенком ей было практически невозможно оставаться в Ленинграде. На Урал отвезли двоих старших детей, их адресов мама не знала, поэтому она сошла во Владимире, где жила ее старшая сестра. Так в Ленинграде остался один папа.

Вскоре по радио объявили, чтобы родители забрали детей, которых эвакуировали в Боровичи, иначе они попадут к немцам. Папа нас забрал.

Началась блокада. Днем он был на заводе, а я на чердаке дома № 33 по Большому проспекту, тушила зажигательные бомбы и отоваривала карточки. Братишка из капризного своенравного мальчика превратился в тихого и печального ребенка. Он сидел дома, и мне было очень жалко его. Я чувствовала, что ничем не могу ему помочь. Выехать уже было невозможно, а главное, не с кем. Куда я только не ходила: и в поликлинику, и в больницу, – но мне везде отказывали.

В начале зимы начался страшный голод. На моих глазах днем от голода умер братик, а той же ночью папа. У меня к тому моменту были отморожены руки и ноги. Мамы с нами не было, и позаботиться о нас было некому, еды не было совсем.

Утром пришла соседка тетя Настя и сказала, что одна я не выживу, и что меня лучше отвести в ближайшую больницу, а она возьмет три мои карточки на хлеб. Я согласилась. Благодаря ей я осталась жива. У нее тоже был сын лет шести. Тетя Настя одела меня с большим трудом, поскольку практически ничего мне на ноги не налезало, и привела меня в больницу. Там ей сказали, что мест нет, но, после того как я попыталась встать и тут же упала, меня поместили в палату, куда предварительно поставили раскладушку.

Наверное, я была первым блокадным ребенком, который попал в эту больницу. Там лежали больные дети еще с мирного времени, у них были проблемы с сердцем, почками. Когда нянечка начала меня раздевать и сняла мою шапку, она ужаснулась – вшей у меня было больше, чем волос. Был не только голод, но и холод, поэтому шапку я не снимала где-то полгода. В те времена вода была в виде льда, поэтому помыть голову я не могла. Меня побрили наголо.

У меня была страшная дистрофия, и врач прописал мне 3 грамма сливочного масла в день и питание как у остальных детей. Но из-за голода мой организм уже ничего не усваивал, и бедным нянечкам приходилось постоянно менять за мной белье. У меня до сих пор очень трепетное отношение к врачам, я считаю эту профессию наиболее нужной и важной в жизни.

Еще помню, как скрывала свою бессонницу, которая продолжалась целый месяц. Слава Богу, что сейчас я сплю хорошо, а тогда думала, что это навсегда. Я очень полюбила больницу и врачей на Песочной набережной и горько плакала, когда узнала, что меня переводят в другую. У меня были сильно отморожены ноги, а там, как утверждали врачи, лучше знали, как лечить обморожения. В ту больницу меня, как грудного ребенка, перевозили в конвертике из одеяла.

Как только я попала в новую палату, то сразу поняла, что там лежат дети блокады. Палата была примерно человек на 100. Кровати были железные и сдвинуты по две. Дети лежали поперек, чтобы больше уместилось.

Возраст был от 6 до 8 лет, и у всех один диагноз – цинга. На детей было невозможно смотреть, стоило им открыть рот, как сразу лилась кровь, выпадали зубы. Все эти дети были такими же дистрофиками, как и я. У них были пролежни, кости кровоточили. Это было ужасно.

В этой палате я пробыла не более трех дней. После чего меня перевели в палату, где лежали дети с обморожением рук и ног. Палата была не такая темная, как предыдущая, но кровати были также сдвинуты, и были узкие проходы, чтобы мы могли сползти на горшок. Мы не могли даже сидеть, когда нам приносили еду.

На моем жизненном пути в дни блокады встретился только один плохой человек – это была медсестра из палаты для обмороженных. Когда она приносила хлеб, намазанный маслом, она ставила поднос на окно, прикрывалась дверью и начинала ножом смазывать себе масло, а то и вовсе отрезала весь верх куска. Но самое главное, что она вообще не давала нам воды. Напротив меня лежал мальчик, его звали Эдик. Он так хотел пить, что умолял поменяться с ним на еду. Помню, за стакан чая он отдавал мне лапшу. Я, чтобы растянуть удовольствие, складывала ее в чемоданчик и скрытно ела. Вскоре Эдик умер от истощения. Врач, узнав, что медсестра не дает нам воды, сказал, чтобы сегодня же была отварная вода, иначе ее уволят.

Все, кто мог, в моей палате каждое утро приползали к окну и наблюдали, как приезжают грузовые машины, и в них загружают детские трупы. Прямо из нашего окна был виден морг.

Потом меня перевели в другую палату, поскольку нога сильно кровоточила. В новой палате мне подвязали ее к потолку, так я пролежала несколько месяцев.

Еще один пример, насколько совестливо к нам относились врачи. Мне лечили отмороженную ногу синей лампой. Когда рана затянулась, она перестала кровоточить, но почему-то на пальце появился нарост. Меня решили показать профессору. Сейчас мне трудно такое даже представить – вокруг массовый голод, идет война, а меня, какую-то девчонку, ведут показывать профессору. Женщина-профессор сказала, что меня неправильно лечат синим светом, прописала мазь и велела делать раз в неделю перевязку, предупредив, что это будет очень больно. Во время перевязки больно было не только мне, но и медсестре, поскольку вместе с бинтом ей приходилось отдирать наросшее мясо. Так врачи сохранили мне ноги. Несколько дней потом я ходила на костылях.

Когда я смогла передвигаться без костылей, из больницы меня отправили в детский дом, потому что из родных у меня никого не осталось. Хочу отметить, что до сих пор в Детской городской больнице им. К. А. Раухфуса дела поставлены очень хорошо. Мне нужно было получить блокадное удостоверение. Спустя 50 лет я пришла к главврачу, мне нашли мою медкарту, где значилось, что я страдала дистрофией и обморожением ног и пролежала около 8 месяцев.

При эвакуации нас погрузили в открытые машины и повезли к Ладоге. Нас подвезли к воде, а дальше уже переносили на руках прямиком в катера. Когда мы проснулись, то были приятно удивлены – на улице стояли деревянные столы, а на них глубокие тарелки с горячим супом, и рядом лежал хлеб. Мы не ели горячий суп года полтора, для нас это было экзотикой. Потом кто-то сказал, что на поле убрана не вся капуста. Мы, человек 200, разбежались по полю, нас еле оттащили, мы отбивались, как могли.

Потом подошел наш поезд, и мы поехали как можно дальше от блокады. Спасибо тем ответственным людям, которые решили эвакуировать детей. Нас везли в Алтайский край. Ехали туда мы около месяца, а может, и больше. Поезд был хороший, у каждого была своя полка.

Когда мы прибыли на Урал, в Свердловск, местные женщины организовали нам встречу. Я ее не забуду до конца своих дней. Как только поезд подошел к платформе, женщины с ведрами, в которых был суп, тарелками и ложками стали заходить в вагоны, разливать нам суп и раздавать хлеб. Они плакали, смотря на нас. Потом они раздали каждому по банке сгущенки и сделали в них дырочку, чтобы мы сразу могли сосать сгущенное молоко. Для нас это было что-то невероятное! На всем пути из Ленинграда на Алтай никто больше такого приема нам не оказывал.

Когда мы приехали в Алтайский край, нам показалось, что мы в сказке. Так для меня закончилась блокада.

Я мало написала об ужасах артобстрелов и бомбежек. О том, как днем и ночью мы бегали в бомбоубежище. Но все равно умереть от голода для нас было намного страшнее, чем от бомбежки.

Наступление фашистских войск на Ленинград, захвату которого германское командование придавало важное стратегическое и политическое значение, началось 10 июля 1941 года. В августе тяжелые бои шли уже на подступах к городу. 30 августа немецкие войска перерезали железные дороги, связывавшие Ленинград со страной. 8 сентября 1941 года немецко‑фашистские войска овладели Шлиссельбургом и отрезали Ленинград от всей страны с суши. Началась почти 900‑дневная блокада города, сообщение с которым поддерживалось только по Ладожскому озеру и по воздуху.

Потерпев неудачу в попытках прорвать оборону советских войск внутри блокадного кольца, немцы решили взять город измором. По всем расчетам германского командования, Ленинград должен был быть стерт с лица земли, а население города умереть от голода и холода. Стремясь осуществить этот план, противник вел варварские бомбардировки и артиллерийские обстрелы Ленинграда: 8 сентября, в день начала блокады, произошла первая массированная бомбардировка города. Вспыхнуло около 200 пожаров, один из них уничтожил Бадаевские продовольственные склады. В сентябре‑октябре вражеская авиация совершала в день по несколько налетов. Целью противника было не только помешать деятельности важных предприятий, но и создать панику среди населения. Для этого в часы начала и окончания рабочего дня велся особенно интенсивный артобстрел. Всего за период блокады по городу было выпущено около 150 тысяч снарядов и сброшено свыше 107 тысяч зажигательных и фугасных бомб. Многие погибли во время обстрелов и бомбежек, множество зданий было разрушено.

Убежденность в том, что врагу не удастся захватить Ленинград, сдерживала темпы эвакуации людей. В блокированном городе оказалось более двух с половиной миллионов жителей, в том числе 400 тысяч детей. Продовольственных запасов было мало, пришлось использовать пищевые суррогаты. С начала введения карточной системы нормы выдачи продовольствия населению Ленинграда неоднократно сокращались. В ноябре‑декабре 1941 года рабочий мог получить лишь 250 граммов хлеба в день, а служащие, дети и старики ‑ всего 125 граммов. Когда 25 декабря 1941 года впервые была сделана прибавка хлебного пайка ‑ рабочим ‑ на 100 граммов, остальным ‑ на 75, истощенные, изможденные люди вышли на улицы, чтобы поделиться своей радостью. Это незначительное увеличение нормы выдачи хлеба давало пусть слабую, но надежду умирающим от голода людям.

Осень‑зима 1941‑1942 годов ‑ самое страшное время блокады. Ранняя зима принесла с собой холод ‑ отопления, горячей воды не было, и ленинградцы стали жечь мебель, книги, разбирали на дрова деревянные постройки. Транспорт стоял. От дистрофии и холода люди умирали тысячами. Но ленинградцы продолжали трудиться ‑ работали административные учреждения, типографии, поликлиники, детские сады, театры, публичная библиотека, продолжали работу ученые. Работали 13‑14‑летние подростки, заменившие ушедших на фронт отцов.

Борьба за Ленинград носила ожесточенный характер. Был разработан план, предусматривавший мероприятия по укреплению обороны Ленинграда, в том числе противовоздушной и противоартиллерийской. На территории города было сооружено свыше 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано 22 тысячи огневых точек, на улицах установлено свыше 35 километров баррикад и противотанковых препятствий. Триста тысяч ленинградцев участвовало в отрядах местной противовоздушной обороны города. Днем и ночью они несли свою вахту на предприятиях, во дворах домов, на крышах.

В тяжелых условиях блокады трудящиеся города давали фронту вооружение, снаряжение, обмундирование, боеприпасы. Из населения города было сформировано 10 дивизий народного ополчения, 7 из которых стали кадровыми.
(Военная энциклопедия. Председатель Главной редакционной комиссии С.Б. Иванов. Воениздат. Москва. в 8 томах ‑2004 г.г. ISBN 5 ‑ 203 01875 – 8)

Осенью на Ладожском озере из‑за штормов движение судов было осложнено, но буксиры с баржами пробивались в обход ледяных полей до декабря 1941 года, некоторое количество продовольствия доставлялось самолетами. Твердый лед на Ладоге долго не устанавливался, нормы выдачи хлеба были вновь сокращены.

22 ноября началось движение автомашин по ледовой дороге. Эта транспортная магистраль получила название «Дорога жизни». В январе 1942 года движение по зимней дороге уже было постоянным. Немцы бомбили и обстреливали дорогу, но им не удалось остановить движение.

Зимой началась эвакуация населения. Первыми вывозили женщин, детей, больных, стариков. Всего эвакуировали около миллиона человек. Весной 1942 года, когда стало немного легче, ленинградцы начали очищать, убирать город. Нормы выдачи хлеба увеличились.

Летом 1942 года по дну Ладожского озера был проложен трубопровод для снабжения Ленинграда горючим, осенью — энергетический кабель.

Советские войска неоднократно пытались прорвать кольцо блокады, но добились этого лишь в январе 1943 года. Южнее Ладожского озера образовался коридор шириной 8‑11 километров. По южному берегу Ладоги за 18 дней была построена железная дорога протяженностью 33 километра и возведена переправа через Неву. В феврале 1943 года по ней в Ленинград пошли поезда с продовольствием, сырьем, боеприпасами.

Блокада Ленинграда была снята полностью в ходе Ленинградско‑Новгородской операции 1944 года. В результате мощного наступления советских войск немецкие войска были отброшены от Ленинграда на расстояние 60‑100 км.

27 января 1944 года стало днем полного освобождения Ленинграда от блокады. В этот день в Ленинграде был дан праздничный салют.

Блокада Ленинграда длилась почти 900 дней и стала самой кровопролитной блокадой в истории человечества: от голода и обстрелов погибло свыше 641 тысячи жителей (по другим данным, не менее одного миллиона человек).

Подвиг защитников города был высоко оценен: свыше 350 тысяч солдат, офицеров и генералов Ленинградского фронта были награждены орденами и медалями, 226 из них присвоено звание Героя Советского Союза. Медалью «За оборону Ленинграда», которая была учреждена в декабре 1942 года, было награждено около 1,5 миллиона человек.

За мужество, стойкость и невиданный героизм в дни тяжелой борьбы с немецко‑фашистскими захватчиками город Ленинград 20 января 1945 года был награжден орденом Ленина, а 8 мая 1965 года получил почетное звание «Город‑Герой».

Федеральным законом «О днях воинской славы и памятных дат России» от 13 марта 1995 года 27 января установлен как День воинской славы России ‑ День снятия блокады города Ленинграда (1944 год).

Памяти жертв блокады и погибших участников обороны Ленинграда посвящены мемориальные ансамбли Пискаревского кладбища и Серафимского кладбища, вокруг города по бывшему блокадному кольцу фронта создан Зеленый пояс Славы.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

18 января — 75-я годовщина прорыва военной блокады Ленинграда. В этот день в 1943 году в ходе операции «Искра» войска Волховского и Ленинградского фронтов прорвали блокадное кольцо, в которое фашистские войска сжимали город с 8 сентября 1941 года. Результатом прорыва стала восстановленная связь осажденного Ленинграда с Большой землей. К этому дню в городе оставалось около 800 тысяч человек. Полностью блокада была снята 27 января 1944 года.

Подавляющее большинство ленинградцев погибло от голода, а не в результате бомбежек и артобстрелов. Когда началась блокада, продовольственных запасов в городе оставалось на 1-2 месяца, например, зерна и муки — на 35 суток, сахара — на 60. Во время блокады жители города получали ежедневно только хлеб, остальные продукты выдавали раз в 10 дней. Нормы выдачи зависели от возраста и профессии ленинградца. Самая маленькая пайка была у служащих, иждивенцев и детей — 125 г в ноябре 1941 года, к концу блокады они получали 300-400 г хлеба. Рабочим горячих цехов выдавали по 600-700 г хлеба, а в самые «голодные» месяцы — 375-450 г.

В результате постоянных вражеских бомбежек и артобстрелов в Ленинграде было полностью и частично разрушено большое количество зданий: фабрик, заводов, школ, памятников архитектуры.

Во время блокады в городе продолжали работать кинотеатры, библиотеки, радио. Оповещение жителей проходило по радиосвязи, для этого было установлено 1500 громкоговорителей. Одним из символов блокады стал метроном. Прибор, используемый музыкантами как ориентир для точного ритма, транслировался по радио во время налетов. Быстрый ритм означал воздушную тревогу, медленный — отбой. Метроном вошел в историю блокады Ленинграда как культурный памятник сопротивления населения.

Нажмите для увеличения

В архиве Пикаревского мемориала ведутся базы данных:

  • Книга памяти «Блокада. 1941-1944. Ленинград», в которой можно найти информацию о жителях города и беженцах, укрывавшихся от врага в осажденном городе, погибщих во время блокады;
  • Книга памяти «Они пережили Блокаду. Ленинград», в которой можно найти информацию о жителях города, переживших ужасы голода, холода, постоянных вражеских бомбежек и обстрелов осажденного города;
  • Книга памяти «Ленинград. 1941-1945», в которой находится информация о жителях, призванных в Вооруженные силы из Ленинграда и погибших во время Великой Отечественной войны.

Также имеются ссылки и информация обо всех существующих на настоящее время базах проекта Всероссийского информационно-поискового центра «Отечество», в том числе Мемориальный список ленинградцев, эвакуированных из блокадного города, умерших и захороненных на Вологодской земле, приведенный внизу данной страницы. Кроме того имеется ссылка на список эвакуированных ленинградцев проекта Архивов Санкт-Петербурга Книга Памяти «Блокада Ленинграда. Эвакуация».

Книга памяти «Блокада. 1941-1944. Ленинград»

Представленный здесь список жителей Ленинграда, погибших в период блокады города немецко-фашистскими войсками во время Великой Отечественной войны, является аналогом печатного экземпляра Книги памяти «Блокада. 1941-1944. Ленинград», в него не вошли изменения и дополнения списков, произведённые по заявлениям родственников, представивших документы, ставшие основанием для изменений и дополнений.
Размещение этого списка в Сводной базе данных — результат сотрудничества Всероссийского информационно-поискового центра «Отечество» и Князь-Владимирского собора Санкт-Петербурга, где в 2008 году создан Всероссийский Помянник.

См. Поимённые списки

35 томов книги памяти «Блокада» изданы в 1998–2006 годах.

В завершающем томе опубликовано послесловие:

Книга Памяти «Блокада. 1941 — 1944. Ленинград» — дань благодарной памяти потомков о великом подвиге ленинградцев.

Эта книга — своеобразная летопись истории непокоренного народа, отражающая участие горожан в защите Ленинграда и те массовые жертвы, которые понес город-фронт в битве за жизнь. Книга о страданиях миллионов жителей блокадного города и тех, кто под натиском врага, отступая, нашел здесь убежище.

Это — не просто скорбный список. Это — реквием тем, кто навечно лег в землю, защищая родной город.

Книга Памяти — суровая, мужественная книга, как мемориальная доска, навечно запечатлела пока еще только 631053 имен наших земляков, умерших от голода и болезней, замерзших на улицах и в своих квартирах, погибших при артобстрелах и бомбардировках, пропавших без вести в самом блокадном городе. Этот мартиролог постоянно дополняется. За годы издания Книги Памяти «Блокада. 1941–1944. Ленинград» поступило 2670 заявлений на внесение имен погибших в блокаде жителей, а при подготовке к изданию 35-го тома были увековечены еще 1337 имен.

Электронная версия этой Книги Памяти также представлена на сайте проекта «Возвращенные имена» Российской национальной библиотеки и в Обобщенном компьютерном банке данных Министерства обороны Российской Федерации ОБД «Мемориал».

Новые и обновленные имена на Страницах воспоминаний в электронной версии Книги памяти «Блокада. 1941-1944. Ленинград», не вошедшие в печатное издание, на сайте проекта «Возвращенные имена» Российской национальной библиотеки.

Всех, кто располагает какими-либо сведениями об умерших в блокадном кольце, просим обращаться в редакционную коллегию Книги Памяти по адресу:

Блокада. 1941–1944. Ленинград : Книга Памяти / Правительство Санкт-Петербурга. — СПб.

Т. 1 : А — А : (Ааб — Андрианов) / . — Нотабене, 1998. — 716 с.

Т. 2 : А — Б : (Андрианов — Барусин) / . — Нотабене, 1998. — 716 с.

Т. 3 : Б — Б : (Барутин — Боздакова) / . — Нотабене, 1998. — 716 с.

Т. 4 : Б — В : (Боздунов — Васильев) / . — Нотабене, 1998. — 716 с.

Т. 5 : В — В : (Васильев — Волинский) / . — Нотабене, 1999. — 716 с.

Т. 6 : В — Г : (Волис — Годичев) / . — Нотабене, 1999. — 716 с.

Т. 7 : Г — Г : (Годичева — Гуриц) / . — Нотабене, 1999. — 716 с.

Т. 8 : Г — Д : (Гуричев — Дротенкова) / . — Нотабене, 2000. — 716 с.

Т. 9 : Д — Е : (Дротинина — Ефимова) / . — Нотабене, 2001. — 716 с.

Т. 10 : Е — З : (Ефимова — Зернов) / . — Нотабене, 2001. — 716 с.

Т. 11 : З — И : (Зернов — Иванова) / . — ООО «Селеста», 2003. — 716 с.

Т. 12 : И — К : (Иванова — Калинов) / . — ООО «Селеста», 2004. — 716 с.

Т. 13 : К — К : (Калинов — Клопенкова) / . — ООО «Селеста», 2004. — 716 с.

Т. 14 : К — К : (Клопин — Константинов) / . — ООО «Селеста», 2004. — 716 с.

Т. 16 : К — К : (Крестьянников — Куликов) / . — ООО «Селеста», 2005. — 716 с.

Т. 21 : М — Н : (Мошаро — Николаева) / . — ООО «Издательский дом «Стелла», 2005. — 716 с.

Т. 26 : Р — С : (Россовский — Седловский) / . — ООО «Издательский дом «Стелла», 2005. — 716 с.

Т. 27 : С — С : (Седнев — Скородумов) / . — ООО «Издательский дом «Стелла», 2005. — 716 с.

Т. 30 : С — Т : (Суслина — Третьяков) / . — ООО «Союз Дизайн», 2006. — 716 с., с ил. — 250 экз.

Т. 31 : Т — Ф : (Третьяков — Федорова) / . — ООО «Союз Дизайн», 2006. — 716 с., с ил. — 250 экз.

Т. 32 : Ф — Х : (Федорова — Хохряков) / . — ООО «Союз Дизайн», 2006. — 716 с., с ил. — 250 экз.

Т. 33 : Х — Ш : (Хохряков — Шарапова) / . — ООО «Союз Дизайн», 2006. — 716 с., с ил. — 250 экз.

Т. 34 : Ш — Ы : (Шарапова — Ыунпу) / . — ООО «Союз Дизайн», 2006. — 716 с., с ил. — 250 экз.

Т. 35 : Э — Я : (Эбелина — Ящук) / . — ООО «Союз Дизайн», 2006. — 520 с., с ил. — 250 экз.

КНИГА ПАМЯТИ «ОНИ ПЕРЕЖИЛИ БЛОКАДУ»

См. Поименные списки.

14 томов Книги памяти «Они пережили Блокаду» изданы в 2004–2005 годах.

Они пережили Блокаду. Ленинград : Книга памяти. — СПб.

Т. 4 : Е – И : (Евсеева – Ильина ) / . — Селеста, 2004. — 904 с., с ил.

Т. 8 : М – П : (Михеев – Павлич ) / . — ООО «Союз Дизайн», 2005. — 872 с., с ил.

Мемориальный список ленинградцев, умерших и захороненных на Вологодской земле

Содержит 10868 записей.

Электронная версия печатного издания книги «Реквием памяти эвакуированных ленинградцев, захороненных в Вологодской области в годы Великой Отечественной войны» сделана в ВИПЦ «Отечество» (г. Казань). Набор списков из 1-й части книги (А-К) выполнен бойцом поискового отряда «Возрождение» лицея №159 г. Казань Натальей Поводыревой, 2-й части (Л-Я) — командиром отряда Алией Хайруллиной.

При поиске обратите внимание на такую особенность: В этом издании в графе Год рождения указаны год рождения (в формате 1912) или возраст в виде 5лет, 21год, 16-17лет, 15(45)лет. В базу данных они набраны в таком же виде.

Скачать книгу с сайта Вологодской областной универсальной научной библиотеки www.booksite.ru:

Часть 1 : А – К.
Часть 2 : Л – Я.

Информация о печатном издании книги:

«Реквием памяти эвакуированных ленинградцев, захороненных в Вологодской области в годы Великой Отечественной войны». Часть I. А-К. Вологда, 1990; Часть II. Л-Я. Вологда, 1991.

Вологодский государственный педагогический институт
Северное отделение археографической комиссии АН СССР
Вологодский областной комитет защиты мира и областное отделение Советского фонда мира
Вологодское областное отделение ВООПИК
Вологодский областной совет ветеранов войны и труда
Государственный музей истории Ленинграда

Книга издана на добровольные взносы граждан Вологодской области в Советский фонд мира.

Часть первая книги «Реквием» — список ленинградцев (по алфавиту А-К), умерших в период эвакуации в вагонах поездов, в госпиталях для эвакуированных, в лазаретах и больницах, в местах поселения на территории Вологодской области. Составители использовали материалы, сохранившиеся в областном и городских архивохранилищах ЗАГСов и ГАВО. Немало сведений утеряно. Поэтому в ходе дальнейшей поисковой работы этот скорбный список, вероятно, будет пополняться. А сейчас он является как бы именным дополнением к построенному в Вологде мемориалу памяти ленинградцев. Готовятся части вторая и третья.

Составители: Л.К. Судакова (отв. составитель), Н.И. Голикова, П.А. Колесников, В.В. Судаков, А.А. Рыбаков.

СЛОВО О КНИГЕ

В конце концов Человечество поймет, что оно есть единый организм, но каждый человек — это вселенная, и научится беречь каждую неповторимую индивидуальность, составляющую его единство.
Каждый народ, живущий на Земле, ищет свою судьбу в Человечестве, а каждый человек — в своем народе. И чем богаче память каждого человека, тем богаче и жизнь каждого народа и значит Человечества.
При прощании с человеком провожающие его в последний чуть люди обещают ему Вечную Память. Без Памяти жить нельзя. Отсутствие памяти приводит к забвению прошлых ошибок. Забвение — катастрофично.
Об этом мы мучительно думаем на склоне наших дней, передавая эстафету опыта наших жизней детям своим. На памяти нашего поколения была Великая катастрофа Человечества — вторая мировая война. Она унесла миллионы жизней. И мы, живые, не хотим быть Иванами, не помнящими своего родства. Мы хотим предостеречь грядущее от наших кровавых трагических ошибок, грозящих гибелью всему Человечеству.
Забыть прошлое — позорно.
Прошлая война была беспощадной, а народы нашей Родины понесли огромные потери в этой войне, погибли лучшие сыны и дочери, беззаветно влюбленные в жизнь и верящие в ее справедливость. Прошло почти полвека со дня нашей Победы, но мы еще сих пор не подсчитали, сколько мы потеряли людей в этой битве за жизнь.
Каждый погибший в этой войне достоин Вечной Памяти.
Мы, живые, забыли об этом долге живых перед погибшими.
Отделываться от этого долга могилой Неизвестного Солдата — позорно, ибо нет и не может быть неизвестных солдат, они могут быть неизвестными только по небрежению памяти в душах живущих, защищенных смертным подвигом погибших.
Память о погибших — святое дело.
И я верю в то, что на нашей Земле будет построен Храм Памяти, в котором будут храниться имена всех погибших в Великой Отечественной войне 1941-1945 трагических лет.
В этом есть святая необходимость жизни.
Сам Александр Сергеевич Пушкин завещал нам «любовь к отеческим гробам». Без этой любви нет и не может быть движения самой жизни к Совершенству.
И я понимаю насущное благородство тех людей, которые по своей доброй воле понимания своего человеческого долга перед подвигом своих беззаветных соотечественников собирают их достойные Вечной Памяти имена на скрижали бессмертной Памяти,
И книги этого Реквиема продиктованы святым чувством родства поколений и связи времен.
Вологда была в дни войны связующим звеном в немыслимых усилиях фронта и тыла. Через нее шла помощь в обескровленный и замученный фашистской блокадой, полузадушенный голодом и холодом, бомбами и обстрелами Ленинград, и сюда, в Вологду, на Большую, как тогда говорили, Землю из блокадного города по Дороге жизни вывозили детей и женщин, раненых и больных защитников Ленинграда. И жители Вологды и Вологодской области спасали этих полумертвых людей своей беззаветной любовью, теплом души, лаской добрых рук и смертельной надеждой хлеба.
Многих — спасли.
Многие — погибли.
И эти погибшие остались в последнем приюте Вологодской земли.
Над их братской могилой спустя полвека поставлен памятник, а в книгах этого Реквиема собраны имена погибших.
Этот благородный пример жителей Вологодской области достоин всяческого подражания для жителей всех городов и весей, где есть безымянные могилы героев и страдальцев Отечественной войны.
Этот благородный пример, может быть, заставит и моих сограждан ленинградцев побеспокоиться о своих героях и мучениках времен фашистской блокады, превратить безымянные могильные холмы в именные пантеоны, достойные поклонения и молитв.
А жителям Вологды мне хочется поклониться низким поклоном за их человеческий подвиг Памяти, Любви и Веры.

Без Памяти нет жизни.
Нет связи времен.
Нет грядущего.
Живые! Будьте достойны мертвых.
Мертвые не жалели своих жизней ради вашей жизни.
Помните об этом.
Об этом забывать нельзя.
22.11.89
Ленинград
Михаил Дудин

ПРЕДИСЛОВИЕ

Недалеко от Вологды, по Пошехонскому шоссе, стоит памятник. На гранитном пьедестале — Женщина-мать с умирающим ребенком на руках. Женщина окружена строгими пилонами, кажется, они охраняют ее вечный покой…
Это — мемориал эвакуированным ленинградцам, умершим в Вологде в годы Великой Отечественной войны. Делегация города-героя Ленинграда передала вологжанам частицу земли священного места — Пискаревского кладбища. Эта земля сейчас здесь, у могил…

* * *

Вологодская область образована в 1937 году. В ее состав вошли 23 района бывшего Северного края и 18 районов с городом Череповцом Ленинградской области. К началу войны имелось 43 района. Население — 1 миллион 581 тысяча человек, в том числе городского — 248 тысяч. Ведущими отраслями народного хозяйства к началу войны были лесозаготовительная и лесоперерабатывающая промышленность, сельское хозяйство с животноводческим уклоном.
Областным центром в 1937 году стала Вологда. Какой она была в годы войны? Наверно, жизнь этого города с девяноста пятью тысячами жителей существенно не отличалась от многих ему подобных, разбросанных по бескрайней России. Все определяла война с ее суровым бытом и лишениями, напряженной, часто на пределе — работой, с потерями родных и близких, с постоянным ожиданием: как там на фронтах? И с надеждой на радостные перемены, которые могла принести только победа…
…Популярное ныне слово «милосердие?» — не открытие сегодняшнего дня. Суть его корнями уходит в нашу историю. Именно социалистическая взаимопомощь, милосердие людей, чувство братства спасли жизни многим ленинградцам, вырвавшимся из ада блокады.
Многим, но не всем… Тысячи эвакуированных погибли под бомбежками, от последствий блокадного голода и болезней. У многих здоровье, силы были настолько подорваны страданиями и лишениями, ужасами войны, что спасти их уже никто не смог… Печальные списки их — в этой книге.

* * *

В работе над «Реквиемом» принимало участие около ста человек. Мысль об этой книге возникла у членов студенческой группы «Поиск» в 1987 году. Тогда же в ее составе была выделена секция, начавшая подготовительную работу (председатель секции студентка С. Лаврова, научный руководитель старший преподаватель Л.К. Судакова). На первой научно-практической конференции исторического факультета, посвященной проблемам патриотического и интернационального воспитания школьников и молодежи (апрель 1988 г.) идея и план создания книги были одобрены представителями обкома ВЛКСМ, совета ветеранов войны и труда, общества охраны памятников истории и культуры, работниками облвоенкомата и здравоохранения.
27 августа 1988 года в Вологде на Пошехонском кладбище был открыт мемориал ленинградцам, умершим и захороненным в городе в годы эвакуации. Он сооружен по совместному решению Ленинградского и Вологодского горисполкомов. Открытие памятника стало стимулом к активизации поисковой деятельности. На второй конференции в апреле 1989 года уже подводились первые итоги поисков. Был избран областной координационный совет поисковой работы и деятельности по увековечиванию памяти защитников Родины, приняты рекомендации в целом по проблеме, в том числе и по подготовке книги «Реквием».
Уже на начальном этапе подготовки книги возникло много вопросов, требующих ответа, разработки методики исследования: выявление архивохранилищ, имеющих необходимые документы; изучение объема сведений в них о каждом человеке и определение на этой основе формуляра книги «Реквием»; разработка единой формы индивидуальной карточки для записи сведений на каждого умершего; определение методики проверки записей об одном и том же человеке в различных архивохранилищах; подготовка списка захороненных в предварительном и окончательном вариантах для печати; составление справки об административном делении области в годы войны и в наше время и другие.
Архивохранилищ оказалось немало. В Государственном архиве Вологодской области первоначально были найдены списки по пяти специальным госпиталям (ГАВО, ср. 1876, оп. 3, д. 1 -11), а затем материалы и еще по одному (ср. 3105, оп. 2, д. 3-А). Списки разной степени сохранности, но позволяющие составить на каждого индивидуальную карточку. В Череповецком филиале ГАВО были найдены материалы по такому же госпиталю в этом городе. Записи во всех госпиталях не унифицированы. Так, в Череповце такие: «Соловьева Анна Васильевна, 1913 г. рождения, двое детей от 5 до 7». В Вологде формуляр записи полнее отражает сведения:
№№ пп.
— Номер истории болезни (не везде)
— Ф.И.О.
— Год рождения или возраст
— Дата поступления
— Дата выбытия
— Куда выбыл (умер, переведен в другой госпиталь, выписан, отдан в детдом и др.)

В двух списках госпиталей даны сведения о домашнем адресе, диагнозе болезни, месте жительства эвакуированных, кому сообщено о смерти. Всего в госпитальных списках более 8 тыс. человек, указывается о смерти 1807 эвакуированных. Есть общая пометка о том, что с 1 января по 1 апреля 1942 года в Вологде хоронили на Горбачевском кладбище, а с 1 апреля 1942 года на новом, Пошехонском, по 2 человека в могилу. По воспоминаниям очевидцев были и безымянные захоронения.
Как правило, смерть в вагонах, в госпиталях, больницах, на квартирах, в детских домах регистрировалась ЗАГСами. Составители просмотрели все книги записей о смерти в Вологде и Череповце (хранятся в городских архивах ЗАГСа), а также все книги районных бюро, хранящиеся в областном архиве ЗАГСа. Бланки записи в этих книгах обычно за каждый год имеют порядковый номер, затем указывается фамилия, имя и отчество, дата смерти, возраст или год рождения, место постоянного жительства, причина смерти (чаще всего диагноз — дистрофия). В городах бланки подшивались в книги по датам смерти и алфавиту, в районах — по датам смерти.
Всего выявлено умерших и захороненных в области более 17 тыс. человек. Для этого потребовалось просмотреть не менее 100 тысяч бланков записей о смерти. Были случаи, когда на одного и того же человека имелись записи в госпиталях, больницах, в загсовских документах, в районных ведомственных архивах. В таких случаях на одного человека заполняли несколько карточек, затем составляли и уточняли сведения. Для выявления имен захороненных, кроме розысков сохранившихся материалов в архивах и музеях, собирались и собираются воспоминания врачей, медицинских сестер, обслуживающего персонала госпиталей и больниц, в которых находились на лечении эвакуированные.
Более полные данные получены на 10 тысяч человек. Это эвакуированные из Ленинграда, Ленинградской области, частично — из Карелии и других мест. Полных адресов ленинградцев мало, к тому же за это время наименование районов и улиц менялось. В книге даны адреса времен войны. Нередко искажались названия районов, улиц Ленинграда. В уточнении адресов оказана помощь сотрудниками Музея истории Ленинграда.
Встречаются записи, нуждающиеся в уточнении. На 5 с лишним тысяч лиц имеются только пофамильные сведения, без имени и отчества. Например, такая запись в Бабаеве: » Славик… русский… умер 24 февраля 1942 г., возраст 4 г. … Ленинград». На бланке в Вологде: «Женя … 5 лет… поступил в больницу 5 апреля 1942 г., умер 20 апреля 1942 г.». В Шексне записано: «Неизвестный … 13 лет.., умер 19 января 1942 г. Снят с поезда 420. Мальчик, лицо белое, одет в старое хлопковое пальто, ботинки». Еще запись в Шексне: «Фамилия неизвестна, 28 лет, 1 января 1942 г. снят с поезда 430, умер. Среднего роста, в военной форме, шинель, ватные брюки, фуражка, серые валенки».
Данная книга включает список по алфавиту от А до К. Всего 4989 человек. Из них по возрасту: до 7 лет — 966 человек, 8-16 лет — 602 человека, 17- 30 лет — 886 человек, 31-50 лет- 1146 человек, старше 50 лет — 1287 человек. По полу: мужчин — 2348 человек, женщин — 2637 человек. Во второй части «Реквиема» будут списки захороненных по алфавиту от Л до Я. Наконец, в третьей части книги «Реквием» будет список с наименьшим числом сведений. Составители считают, что даже и такой скорбный список поможет родным и близким узнать о судьбах тех, кто считается безвестно пропавшим.
В поисковой работе и ее подготовке принимали участие: Л.Н. Авдонина, Г.А. Акиньхов, Н.И. Баландин, Л.М. Воробьева, А.Г. Горегляд, С.Г. Карпов, И.Н. Корнилова, П.А. Красильников, Т.А. Ласточкина, Н.А. Пахарева, С.В. Судакова, Т.П. Черепанова; члены студенческой группы «Поиск» Вологодского государственного педагогического института: Н. Баландина, С. Березин, М. Горчакова, О. Зеленина, Е. Козлова, Н. Краснова, И. Кузнецова, С. Лаврова, Н. Лимина, Е. Маничева, А. Орлова, Н. Попова, С. Трифанов, Л. Тчанцев, Е. Худякова, ученица 8-й школы города Вологды О. Судакова, ленинградской школы Е. Григорьева, группа студентов Череповецкого государственного педагогического института под руководством преподавателей А.К. Воробьева, В.А. Чернакова и группа учащихся Вологодского строительного техникума под руководством преподавателя В.Б. Конасова.
Общая координация работы по книге осуществлялась профессором П.А. Колесниковым и председателем областного Комитета защиты мира В.В. Судаковым.
Составители и редакция выражают глубокую признательность работникам архивного отдела Вологодского облисполкома, Государственного архива Вологодской области и его филиала в городе Череповце, Вологодского областного и Вологодского и Череповецкого городских архивов ЗАГСов О.А. Наумовой, Н.С. Юношевой, А.Н. Базовой, А.И. Кулаковой, а также общественной комиссии «Врачи за выживание человечества» при областном комитете защиты мира за оказанную помощь в выявлении архивных материалов Г.А. Акиньхову, П.А. Колесникову.

Знаю: утешеньем и отрадой
этим строчкам быть не суждено.
Павшим с честью — ничего не надо,
утешать утративших — грешно.
По своей, такой же, скорби — знаю,
что, неукротимую, ее
сильные сердца не обменяют
на забвенье и небытие.
Пусть она, чистейшая, святая,
душу нечерствеющей хранит.
Пусть, любовь и мужество питая,
навсегда с народом породнит.
Незабвенной спаянное кровью,
лишь оно — народное родство —
обещает в будущем любому
обновление и торжество
Апрель 1944
Ольга Берггольц

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

ВГА ЗАГС — Вологодский городской архив ЗАГС
ВОА ЗАГС — Вологодский областной архив ЗАГС
ВЭГ — Вологодский госпиталь для эвакуированных
ГАВО — Государственный архив Вологодской области
Ч ЗАГС — Череповецкий городской архив ЗАГС
ЭГ — эвакогоспиталь
ЧФ ГАВО — Череповецкий филиал Государственного архива Вологодской области

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *