Быт и бытие обломова

«Обломов» – произведение о «лишнем человеке», о том, как лень и апатия способны съесть человека, и сделать бесполезным того, кто был бы способен принести миру пользу. В произведении использованы различные образы, а с помощью контрастов и ярких моментов произведения читатель узнает важные факты о герое. Для понимания эпизода про сон Обломова анализ очень важен, ведь это одна из основных сцен произведения, которая во многом раскрывает его смысл.

Структура эпизода

Сон Обломова является кульминационным моментом произведения. Его структура важна для общего понимания смысла, ведь контраст возрастов дает читателю понять, что и как изменилось в жизни главного героя. Данный эпизод можно рассматривать как отдельное произведение, так как его структура выстроена по всем правилам литературного искусства. Сон формально разделяется на три части. В одной из них Обломов вспоминает себя маленьким мальчиком, в другой он подросток, а в третьей – уже взрослый.

Детство Обломова

В начале сна Обломов видит себя маленьким мальчиком, который находится в своем любимом доме – обломовке. В его душе обломовка предстает с особенным трепетом, нежностью, любовью. Он воспоминает все, что отзывается теплом в его сердце – красивые пейзажи, крестьянский быт, гармония и единение с природой, родительская любовь и ласка. В начале сна Обломову семь лет. Он вспоминает время, когда мир был интересен ему во всей красе. Во время дневного сна родителей мальчику были подвластны любые интересные для него вещи. но когда родители бодрствовали, он начинал вбирать ту самую обломовщину, примерять на себя законы барской жизни. Мальчик был полон энергией и интересом к миру, от которого на самом деле был изолирован. Этот мир представлялся ему таким, каким его описывала няня в своих сказках. Сама жизнь в обломовке была похожа на сказку – все любили его, баловали, лелеяли. Но сказка эта была монотонной. Его сердце было наполнено любовью к миру, которая требовала взаимности, но реальный мир оказался совсем не таким, каким его себе представлял маленький мальчик.

Обломов-подросток

Во второй части сна читатель видит героя в возрасте 14 лет. За это время в мальчике произошли большие изменения. Это время, когда герой должен был обучаться, но у него не удалось сделать этого полноценно, ведь все уроки за него делал сын учителя-немца. Андрей в последствии стал другом героя, который пытался вытащить Обломова из его состояния. Но именно в этом возрасте барский уклад жизни привил мальчику любовь к безделью, ощущение обломовщины, которую он принес и в свою взрослую жизнь. В этом нельзя винит ни самого Илью, ни его родителей. Виноват в этом скорее жизненный уклад, который был присущ этой социальной категории. Эту особенность можно назвать болезнью общества, и ребенок был просто не в состоянии справиться с такой болезнью, разорвать эти оковы. Ему давалось все, что он только захочет, в том числе и друзья, детские забавы.

Взрослый Обломов

Не справившись с миром вне обломовки, оставшись без родительского попечения, Обломов объявляет миру пассивный протест. Он не научился работать и не понял ценности труда, он не привык обслуживать себя сам. Обломовка осталась для него идеалом, который не нашел места в реальной жизни.

Глава «Сон Обломова» имеет большое значение для всего произведения. В нем Обломов видит себя и свое состояние в развитии, с самых малых лет. Обломовка для него райский уголок, где все интересно, где жизнь бьет ключом и не отталкивает. Именно таким мог бы стать для него и реальный мир, но сам жизненный устрой России того времени не позволил Обломову быть счастливым и жить полной жизнью.

Данная статья поможет написать сочинение на тему «Анализ эпизода «Сон Обломова», указать основные моменты и значение эпизода.

Полезные ссылки

Посмотрите, что у нас есть еще:

  • для самых рациональных — Краткое содержание «Обломов»
  • для самых нетерпеливых — Очень краткое содержание «Обломов»
  • для самых компанейских — Главные герои «Обломов»
  • для самых занятых — Читательский дневник «Обломов»
  • для самых любопытных — Анализ «Обломов» Гончаров
  • для самых крутых — Читать «Обломов» полностью

Тест по произведению

Я иду на урок

Андрей РАНЧИН

Несколько наблюдений о «Сне Обломова» и об авторской позиции в романе И.А. Гончарова «Обломов»

Как хорошо известно, не существует единого истолкования авторской позиции в романе И.А. Гончарова «Обломов»; разноречивые интерпретации авторской оценки сводятся к трём точкам зрения: 1) автор — приверженец «штольцевского” отношения к жизни, сочувствующий Обломову, но ни в коей мере не разделяющий миросозерцания Ильи Ильича; 2) он признаёт и демонстрирует превосходство обломовской созерцательности над ограниченностью рационалиста и прагматика Штольца; 3) в романе сосуществуют две «правды” — «обломовская” и «штольцевская”, и та и другая ограничены, не абсолютны, в идеале желателен их синтез. Представлены эти истолкования, естественно, и в изучении «Обломова» в школе.

Попробуем внимательно прочесть лишь один из фрагментов романа — «Сон Обломова», смысл которого, как и авторская позиция в целом, истолковывается по-разному. Одни исследователи настаивают на том, что Гончаров представил в этом пространном фрагменте картину утопического благоденствия, идиллию, подобие земного рая, которого лишился повзрослевший Илья Ильич; другие видят в образе жизни и нравах Обломовки воплощение косности, мертвенного «застоя” и примитивизма. Между тем адекватное толкование «Сна Обломова» абсолютно необходимо для понимания отношения автора к герою: характер и миросозерцание Ильи Ильича порождены обломовским укладом.

На первый взгляд Обломовка — действительно безмятежный идиллический мир: «Измученное волнениями или вовсе не знакомое с ними сердце так и просится спрятаться в этот забытый всеми уголок и жить никому не ведомым счастьем” (ч. 1, гл. IX). Течение времени определяется здесь сменой времён года, это время природы, а не истории: «Правильно и невозмутимо совершается там годовой круг” (ч. 1, гл. IX). В таком круговороте, противопоставленном линеарному времени, времени истории и уникальной человеческой жизни, есть однообразная мерность, но зато нет трагизма и даже драматичности.

Но эта жизнь — обезличенная, человек в ней подчинён от века исполняемому ритуалу, он функция, а не лицо, актёр на сцене с неизменным антуражем: «…Начинались повторения: рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации, но ненадолго: одни лица уступают место другим, дети становятся юношами и вместе с тем женихами, женятся, производят подобных себе — и так жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы” (ч. 1, гл. IX).

Символичны часы в доме Обломовых; их бой очень странный: «…В эту минуту в комнате раздалось в одно время как будто ворчанье собаки и шипенье кошки, когда они собираются броситься друг на друга. Это загудели часы.

Ворчливый и шипящий бой часов словно бы обозначает сдавленное, с трудом прорывающееся «наружу” время. Похожие часы были у гоголевской помещицы Настасьи Петровны Коробочки: «Слова хозяйки были прерваны странным шипением, так что гость было испугался; шум походил на то, как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас же последовало хрипенье, и наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа таким звуком, как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошёл опять покойно щёлкать направо и налево” («Мёртвые души», т. 1, гл. 3).

«Гармония” в Обломовке достигнута за счёт духовных стремлений и душевных движений; в Обломовке угождают плоти, думая не о пище духовной: «Забота о пище была первая и главная жизненная забота в Обломовке” (ч. 1, гл. IX). Наряду с вкушением пищи важнейшим времяпрепровождением для обитателей этого затерянного мирка является сон: «Это был какой-то всепоглощающий, ничем не победимый сон, истинное подобие смерти. Всё мертво, только из всех углов несётся разнообразное храпенье на все тоны и лады.

Изредка кто-нибудь вдруг поднимет со сна голову, посмотрит бессмысленно, с удивлением, на обе стороны и перевернётся на другой бок или, не открывая глаз, плюнет спросонья и, почавкав губами или поворчав что-то под нос себе, опять заснёт” (ч. 1, гл. IX).

Сравнение этого сна со смертью многозначительно: существование обломовцев — «полужизнь”, пробуждение бессмысленно и мучительно. Так же бессмысленно будет глядеть вокруг сам Обломов в конце первой части романа, насилу разбуженный Захаром; и не случайно смерть Ильи Ильича овеяна метафорами сна: «Ветви сирени, посаженные дружеской рукой, дремлют над могилой, да безмятежно пахнет полынь. Кажется, сам ангел тишины охраняет сон его”; «Однажды утром Агафья Матвеевна принесла было ему, по обыкновению, кофе и — застала его так же кротко покоящимся на одре смерти, как на ложе сна” (ч. 4, гл. Х). Смерть и питание плоти, обозначенное приносимой чашечкою кофе, идут и здесь рука об руку. Стёртая метафора «мёртвая тишина” в описании жизни Обломовки обретает зловещую буквальность: «И в доме воцарилась мёртвая тишина. Наступил час всеобщего послеобеденного сна” (ч. 1, гл. IX). В отрадный мир родного имения, в свой личный рай Илья Ильич, наверное, может вернуться, только расставшись с жизнью.

В Обломовке не любят ничего менять и испытывают страх перед новым, незнакомым. Не чинили галерею — и часть её наконец обрушилась и задавила наседку с цыплятами, чуть было не погибла и дворовая — Аксинья. Один из крестьян предпочитает карабкаться к двери избы по обвалившемуся склону, но ни за что не переставит дверь и крыльцо. Крестьяне панически боятся упавшего при дороге обессилевшего странника, полагая, что это принявшее человеческий облик чудище. Это ли отрадная идиллия?

Архаичное сознание обломовцев лишено рефлексии, сознательного отношения к действительности, дисциплины воли; они подобны «бедным предкам”: «Ощупью жили бедные предки наши; не окрыляли и не сдерживали они своей воли, а потом наивно дивились или ужасались неудобству, злу и допрашивались причин у немых, неясных иероглифов природы” (ч. 1, гл. IX).

Бездеятелен прежде всего отец, Илья Иванович (писатель также по ошибке называет его и Ильёй Ильичом). О его «делах”, «занятиях” сказано с иронией: «Сам Обломов-старик тоже не без занятий. Он целое утро сидит у окна и неукоснительно наблюдает за всем, что делается на дворе.

— Эй, Игнашка? Что несёшь, дурак? — спросит он идущего по двору человека.

— Несу ножи точить в людскую, — отвечает тот, не взглянув на барина.

— Ну неси, неси; да хорошенько, смотри, наточи!

Потом остановит бабу:

— Эй, баба! Баба! Куда ходила?

— В погреб, батюшка, — говорила она, останавливаясь и, прикрыв глаза рукой, глядела на окно, — молока к столу достать.

— Ну иди, иди! — отвечал барин. — Да смотри не пролей молоко-то”.

Неизбежно вспоминаются разговоры, которые гоголевский помещик Манилов вёл со своими крестьянами: «Хозяйством нельзя сказать чтобы он занимался, он даже никогда не ездил на поля, хозяйство шло как-то само собою. Когда приказчик говорил: «Хорошо бы, барин, то и то сделать». — «Да, недурно», — отвечал он обыкновенно <…> «Да, именно недурно», — повторял он. Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, подать заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову не приходило, что мужик шёл пьянствовать” («Мёртвые души», т. 1, гл. 3).

В мире Обломовки новая информация пугает, а коммуникация затруднена, она вязнет в этом киселеобразном сонном пространстве. Хозяева как-то получили письма от соседа Филиппа Матвеича Радищева с просьбой прислать ему рецепт пива (и Обломовы-родители, и их гости почитали Радищева давно умершим — никаких известий о нём долгое время не было). Письмо распечатали только на четвёртый день, до этого были в панике, ответ Илья Иванович начал писать через несколько недель, да так и не написал. Писание письма — событие исключительное, тягостное и почти трагическое: «В доме воцарилась глубокая тишина; людям не велено было топать и шуметь. «Барин пишет!» — говорили все таким робко-почтительным голосом, каким говорят, когда в доме есть покойник.

Интересы обитателей Обломовки и их гостей убоги: например, они могут бесконечно обсуждать, чтo предвещает чешущийся кончик носа (ч. 1, гл. IX). Чтение, которому иногда предаётся отец Илюши, — действие совершенно механическое: отец Обломова «увидит доставшуюся ему после брата небольшую кучку книг и вынет, не выбирая, что попадётся. Голиков ли попадётся ему, Новейший ли сонник, Хераскова «Россияда» или трагедии Сумарокова, или, наконец, третьегодичные «Ведомости» — он всё читает с равным удовольствием…” (ч. 1, гл. IX). «Деяния Петра Великого» Голикова, книга толкований сновидений и героическая поэма Хераскова составляют необыкновенное соседство: и объяснить такое «сопряжение далековатых” книг можно только предположив, что Илье Ивановичу безразлично, чтo именно читать. Совсем как гоголевскому Петрушке. Петрушка «имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно всё равно, похождение ли влюблённого героя, просто букварь или молитвенник, — он всё читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от неё бы не отказался. Ему нравилось не то, о чём читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз чёрт знает что и значит. Это чтение совершалось более в лежачем положении в передней, на кровати и на тюфяке, сделавшемся от такого обстоятельства убитым и тоненьким, как лепёшка” («Мёртвые души», т. 1, гл. 2).

Совершенное безразличие к содержанию, к новизне информации проявляет Обломов-отец при чтении газет: «Иногда он из третьегодичных газет почитает и вслух, для всех, или так сообщает им известия” (ч. 1, гл. IX). Газета — носитель информации свежей, горячей, устаревающий почти в одночасье; но, невзирая на сие, Илья Иванович любит читать «новости” из газет трёхлетней давности!

Да, жизнь в Обломовке безмятежна, легка и проста. Её выразительнейший символ — гомерический, беззаботный смех. Но чем он вызван? Воспоминаниями о трёхлетней давности истории — о том, как помещик Лука Савич, катаясь на салазках, упал и «бровь расшиб”: «Напрасно он силился досказать историю своего падения: хохот разлился по всему обществу, проник до передней и до девичьей, объял весь дом, все вспомнили забавный случай, все хохочут долго, дружно, несказанно, как олимпийские боги. Только начнут умолкать, кто-нибудь подхватит опять — и пошло писать” (ч. 1, гл. IX).

Господа Обломовы и их гости смеются весело, радостно, но у читателя, как и у самого сочинителя, их беззаботное веселье должно вызвать только саркастическую ухмылку.

Времяпрепровождение обломовцев гармонирует с идеалом вольготной жизни из народных сказок, которые в детстве Илюша слышал от няни: «Нянька с добродушием повествовала сказку о Емеле-дурачке, эту злую и коварную сатиру на наших прадедов, а может быть, ещё и на нас самих” (ч. 1, гл. IX). Почему сказка о Емеле-дурачке названа коварной сатирой? Наверное, потому, что вольготная жизнь, когда все трудности преодолеваются и работа исполняется чудесной щукой (у взрослого Ильи Ильича вместо этой щуки есть друг Андрей Штольц), соблазнительна. (Кстати, на самом деле сказка о Емеле, конечно, не сатира в собственном смысле слова, и автор «Обломова» это, очевидно, понимал.)

Нянины сказки, а также и былины о подвигах богатырей, побеждающих страшных ворогов («Илиада русской жизни”, которую няня рассказывала «с простотою и добродушием Гомера” (ч. 1, гл. IX)), пленили воображение ребёнка и исказили его восприятие жизни: «Населилось воображение мальчика странными призраками; боязнь и тоска засели надолго, может быть навсегда, в душу. Он печально озирается вокруг и всё видит в жизни вред, беду, всё мечтает о той волшебной стороне, где нет зла, хлопот, печалей <…> где так хорошо и кормят и одевают даром…” (ч. 1, гл. IX).

В этих строках Гончарова скрывается аллюзия на заупокойную молитву «Боже духов…”, в которой Бога просят: «…упокой, Господи, душу усопшаго раба Твоего <…> в месте светле, в месте злачне, в месте покойне, отнюдуже отбеже болезнь, печаль и воздыхание”. Но в молитве испрашивается райская жизнь, невозможная на земле, Обломов же грезил о райском блаженстве на земле, безнадёжно мечтал о недостижимом.

Обломовка воспитала в мальчике неизбывную лень: «…у него навсегда остаётся расположение полежать на печи, походить в готовом, незаработанном платье и поесть на счёт доброй волшебницы” (ч. 1, гл. IX). И вновь Гончаров расцвечивает страницы романа гоголевскими красками. Эти слова перекликаются с фразой из письма Хлестакова приятелю Тряпичкину: «Помнишь, как мы с тобой бедствовали, обедали нашерамыжку и как один раз было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков на счёт доходов аглицкого короля?” («Ревизор», д. 5, явл. VIII).

Хорош ли такой Обломов, чья барственность была взращена тучной почвой родных мест: «Захар, как, бывало, нянька, натягивает ему чулки, надевает башмаки, а Илюша, уже четырнадцатилетний мальчик, только и знает, что подставляет ему лёжа то одну, то другую ногу; а чуть что покажется ему не так, то он поддаст Захарке ногой в нос” (ч. 1, гл. IХ)?

Обломову-ребёнку присущи были не только леность и барственность (они-то как раз укоренились в его душе со временем), но и необъяснимая, немотивированная жестокость: мальчик «прислушивался, как кто-то всё стрекочет в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвёт ей крылья и смотрит, что из неё будет, или проткнёт сквозь неё соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосёт кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьётся и жужжит у него в лапах. Ребёнок кончит тем, что убьёт и жертву, и мучителя” (ч. 1, гл. IX).

Конечно, хочется избавить Илюшу от поспешных обвинений в садистских наклонностях, — ведь взрослый Илья Ильич станет человеком добрым или хотя бы добродушным, и не случайно Штольц будет говорить о «голубиной кротости” его души. Да, Гончаров фиксирует не столько нравственный изъян, сколько действительно свойственную сознанию почти любого ребёнка жестокость: так ребёнок стремится познать мир вокруг и постичь природу живых существ с их смертностью, и ощутить границы (или безграничность) своей власти над этими существами. И всё же… Писатель не мог не учитывать, что эти строки вызовут в читающем если не отвращение к персонажу, то чувство отторжения. И зачем в романе это упоминание о детской жестокости, исполненной жадного любопытства? Вероятно, писатель указывает скорее на индивидуальные черты героя — не на самоё жестокость, а на слабое осознание другого «я”, на наивный, ещё не осознанный эгоизм, на желание вершить по своей воле всё в мире вокруг, властвовать над жизнью и смертью.

Что же можно сказать о жизни Обломовки, нарисованной в сне гончаровского персонажа? Пусть в Обломовке очень редки смерти и почти нет треволнений, пускай крепкими и здоровыми растут дети, а родители их смеются так же безмятежно, как боги на Олимпе. Пусть в миросозерцании обломовцев воплощены кардинальные свойства русской души… Если это идиллия, то по крайней мере не менее пародийная, чем серьёзная, не менее уродливая, чем поэтичная.

Казалось бы, сильные доказательства поэтичности и почти идеальности мира Обломовки нашёл Юрий Лощиц, автор известной, недавно переизданной книги «Гончаров» (серия «Жизнь замечательных людей»). Восточные обертоны образа Обломова и его мира (от персидского халата и ширм с диковинными птицами до местоположения поместья у самых границ Азии), убеждён Юрий Лощиц, символизируют покой и сон как черты восточного сознания и бытия в их ценностном противопоставлении западным прагматизму, техницизму, рационализму (см.: Лощиц Ю. Гончаров. М., 2004. С. 191–192). А Штольц трактуется как демон-искуситель, «змий”, пытающийся нарушить безмятежно-райский покой, «сон” Ильи Ильича.

Восточные мотивы в «Обломове» и вправду существенны. Но они отнюдь не говорят ни об Илье Ильиче, ни об «обломовщине” хорошо. Юрий Лощиц назвал одним из ключей к роману книгу Гончарова «Фрегат «Паллада”», в которой описано путешествие автора, посетившего восточные страны. Но отношение автора книги «Фрегат «Паллада”» к косному Китаю и оцепенелой Японии, исполненной суеверного страха перед пришельцами, невероятно далеко от пиетета и даже простой симпатии. Особенно досадили путешественникам японские чиновники: русский корабль фрегат «Паллада» с посольской миссией застрял на несколько месяцев в порту Нагасаки: японцы постоянно чинят гостям мелкие неприятности, побуждая к отплытию, медлительность их церемоний и педантизм в соблюдении этикета даже флегматичного Гончарова едва не вывели из себя.

Правда, Юрий Лощиц, вероятно, соотносит мир Обломовки не с Китаем и с Японией, а с Ликейскими островами:

«Ликейские острова на карте путешествия Гончарова — место знаменательное, почти символ. В каждом путешественнике, будь то древние Одиссей и Эней, средневековые паломники или трезвые литераторы и учёные нового времени, теплится вера в реальность «блаженных островов» — затерянного, забытого всеми, но целого и доныне пристанища, где не сеют, не жнут, не страдают, не старятся… Такое место должно существовать не только в подтверждение легенд и сказок человечества, но и как укор остальному миру, как доказательство того, что человек способен жить свято и безгрешно, даже не прилагая к тому никаких усилий. Цивилизация обещает создание земного блаженства с помощью воздействия на весь природный мир. Она обещает предоставить человеку разнообразнейшие удобства, комфорт телесный и духовный. Но почти каждый практический шаг в этом направлении, как бы ни был впечатляющ, неминуемо приносит новые страдания, болезни. Может быть, цивилизация — не более как хитроумная пародия на древнее предание о блаженной жизни? Но тогда Ликейские острова должны торчать у неё бельмом на глазу. Ибо уголок этот — самая настоящая антицивилизация, полярная противоположность «гуманного» европеизма. Итак, выстоят «блаженные острова» или их ждёт участь всего Востока?

Поздно! — чуть не с досадой восклицает путешественник. Поздно” (Там же. С. 119).

Приведя гончаровскую характеристику малосимпатичного английского проповедника Беттельгейма, поселившегося для проповеди христианской веры на одном из островов, Лощиц патетически-скорбно восклицает: «…О Ликейя, Ликейя, скоро и до тебя доберутся чёрные фраки! Расковыряют твои холмы в поисках каменного угля (по Гончарову, самый драгоценный минерал XIX века) или просто станут за деньги показывать твой рай в качестве аттракциона туристам обоих полушарий” (Там же. С. 119–120). Обломовка для Юрия Лощица — несомненное подобие этих «островов блаженных”.

Но так ли это?

Прежде всего, действительно ли и абсолютно «идилличны” Ликейские острова в книге Гончарова «Фрегат «Паллада”»? Вчитаемся в их описание: «Ещё издали завидел я, у ворот стояли, опершись на длинные бамбуковые посохи, жители; между ними, с важной осанкой, с задумчивыми, серьёзными лицами, в широких, простых, но чистых халатах с широким поясом, виделись — совестно и сказать «старики», непременно скажешь «старцы», с длинными седыми бородами, с зачёсанными кверху и собранными в пучок на маковке волосами. Когда мы подошли поближе, они низко поклонились, преклоняя головы и опуская вниз руки. За них боязливо прятались дети. «Что это такое? — твердил я, удивляясь всё более и более, — этак не только Феокриту, поверишь и мадам Дезульер и Геснеру (известные авторы идиллий; ниже перечисляются идиллические персонажи. — А.Р.) с их Меналками, Хлоями и Дафнами; недостаёт барашков на ленточках»”.

Да, на первый взгляд это идиллический край. И страшно, что он погибнет от вторжения цивилизации Запада: «Это единственный уцелевший клочок древнего мира, как изображают его Библия и Гомер. Это не дикари, а народ — пастыри, питающиеся от стад своих, патриархальные люди с полным, развитым понятием о религии, об обязанностях человека, о добродетели. Идите сюда поверять описания библейских и одиссеевских местностей, жилищ, гостеприимства, первобытной тишины и простоты жизни. Вас поразит мысль, что здесь живут, как жили две тысячи лет назад, без перемены. Люди, страсти, дела — всё просто, несложно, первобытно. В природе тоже красота и покой: солнце светит жарко и румяно, воды льются тихо, плоды висят готовые. Книг, пороху и другого подобного разврата нет. Посмотрим, что будет дальше. Ужели новая цивилизация тронет и этот забытый, древний уголок?

Тронет, и уж тронула. Американцы, или люди Соединённых Штатов, как их называют японцы, за два дня до нас ушли отсюда, оставив здесь больных матросов да двух офицеров, а с ними бумагу, в которой уведомляют суда других наций, что они взяли эти острова под своё покровительство против ига японцев, на которых имеют какую-то претензию, и потому просят других не распоряжаться. Они выстроили и сарай для склада каменного угля, и после этого человек Соединённых Штатов, коммодор Перри, отплыл в Японию”.

Но почему же в этом «земном раю” так безобразны женщины? Причём не просто безобразны, а похожи на чертей!

«Мы продолжали идти в столицу по деревне, между деревьями, которые у нас растут за стеклом, в кадках. При выходе из деревни был маленький рынок. Косматые и чёрные, как чертовки, женщины сидели на полу на пятках, под воткнутыми в землю, на длинных бамбуковых ручках, зонтиками, и продавали табак, пряники, какое-то белое тесто из бобов, которое тут же поджаривали на жаровнях. Некоторые из них, завидя нас, шмыгнули в ближайшие ворота или узенькие переулки, бросив свои товары; другие не успели и только закрывались рукавом. Боже мой, какое безобразие! И это женщины: матери, жены! Да кто же женится на них? Мужчины красивы, стройны: любой из них годится в Меналки, а Хлои их ни на что не похожи! Нет, жаркие климаты не благоприятны для дам, и прекрасным полом следовало бы называть здесь нашего брата, ликейцев или лу-чинцев, а не этих обожжённых солнцем лу-чинок”.

А вот описание отвратительной наружности старухи, сравниваемой с обезьяной:

«Мы, входя, наткнулись на низенькую, чёрную, как головёшка, старуху с плоским лицом. Она, как мальчишка же, перепугалась и бросилась бежать по грядам к лесу, работая во все лопатки. Мы покатились со смеху; она ускорила шаги. Мы хотели отворить ворота — заперты; зашли с другой стороны к калитке — тоже заперта. Оставалось уйти. Мы посмотрели опять на бегущую всё ещё вдали старуху и повернули к выходу, как вдруг из домика торопливо вышел заспанный старик и отпер нам калитку, низко кланяясь и прося войти <…> Я посмотрел, что старуха? Она в это время добежала до первых деревьев леса, забежала за банан, остановилась и, как орангутанг, глядела сквозь ветви на нас. Увидя, что мы стоим и с хохотом указываем на неё, она пустилась бежать дальше в лес”.

Обезьяна, по средневековым представлениям, которые не мог не учитывать Гончаров, именующий ликейских женщин «чертовками”, — демоническая пародия на человека, созданного по образу и подобию Божию. Странная, оказывается, эта идиллия! Первый взгляд путешественника оказался близоруким. «Чертовкам” в «земном раю” явно не место, а страх ликейских женщин перед русскими путешественниками производит впечатление не только комичное, но и неприятное. Но пугливы не только женщины: «Но что делают жители? Они с испугом указывают на нас: кто успевает, запирает лавки, а другие бросают их незапертыми и бегут в разные стороны. Напрасно мы маним их руками, кланяемся, машем шляпами: они пуще бегут. Я видел, как по кровле одного дома, со всеми признаками ужаса, бежала женщина: только развевались полы синего её халата; рассыпавшееся здание косматых волос обрушилось на спину; резво работала она голыми ногами. Но не все успели убежать: оставшиеся мужчины недоверчиво смотрели на нас; женщины закрылись”.

Красивые мужчины и безобразные женщины словно олицетворяют два лика Ликейских островов — идиллический и уродливый.

Боги ликейцев напоминают бесов — увиденный путешественниками идол похож на дьявола: «Мы походили ещё по парку, подошли к кумирне, но она была заперта. Сидевший у ворот старик предложил нам горшочек с горячими угольями закурить сигары. Мы показывали ему знаками, что хотим войти, но он ласково улыбался и отрицательно мотал головой. У ворот кумирни, в деревянных нишах, стояли два, деревянные же, раскрашенные идола безобразной наружности, напоминавшие, как у нас рисуют дьявола. Я зашёл было на островок, в другую кумирню, которую видел с террасы дворца, но жители, пока мы шли вниз, успели запереть и её”.

Безмятежная жизнь роковым образом сращена с безволием и апатией; ликейцы зависят от окрестных стран — от Китая и Японии: «Ликейцы находились в зависимости и от китайцев, платили прежде и им дань; но японцы, уничтожив в XVII столетии китайский флот и десант, посланный из Китая для покорения Японии, избавили и ликейцев от китайской зависимости. Однако ж последние всё-таки ездят в Пекин довершать в тамошних училищах образование и оттого знают всё по-китайски. Письменного своего языка у них нет: они пишут японскими буквами. Ездят они туда не с пустыми руками, но и не с данью, а с подарками — так сказал нам миссионер, между тем как сами они отрекаются от дани японцам, а говорят, что они в зависимости от китайцев. Кажется, они говорят это по наущению японцев; а может быть, услышав от американцев, что с японцами могут возникнуть у них и у европейцев несогласия, ликейцы, чтоб не восстановить против себя ни тех, ни других, заранее отрекаются от японцев”.

Но главное — мир Ликейских островов чужд «жизни духовной”: «Это не жизнь дикарей, грязная, грубая, ленивая и буйная, но и не царство жизни духовной: нет следов просветлённого бытия. Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий мир между людьми — всё свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет ещё в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее… Но всё готово: у одних дверей стоит религия, с крестом и лучами света, и кротко ждёт пробуждения младенцев; у других — «люди Соединённых Штатов» с бумажными и шерстяными тканями, ружьями, пушками и прочими орудиями новейшей цивилизации…”.

В конечном счёте Гончаров, не доверяя рассказам встреченного им английского миссионера Беттельгейма, обвинявшего ликейцев в повальном пьянстве и в страсти к азартным играм, не соглашается и с другим англичанином — путешественником Галлем, посетившим Ликейские острова за сорок лет до русского писателя и нарисовавшим их обитателей невинными детьми природы, обитателями «земного рая”: «Я действительно не верю Галлю, но не верю также и ему (английскому миссионеру. — А.Р.): первого слишком ласково встречали, а другого… поколотили (Беттельгейм претерпел побои от туземцев. — А.Р.); от этого два разных голоса”.

Гончаров всё-таки прогрессист, хотя и умеренный, «не фанатичный”. Развитие цивилизации в его представлении сопряжено с утратами, но оно неостановимо и, в общем и целом, приветствуется автором «Фрегата «Паллады”».

Сравнение Обломовки с Ликейскими островами отнюдь не приводит к апологии родных мест Ильи Ильича. И, естественно, к апологии самого Обломова. Да, Обломов не равен Обломовке, да и в самой Обломовке есть притягательно-манящие, но потому и «коварные” черты. Да, у Обломова есть достоинства, чуждые Штольцу (другой вопрос, насколько эти привлекательные свойства производны от быта Обломовки и воспитания Илюши). Но очевидно по крайней мере, что Обломовка не «рай земной”, не идиллия. Это мир благополучия и простых радостей, но мир примитивный, о котором можно вздыхать, а порою и мечтать, но вернуться в который не только невозможно. Возвращаться туда не следует.

Публикация статьи произведена при поддержке интернет-магазина «МатрасЦентр». Посетив сайт интернет-магазина, который располагается по адресу http://www.matrascenter.ru/matrasy/matrasy-mediflex/, Вы сможете быстро и легко выбрать матрас себе и своим близким. «МатрасЦентр» занимается продажей ортопедических матрасов таких марок, как «Аскона», «Медифлекс», «Тэллсон». Опытные консультанты интернет-магазина помогут Вам подобрать необходимый товар любой ценовой категории, параметров и комплектации.

Обломов и Захар.
Художник Т. В. Шишмарева

Ленивый барин Илья Ильич Обломов является главным героем романа «Обломов» Гончарова.
В этой статье представлено описание образа жизни Ильи Обломова в романе «Обломов», привычки, режим и распорядок дня героя.
Смотрите:
— Все статьи об Илье Обломове
— Все материалы по роману «Обломов»

Образ жизни Обломова в романе «Обломов»: привычки, режим и распорядок дня героя

Илья Ильич Обломов ведет самый настоящий «лежачий образ жизни». Лежание на диване стало основным занятием Обломова: «…Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью это было его нормальным состоянием…»Господин Обломов напоминает крота, спящего в своей норе:
«…Разве ты к этому быту готовил себя, чтоб спать, как крот в норе?..» (Штольц Обломову)Обломов ведет очень монотонную жизнь. Каждый новый день в его жизни похож на предыдущий:
«…монотонные дни маленького домика…»Господин Обломов почти все время сидит дома и редко бывает на улице. Иногда он не выходит из дома несколько дней:
«…Когда он был дома – а он был почти всегда дома…» «…сапоги почищу Чищены-то они чищены, еще на той неделе, да барин не выходил, так опять потускнели…» (вероятно, Обломов не выходил из дома с прошлой недели)Обломов не любит читать книги и газеты:
«…Она взяла со стола книгу и посмотрела на развернутую страницу: страница запылилась…»Он редко бреется, потому что ему лень это делать:
«…дай подумать… ведь я не брит…» «Вскоре и вечера надоели ему: надо надевать фрак, каждый день бриться.» У Обломова есть привычка курить трубку и сигары:
«…прислоненная к постели только что выкуренная трубка…» «…курить хорошие сигары…» «…Сигары вон там, в коробочке, – отвечал Обломов, указывая на этажерку…»

Распорядок дня Обломова в романе «Обломов»

Илья Обломов поздно встает и любит поваляться в постели до обеда:
«…Знаю я, как ты встаешь: ты бы тут до обеда провалялся…» Он любит пить чай прямо в постели: «…чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более что ничто не мешает думать и лежа…»Выпив чай, Илья Обломов неспешно одевается с помощью своего слуги Захара. Без слуги герой не в состоянии надеть даже чулки:
«…Я ни разу не натянул себе чулок на ноги, как живу, слава Богу! Стану ли я беспокоиться? Из чего мне?..» Затем, одевшись, Обломов снова ложится на диван и начинает думать:
«…Он, как встанет утром с постели, после чая ляжет тотчас на диван, подопрет голову рукой и обдумывает, не щадя сил…»В первой половине дня к Обломову иногда заходят его приятели (смотрите: «Гости Обломова»):
«…Уж кто-то и пришел! – сказал Обломов, кутаясь в халат. – А я еще не вставал – срам, да и только!..»У Ильи Ильича есть привычка спать днем. Эту привычку он перенял у своих родителей:
«…Ты спал после обеда…» (Ольга Ильинская Обломову) «…я с часик и усну; а в половине пятого разбуди…» «…После обеда никто и ничто не могло отклонить Обломова от лежанья. Он обыкновенно ложился тут же на диване на спину, но только полежать часок…» Так день за днем проходит скучная, бессмысленная и однообразная жизнь Обломова: «…Но, смотришь, промелькнет утро, день уже клонится к вечеру, а с ним клонятся к покою и утомленные силы Обломова И сколько, сколько раз он провожал так солнечный закат!..»

Еда в жизни Обломова

Для Обломова еда является одной из самых важных вещей в жизни. Герой любит плотно и вкусно поесть:
«…Мало ем, что ли? Худощав или жалок на вид?..»Господину Обломову нравятся деликатесы (устрицы, омары), а также жирная, тяжелая пища (кулебяки и т.д.):
«…определяя весну привозом устриц и омаров…» «…отвлекала Обломова от соблазнительных покушений на жирные кулебяки…» «…будете все лежать, есть жирное и тяжелое – вы умрете ударом…» Любимой едой Обломова является суп с потрохами и зеленый горошек: «…побежала на рынок за потрохами для любимого супа Обломова…» «…закусывал отличной семгой, кушал любимые потроха и белого свежего рябчика…»
«…спаржи Илье Ильичу купить, рябчиков на жаркое, он любит французский горошек…»
К сожалению, неправильный, малоподвижный образ жизни Обломова приводит к тому, что он умирает рано, в возрасте около 40 лет.
Это было описание образа жизни Ильи Обломова в романе «Обломов» Гончарова: описание привычек, режима и распорядка дня героя.
Смотрите: Все материалы по роману «Обломов»

Роман Гончарова «Обломов» является знаковым произведением русской литературы 19 века, описывающим характерное для российского общества явление «обломовщины». Ярким представителем в книге данной социальной тенденции является Илья Обломов – выходец из семьи помещиков, чей семейный уклад был отражением норм и правил Домостроя. Развиваясь в подобной атмосфере, герой постепенно впитывал ценности и приоритеты своих родителей, что в значительной степени повлияло на формирование его личности. Краткая характеристика Обломова в романе «Обломов» дается автором еще в начале произведения – это апатичный, интровертный, мечтательный мужчина, который предпочитает проживать жизнь в мечтах и иллюзиях, представляя и переживая выдуманные картины настолько ярко, что иногда может искренне радоваться или плакать от тех сцен, которые рождаются в его сознании. Внутренняя мягкость и чувственность Обломова словно отразились на его внешности: все его движения, даже в моменты встревоженности, сдерживались внешней мягкостью, грациозностью и изнеженностью, чрезмерными для мужчины. Герой был не по летам обрюзгшим, имел мягкие плечи и маленькие пухлые руки, а малоподвижный и неактивный образ жизни читался в его сонном взгляде, в котором отсутствовало какое-либо сосредоточение либо какая-то основная идея.

Быт Обломова

Словно продолжением мягкого, апатичного, ленивого Обломова в романе описывается быт героя. На первый взгляд его комната был прекрасно убранной: «Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами. Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей». Однако если присмотреться лучше, то становилась заметна паутина, запыленные зеркала и давно открытые и забытые книги, пятна на коврах, неубранные предметы обихода, хлебные крошки и даже забытая тарелка с обглоданной косточкой. Все это делало комнату героя неухоженной, заброшенной, производило впечатление, будто тут давно никто не живет: хозяева давно покинули жилье, не успев прибраться. В какой-то мере это было верно: Обломов давно не жил в реальном мире, заменив его на мир иллюзорный. Это особенно ярко видно в эпизоде, когда к герою приходят его знакомые, но Илья Ильич даже не удосуживается протянуть им руку для приветствия, и, тем более, подняться с постели навстречу посетителям. Кровать в данном случае (как и халат) является пограничным звеном между миром грез и реальности, то есть, встав с постели, Обломов в какой-то мере бы согласился пожить в реальном измерении, но герой этого не хотел.

Влияние «обломовщины» на личность Обломова

Истоки всеохватывающего эскапизма Обломова, его непреодолимого желания сбежать от реальности, лежат в «обломовском» воспитании героя, о котором читатель узнает из описания сна Ильи Ильича. Родное поместье персонажа, Обломовка, находилось далеко от центральной части России, расположившись в живописной, умиротворяющей местности, где никогда не было сильных бурь или ураганов, а климат отличался спокойствием и мягкостью. Жизнь в деревне текла размеренно, а время измерялось не секундами и минутами, а праздниками и обрядами – рождениями, свадьбами или похоронами. Однообразная тихая природа отразилась и на характере жителей Обломовки – самой важной ценностью для них были отдых, леность и возможность досыта поесть. Труд же рассматривался как наказание и люди всячески старались его избегать, оттягивать момент работы либо заставлять ее делать кого-то другого.

Примечательно, что характеристика героя Обломова в детстве значительно отличается от образа, который предстает перед читателями в начале романа. Маленький Илья был активным, многим интересующимся и открытым к миру ребенком с прекрасным воображением. Ему нравилось гулять и познавать окружающую природу, однако правила «обломовской» жизни не предполагали его свободы, поэтому постепенно родители перевоспитали его по своему образу и подобию, растя его как «тепличное растение», охраняя от невзгод внешнего мира, необходимости трудиться и познавать новое. Даже то, что они отдали Илью учиться, скорее было дань моде, чем реально необходимостью, ведь по любому малейшему поводу они сами оставляли сына дома. В итоге герой рос, словно закрытым от общества, не желающим работать и во всем полагающийся на то, что с возникновением любых трудностей можно будет крикнуть «Захар» и слуга придет и все сделает за него.

Причины стремления Обломова уйти от действительности

Описание Обломова, героя романа Гончарова, дает яркое представление об Ильи Ильиче, как человеке, прочно отгородившемся от реального мира и внутренне не желающем меняться. Причины этого кроются в детстве Обломова. Маленький Илья очень любил слушать сказки и легенды о великих богатырях и героях, которые рассказывала ему няня, а затем представлять себя одним из таких персонажей – личностью, в жизни которой в один момент произойдет чудо, которое изменит текущее положение вещей и сделает героя на голову выше других. Однако сказки существенно отличаются от жизни, где чудеса не происходят сами по себе, а для достижения успеха в обществе и карьере необходимо постоянно трудиться, переступать через падения и настойчиво двигаться вперед.

Тепличное воспитание, где Обломова приучали, что все дела за него будет делать кто-то другой, совместившись с мечтательной, чувственной натурой героя, привело к невозможности Ильи Ильича бороться с трудностями. Эта особенность Обломова проявилась еще в момент первой неудачи на службе – герой, опасаясь наказания (хотя, возможно, его бы никто и не наказывал, а дело решилось бы банальным предупреждением), сам увольняется с работы и не хочет больше сталкиваться с миром, где каждый сам за себя. Альтернативой жесткой реальности для героя становится мир его грез, где он представляет прекрасное будущее в Обломовке, жену и детей, умиротворяющее спокойствие, напоминающее ему его собственное детство. Однако все эти мечты остаются только мечтами, в реальности Илья Ильич всячески откладывает вопросы обустройства родной деревни, которая без участия разумного владельца постепенно разрушается.

Почему Обломов не нашел себя в реальной жизни?

Единственным человеком, который мог вытащить Обломова из его постоянного полусонного безделья, являлся друг детства героя – Андрей Иванович Штольц. Он представлял собой полную противоположность Ильи Ильича как по внешнему описанию, так и по характеру. Всегда деятельный, стремящийся вперед, умеющий достигать любых целей, Андрей Иванович все же дорожил дружбой с Обломовым, так как в общении с ним находил то душевное тепло и понимание, которого ему очень не хватало в окружении.

Штольц наиболее полно осознавал разрушительное влияние «обломовщины» на Илью Ильича, поэтому до последнего момента, всеми силами пытался вытащить его в реальную жизнь. Один раз Андрею Ивановичу это почти удалось, когда он познакомил Обломова с Ильинской. Но Ольгой в ее желании изменить личность Ильи Ильича двигал исключительно собственный эгоизм, а не альтруистическое желание помочь любимому человеку. В момент расставания, девушка говорит Обломову, что не могла бы вернуть его к жизни, потому что он уже был мертв. С одной стороны это так, герой слишком прочно погряз в «обломовщине», и чтобы изменить его отношение к жизни, требовалось нечеловеческих усилий и терпения. С другой же стороны, активная, целеустремленная по натуре Ильинская не понимала, что для преображения Илье Ильичу нужно время, и он не может одним рывком изменить себя и свою жизнь. Разрыв с Ольгой стал для Обломова еще большей неудачей, чем ошибка на службе, поэтому он окончательно погружается в сети «обломовщины», уходит от реального мира, не желая больше переживать душевную боль.

Авторская характеристика Ильи Ильича Обломова, несмотря на то, что герой является центральным персонажем, неоднозначна. Гончаров обнажает как положительные его черты (доброту, нежность, чувственность, умение переживать и сочувствовать), так и отрицательные (лень, апатию, нежелание что-либо решать самостоятельно, отказ от саморазвития), изображая перед читателем многогранную личность, которая может вызывать как симпатию, так и отвращение. При этом Илья Ильич, несомненно, является одним из наиболее точных изображений истинно русского человека, его натуры и черт характера. Именная эта неоднозначность и многогранность образа Обломова позволяют даже современным читателям открывать в романе что-то важное для себя, ставя и перед собой те вечные вопросы, которые затронул в романе Гончаров.

Данный материал рекомендован к прочтению ученикам 10 класса перед подготовкой доклада или сочинения на тему «Характеристика Обломова в романе «Обломов»». Тест по произведению

«Сон Обломова». (Анализ эпизода из романа И.А.Гончарова «Обломов».)
План.
I. Место эпизода «Сон Обломова» в произведении.
II. Сон Обломова как шаг к уяснению обломовщины.
1. Идиллический пейзаж Обломовки.
2. Гармоничность и размеренность жизни «благословенного богом уголка»:
3. Время и пространство Обломовки:
а) ограниченность пространства;
б) неизменность жизни обломовцев.
4. Обычаи и обряды обломовцев:
а) мифическое сознание людей;
б) особое отношение к приметам.
5. Мифический характер сна.
III. Сон Обломова – ключ к пониманию характера героя.
В романе И. А. Гончарова «Обломов» ключевое место занимает эпизод «Сон Обломова». Он помогает более полно и глубоко
раскрыть образ главного героя. Рассмотреть его мечты представления о жизни на подсознательном уровне, то есть с помощью
сна.
Сон Обломова переносит нас в Обломовку. Там человеку уютно жить, у него не возникает ощущения неустроенности быта,
незащищённости перед огромным миром. Природа и человек слиты, едины, и, кажется, небо, которое способно защитить
обломовцев от всех внешних проявлений, «там ближе к земле”, и это небо распростёрлось над землёй, как домашняя кровля.
Нет там ни моря, которое будоражит человеческое сознание, ни гор и пропастей, которые похожи на зубы когти дикого зверя,
а вся территория вокруг представляет собой «ряд живописных этюдов, веселых, улыбающихся пейзажей». Такая атмосфера мира
Обломовки передаёт полное согласие, гармонию в этом мире, а «сердце так и просится спрятаться в этот забытый всеми
уголок и жить никому неведомым счастьем».
«Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю». В газетах не прочесть чего-нибудь страшного об этом
«благословенном богом уголке». Не было там никаких «странных небесных знамений»; не водится там ядовитых гадов; «саранча
не залетает туда; нет ни львов, ни тигров, ни даже волков и медведей, потому что нет лесов. Все в Обломовке спокойно,
ничто не отвлекает и не угнетает. Нет в ней ничего необычного, даже «поэт или мечтатель не остались бы довольны общим
видом этой скромной и незатейливой местности». В Обломовке царит полная идиллия.
Идиллический пейзаж неотделим от конкретного пространственного уголка, где жили отцы и деды, будут жить дети и внуки.
Пространство Обломовки ограничено, оно не связано с другим миром. Конечно, обломовцы знали о том, что в восьмидесяти
верстах от них находится губернский город, но редко ездили туда, знали и о Саратове, и о Москве, Питере, «что за Питером
живут французы или немцы, а далее уже начинался для них, как для древних, тёмный мир, неизвестные страны, населённые
чудовищами, людьми о двух головах, великанами; там следовал мрак — и, наконец, всё оканчивалось той рыбой, которая
держит на себе землю”.
Никто из жителей Обломовки не стремится выйти из этого мира, ибо там — чужое, враждебное, их вполне устраивает
счастливое «житьё-бытьё”, и их мир — самостоятельный, целостный и завершённый.
Жизнь в Обломовке протекает как будто по ранее запланированной схеме, спокойно и размерено. Ничто не тревожит ее
жителей. Даже «правильно и невозмутимо совершается там годовой круг».
Строго ограниченное пространство живёт по своим вековечным традициям, ритуалам. Любовь, рождение, брак, труд, смерть —
вся жизнь Обломовки сводится к этому кругу и так же неизменна, как смена времён года.
Любовь в Обломовке носит совсем иной характер, чем в реальном мире, она не может стать каким-то переворотом в душевной
жизни человека, она не противостоит другим сторонам жизни. Любовь-страсть противопоказана миру обломовцев, они «плохо
верили… душевным тревогам, не принимали за жизнь круговорота вечных стремлений куда-то, к чему-то; боялись, как огня,
увлечения страстей”. Ровное, спокойное переживание любви естественно для обломовцев.
Существенное место в жизни обломовцев занимают обряды и ритуалы. «И вот воображению спящего Ильи Ильича начали…
открываться сначала три главные акта жизни, разыгравшиеся как в его семействе, так и у родственников и знакомых: родины,
свадьба, похороны. Потом потянулась пёстрая процессия весёлых и печальных подразделений её: крестин, именин, семейных
праздников, заговенья, разговенья, шумных обедов, родственных съездов, приветствий, поздравлений, официальных слёз и
улыбок”.
Кажется, что вся жизнь обломовцев состоит только из одних обрядов и ритуальных праздников. Всё это свидетельствует об
особом сознании людей — мифическом сознании. То, что для обыкновенного человека считается вполне естественным, здесь
возведено в ранг мистического бытия — обломовцы смотрят на мир как на таинство, святость. Отсюда особое отношение к
времени суток: вечернее время особо опасное, послеобеденное время сна обладает могущественной силой, которая управляет
жизнью людей. Есть здесь и таинственные места — овраг, например. Отпуская Илюшу гулять с няней, мать строго наказывала
«не пускать его в овраг, как самое страшное место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией”.
Особое отношение у обломовцев к приметам: в них мир подаёт человеку знаки, предупреждает его, диктует свою волю. Если в
зимний вечер погаснет свеча, то в ответ «все встрепенутся: «Нечаянный гость!” — скажет непременно кто-нибудь”, и дальше
начнётся самое заинтересованное обсуждение этого вопроса, кто бы это мог быть, но в том, что гость будет, в этом никто
не сомневается. Мир обломовцев абсолютно свободен от каких-либо причинно-следственных связей, которые очевидны для
аналитического ума. Вопрос «почему?” — это не обломовский вопрос. «Расскажут ли им, что копна сена разгуливала по полю,
— они не задумаются и поверят; пропустит ли кто-нибудь слух, что вот это не баран, а что-то другое, или что такая-то
Марфа или Степанида — ведьма, они будут бояться и барана, и Марфы: им и в голову не придёт спросить, отчего баран стал
не бараном, а Марфа сделалась ведьмой, да ещё накинутся на того, кто бы вздумал усомниться в этом”.
Мистическое восприятие мира уводит обломовцев от истинного его познания, следовательно, и от борьбы с ним, тем самым
обеспечивает миру какую-то надёжность, неизменность.
4. Мифический характер сна.
Масштаб сна позволяет разглядеть в нём черты античного мира. Античные реминисценции постоянно присутствуют в тексте
сна. Уже в самом его начале читаем: «Небо там, кажется… ближе жмётся к земле, но не с тем, чтобы метать сильнее
стрелы, а разве только, чтоб обнять её покрепче, с любовью… чтоб уберечь, кажется, избранный уголок от всяческих
невзгод”. Это описание точно рифмуется с мифом о браке Земли с Небом — Геи с Ураном. Отсюда возникает образ мира,
который весь заключён в любовные объятия; он несёт в себе утопию «золотого века”.
Вернёмся к начальным фрагментам сна. Почему стихия, «дикость и грандиозность” моря вызывает у автора неприятие? Всё это
не соответствует умиротворённости жизни обломовцев, романтический пейзаж не в их духе, он тревожит сердце, он может быть
опасен. Эта стихия не из «золотого века”, где всё говорит об идиллическом восприятии мира.
Детство Ильи Ильича Обломова. Какие внутренние силы Обломова увяли, какие развились его воспитанием, образованием?
Любознательность, активное участие в любых проявлениях жизни, сознательное отношение к жизни, трудолюбие — всё это
утрачено под влиянием чрезмерной опеки матери, няни, слуги.
В то же время развились черты мечтательности, воображения, поэтического восприятия жизни, широта души, добродушие,
мягкость, утончённость. Все эти черты — результат воздействия сказок, таинственного восприятия жизни, её мифологизация.
Сон Обломова выдержан в духе идиллии. Он не пророчествует, не предупреждает, он своеобразный ключ к пониманию характера
героя. «Сон Обломова — этот великолепнейший эпизод, который останется в нашей словесности на вечные времена, — был
первым, могущественным шагом к уяснению Обломова с его обломовщиной”, — писал критик Александр Васильевич Дружинин.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *