Диоген лаэртский биография

ЭПИКУР

Эпикур, сын Неоклаи Херестраты, афиняниниз дема Гаргетта, из рода Филаидов (как сообщает Метро-дор в книге «О знатности»). Вырос он на Самосе, где было поселение афинян (об этом пишут многие, в том числе Гераклид в «Сокращении по Сотиону»), и воротился в Афины только в восемнадцать лет, когда в Академии преподавал Ксенократ, а Аристотель был в Халкиде. Когда после смерти Александра Македонского Пердикка изгнал афинян с Самоса, Эпикур уехал к своему отцу в Колофон, прожил там некоторое время, собрал учеников и вновь явился в Афины в архонтство Анаксикрата. Здесь до поры он занимался философией вместе с другими, а потом выступил отдельно, основав школу, названную по его имени.
Обратился к философии он, по собственным его словам, четырнадцати лет от роду. Эпикуреец Аполлодор (в I книге «Жизнеописания Эпикура») утверждает, что он ушел в философию из презрения к учителям словесности, когда они не смогли объяснить ему, что значит слово «хаос» у Гесиода. А Гермипп говорит, будто он и сам был учителем, пока ему не попались книги Демокрита и не обратили его к философии. Оттого и Тимон говорит о нем:
Самый последний из физиков, самый бесстыдный самосец, Словоучительский отпрыск, невежественнейший меж смертных.
И в занятиях философией к нему присоединились обращенные им три его брата — Неокл, Хередем и Аристобул (так говорит эпикуреец Филодем в Х книге «Сочинения о философах») и раб по имени Мис (так говорит Мирониан в «Исторических сравнениях»).
Стоик Диотим из недоброжелательства нападает на него самым жестоким образом, приводя 50 писем развратного содержания, будто бы писанных Эпикуром; то же делает и составитель, выдавший приписываемые Хрисиппу письма за Эпикуровы; и последователи стоика Посидония, и Николай, и Сотион (в XII из 24 книг под заглавием «Диокловы опровержения» ), и Дионисий Галикарнасский. Они говорят, будто он при матери ходил по лачугам, читая заклинания, а при отце учил азбуке за ничтожную плату; что один из братьев его был сводник и жил с гетерой Леонтией; что учения Демокрита об атомах и Аристиппа о наслаждении он выдал за свои; что он не настоящий афинский гражданин (так пишут и Геродот в книге «О юности Эпикура», и Тимократ); что он подличал перед Митрой, домоправителем Лисимаха, и в письмах величал его «владыка Аполлон»; что даже Идоменея, Геродота и Тимократа он славословил и льстил им за то, что они разъясняли скрытое в его сочинениях.
Далее, он писал в письмах к Леонтии: «Владыка Аполлон! каким шумствованием полны мы были, милая Леонтия, читая твое письмецо!» И к Фемисте, жене Леонтея: «Если вы ко мне так и не выберетесь, право же, я сам готов шаром покатиться, куда бы вы, Фемиста и Леонтей, меня ни позвали». И к Пифоклу, цветущему мальчику: «Что ж, буду сидеть и ждать прихода твоего, желанного и богоравного!» И еще к Фемисте — о том, какие наставления были между ними (так пишет Феодор в IV книге «Против Эпикура»). И к другим гетерам он писал письма, но более всего — к Леонтии, в которую был влюблен и Метродор. А в сочинении «О конечной цели» он пишет так: «Не знаю, что и помыслить добром, как не наслаждение от вкушения, от любви, от того, что слышишь, и от красоты, которую видишь». И в письме к Пифоклу: «От всякого воспитания, радость моя, спасайся на всех парусах!»

Эпиктет обзывает его развратником и бранит последними словами. Тимократ, брат Метродора, сам учившийся у Эпикура, но потом покинувший его, говорит в книге под заглавием «Развлечения», будто Эпикура дважды в день рвало с перекорму и будто сам он еле-еле сумел уклониться от ночной Эпикуровой философии и от посвящения во все его таинства; еще он говорит, что в рассуждениях Эпикур был весьма невежествен, а в жизни — еще того более, что телом он был чахл и долгие годы не мог даже встать с носилок, что на чревоугодие он тратил по мине в день (как он и сам пишет в письмах, к Леонтии и к митиленским философам), что с ним и с Метродором путались и другие гетеры — Маммария, Гедея, Эротия, Никидия — и что в своих 37 книгах «О природе» он много повторяется и без конца перечит другим философам, особенно же Навсифану; вот его собственные слова: «Ну их! впрямь, у него из уст даже в муках звучало софистическое чванство, как у многих таких холуев». А вот слова в письмах самого Эпикура о Навсифане: «Он до такого дошел исступления, что поносит меня и обзывает школяром-учителем!» Этого Навсифана он называл слизнем, неучем, плутом и бабнем; учеников Платона — Дионисиевыми лизоблюдами; самого Платона — златокованным мудрецом; Аристотеля — мотом, который пропил отцово добро и пошел наемничать и морочить людей; Протагора — дровоносом, Демокритовым писцом и деревенским грамотеем; Гераклита мутителем воды; Демокрита — Пустокритом; Антидора Вертидором; киников — бичом всей Эллады; диалектиков — вредителями; Пиррона — невеждой и невежей.
Но все, кто такое пишут, — не иначе как рехнулись. Муж этот имеет достаточно свидетелей своего несравненного ко всем благорасположения: и отечество, почтившее его медными статуями, и такое множество друзей, что число их не измерить и целыми городами, и все ученики, прикованные к его учению словно песнями Сирен (кроме одного лишь Метродора Стратоникейского, который перебежал к Карнеаду едва ли не оттого, что тяготился безмерной добротою своего наставника), и преемственность его продолжателей, вечно поддерживаемая в непрерывной смене учеников, между тем как едва ли не все остальные школы уже угасли, и благодарность его к родителям, и благодетельность к братьям, и кротость к рабам (которая видна как из его завещания, так и из того, что они занимались философией вместе с ним, а известнее всех — упомянутый Мис), и вся вообще его человечность к кому бы то ни было. Благочестие его перед богами и любовь его к отечеству несказанны. Скромность его доходила до такой крайности, что он даже не касался государственных дел. И хотя времена его для Эллады были очень тяжелыми, он прожил в ней всю жизнь, только два-три раза съездив в Ионию навестить друзей. Друзья сами съезжались к нему отовсюду и жили при нем в его саду (как пишет и Аполлодор); сад этот был куплен за 80 мин. И жизнь эта была скромной и неприхотливой, как заявляет Диокл в III книге «Обзора»; «кружки некрепкого вина было им вполне довольно, обычно же они пили воду». При этом Эпикур не считал, что добром нужно владеть сообща, по Пифагорову слову, что у друзей все общее, — это означало бы недоверие, а кто не доверяет, тот не друг. — Он и сам пишет в письмах, что ему довольно воды и простого хлеба; «пришли мне горшочек сыра, — пишет он, — чтобы можно было пороскошествовать, когда захочется». Вот каков был человек, учивший, что предельная цель есть наслаждение! И Афиней в своем стихотворении воспевает его так:
Люди, вы трудитесь тщетно в своей ненасытной корысти, Вновь и вновь заводя ссоры, и брань, и войну. Узкий предел положен всему, что дарится природой. Но бесконечны пути праздных суждений людских. Слышал мудрец Эпикур, сын Неокла, от Муз эти речи, Иль их треножник святой бога-пифийца открыл.
То же самое будет нам дальше еще виднее из его учений и речений.
Из древних философов ближе всего ему был Анаксагор, хотя и с ним он кое в чем не соглашался (говорит Диокл), а также Архелай, учитель Сократа; ближних своих, по словам Диокла, он заставлял для упражнения заучивать на память его сочинения.
Аполлодор в «Хронологии» говорит, что Эпикур был слушателем Навсифана и Праксифана, но сам Эпикур (в письме к Еврилоху) от этого отрекается и называет себя самоучкой. Равным образом он отрицает (как и Гермарх), что существовал философ Левкипп, которого другие (и даже эпикуреец Аполлодор) считают учителем Демокрита. А Деметрий Магнесийский говорит, будто слушал он даже Ксенократа.
Все предметы он называл своими именами, что грамматик Аристофан считает предосудительной особенностью его слога. Ясность у него была такова, что и в сочинении своем «О риторике» он не считает нужным требовать ничего, кроме ясности. А в письмах своих он обращается не «желаю радоваться», а «желаю благополучия» или «желаю добра».
Аристон в «Жизнеописании Эпикура» уверяет, будто свой «Канон» он списал из «Треножника» Навсифана, тем более что он даже был слушателем этого Навсифана, равно как и платоника Памфила на Самосе. А философией начал он заниматься в 12 лет и школу завел в 32 года.
Родился он (по словам Аполлодора в «Хронологии») в третий год 109-й олимпиады, при архонте Сосигене, в седьмой день месяца гамелиона, через семь лет после смерти Платона. В 32 года он основал свою школу сначала в Митиленах и Лампсаке, а через пять лет переехал с нею в Афины. Умер он на втором году 127-й олимпиады, при архонте Пифарате, от роду семидесяти двух лет; школу от него принял митиленянин Гермарх, сын Агеморта. Смерть его случилась от камня в почках, а болел он перед тем четырнадцать дней (говорит в своих письмах этот самый Гермарх). Гермипп рассказывает, что он лег в медную ванну с горячей водой, попросил неразбавленного вина, выпил, пожелал друзьям не забывать его учений и так скончался. Наши о нем стихи таковы:
Счастливы будьте, друзья, и помните наши ученья! — Так, умирая, сказал милым друзьям Эпикур, В жаркую лег он купальню и чистым вином опьянился, И через это вошел в вечно холодный аид.
Вот какова была жизнь и вот какова была смерть этого человека.
Завещание он оставил такое:
«Сим оставляю все мое имение Аминомаху, сыну Филократа, из Баты, и Тимократу, сыну Деметрия, из Потама, согласно записанному в Метрооне дарению на имя того и другого и с тем условием, чтобы сад и все, к нему принадлежащее, они предоставили Гермарху, сыну Агеморта, митиленянину, с товарищами по занятиям философией, а далее — тем, кого Гермарх оставит преемниками в занятиях философией, дабы они проводили там время, как подобает философам. А всем нашим преемникам по философии завещаю всегда посильно способствовать Аминомаху и Тимократу с их наследниками в устроении сада и житья в нем, чтобы те наследники блюли сад вернейшим образом наравне с теми, кому поручат это наши преемники по философии. А дом, что в Мелите, пусть Аминомах и Тимократ отведут под жилье Гермарху и его товарищам по философии, покуда Гермарх жив.

А из тех доходов, что мы завещали Аминомаху и Тимократу, пусть они с ведома Гермарха уделят часть на жертвоприношения по отцу моему, матери, и братьям, и по мне самому при обычном праздновании дня моего рождения каждый год в 10-й день гамелиона и на то, чтобы 20-го числа каждого месяца установленным образом собирались товарищи по школе в память обо мне и о Метродоре. Пусть они отмечают также и день моих братьев в месяц посидеон, и день Полезна в месяц метагитнион, как велось доселе и у нас.
И пусть Аминомах и Тимократ позаботятся об Эпикуре, сыне Метродора, и о сыне Полиэна, пока они занимаются философией и живут при Гермархе. Равным образом пусть позаботятся они о дочери Метродора, если будет она благонравна и послушна Гермарху, а когда она придет в возраст, то пусть выдадут ее за кого укажет Гермарх меж товарищей своих по философии, и пусть назначат им на годовое прокормление из завещанных нами доходов столько, сколько они с Гермархом почтут за нужное. Гермарха пусть они поставят блюстителем доходов рядом с собою, чтобы ничто не делалось без того, кто состарился со мною в занятиях философией и оставлен после меня руководителем товарищей по философии. Пусть и в приданое для девушки, когда она войдет в возраст, Аминомах и Тимократ возьмут из наличия столько, сколько почтут за нужное, с ведома Гермарха. Пусть позаботятся и о Никаноре, как мы о нем заботились, чтобы никто из наших товарищей по философии, оказывая нам услуги в делах, обнаруживая всяческое доброжелательство и состарившись со мною в занятиях философией, не остался после этого нуждающимся по моей вине.
Книги, что у нас есть, все отдать Гермарху. Если же с Гермархом что-нибудь случится до того, как Метродоровы дети придут в возраст, и если будут они благонравны, то пусть Аминомах и Тимократ из оставленных нами доходов выдадут, сколько можно, чтобы они ни в чем не знали нужды. И обо всем остальном пусть они позаботятся, как я распорядился, чтобы все было сделано, что окажется возможным. Из рабов моих я отпускаю на волю Миса, Никия и Ликона, а из рабынь Федрию».
А уже умирая, пишет он к Идоменею такое письмо:
«Писал я это тебе в блаженный мой и последний мой день. Боли мои от поноса и от мочеиспускания уже так велики, что больше стать не могут; но во всем им противостоит душевная моя радость при воспоминании о беседах, которые были между нами. И по тому, как с малых лет относился ты ко мне и к философии, подобает тебе принять на себя заботу и о Метродоровых детях».
Такова была его последняя воля.
Учеников у него было много, а известнейшие из них следующие:
Метродор Лампсакский, сын Афинея (или Тимокра-та) и Санды; узнав Эпикура, он уже не расставался с ним и только однажды на полгода съездил на родину и вернулся. Был он всем хорош, как о том сам Эпикур свидетельствует во вступительных заметках и в III книге «Тимократа». Сестру свою Батиду он выдал за Идоменея, а наложницей себе взял Леонтию, аттическую гетеру. Перед всякими тревогами и самой смертью был он несгибаем, как говорит Эпикур в I книге «Метродора». Умер он, говорят, в 53 года, за семь лет до Эпикура, который в своем вышеприведенном завещании сам явно говорит о нем как об умершем и заботится об опеке над его детьми. У него был брат Тимократ, мелкий человек, о котором мы уже упоминали. Сочинения Метродора таковы: «Против лекарей» — 3 книги, «О чувствах», «Против Тимократа», «О величии духа», «Об Эпикуровой помощи», «Против диалектиков», «Против софистов» — 9 книг, «О дороге к мудрости», «О перемене», «О богатстве», «Против Демокрита», «О знатности».
Далее, был Полиэн Лампсакский, сын Афинодора, а человек достойный и добрый, как утверждают последователи Филодема.
Далее, Гермарх Митиленский, преемник Эпикура, сын бедного отца, поначалу занимавшийся риторикой. Известны такие отличные его книги: «Письма об Эмпедокле» — 22 книги, «О знаниях», «Против Платона», «Против Аристотеля». Умер он от паралича, показав себя способнейшим человеком.
Далее, Леонтей Лампсакскийи жена его Фемиста, которой Эпикур писал письма; далее, Колоти Идоменей, тоже из Лампсака, известнейшие люди; таков же и Полистрат, преемник Гермарха; а его сменил Дионисий, а того — Басилид. Известен также Аполлодор, по прозвищу Садовый Тиран, сочинитель четырехсот с лишним книг, и двое ПтолемеевАлександрийских, Черный и Белый; и ЗенонСидонский, слушатель Аполлодора, великий борзописец; и Деметрийпо прозвищу Лаконец; и ДиогенТарсский, составитель «Избранных уроков», и Орион, и прочие, кого настоящие эпикурейцы именуют софистами.
Других Эпикуров было трое: первый — сын Леонтея и Фемисты, второй — из Магнесии, третий — учитель мечевого боя.
Писателем Эпикур был изобильнейшим и множеством книг своих превзошел всех: они составляют около 300 свитков. В них нет ни единой выписки со стороны, а всюду голос самого Эпикура. Соперничал с ним по обилию написанного Хрисипп, но недаром Карнеад называет его нахлебником Эпикуровых писаний: на все, что ни написано Эпикуром, Хрисипп из соперничества писал ровно столько же, а потому и повторялся часто, и писал, что попало, и не проверял написанного, а выписок со стороны у него столько, что ими одними можно заполнить целые книги, как это бывает и у Зенона, и у Аристотеля. Вот сколько и вот каковы сочинения Эпикура, а лучшие из них — следующие:
«О природе» 37 книг, «Об атомах и пустоте», «О любви», «Краткие возражения против физиков», «Против мегариков», «Сомнения», «Главные мысли», «О предпочтении и избегании», «О конечной цели», «О критерии, или Канон», «Хередем», «О богах», «О благости», «Гегесианакт», «Об образе жизни» 4 книги, «О праводействии», «Неокл», к Фемисте, «Пир», «Еврилох», к Метродору, «О зрении», «Об углах в атомах», «Об осязании», «О судьбе», «Мнения о претерпеваниях», к Тимократу, «Предведение», «Поощрение», «О видностях», «О представлениях», «Аристобул», «О музыке», «О справедливости и других добродетелях», «О дарах и благодарности», «Полимед», «Тимократ» — 3 книги, «Метродор» — 5 книг, «Антидор» — 2 книги, «Мнения о болезнях», к Митре, «Каллистол», «О царской власти», «Анаксимен», «Письма».
Мнения его, изложенные в этих книгах, я попытаюсь представить, приведя три его послания, в которых кратко обозревается вся его философия; приложу также его «Главные мысли».и что еще покажется заслуживающим отбора, чтобы можно было всесторонне познать и должным образом оценить этого мужа. Первое послание писано к Геродоту , о небесных явлениях; третье к Менекею, об образе жизни. Начнем мы с первого, но прежде скажем вкратце о разделении его философии.

Диоген Лаэртский

Жизнь, учения и изречения знаменитых философов

Оглавление

КНИГА I

КНИГА II

КНИГА III

Платон (жизнь; сочинения; учение; «разделения”).

КНИГА IV

Спевсипп. — Ксенократ. — Полемон. — Кратет. — Крантор. — Аркесилай. — Бион. — Лакид. — Карнеад. — Клитомах.

КНИГА V

Аристотель. — Феофраст. — Стратон. — Ликон. — Деметрий Фалерский. — Гераклид.

КНИГА VI

Антисфен. — Диоген. — Моним. — Онесикрит. — Кратет. — Метрокл. — Гиппархия. — Менипп. — Менедем.

КНИГА VII

Зенон (жизнь; стоическая логика; этика; физика). — Аристон. — Эрилл. — Дионисий. — Клеанф. — Сфер. — Хрисипп.

КНИГА VIII

Пифагор. — Эмпедокл. — Эпихарм. — Архит. — Алкмеон. — Гиппас. — Филолай. — Евдокс.

КНИГА IX

Гераклит. — Ксенофан. — Парменид. — Мелисс. — Зенон Элейский. — Левкипп. — Демокрит. — Протагор. — Диоген Аполлонийский. — Анаксарх. — Пиррон. — Тимон.

КНИГА Х

Эпикур (жизнь; письмо к Геродоту; письмо к Пифоклу; письмо к Менекею; «Главные мысли”).

Приложение

Олимпиодор. Жизнь Платона

Порфирий. Жизнь Пифагора

Порфирий. Жизнь Плотина

Марин. Прокл, или о счастье

Хронологическая таблица

О ЖИЗНИ, УЧЕНИЯХ И ИЗРЕЧЕНИЯХ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФОВ

От переводчика

Диоген Лаэртский — автор, при всей своей огромной историко-культурной важности до сих пор не дождавшийся филологически удовлетворительного издания и полноценного научного комментария. Интерес к нему в Европе вспыхнул очень рано — он был одним из первых авторов, переведенных на латинский язык флорентийскими платониками XV в., — но все издания до XIX в. печатались по поздним и ненадежным рукописям, без всяких попыток установить историю текста. В 1842 г. для известной серии греческих авторов в парижском издании Дидо подготовка текста Диогена Лаэртского была поручена одному из лучших филологов того времени — К.Г.Кобету. Кобет выполнил поручение, провел большую работу над рукописями и дал издательству выверенный текст Диогена, гораздо более надежный, чем прежние; но по необъяснимым причинам он не приложил к нему обычного филологического аппарата со сводом разночтений и пр., так что издание Кобета вышло в 1850 г. с одним лишь греческим текстом и латинским переводом. Всю работу над рукописями последующим поколениям филологов пришлось проделывать с самого начала. Работа эта затянулась; при этом шла она вразнобой — книга Диогена рассматривалась не столько как самостоятельный историко-философский памятник, сколько источник, сохраняющий более древние фрагменты всякого рода, и поэтому сплошь и рядом исследователи занимались порознь текстом отдельных биографий, не координируя свои усилия.

Труды эти не пропали даром — их результатом были такие классические своды, как «Фрагменты досократиков» (Die Fragmente der Vorsokratiker) Г.Дильса (последнее изд. — т. 1–3, В., 1960) и «Фрагменты древних стоиков» (Stoicorum veterum fragmenta) Г.Арнима (т. 1–3, В., 1903–1905), но эти успехи скорее отсрочили, чем приблизили общее издание Диогена. Только в 1925 г. появилось новое полное издание, подготовленное Р.Д.Хиксом, с параллельным английским переводом, выдержавшее целый ряд перепечаток: но сам характер издания (в так называемой «Лебовской серии») заставил издателя ограничить свой филологический аппарат до минимума, и книга эта была воспринята лишь как временная замена всеми ожидаемого нового Диогена. Наконец, в 1964 г. долгожданное издание появилось в оксфордской серии классиков, подготовленное X.С.Лонгом. Издатель принял многие чтения Хикса, в ряде мест пошел дальше, однако, по отзывам ученой критики, и это новое издание остается далеким от требуемого совершенства. На смену ему ожидается давно готовящееся издание П. фон дер Мюля, но ожидание это тянется уже десятилетиями. В основу настоящего перевода положен текст Лонга по названному изданию: Diogenis Laertii Vitae philosophorum, rec. H.S.Long, I–II. Oxford, 1964. Немногочисленные отступления от этого текста почти всюду оговорены в примечаниях. Для контроля использовался английский перевод в упомянутом издании Хикса (Diogenes Laertius. Lives of eminent philosophers, I–II. Harvard UP, 1970) и хорошо известный немецкий перевод О. Апельта, переизданный в 1967 г. с полезнейшим текстологическим приложением (Diogenes Laertius. Leben und Meinungen beruhmter Philosophen, ed. Kl. Reich. Hamburg, 1967).

Разумеется, при переводе учитывался опыт прежних русских переводов отдельных отрывков или разделов Диогена Лаэртского — досократиков у А. О. Маковельского, Демокрита у С. Я. Лурье, Эпикура у С. И. Соболевского. Биографии, помещенные в «Приложении», переведены по изданию А. Вестермана и Ж. Буассоннада, приложенному в свое время к кобетовскому изданию Диогена Лаэртского (Diogeois Laertii de clarorum philosophorum vitis… rec. C. G. Cobet; accedunt Olympiodori… et aliorum vitae Platonis,…Pythagorae, Plotini… A. Westennanno et Marini vita Procli J. F. Boissonadio edentibus.P., Didot. 1850). С.H.Муравьеву, просмотревшему все отрывки этой книги, имеющие отношение к Гераклиту, и особенно Т.В.Васильевой, внимательно проверившей точность и стиль всего перевода Диогена, переводчик приносит искреннюю и глубокую благодарность за помощь и добрые советы. М.Л.Гаспаров

А.Ф.Лосев ДИОГЕН ЛАЭРЦИЙ И ЕГО МЕТОД ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О ДИОГЕНЕ ЛАЭРЦИИ

Читатель, взявший в руки книгу Диогена Лаэрция* и даже не прочитавший ее, а только перелиставший, сразу убеждается в том, что хотя она и посвящена истории греческой философии, но сама-то греческая философия, за некоторыми небольшими исключениями, изложена в ней чрезвычайно спутано, без последовательной хронологии, не говоря уже о последовательном историзме; книга переполнена всякими не относящимися к делу биографиями, анекдотами, уклонениями в сторону и острыми словцами. С одной стороны, читатель Диогена Лаэрция будет вполне разочарован уже по одному тому, что у него он не найдет никакого систематического изложения истории греческой философии. С другой стороны, однако, всякий читатель Диогена Лаэрция переживает настоящее удовольствие, погрузившись благодаря этой книге в самую гущу античной жизни и надивившись разнообразным и ярким личностям, изображенным здесь, и получает несомненное удовольствие от всюду разбросанной здесь античной и аттической «соли». Несмотря на полное несоответствие содержания этой книги ее теме, она является замечательным памятником античной книги вообще, после чего можно только удивляться, насколько же новоевропейские излагатели античной философии скучны и далеки от самого духа и стиля античного мышления, несмотря на свое безусловное превосходство в методах последовательно-исторического или систематически-логического изложения философии древних.

(* Поскольку установившейся традиции русского написания имени этого античного автора нет, мы сохраняем различное написание прим. ред.).

Попробуем по крайней мере одну, а именно историко-философскую, сторону трактата Диогена Лаэрция изложить более подробно. Прежде всего совершенно неизвестно, что это за имя «Диоген Лаэрций», где этот Диоген Лаэрций жил и писал, какова датировка его жизни и даже каково точное название его сочинения. Насколько можно судить по Стефану Византийскому, которому принадлежит первое упоминание о Диогене Лаэрции (VI в. н. э.), слово «Лаэрций» должно указывать на какой-то город (карийский?) Лаэрту, что было бы естественно, поскольку имена всех греческих деятелей обычно сопровождаются указанием на тот город, откуда они происходят (Диоген Аполлонийский, Демокрит Абдерский и т. д.). Однако ни в каких словарях невозможно найти такого города Лаэрты, так что возникает вопрос: существовал ли такой город на самом деле? Было высказано предположение, что «Лаэрции» — это прозвище, подобное тем прозвищам, которые иной раз давались в Греции деятелям, носившим слишком обычное и частое, слишком популярное имя. Здесь вспомним (У.Ф.Виламовиц-Меллендорф), что, по Гомеру, отцом Одиссея был Лаэрт и что поэтому сам Одиссей иной раз зовется «Лаэртиад» (Ил. III 200, XIX 185; Од. IX 19, XII 378, XVI 104 и др.). Кроме того, этот «Лаэртиад» иной раз сопровождается у Гомера эпитетом diogenes (Ил. II 173, IV 358, VIII 93, IX 308, 624, X 144, XXIII 723; Од. V 203, X 401 и др.) — «богорожденный», «зевсорожденный».

Жизнь людей наполнена самыми разнообразными условностями и излишествами. Человек забыл свою подлинную природу и окружил себя абсолютно ненужными вещами. В результате этого он опутал себя тысячами норм, законов, каких-то правил. Всё это делает его жизнь тяжёлой и суетной. Против подобного положения вещей всегда выступали философы. Они призывали людей отказаться от излишеств и ценить простые земные радости. Самым же первым, кто попытался на личном примере показать подлинную и правильную жизнь, был Диоген.

Это древнегреческий мудрец, живший в 412-323 годах до н. э. Он не оставил никаких сочинений и философских трудов. Память о нём сохранилась, лишь благодаря рассказам современников. Все эти рассказы собрал и систематизировал историк философии Диоген Лаэртский. А основатель ботаники и зоологии древнегреческий философ Теофаст утверждал, что озарение пришло к Диогену, когда он ещё, будучи совсем молодым, посмотрел на пробегающую мышь. Будущий мудрец подумал, что зверёк не нуждается в подстилке, не пугается темноты, не ищет лишних наслаждений. Он ведёт себя абсолютно естественно. Так почему же человек не может жить точно так же.

Так родилась философия Диогена. Всю жизнь мудрец довольствовался малым, самым необходимым для жизни. Свой плащ философ использовал не только для того, чтобы носить его, но ещё и для того, чтобы спать на нём. Пищу он носил в суме, а для еды, сна и беседы ему подходило любое место. Своё жильё этот удивительный человек обустроил в глиняной бочке. В Древней Греции она называлась «пифос» и представляла собой глиняный сосуд в рост человека. В таких больших сосудах хранили зерно, масло, вино. Ну а наш герой использовал его для жилья.

Философ регулярно закалял свой организм. Летом он лежал на горячем песке, а зимой прижимался к мраморным статуям, запорошенным снегом. И летом, и зимой он ходил босым. Живя в бочке, мудрец не имел ничего, кроме чашки и миски. Но однажды он увидел, как мальчик сложил ладони в горсть, и стал пить воду из источника.

Наш герой воскликнул: «Мальчик оказался мудрее меня, так как превзошёл простотой и естественностью жизни». Чашка была выброшена, а затем настали очередь и миски, когда другой мальчик на глазах философа начал есть чечевичную похлёбку, налив её в корку хлеба.

Философия Диогена противопоставляла страстям разум, а судебным законам – законы природы. Часто мудрец говорил, что боги даровали людям очень лёгкую жизнь. Но те многократно усложнили её, опутав себя надуманными условностями и нормами.

Однажды философу попался на глаза человек, которого обувал его раб. Глядя на это, наш герой заметил: «Ты был бы безмерно счастлив, если бы тебя ещё и подтирали. Так отруби себе руки, и тогда наступит полное счастье».

Мудрец подходил к статуям и просил у них подаяние. Его спросили, почему он так поступает. И тот ответил: «Я делаю это для того, чтобы приучить себя к отказам». В то же время он просил милостыню у людей, если был голоден. Однажды один из прохожих спросил, почему он должен подавать ему. На что получил ответ: «Если ты подаёшь другим, то тебе нетрудно будет подать и мне. Если же ты никогда раньше не подавал, то начни с меня».

Как-то наш герой сидел на площади и рассуждал о важных вещах. Но люди не слушали его и шли мимо. Тогда философ начал подражать разнообразным птичьим голосам. Тут же собралась толпа, и мудрец начал стыдить её. Он упрекал людей, что ради пустяков они сбегаются, бросив все дела, а ради важных вещей не хотят остановиться и проходят мимо.

Он говорил, что человек любит соревноваться с себе подобными в самых неприглядных делах, но никогда не соревнуется в искусстве добра и помощи ближним. Мудрец удивлялся, что музыканты настраивают струны на лире, но не могут настроить покой и умиротворение в своих душах. Риторы учат правильно говорить, но не способны научить правильным поступкам. Люди приносят жертвы богам и просят себе здоровье и долгие годы жизни. Но затем садятся за пиршеский стол и объедаются во вред своему здоровью.

Философия Диогена учила людей простоте, естественности и гармонии с окружающим миром. Но мало кто из современников мудреца последовал его примеру. Умер он в один год с Александром Македонским. Говорят, что даже в один день. Это очень символично, так как великий завоеватель стремился наслаждаться всеми благами жизни, а наш герой призывал полностью отказаться от них. Две крайности исчезли в один день, оставив людям выбор. Но те выбрали не философа, а завоевателя. До сегодняшнего дня человечество не пересмотрело своих взглядов, а поэтому неуклонно идёт к гибели.

Валерий Крапивин

«Солнце заглядывает в ямы с навозом, но не оскверняется…»

Диоген из Синопа

Древнегреческий философ, критик учения Платона, один из родоначальников школы киников.

Его сочинения до нас дошли только в пересказах. По преданию, философ жил в глиняной бочке на афинской площади. Точнее, вероятно, Диоген жил в глиняном сосуде – пифосе. Эти сосуды обычно имели высоту 1,5 — 2 метра, закапывались в землю и использовались для хранения зерна. Диоген разместил свой пифос на центральной площади города Коринфа и, находясь в нём или же рядом с ним, лёжа давал советы горожанам. Странствуя по Греции, он называл себя гражданином не государства-полиса, а всего космоса – «космополитом»… Проповедовал аскетизм.

По преданию, на вопрос, почему люди подают милостыню нищим и убогим, но не помогают философам, Диоген ответил: «Богатые знают, что бедными и больными они могут стать, но мудрецами – никогда…

По другому преданию, когда Диогена спросили, где он будет жить, если украдут его бочку, тот ответил: «Останется ведь место от бочки!»

«Хрисипп и Диоген были первыми авторами — и притом наиболее последовательными и непреклонными, — выразившими презрение к славе».

Мишель Монтень, Опыты, М., «Альфа-книга», 2009 г., с. 604.

«Славу Антисфена превзошёл его ученик Диоген. Это был «молодой человек из Синопа на Эвксине, которого он (Антисфен) невзлюбил с первого взгляда; это был сын менялы с сомнительной репутацией, сидевшего в тюрьме за порчу монеты. Антисфен гнал юношу прочь, но тот не обратил на это внимания. Антисфен побил его палкой, но тот не сдвинулся с места. Ему нужна была мудрость, и он считал, что Антисфен должен ему её дать. Целью в жизни у него было делать то же, что делал его отец, — «портить монету», но в гораздо более широком масштабе. Он хотел бы портить всю «монету», имеющуюся в мире. Любой принятый штамп фальшив, ложен. Аюди со штампом полководцев и царей, вещи со штампом чести и мудрости, счастья и богатства — все это были низменные металлы с фальшивой надписью».

Он решил жить, как собака, и поэтому его назвали «киником», что означает «собачий». Он отвергал все условности, касающиеся и религии, и манер, и одежды, и жилища, и пищи, и приличий. Говорят, что он жил в бочке, но Гилберт Мюррей уверяет, что это ошибка: то был огромный кувшин, какие употреблялись в первобытные времена при погребениях. Он жил, как индийский факир, подаянием. Он заявлял о своём братстве не только со всем человеческим родом, но также и с животными. Он был человеком, рассказы о котором собирались ещё при жизни. Широко известен тот факт, как Александр посетил его и спросил, не хочет ли он какой-либо милости. «Только не заслоняй мне свет», — ответил Диоген.

Учение Диогена никоим образом не было тем, что мы теперь называем циничным, как раз наоборот. Он пламенно стремился к добродетели, в сравнении с которой, как он утверждал, все земные блага ничего не стоят. Он искал добродетель и моральную свободу в освобождении от желания: будьте безразличными к благам, которыми одарила Вас фортуна, и Вы освободитесь от страха. В этом отношении, как мы увидим, его доктрина была воспринята стоиками, но они не пошли за ним в отказе от прелестей цивилизации.

Диоген считал, что Прометей был справедливо наказан на то, что принёс человеку искусства, породившие сложность и искусственность современной жизни. В этом он напоминает последователей даосизма, Руссо и Толстого, но более устойчив во взглядах, чем они. Хотя он был современником Аристотеля, его доктрина по своему характеру принадлежит к эллинистическому веку. Аристотель был последним греческим философом, чьё мироощущение было жизнерадостным; после него все философы в той или другой форме проповедовали уход от жизни. Мир плох, давайте научимся быть независимыми от него. Внешние блага непрочны, они — дары судьбы, а не вознаграждение за наши собственные усилия. Только субъективные блага — добродетель или довольство, достигнутые путем смирения, — прочны, и только они поэтому имеют цену для мудреца. Сам Диоген был человеком, полным энергии, но его учение, как и все доктрины эллинистической эпохи, должно было привлекать людей утомлённых, у которых разочарование убило естественную активность. И, конечно, оно не было рассчитано на то, чтобы развивать искусство или науку, дело управления государством или любую другую полезную деятельность, за исключением протеста против могущественного зла».

Бертран Рассел, История западной философии и ее связи с политическими и социальными условиями от Античности до наших дней, М., «Академический Проект», 2006 г., с.290-291.

В Википедии есть статьи о других людях с именем Диоген (значения).

Диоген Лаэртский

Διογένης ὁ Λαέρτιος

Дата рождения:

неизвестно

Дата смерти:

неизвестно

Основные интересы:

история философии

Диоге́н Лаэ́ртский (др.-греч. Διογένης ὁ Λαέρτιος) — позднеантичный историк философии.

О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Издание 1594

Факты биографии

Никаких данных о личности и биографии Диогена Лаэртского не сохранилось. Неизвестны даже даты его жизни; приблизительная биографическая датировка возможна лишь на основании его сочинения и предположительно указывает на конец II — начало III в. н. э. Определенно лишь то, что он жил после писателя Секста Эмпирика (II—III в.), которого Диоген упоминает, и до писателя Стефана Византийского (VI в.), который цитирует трактат Диогена.

Столь же загадочно и его географическое происхождение (возможно, он уроженец Киликийской Лаэрты). Нельзя исключить, что мы имеем дело не с реальным именем, а с псевдонимом, заимствованным из гомеровского эпоса: и греч. διογενής (рождённый от Зевса), и др.-греч. Λᾱερτιάδης (сын Лаэрта) — эпитеты Одиссея.

Стиль произведения

Именем Диогена Лаэртского подписан эллинистический трактат, излагающий биографии и воззрения античных мыслителей, начиная с архаической эпохи (Фалес, Солон) и вплоть до рубежа нашей эры.

Диоген не стремится ни к хронологической связности материала, ни к его систематическому изложению, ни даже к фактической достоверности. Важнейшим критерием для него, как и для многих других эллинистических авторов, является пестрота (греч. ποικιλία) — разнообразие и живость подачи сведений. Об одних философах (о Платоне, стоиках, скептиках, эпикурейцах) Диоген пишет достаточно подробно, о других — вскользь. Изложение воззрений мыслителей перемежается у него занятными биографическими анекдотами (в том числе и явно легендарными), фантастическими «письмами» философов известным историческим лицам, а также стихотворными эпиграммами, часто — довольно язвительными.

Несмотря на то, что метод и стиль Диогена весьма далек от современных представлений о научном изложении, историко-философская ценность его трактата велика. Мы находим у него, к примеру, целый ряд изречений Гераклита, неизвестных из других источников, уникальный список несохранившихся трудов Демокрита, ценные текстологические сведения о сочинениях Платона, достаточно внятное изложение логики и этики ранних стоиков. Кроме того, трактат Диогена сам по себе является важным памятником позднеантичного стиля исторической мысли, стоящим в одном ряду со «Строматами» Климента Александрийского и «Пестрыми рассказами» Элиана.

Литература

  • В серии «Loeb classical library» книга издана в 2 томах (№ 184, 185)

Русские переводы:

Исследования:

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Диоген Лаэртский

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *