Догмат о непогрешимости папы

Непогрешимость папы римского

Папа Пий IX (1846—1878), во время понтификата которого доктрина о безошибочности Папы Римского была принята на Первом Ватиканском соборе.

Непогреши́мость (Безоши́бочность) римского папы (лат. Infallibilitas — «неспособность заблуждаться») — догмат Римско-католической церкви, утверждающий, что, когда папа определяет учение Церкви, касающееся веры или нравственности, провозглашая его ex cathedra (то есть, по учению РКЦ, как глава Церкви), он обладает непогрешимостью (безошибочностью) и ограждён от самой возможности заблуждаться. Слово «непогрешимость» в данном значении близко по смыслу слову «погрешность» и ни в коем случае не означает «безгрешности» папы. Во избежание неправильного понимания слова «непогрешимость» в официальных текстах на русском языке Католической церковью используется преимущественно термин «безошибочность».

Согласно данному догмату, вероучительная «безошибочность папы является даром Святого Духа, данным папе римскому как преемнику апостола Петра в силу апостольского преемства, а не из-за его личных качеств (как и любой другой христианин, папа римский не ограждён от совершения грехов и нуждается в покаянии и исповеди)».

Не следует путать с

  1. безгрешностью (impeccabilitas) Бога, Который не может согрешить по природе, а также способность спасённых не грешить в силу освящающей благодати (обожения).
  2. безошибочностью или непогрешимостью (infallibilitas) торжественного Учительства Святой Церкви.

Согласно католической вере, в Церкви «двойной субъект» (см. Либеро Джероза, Петер Эрде) высшей власти это Коллегия Епископов и папа как глава Коллегии (CIC can. 336). Вселенский Собор есть институциональное выражение этой власти в торжественной форме (CIC, can. 337, § 1).

История

В 1869 году папа Пий IX созвал Первый Ватиканский собор.

Первоначально на нём предполагалось рассмотреть, во-первых, католическое вероучение в связи с современным развитием науки и философии и, во-вторых, — сущность и организационную структуру церкви.

Были приняты определения относительно традиционного католического учения о сущности Бога, Откровения и веры и об отношении веры и разума.

Первоначально не предполагалось обсуждать догмат о Infallibilitas; однако вопрос был поставлен по настоянию партии ультрамонтан и после длительных прений был решён в компромиссном варианте (с оговоркой «ex cathedra»).

Догмат официально провозглашён в догматической конституции Pastor Aeternus 18 июля 1870 года наряду с утверждением «ординарной и непосредственной» власти юрисдикции понтифика во вселенской Церкви. В догматической конституции определены условия — произнесение ex cathedra, а не частное учительство, и сфера применения — суждения о вере и нравственности, вытекающие из истолкования Божественного Откровения.

Первый Ватиканский собор (DS 3011) ещё не различал торжественное (solemni) и ординарное (ordinario) Учительство Церкви (Магистериум), но это различие устоялось после энциклики папы Пия XII Humani Generis. К ординарному Учительству относится учения епископов и папы не Соборные и не Ex cathedra. Не всякий Соборный текст (хотя Собор — это торжественное Учительство Церкви), является догматическим. Харизма безошибочности распространяется не на все Соборные тексты, а только на те дефиниции, которые Собор сам определил как Учительство. Например, Ив Конгар уточнял: «Единственной частью Догматической конституции о Церкви, которую можно счесть подлинно догматической декларацией, является абзац, касающийся сакраментальности епископата» (En guise de conclusion, vol. 3).

И действительно, в тексте Второго Ватиканского собора в Догматической Конституции о Церкви есть торжественная вероучительная дефиниция: «Священный Собор учит, что Епископы по Божественному установлению наследуют Апостолам как пастыри Церкви, и слушающий их слушает Христа, а отвергающий их отвергает Христа и Пославшего Его» (Lumen Gentium III, 20).

Начало монашества 285–360 г.г.

Эльвирский собор, запретивший иконопочитание 306 г.

Христианская церковь признана государственной религией 313–800 г.г.

Странствование по святым местам началось IV в.

Крещение младенцев стало обязательным 342–416 г.г.

Несторий, еписк. Констатинопольский восстал против имени «Матерь Божия» 428 г.

Ефесский собор, после которого поклонение Марии вошло в обычай 431 г.

Халкедонский собор, утвердивший наименование девы Марии Богородицею 451 г.

Поклонение святым мученикам и ангелам началось V в.

Миропомазание было введено V в.

Воду начали святить V в.

Римский епископ впервые именует себя папой 607 г.

Языческий храм «Пантеон» превращен в храм Марии и всех святых VII в.

Византийский император Лев приказал вынести из церквей Константинополя все иконы 730 г.

Поклонение кресту начали поощрять 688–787 г.г.

Второй Никейский собор 787 г.

Начали петь «Символ веры» и «Иже херувимы» 518–527 г.г.

Первый акафист был составлен 626 г.

Поклонение иконам стало обязательным:

а) в католической 787 г.

б) в православной церкви 842 г.

Поклонение мощам и их расчленение на антиминсы 778–787 г.г.

Шалонский собор 813 г.

Причислять к лику святых начали 880 г.

Творить крестное знамение 900 г.

Догмат о молитве за умерших 978 г.

Индульгенции (прощение грехов за деньги) введены 1016 г.

Догмат пресуществления даров появился впервые 1059 г.

Литургия 1100 г.

Догмат пресуществления стал обязательным (для православной церкви) 1215 г.

Отделение православной церкви от католической 1054 г.

Крестовые походы начались 1095 г.

Запрещено священникам вступать в брак (окончательно) 1122 г.

Гласная исповедь пред священником стала обязательной 1215–1551 г.

Семь таинств впервые упоминаются вместе 1139 г.

Молитва за умерших признана обязательной 1210 г.

Инквизиция вошла в силу закона 1229 г.

Священническое облачение установлено ХIII в.

Четки изобретены монахом Домиником ХIII в.

Индульгенции распространены и на души умерших 1300 г.

Папа Бенидикт ХII проклял учение о чистилище 1366 г.

Применение просфор 1415 г.

Догмат о чистилище снова вступает в силу 1551 г.

Апокрифы включены в канон Библии 1546 г.

Преданы проклятию все, противящиеся догмату об индульгенциях 1563 г.

Тридентский собор 1545–1563 г.

Догмат непорочного происхождения девы Марии 1854 г.

Непогрешимость папы признана догматом Западной церкви 1870 г.

Хронологические даты взяты из:

СВЯТО-ИОАННО-ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ СОБОР

Православие есть вера «во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь». Вне Церкви нет спасения, как не было спасения во дни потопа вне Ноева ковчега. Православие есть твердая вера в то, что в таинствах Церкви заключается спасительная благодать Божия.

Православная Церковь, как «столп и утверждение истины» (1 Тим. 3: 15), как живой организм, которого даже «врата ада не одолеют» (Мф. 16: 18), и который имеет Главой своей Самого Христа, пребывающего с ним во все дни до скончания века (Мф. 28: 20) — такая Церковь в своем целом не может заблуждаться; заблуждение всей Церкви было бы равносильно духовной смерти ее, а умереть она не может в силу обетования Спасителя. Но если Православная Церковь в целом не может погрешить, то отдельные ее члены, отдельные собрания и группы и даже крупные части её могут впасть в заблуждение. И так как мнение всей Церкви проявляется на Вселенских Соборах, то Вселенские Соборы, суть непогрешимые хранители и истолкователи Божественного Откровения, — не потому, что члены соборов в отдельности непогрешимы, а потому, что решения соборов есть голос всей Церкви, руководимой благодатью Духа Святого (решения соборов всегда начинаются словами: «Изволися Духу Святому и нам»).

Этот взгляд на непогрешимость вселенской Церкви, идущий от Самого Христа и Его Апостолов, был общим в христианстве в течение первых веков и остался неизменным в Православной Церкви. Но на Западе, наряду с другими отступлениями, подвергся искажению и этот взгляд на непогрешимость Церкви. Римский епископ всегда считался одним из членов собора и подчинялся его решениям. Но с течением времени папа Римский стал приписывать привилегию церковной непогрешимости себе одному и, после долгих усилий, добился, наконец, признания своей нелепой претензии на Ватиканском Соборе 1870 года.

Католики, кроме невидимого Главы, Иисуса Христа, признают еще видимого главу, Римского епископа, папу, и его, а не Вселенскую Церковь, считают непогрешимым.

Учение о главенстве папы возникло в IX-м веке и является главным догматом Римского исповедания и главным его отличием от Православия. Католики утверждают, что Христос одного из Своих учеников, именно ап. Петра, сделал Своим наместником на земле, князем апостолов, главой видимой Церкви с полномочной властью над апостолами и над всей Церковью, и что лишь через него все остальные апостолы получили свои благодатные права. Католики также утверждают, что преемником ап. Петра стал римский папа, который и получил от него все права и преимущества. Он, папа, глава всей Церкви, наместник Христа, единственный проводник для всей видимой Церкви всех её благодатных прав; голос его в делах веры, изрекаемый ex cathedra — «с кафедры», то есть официально, — непогрешим и обязателен для каждого члена Церкви в отдельности и для всех вместе.

В этом догмате Римско-Католической церкви выделяются три главных момента: 1) учение о главенстве ап. Петра; 2) о главенстве папы, и 3) о его непогрешимости.

Учение о главенстве ап. Петра католики основывают на двух местах Священного Писания. Первое относится к 16 главе Евангелия от Матфея (ст.13-19):

«Пришед же в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за одного из пророков. Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живаго. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: Ты – Петр (камень), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах».

В приведенных словах Спасителя ничего не говорится о главенстве ап. Петра или вообще об отношении его к другим апостолам. Здесь Христос говорит об основании Церкви. Но Церковь основана не на одном Петре. Ап. Павел в послании к Ефесянам (2: 20), обращаясь к христианам, говорит: «Вы утверждены на основании апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем»; а в первом послании к Коринфянам (3: 10-11), говоря о создании Церкви Христовой, ап. Павел выражается так: «Я, по данной мне от Бога благодати, как мудрый строитель, положил основание, а другой строит на нем; но каждый смотри, как строит. Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос». В Апокалипсисе, где Церковь сравнивается с городом, говорится: «Стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати Апостолов Агнца» (21: 14).

Но вернемся к главному месту Евангелия от Матфея, по которому католики пытаются доказать главенство ап. Петра над другими апостолами и через него, папы римского над всей Церковью. В этом евангельском отрывке связь речи ясно показывает, что исповедание ап. Петром Иисуса Христа Сыном Божиим заключало в себе мнение не его одного, но и всех апостолов, а потому и обещание Спасителя, в действительности, относится ко всем. Вопрос Спасителя «а вы за кого почитаете Меня?» — был задан совершенно неожиданно, и прежде чем другие ученики сообразили, ап. Петр опередил их, как наиболее импульсивный, что нередко происходило и в других случаях, и первый ответил Спасителю.

Далее. В словах Господа — «Ты — Петр, и на сем камне Я создам церковь Мою» католики отождествляют слова «Петр» и «камень» и делают вывод, как будто Спаситель хотел основать Церковь на самом Петре, как на личности, и на нем только одном. Но здесь смешение понятий — собственное имя смешивается с нарицательным. Собственное имя этого апостола, по-еврейски — Симон. Спаситель, видя твердость его веры, даёт ему новое имя или, точнее, прозвище (как это Он сделал и по отношению к Иакову и Иоанну, назвав их «Воанергес», то есть сыны Громовы, (Мк. 3: 17), — по еврейски — Кифа, по-гречески — Петрос. Здесь своего рода игра слов, которой и пользуется католическая схоластика.

Что же касается упоминания о ключах Царства Небесного и праве вязать и решить, то здесь, в лице ап. Петра Господь даёт обещание всем апостолам, — тем более, что в том же Евангелии от Матфея, несколько позднее (18: 18), Он повторяет то же самое обещание и в тех же выражениях по отношению ко всем ученикам; а после Своего воскресения Христос исполнил это обещание, сказав всем ученикам: «примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20: 22-23).

Теперь обратимся к тому месту в Евангелии от Иоанна, на которое католики ссылаются, пытаясь доказать Богоустановленность главенства ап. Петра над прочими апостолами. В 21-й главе Евангелия от Иоанна (15-17) мы читаем:

«Иисус говорит Симону Петру: Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они? Петр говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси агнцев Моих. Еще говорит ему в другой раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр говорит ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси овец Моих. Говорит ему в третий раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр опечалился, что в третий раз спросил его: любишь ли Меня? и сказал Ему: Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси овец Моих.»

В этих словах католики видят исполнение Господом того обетования, которое дано было Им прежде ап. Петру, то есть предоставление Петру власти и главенства в Церкви, причем под овцами они понимают апостолов, а под агнцами – остальных верующих.

Слова Спасителя, записанные в Евангелии от Иоанна, были произнесены вскоре после воскресения, то есть тогда, когда ап. Петр все еще находился под тяжелым гнетом своего малодушия и отречения от Христа. Необходимо было не только для него, но и для других учеников, восстановить его в прежнем апостольском достоинстве. Это восстановление и совершилось в этой беседе.Слова «любишь ли ты Меня больше, нежели они?» служат напоминанием самонадеянных слова Петра – “если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь…” (Мф. 26: 33-35) и “Господи, с Тобою я готов и в темницу, и на смерть идти…” (Лк. 22:33).Троекратный вопрос “любишь ли ты Меня?” соответствует троекратному отречению Петра, которого, при этом Господь уже не называет Петром, а прежним именем “Симон”. То, что Петр оскорбел, опечалился после третьего вопроса Господа – было бы совершенно необъяснимо, если допустить, что здесь идет речь о предоставлении Петру, главенства и наместничества. И, наоборот, печаль эта вполне понятна, если ап. Петр усмотрел в словах Господа напоминание о его отречении. И дальнейшие слова Спасителя трудно примирить с главенством ап. Петра. Следуя за Учителем и увидав Иоанна, ап. Петр спросил: “а он что?” и в ответ услышал: “если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? Ты иди за Мной”. Трудно предположить, чтобы Спаситель сказал так тому, кого Он назначил Своим наместником и князем апостолов.

Что же касается слов Спасителя Петру:“паси агнцев Моих”, то слово “паси” вовсе не означает верховной власти пастырства, как утверждают католические богословы, а просто власть и обязанности пастырства, свойственные всем апостолам и их преемникам. А слова “агнцы” и “овцы” нет необходимости понимать в смысле паствы и пастырей, понимая под последними и самих апостолов, как хотелось бы католикам, но проще, вслед за Св. Отцами Церкви видеть в агнцах и овцах две группы верующих, — менее совершенных и более совершенных, младенцев по вере и взрослых.

Православная Церковь учит, что 12 апостолов были совершенно равны между собой по своему достоинству, власти и благодати. Ап. Петра можно назвать, в известном смысле, первым, но первым между равными. Это учение подтверждается всей историей апостолов как она изложена в книгах Нового Завета, где неоспоримо доказано полное равенство апостолов между собой (напр., Мф. 4: 18-19; 10: 1, 40; 19: 28; 20: 24-27; 23: 8-11; Мк. 10: 35-37; 16: 15; Лк. 22: 22-30 и мн. др. ); многие места доказывают, что апостолы не только благодать апостольства, но и право действовать этой благодатью в Церкви получили непосредственно от Христа Спасителя, а не от ап. Петра (Мф. 4: 18-22; Мк. 1: 16-20; Лк. 9: 1-6; Ин. 20: 21-23, и мн. др. ), что все апостолы без исключения подлежат высшему суду — Церкви (напр. Мф. 18: 17).

Особенно ясно говорит против главенства ап. Петра история Апостольского Собора (Деян., гл. 15). Антиохийские христиане за решением своего недоумения обращаются не к ап. Петру, как бы следовало, если верить католическому догмату, а ко всем апостолам и пресвитерам. Мы видим в этом отрывке из книги Деяний апостольских, что вопрос на соборе подлежит общему обсуждению собора, и что завершение дела на соборе принадлежит ап. Иакову, и с его слов пишется решение, а не со слов ап. Петра. Против католического учения говорит и то, что Петр, по свидетельству Священного Писания, посылается апостолами (Деян. 8: 14), даёт отчет апостолам и верующим в своих действиях (Деян. 11: 4-18), выслушивает от них возражения и даже обличения (Гал. 2: 11-14), чего, конечно, не могло бы быть, если бы Петр был князем апостолов, и главой Церкви.

Православное богословие строго разгранчивает благодатное служение Апостолов и епископов. Епископ Александр (Семенов-Тянь-Шаньский) об этом пишет: «Значение Апостолов было исключительным и во многом превышало значение епископов. Епископы возглавляют поместные Церкви, а Апостолы были странствующими проповедниками Евангелия. Основав в какой-либо местности новую поместную Церковь, Апостол рукополагал для нее епископа, а сам уходил на проповедь в другое место. Вследствие этого Православная Церковь не почитает Апостола Петра первым епископом Рима. Тем не менее, Святая Церковь всегда допускала, что среди епископов один признается первым по чести, но о его непогрешимости нет речи.

В первые века первенство чести принадлежало Римскому Епископу, а по отпадении его в раскол, оно перешло к Константинопольскому Патриарху» («Православный катехизис», Париж, 1981 г., стр. 160).

Учение о непогрешимости папы, совершенно неизвестное древней, неразделенной Церкви, появилось так же, как и учение о главенстве папы, в средние века, но долго встречало оппозицию со стороны более просвещенных, честных и независимых членов католической церкви. Только в 1870-м году на Первом Ватиканском соборе папе Пию удалось претворить это учение в догмат, несмотря на протест многих католиков, которые даже предпочли выйти из этой церкви и основать собственную общину (старокатоликов), чем принять столь нелепый догмат. В силу определения Ватиканского собора, папа непогрешим, когда он, как пастырь и учитель всех христиан, определяет или провозглашает «с кафедры», то есть официально, как глава Церкви, истины веры. Туманное выражение «с кафедры» понимается католическими богословами неодинаково, но, как бы ни понимать его, католический догмат противоречит всему духу Христова учения, отвергающего возможность непогрешимости для отдельного человека, какое бы положение он ни занимал.

Догмат о непогрешимости папы противоречит всей истории Церкви и самого папства. История даёт целый ряд неоспоримых фактов заблуждений пап в догматических вопросах и противоречий пап между собой в делах веры. Например, папа Сикст 5-й, по согласию с епископами, выпустил исправленный им латинский перевод Библии и под угрозой анафемы требовал принимать его, как самый подлинный. В этом переводе оказались серьезные ошибки, и последующие папы изъяли его из церковного употребления. Кто из пап был непогрешим, Сикст или его преемник?

Папа Лев 3-й не только отказался внести в Символ Веры «филиокве», прибавление «и от Сына», но и приказал начертать неповрежденный Символ на досках и выставить их в храме. Через 200 лет, папа Бенедикт 8-й внес это прибавление в Символ Веры. Кто же из них был непогрешим?

Из многочисленных случаев догматических заблуждений римских епископов, достаточно упомянуть о папе Гонорие (625-638 гг.), который впал в монофелитскую ересь (лжеучение, согласно которому у Христа только одна воля — Божеская) и 6-м Вселенским Собором был отлучен от Церкви. На этом соборе присутствовали и подписались под его определениями и делегаты римского епископа, Агафона.

РУСКАТОЛИК.РФ

У каждого мифа есть какое-то своё основание. Всегда есть какой-то источник. Откуда берётся миф об этой якобы «непогрешимости»?

Скорее всего, его истоки нужно усматривать в неправильном переводе термина. Латинское слово «infallibilitas» на русский язык переводится и как «безошибочность», и как «непогрешимость». То есть, в латинском слове нет ничего общего с корнем «peccatum», означающим «грех». Это проблема русского перевода. Причём, если рассматривать слово «непогрешимость», то происхождение его связано не со словом «безгрешность», а со словом «погрешность». То есть, когда мы говорим о допустимой погрешности в области математики или социологии, это не значит, что 2-4% совершают грех. Это граница ошибочности. Скорее всего, это пошло отсюда и приобрело, к сожалению, идеологическую и отчасти юридическую окраску, когда говорят об этом. Потому что в полемике вокруг Католической Церкви в русскоязычной среде часто всплывает этот миф.

На самом же деле, никто и никогда в Католической Церкви не говорил, что Папа безгрешен. Никому ничего подобного не могло прийти в голову.

Церковь по своей природе соборна. В катехизисе говорится о том, что безошибочность – правильный термин – это дар Святого Духа. Этим даром пользуется не отдельный человек. Он дан Церкви как таковой. Поэтому в первые века Церкви, когда начинает определяться христианское вероучение, именно такой безошибочностью обладает Собор, на котором иерархи, в единстве между собой, под действием Святого Духа, провозглашают догматы, общие для всей Церкви. Те, которые сейчас являются общими для Католической и Православной Церкви: о природе Христа, о богоматеринстве Девы Марии. Когда возникали какие-то разногласия и споры, то это разрешалось именно Соборами. Собирался Собор, приезжали епископы, спорили, молились, доказывали и определяли. И решение Собора составляло основу, фундамент веры. Если ты хочешь быть христианином, ты должен это принимать. Если ты это не принимаешь, то ты еретик или схизматик. Именно такая безошибочность, в виде Собора, была характерна для Церкви.

В катехизисе в русском переводе во избежание разночтений употребляется слово «безошибочность» как главный термин и в скобках – «непогрешимость». А в Католической Энциклопедии, например, есть статья о безошибочности, и нет статьи о непогрешимости, даже отсылки нет.

Догмат о безошибочности Церкви в вопросах вероучения не формулировали – это была не подлежащая сомнению и дискуссии практика Церкви. Кроме того, она имеет библейское основание – слова Иисуса: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф 18:18). И с первых лет существования Церкви мы видим, что все важнейшие вопросы решаются апостолами, их соратниками и преемниками, то есть Церковь собирается. Первый Иерусалимский Собор описан в Деяниях Святых Апостолов. Поэтому это был естественный ход событий и одно из фундаментальных положений Церкви.

Потом, по мере того, как Церковь росла, становилась всё больше, делилась, к сожалению, Соборы становилось созывать всё труднее, и вопросы касались более частных моментов. Да, они были связаны с вероучением, с нравственностью, но всё основание вероучения уже было положено первыми вселенскими Соборами. Поэтому такая практика становилась всё реже, а в Латинской Церкви всё больше возрастала роль Папы. Существовали разные мнения по поводу того, должен ли Папа, если он хочет что-то провозгласить, обязательно созывать Собор. Или, если Папа выступает против Собора – Папа сказал одно, а Собор другое – кто выше? Было такое течение – канцеляризм. Оно как раз утверждало, что Папа без Собора ничего сказать не может. Но посмотрим на ситуацию Католической Церкви от Тридентского Собора и дальше… до Первого Ватиканского Собора прошло почти 300 лет. 300 лет ни один Собор не созывался. А поводом для созыва Тридентского Собора, до которого тоже много лет Соборов не собиралось, было потрясение для всей Церкви – длительный и трагический процесс Реформации, когда нужно было всем миром, всей Церковью бороться. Тогда были сформулированы важнейшие догматы, и казалось, что всё будет неприкосновенно в Католической Церкви.

Догмат же о безошибочности Папы принимает Первый Ватиканский Собор. Кстати, это единственный догмат, принятый на этом Соборе. Он был собран спустя почти 300 лет после Тридентского Собора, в сложные по-своему времена. Может сложиться впечатление, что Первый Ватиканский Собор был собран для того, чтобы вообще поставить точку в Соборах. Но, на самом деле, это просто отражение исторических фактов Католической Церкви, потому что после Триденсткого Собора всё было строго иерархично, клерикализовано. Есть Папа, он принимает Катехизис, он утверждает литургические книги, Кодекс Канонического Права… Всё очень жёстко и максимально определено. Нет больше нужды в дискуссиях и дебатах. То есть Первый Ватиканский Собор только подтвердил то, что уже и так фактически было: что Папа в вопросах веры и нравственности обладает данной Богом, в силу его служения, безошибочностью.

«Безошибочность Папы является даром Святого Духа, данным Папе Римскому как преемнику апостола Петра в силу апостольского преемства, а не из-за его личных качеств (как и любой другой христианин, Папа Римский не ограждён от совершения грехов и нуждается в покаянии и исповеди)», — гласит догмат. Кроме того, в нём ясно написано, что безошибочность распространяется только на те случаи, когда Папа «как верховный пастырь и учитель всех верующих, окончательным решением провозглашает положение учения о вере и нравственности», то есть, делает это «ex cathedra».

То есть, когда Папа как Верховный Понтифик торжественно, публично и официально произносит то, что касается веры или нравственности, это значит не то, что он не может ошибиться, а что это надо воспринимать как истинное вероучение.

Как уже говорилось выше, после Первого Ватиканского Собора казалось, что точка поставлена. В Церкви присутствовало сознание, что достаточно мнения Папы. И поэтому, когда Иоанн XXIII решил собрать собор, это было, как гром среди ясного неба. Никто не думал, что кто-то, особенно, этот Папа, будет собирать Собор, который, казалось, никому не нужен и не принесет ничего, кроме траты денег. На Втором Ватиканском Соборе в Конституции «О Церкви» иерархи возвращаются к исходной идее, что, когда созванный Папой Вселенский Собор произносит своё мнение, дает какие-то догматы, это обладает безошибочностью, но при этом не лишает этого дара самого Понтифика.

Здесь можно провести параллель с устройством монашеских орденов, где высшая власть – это капитул, а от капитула до капитула эта власть капитулом же вверяется одному человеку и его совету, который является вспомогательным органом. Здесь точно так же.

И конечно, безошибочность не распространяется на какие-то частные бытовые мнения. То есть, если Папа обедает и считает, что суп пересолен, то это мнение просто отражает его вкус. Если он смотрит на какую-то картину, и она ему нравится, то это тоже не безошибочность. Например, в эпоху Возрождения было принято изображать людей обнаженными, в том числе, такие изображения присутствовали в росписи Ватикана. А другому Папе в другую эпоху это не понравилось, и он приказал зарисовать обнаженную натуру. И это, опять же, дело вкуса, хоть это и связано, вроде бы, с нравственностью. Но это не догма Церкви, и догмат о безошибочности на это не распространяется. Точно также папские буллы, катехезы, энциклики не попадают под этот догмат. В них Папа только повторяет суть вероучения и размышляет над ним.

Своей безошибочностью, в полном смысле этого слова, Папы пользовались не так уж часто. Это касается догмата о Непорочном Зачатии, который был провозглашен Папой в 1854 году, а так же догмата о взятии в Небо Пресвятой Богородицы. Важно заметить, что Папа не придумал это сам в один прекрасный день. Он использует свою власть, чтобы окончательно закрепить то, что в Церкви есть, потому что и в Непорочное Зачатие, и в Успение Богородицы вера Католической Церкви была, и почитание было. То есть, без догмата о безошибочности Папы ему пришлось бы собрать Собор, но у него есть курия, есть богословы… Ему подготавливают все документы, и он принимает решение как Слуга Слуг Божьих.

Если Папа такой догмат провозгласил, а мы его отвергаем, не верим или сомневаемся, то у нас большие проблемы с «католичностью» нашей веры.

о. Николай Дубинин OFMConv

Догмат о вероучительной непогрешимости римского первосвященника

Догмат о папской непогрешимости стал, по образному замечанию, “камнем преткновения и притчей во языцех” современного католичества. Хотя он был провозглашен сравнительно недавно, на I Ватиканском соборе 1870 г., но, наверное, ни одно из заблуждений Римо-католической Церкви, за исключением, может быть, инквизиции не порождало большего соблазна в христианском мире.

Обращаясь к истокам развития папского догмата мы должны признать, что в той или иной форме представление о непогрешимости римского епископа существовало в Западной Церкви еще в древности и всегда было предметом особой заботы выдающихся представителей папства. Во всяком случае за 15 лет до I Ватиканского собора А. Хомяков имел основания писать, что “в убеждениях истинных католиков и на практике Западной Церкви папы были непогрешимы еще в средние века”. Таким образом, заслуга I Ватиканского Собора, лишь в том, что он формально ограничил папскую непогрешимость вопросами вероучения и нравственности.

В течение первого тысячелетия христианский Запад более довольствовался единоначалием в своей практической церковной жизни, которое часто оказывало на нее весьма плодотворное влияние, но не решался еще открыто заявить о своей догматической власти как о праве. Filioque и другие новшества пытались оправдать ссылкой на их мнимую древность, представить их не нововведениями, а частью уже существующей традиции. Решающее значение в утверждении идеи непогрешимого папы сыграл Великий раскол, окончательно освободивший папу от любой внешней зависимости.

Вскоре после Великого раскола возникла необходимость вероучительной консолидации самой Западной Церкви, утратившей связь с объединяющим соборным началом, которое пребывало в Церкви Вселенской. Как пишет об этом А. Хомяков “Или истина дана единению всех … или она дастся каждому лицу взятому порознь”. Сам Рим подал пример пренебрежения единством церковным и вероучительным, и теперь он вправе был ожидать подобного же отношения к себе со стороны Церквей Запада, которые еще сохраняли значительную степень самостоятельности. С другой стороны, христианскому сознанию Запада пришлось столкнуться с болезненными надломами в своем духовном развитии: инквизиция, Реформация, а затем Просвещение и антицерковные революции – все это раз за разом подтачивало веру в саму способность осознанного духовного выбора и обостряло желание освободиться от него. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в конце прошлого столетия церковное сознание католичества молчаливо согласилось переложить бремя этого духовного выбора и ответственности за него на римского первосвященника, предварительно наделив его непогрешимостью.

Было бы, однако, несправедливо утверждать, что церковный разум Римо-католической Церкви безропотно согласился с этим угашением духа евангельской свободы. Созыву I Ватиканского собора предшествовала упорная борьба представителей так называемого ультрамонтанского движения, которое стремилось к утверждению абсолютной власти пап, со сторонниками преобразований в духе церковной конституционной монархии. Принятие догмата о папской непогрешимости столкнулось с серьезной оппозицией на самом Ватиканском Соборе и значительная часть отцов собора покинула его в знак протеста. После окончания Собора часть представителей оппозиции объединились в старокатолическое движение для того чтобы возродить вероучение и жизнь Западной Церкви до Великого раскола. С движением старокатоликов, вернее, с их попытками воссоединения с Православной Церковью для основания Поместной Православной Церкви Запада были связаны самые серьезные надежды православного богословия в прошлом столетии, которым, к сожалению, не суждено было сбыться.

В своем законченном виде учение о непогрешимости римского первосвященника, принятое на I Ватиканском Соборе в 1870 г., гласит: “твердо держась предания, дошедшего до нас от начала Христовой веры, мы, … учим и объявляем, как богооткровенное учение, что когда римский первосвященник говорит ex cathedra т.е. когда, исполняя свое служение, как пастырь и учитель всех христиан, он в силу своей высшей апостольской власти, определяет учение о вере и нравственности, которое должна содержать вся Церковь, он через Божественную помощь, обещанную ему в лице блаженного Петра, обладает тою непогрешимостью, которой Божественный Спаситель благоволил наделить Свою Церковь, для определения учения относительно веры и нравственности, и что, поэтому такие определения римского первосвященника сами по себе, а не по согласию Церкви, неизменны”.

По сути своей ватиканский догмат, как его иногда называют, является лишь оборотной стороной того мистического восприятия личности папы, о котором уже говорилось, вероучительным расширением верховной церковной власти, которой наделен епископ Рима. Если папа столь близок к Богу, что может решать, что должно делать, то он, безусловно, обязан знать это должное, быть пророком по должности. Человек мечтает переложить на кого-нибудь бремя личной свободы и ответственности, но, вместе с тем, он хочет уверить себя в том, что вверяет свою свободу именно тому, кто знает как ею распорядиться, имеет прямой доступ к истине. По выражению Л. Карсавина догмат о папской непогрешимости был “логическим выводом … из самой природы католической идеи. Раз существует видимо истинная церковь и в ней истинное учение и орган, хранящий его, необходимо, чтобы решения и мнения этого органа были непогрешимы, иначе истинное учение Церкви неведомо, а истинная Церковь невидима”.

Православное богословие понимает непогрешимость Церкви как ее способность сохранять неизменно Христово учение, которое даровано всем людям на все времена. “Православная Церковь исключает возможность догматического прогресса и исходит из того, что христианское учение всегда тождественно в своем содержании, и развитие возможно лишь в степени усвоения богооткровенной истины, но не в ее объективном содержании, иными словами Дух Святый восполняет преподанное Господом, но Церкви не дано обетование новых откровений” . Как гласит об этом Окружное послание (1848 г.): “принимающий новое учение признает как бы несовершенною преподанную ему православную веру. Но она, будучи уже вполне раскрыта и запечатлена не допускает ни убавления, ни прибавления …”. В догмате о непогрешимости Римского первосвященника ее предмет понимается гораздо шире, не только как вероизложение уже существующего учения, но как определение новых учений. Если православное понимание области действия непогрешимости по сути своей консервативно, то католическое – прогрессивно. В самой Католической Церкви возможность догматического развития стала признаваться лишь с середины XIX в. и связана с появлением таких нововведений в ее жизни, которые не могли быть отнесены к древнему наследию неразделенной Церкви. Кардинал Джон Ньюмен, с именем которого связывается развитие этого учения, определил его в таких словах: “Свщ.Писание начинает собою процесс развития, которое им не завершается”.

Идея догматического развития возникла в качестве необходимой предпосылки последующего утверждения непогрешимости Римского первосвященника, ибо такое развитие необходимо требует опоры на какой-либо внешний критерий, позволяющий определять истинность новых догматических откровений. Единственным критерием такого рода может служить Римский первосвященник, выступающий ex cathedra.

В православном миропонимании непогрешимость, как дар, основана на непреложном свойстве Церкви – ее святости. Церковь непогрешима, потому что свята. Для того, чтобы хранить богооткровенную истину недостаточно умозрительного знания о ней, необходимо знание внутреннее, претворенное в истинной жизни, в святости, ибо правое знание о Боге возможно только в праведной жизни в Нем.

Этот неотъемлемый дар святости принадлежит всей Церкви, в ее полноте Тела Христова. Церковь как Тело Христово предполагает равновеликую ответственность всех его составляющих в сохранении истины которой Оно живет. Только вселенскому единству Церкви земной и небесной, соборному единодушию клира и верных принадлежит истинная святость бытия, святость, из которой рождается истинная непогрешимость веры. По словам “Окружного послания” 1848 г. “у нас ни патриархи, ни Соборы никогда не могли ввести что-нибудь новое, потому что хранитель благочестия у нас есть самое тело Церкви, т.е. самый народ”. Ватиканский догмат со всей очевидностью противоречит сохраняемому церковной полнотой тождеству истинной жизни и истинной веры. Он отчуждает вероучительную истину от нравственной, ибо, по учению Римо-католической Церкви, “в частной жизни, в своем сознании, как верующий и как ученый, папа вполне погрешим и может быть даже весьма грешен, но, как верховный первосвященник, – он безупречный сосуд Духа Святаго, который сам движет его устами в учительстве Церкви. Таким образом, между хранителем истины – папой и истиной, сохраняемой им, нет внутренней связи, нет существенного тождества” ,. Истина принадлежит не внутреннему свойству Церкви, а ее институту. Церковь “не потому непогрешима, что свята, а потому, что имеет верховного первосвященника” , чрез которого при необходимости всегда действует Дух Божий.

Отчуждение вероучительной истины от Церкви есть одно из проявлений общего бегства от свободы и ответственности, которое породило сам институт единоличной церковной власти. Истина веры принадлежит всем верным Церкви, все верные облечены долгом сообща блюсти истину, но обыденное религиозное сознание бежит своего долга и ответственности за его соблюдение и вверяет эту ответственность одному человеку – епископу Рима. Она отчуждает истину от среды святости, в которой она только и может пребывать – от полноты церковной, ибо непогрешимость Церкви покоится не на святости всей ее полноты, – клира и верных, Церкви земной и небесной, а на институте папства.

Эта зависимость истины, принадлежащей только всей Церкви, от института – места и лица немыслима в православном веросознании. Ибо, как гласит Окружное послание Восточных Патриархов: “Св.отцы … научают нас, чтобы мы не по престолу судили о православии, но о самом престоле и седящем на престоле – по божественным Писаниям, по соборным уставам и определениям и по вере, всем проповеданной, т.е. по православию непрерывного учения Церкви”.

Непогрешимость римского первосвященника не произвольна, а вступает в действие только при соблюдении ряда условий. Во-первых Римский первосвященник имеет право непогрешимого учительства не как частное лицо, а только когда он исполняет “свое служение, как пастырь и учитель всех христиан”, т.е. действует ex cathedra. Затем, область непогрешимость и ограничена “учением о вере и нравственности”.

При всей видимой стройности этих условий, нельзя не заметить их крайнюю неопределенность, недопустимую при различении божественной истины от частных определений. По сути, большинство папских определений так или иначе связаны с вопросами веры или нравственности, в любой энциклике он выступает, как пастырь Вселенской Церкви, и опирается на свой апостольский авторитет. Означает ли это, что все папские энциклики обладают “тою непогрешимостью, которою Божественный Спаситель благоволил наделить свою Церковь”?

Обилие таких двусмысленностей вызвало недоумения сразу же после утверждения догмата о папской непогрешимости. Однако папа Пий IX категорически отказался дать четкие критерии границ непогрешимости, заявив в 1871 г: “Некоторые хотели, чтобы я разъяснил соборное определение еще больше и точнее. Я этого делать не хочу. Оно достаточно ясно”. Неопределенность критериев непогрешимости усугубляется еще и тем, что “папа наделен даром активной и пассивной непогрешимости, т.е. дар непогрешимости пребывает в епископе Рима пассивно, когда он держится исповедания веры, и активно, когда он излагает вероучительное определение” . Папа имеет полное право объявить любое из своих суждений относительно веры и нравственности, (а таких большинство), богооткровенной истиной, т.е. большинство его высказываний потенциально непогрешимы, и могут действительно стать такими в любой следующий момент. Об этом свидетельствует, например, Л. Карсавин, которого нельзя заподозрить в антипатиях к католичеству, замечая, что “любое догматическое положение можно и отнести и не отнести в область безошибочных”.

Существует, таким образом, область пассивной непогрешимости Римского первосвященника, которую наполняют веро- и нравоучительные положения, обладающие потенциальной непогрешимостью. Каждое из них может стать реально непогрешимым в католическом веросознании по воле Римского первосвященника, наделенного даром реализации своей пассивной непогрешимости в действительности. Определить границы этой области, как мы уже выяснили, почти невозможно, поэтому большинство высказываний Римского понтифика могут стать предметом его непогрешимого учительства.

Нетрудно убедиться, что такая возможность заставляет каждого католика относиться к любым словам первосвященника Рима как к потенциальной истине, она сообщает относительную непогрешимость большинству суждений правящего папы. Право непогрешимого учительства, вполне возможно, было даровано Римскому епископу не для того, чтобы он пользовался им, а для того, чтобы его паства знала, что он им может воспользоваться, смысл Ватиканского догмата состоит не в абсолютной непогрешимости отдельных высказываний папы, а в относительной непогрешимости всего, что он говорит и делает.

Нельзя недооценивать подспудного влияния этой относительной непогрешимости на сознание католического мира, достаточно отягощенное мистическим восприятием личности папы, о котором уже говорилось. Такое восприятие высказываний римского понтифика религиозным сознанием Римо-католической Церкви подтверждают свидетельства, например, Н. Арсеньева, Л. Карсавина, митр. Никодима и др.

Но как только папа умирает, с прекращением его понтификата прекращается и действие этой потенциальной непогрешимости, ибо он уже не может реализовать ее. Фактически, каждый римский первосвященник имеет свою собственную непогрешимость, которая живет вместе с ним и умирает вместе с ним, дабы не осложнять жизнь его наследникам. Каждый первосвященник Рима имеет на время правления в своем распоряжении действенное средство влияния (если не давления) на сознание верующих и защиты от критики, которое уходит из жизни вместе с ним, чтобы ни Церковь ни его наследник не несли ответственности за его ошибки, ибо всегда можно, по выражению Л. Карсавина, “так понять и истолковать непогрешимость римской Церкви …, чтобы можно было … признать ошибающуюся безошибочность папских решений”.

В этой связи нельзя не заметить, что римские первосвященники весьма предусмотрительно почти никогда не пользовались правом вероопределения ex cathedra, оставляя своим преемникам свободу будущих истолкований и, если необходимо, опровержений. То, что основной целью догмата о непогрешимости епископа Рима в делах веры и нравственности было и остается стремление к потенциальной непогрешимости любых его суждений косвенно подтверждает расширительное развитие, которое эта потенциальная составляющая папской непогрешимости получила на II Ватиканском Соборе. В догматическом постановлении “О Церкви”, верующим предписывается подчинение не только официальным вероучительным определениям папы, но и тому, что говорится не ex cathedra: “Это религиозное подчинение воли и разума должно особенно проявляться в отношении аутентичного учительства Римского первосвященника, даже когда он не говорит “ex cathedra”; следовательно, его верховное учительство должно приниматься с благоговением, суждение, им высказанное, приниматься чистосердечно согласно выраженной им мысли и воле, или в частом повторении одного и того же учения, или же в самой форме выступления”. Дальнейшее развитие этого психологического механизма мы можем наблюдать в новом “Катехизисе Католической Церкви”. В нем уже явственно говорится о том, что использование дара непогрешимости “может облекаться в различные проявления”, ибо: “Божественная помощь дана … преемникам апостолов, учащим в общении с преемником Петра, и, особым образом, епископу Римскому, когда, не претендуя на безошибочное определение и не вынося “окончательного решения”, они предлагают … поучение, которое приводит к лучшему разумению Откровения в вопросах веры и нравственности. Верующие должны дать “религиозное согласие своего духа” такому обычному поучению; это согласие отличается от согласия веры, но в то же время продолжает его” .

История изобилует примерами заблуждений и даже еретических суждений римских епископов, в частности, такими как полуарианское исповедание папы Либерия в IV в. и монофелитство папы Гонория в VII в.

Источник: “СРАВНИТЕЛЬНОЕ БОГОСЛОВИЕ”, Курс лекций, Москва, 1998

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *