Дуалистический

Дуализм (от лат. duo — два) — это концептуальное деление вещей на две основные части, часто совершенно разные или даже противоположные друг другу, либо вера в то, что это деление существует.

Дуализм в философии — это образ мышления, при котором явления объясняются посредством предположения о существовании двух независимых, абсолютных и противоположных друг другу элементов; это противоположность монизма.

Дуалист в богословии — это человек, который верит, что противоположности (как добро и зло, Бог и Дьявол) являются:

  1. независимыми;
  2. более или менее равносильными.

Примеры дуализма

Один из ярких примеров (метафизического) дуализма — это «дуализм разума и тела». Идея состоит в том, что разум отделён от тела, и соответственно дуалист — это тот, кто верит, что сознание существует за пределами человеческого организма. В то время как монисты, противники дуализма, считают, что разум является частью тела.

Другие примеры метафизического дуализма: добро и зло, материя и дух.

Примеры эпистемологического дуализма: бытие и мысль, субъект и объект.

Дуализм в философии

Для дуализма характерен тезис «материя и сознание» — это два первоначала, которые существуют автономно.

В философии термин «дуализм» имеет целое множество применений. Основная идея заключается в том, что в предмете суждения существуют две основные категории принципа, которые принципиально разные.

Например, мысль и мозг (или разум и тело). Эта дискуссия о дуализме обычно начинается с допущения реальности физического мира, затем продолжается с аргументами о том, почему ум не может рассматриваться как часть физического мира.

Дуализм Декарта

В своей известной философской работе под названием «Размышления о первой философии» (1641 г.) Рене Декарт говорит о дуализме. В шестом размышлении он определяет разум как то, что думает. А тело (противопоставляется разуму) — это протяжённость в пространстве, оно не может думать само по себе.

И лишь тело, а не ум, описывается предикатами, которые обозначаются полностью измеримыми качествами, т. е. только тело может стать объектом научного изучения.

Основные типы дуализма

Субстанциальный дуализм

Ещё он называется картезианский дуализм. Его сторонники утверждают, что разум является независимо существующей субстанцией, т. е. ментальная часть не распространяется в пространстве, а материальная не может мыслить сама по себе.

Декарт защищал этот тип дуализма. Одновременно эту идею можно встретить и в большинстве теологий (объединение религиозных доктрин), которые повествуют о том, как бессмертные души продолжают своё существование в другом мире, что отличается от нашего, физического.

Пропетивный дуализм

Его последователи утверждают, что сознание — это не отдельная субстанция, а группа независимых свойств и они появляются из мозга. Психические свойства появляются только тогда, когда материя сформирована должным образом (как организован человеческий организм).

Пропетивный дуализм делится на:

  • интеракционизм — допускает возможность материальных последствий из-за ментальных причин, таких как желания (и наоборот: ментальных последствий из-за материальных причин);
  • окказионализм — все взаимодействия между материальным и нематериальным были вызваны вмешательством Бога, ведь материальная основа взаимодействия между ними невозможна;
  • параллелизм / психофизический параллелизм — ментальные причины вызывают только ментальные последствия, а физические причины — только физические последствия, но Бог создал заранее установленную гармонию, таким образом кажется, будто одно приводит к другому;
  • эпифеноменализм — ментальные события не имеют физических последствий; физические события могут вызывать другие физические события, но и ментальные, а ментальные не вызывают ничего.

Предикатный дуализм

Для того, чтобы осмыслить мир требуется более одного предиката (как описывается предмет суждения). Наш психологический опыт не может быть уменьшен до физических предикатов естественных языков.

Гносеологический (эпистемологический) дуализм

Это точка зрения в эпистемологии и гносеологии, согласно которой мир, что мы видим нашим сознанием, является только его миниатюрной виртуальной копией, а не реальностью.

Дуальность мира

В этой дуальности существует идея противоположностей мира, говорится о двух сторонах одной медали: добре и зле, свете и тьме.

Например, такая человеческая черта как упрямство, можно расценивать как характеристика, приносящая и хорошее, и плохое. Плоха она тем, что такой человек обычно очень категоричный и агрессивный. Хороша она тем, что в поставленных целях он упрямо будет идти до самого конца.

Человек сам, своим же разумом и создаёт эти дуальности.

Корпускулярно-волновой дуализм

Принцип в физике, который гласит, что элементарные частицы (электрон, нейтрон, фотон) могут иметь поведение и частиц (корпускул), и волн.

Дуализм права

Дуализм права — это раздвоение права на:

  • публичное право;
  • частное право.

Ещё существует и дуализм частного права — это разделение частного права на:

  • гражданское право;
  • торговое (или коммерческое) право.

Дуализм в религии

Это вера в существование двух равносильных высших сил (богов), которые противостоят друг другу и олицетворяют добро и зло.

Дуализм несовместим с монотеизмом (единобожие) т. к. он отрицает веру в единого Бога. Религиозный дуализм можно встретить в религиях древней Персии.

Смотрите также значение Религии.

Учитывая всю важность традиционного для истории философии онтологического вопроса о дуализме бытия и сущего, я перелагаю рассмотреть эту тему, может быть с не совсем традиционной точки зрения. А именно, попробуем выяснить роль этого вопроса для самого феномена философского мышления, или же, иными словами, рассмотреть функционирование философской мысли через ситуацию бытия и сущего. В таком случае мы имеем как бы три составляющих нашей темы: Бытие, Сущее, Мышление. Проблематика взаимоотношений этих элементов и является предметом нашего рассмотрения. К уяснению роли первых двух для третьего, т. е. бытия и сущего для мышления, я надеюсь прийти к концу этого рассмотрения. Теперь же попробуем уяснить себе значение этих понятий по отдельности.

Итак, начнем с того, что попытаемся выделить в истории философской мысли в целом определенный предмет ее стремлений, предмет его поисков. В общем-то, здесь мы не встретим особых трудностей в ответе на этот вопрос, так как по сути любое стремление нашего разума к какой бы то ни было онтологической дефиниции предполагает выделение из исследуемого явления некоторой неизменной и вневременной сущности. Поэтому, я думаю, мы не ошибемся, если в качестве такого предмета стремлений философской мысли в целом назовем некоторую пребывающую субстанциональность и неизменность, отыскиваемую, отвлекаясь от обыденных присутствующих явлений. Собственно, мы пришли еще к выводу Мамардашвилли, который говорил нам, что особенностью философского мышления, в том виде, каком мы его наблюдаем с эпохи античности, является некий особенный взгляд на присутствующие вещи и явления (философский вывих, поворот глаз души), и особенность взгляда в том, что он отыскивает из наличных явлений единую субстанциальную основу, интеллигибельный принцип», и вот здесь то нам и нужно уловить разграничение бытия и сущего, значимость их для того рода мышления, о котором мы говорим.

Итак, мы пришли к разговору бытии и сущем. Потому что выделение единой субстанциональной основы явления есть уже переход сознания в другую область, поскольку мы как бы поднимаемся над всем преходящим и изменчивым, и переходим в сферу неизменного и вечного. Вот здесь и началось разграничение. Имманентное нашей действительности измерение представляется нам виде бесконечного потока состояний. Наше измерение существующего, наш мир данностей в каждый момент времени не является таким, каким она бы л в предыдущий, а это значит, что здесь невозможно созерцание какой-либо объектной действительности в пространстве. Мало того, здесь нет и самой этой действительности, тождественной себе. Следовательно, оставаясь в рамках существующего, мы не можем извлечь никакой субстанциональной константы ни из какого явления, так как это восхождение от явления к смыслу уже знаменует собой отвлеченный от бесконечного потока обыденной действительности и переход в область вневременного Единого, в область того, что называется в философии словом бытие.

Для наглядности хочу привести в качестве примера знаменитые апории Зенона. Держа в голове все вышесказанное, мы увидим в зеноновских задачах иллюстрацию тупиковости попыток в области сущего найти какую-либо субстанциональную основу или принцип. У нас есть две метафизические сферы: сфера данного, т. е. повседневная действительность, в которой мы имеем дело с явлениями, ил символами, и сфера искомая, т. е. Бытие, в которой мы имеем дело со смыслами, или интеллигибельными принципами. Возьмем, как бы говорит нам Зенон, такое повседневное явление, как движение. ЧТО мы знаем о нем? В свете окружающей нас повседневности понятие движения предстает перед нами, как самоочевидная данность. ТО есть никому не надо объяснять, что такое движение — это очевидное и всем понятное явление. Именно так обстоит дело со всем понятиями повседневности в повседневном мышлении. Поэтому и наука, как рефлексия, имеющая дело с различного рода данностями (т. е. с повседневной реальностью, с существующим) апеллирует к понятиям как самоочевидностям. И Зенон решается показать путь к той области, где лежит реальное содержание эмпирических явлений. Это он делает как бы апофатическим путем — он наглядно показывает невозможность поисков субстанциальной основы в повседневной реальности. Для этого он берет самоочевидное понятие движения и, оставаясь при этом в рамках повседневной реальной, пытается воспринять его не как самоочевидность. И оказывается в тупике. Оказывается, что в рамках сферы эмпирической данности, понятия и явления не могут существовать как самоочевидности. И попытка иного восприятия, попытка поиска в них чего-то неизменного лишь заведет в тупик. Потому, что ели мы хотим найти что-то, на что можно опереться и что не исчезнет не измениться в следующий момент времени, то мы должны воспарить над нашей реальностью существующего и «повернуть глаза души» в сторону Единого и непреходящего Бытия.

Другой пример позаимствован мною у М. Мамардашвили и касается отношений философии с наукой. По своей структуре он схож с апориями Зенона. А именно, речь у Мамардашвили идет о таких научных явлениях, как свет и звук. Наука определяет свет и звук, как колебания волн определенной частоты. То есть и то и другое суть не что иное, как волны. А значит, говорит Мамардашвили, возможно существование такого организма, который воспринимал бы свет как звук, а звук как свет. В таком случае, с точки зрения философии, мы е можем ничего сказать ни о том, ни о другом явлении, поскольку они попросту не обладаю реальностью. В повседневности мы смотрим на них как на эмпирические данности, а в другом разрезе оказывается, что данности не тождественны сами себе. То есть о них, как таковых, мы ничего не можем утверждать. Причина этого в том, от чего и предостерегал Зенон. Мы, рассматриваем эти понятия в свете эмпирического, срываем с них покров самоочевидности и, не найдя никакой субстанциональной основы (или же приняв за нее преходящее явление, например, колебания волн) заходим в тупик. А чтобы сказать что-то действительно достоверное, мы должны переключить наше сознание в ту область, где скажем, звук не является колебанием волн, а является реальным содержанием (смыслом) того, чей символ в измерении существующего называется словом «звук» и представляет собой колебания волн определенной частоты, То есть туда, где мы имеем дело не с существованием звука, а с бытием звука. В таком случае, в эмпирии мы имеем дело с существующим, а в философии с бытием существующего

В общем-то теперь примеров апорий, подобных зеноновским или примеру Мамардашвили можно привести множество, поскольку мы раскрыли их алгоритм. Достаточно просто начать с области сущего то, что находиться в области бытия, чтобы зайти в тупик, в какой мы зашли с понятиями звука, света, движения. Философское мышление здесь, таким образом, априорно обречено на провал.. Оно как бы умирает, не родившись. И вот тут мы уже можем начинать ответ на вопрос: «А как же тогда возможно философское мышление и где оно может функционировать?»

Теперь ответить на этот вопрос не представляется трудным. Если философское мышление не может функционировать в области существующего, то единственно где может работать — это в области бытия существующего. То есть раскрыв символ явления имманентной действительности, уловив то, что Мамардашвили назвал интеллигибельным принципом явления, мы тем самым переключаемся в область бытия с включается философская мысль, поскольку мы имеем дело не с символами явлений, а с их субстанциональностью. Поэтому философское мышление возможно только в одном виде — в виде интенции к бытию.

Для наглядности — последний пример: Кант, «критика чистого разума», классический философский текст. Собственно, можно взять и любой другой философский текст, начиная с Фалеса и кончая Сартром, и он будет иллюстрировать нам то же самое — интенцию к бытию и нахождение в нем. Итак, Кант. Систему трансцендентальной философии Канта можно рассматривать как пример интенции к бытию и нахождения в нем — поэтому мы называем «Критику чистого разума» классическим философским наследием. Как это не странно, но начало построения кантовской системы находиться в повседневном понятии человека, «человек» есть исходная точка исследования Канта. Человек есть явление эмпирическое, присутствующее, то есть, согласно вышесказанному, явление «человек» является символом. За этим существующим символом должен стоять бытийственный принцип человека. Что можно выделить в понятии человека в качестве его субстанциональной основы, в качестве независимого интеллигибельного принципа? Известно, что таким принципом является трансцендентальное сознание, оно есть та непреходящая человеческая субстанциональность, чей символ в сфере сущего зовется словом «человек». Кант его и исследует. А значит, кант уже совершил восхождение от существующего к бытию существующего, он «залез» в область вечного и его мышление функционировал в области неизменного интеллигибельного принципа человека, которым является трансцендентальное сознание. Поэтому построение системы трансцендентальной философии стало возможным — ее предметом является не сущее, а бытие. Пожалуй, этот пример с наибольшей наглядностью демонстрирует структуру функционирования философской мысли. Попробуем зафиксировать эту структуру.

Мы имеем две области: 1. С одной стороны — это область эмпирической действительности, поток неконтролируемых смен состояний, где вещи не тождественны сами себе. В каждый момент времени мир является иным по сравнению с предыдущим. В этом мире живет и ведет свою деятельность культурный человек; 2. С другой стороны — область бытия. Здесь нет смены состояний. Здесь вещи не являются символами или самоочевидностями, напротив, здесь мы созерцаем то неизменное и вечное, что невозможно найти в эмпирической действительности, Здесь находятся точки отсчета реальности, или же интеллигибельные принципы. С ними можно иметь дело и безбоязненно оперировать философскому мышлению. Поэтому возможно извлечение каких-то смыслов, какого-то опыта. Усилия эмпирического человека направляются из области сущего в область бытия. Человек задействует своеобразное напряжение мысли, он прикладывает все усилия для того, чтобы заглянуть в область Единого. Потому что только там возможно получить полную реальность и тождественность созерцаемого. Но это усилие, конечно, не может быть постоянным — невозможно все время быть в напряжении мысли. Усилия идут волнами, и там, где волны касаются Бытия, там рождается философское мышление и полнота реальности.

Это напряжение и есть не что иное, как интенция бытия, которая и рождает философскую мысль. Она начинается, когда совершается попытка вырваться за пределы условной действительности и достичь истинного бытия и функционирует философское мышление только в этой области бытия, оперируя и опираясь только на неизменные сущности Ю которые «глаза души» могут созерцать. Философское мышление предстает тем связующим звеном, которое относиться и к области существующего и к области бытия существующего, причем своим существованием именно как мышление философское, оно обязано как раз этой роли. На гребне волны мыслительного усилия бытие перестает быть трансцендентальным сущему и позволяет человеческому сознанию коснуться себя, впитать себя и сделаться ему имманентным — здесь рождается философия.

Мир многогранен. Мир дуален. Дуальность можно объяснять, как дополнение, как разделение на дополняющие противоположности, как поляризацию. Дуальность может придавать характеру человека, явлениям природы взаимоисключающие свойства. Дуальность мира, представляющая из себя взаимодействие двух полярностей, стоящих за сотворённой Вселенной, отражена во многих символах.
Наиболее известный из них — символ «инь-ян». Даосская монада, изображающая концепцию инь-ян, а в славянской трактовке Навь-Правь, дуальна. Идеей противопоставления света и тьмы изобилуют многие оккультные магические символы, но суть одна: свет(ян, правь) и тьма (инь, навь) вечно возвращаются, следуя друг за другом, и порождают то, что китайцы называют «Десять тысяч вещей», то есть Мир Сотворённый.
Итак, уяснили, что дуальность – проявление двойственности в мире. Вся наша реальность соткана из противоречий. Здесь к месту будет припомнить известное выражение о стакане полупустом и полуполном. Оно как нельзя лучше характеризует дуальность взглядов людей на окружающий мир. А дуальность этих взглядов на мир предопределяет дуальность поступков. Так, часто в самом человеке скрыты противоречия, порой разрывающие его не только пополам, но и на части…
Зачастую мы в неуверенности стоим перед выбором. Причём, выбор приходится делать постоянно: от рождения и до скорбного ухода. Если незначительные события, действия, решения мы проделываем автоматически, почти не замечая этого, не заостряя на этом внимания, то сложнее становится, когда дело доходит до более серьёзных вещей, хотя и с этим выбором мы справляемся довольно легко. Так происходит потому, что мелкие противоречия не терзают нас. И чем крупней
противоречия, тем сложней выбор. К выбору профессии, cупруга или судьбы мы относимся, по крайней мере, должны относиться более осторожно и ответственно. Но зачастую нас поджидают разного рода казусы. Как говорится, карамболь нам в судьбу. Если поддавшись влиянию близких людей или общества, мы с течением времени понимаем о совершённой ошибке, мозг начинает прокручивать варианты сожаления, обиды, которые здорово могут отравлять нам полноценную жизнь. Но есть ли смысл в таком раскладе? Может быть проще или принять всё как есть, выделив положительные стороны сложившихся обстоятельств, или изменить принятое в прошлом решение на новое? Оба варианта неплохи, оба варианта ведут к выходу из противоречия. Чем больше человек чего-то хочет, тем активней оно отдаляется. И человек не догадывается, что своим этим желанием порождает в себе полюсность, дуальность желаний. Все дуальности создаются только в уме человека. Дождь, к примеру, есть дождь, и он не плохое и не хорошее событие. Он просто событие, он есть и всё. И так во всём.
Дуальность проявляется и в разделении людей на оптимистов и пессимистов. Пессимист видит трудности в каждой возможности, а оптимист в каждой трудности
видит возможности. Во все времена среди людей находились такие, кто смело бросал вызов судьбе, тогда как большинство превращалось в серую массу, с осторожностью и опаской взирая на смельчаков, как на безумцев. Это разделение непреодолимо. Кто-то бесконечно и неустанно пророчит нам конец света, ссылаясь на разложение общества и глобальные катастрофы. Кто-то спокойно вещает о всё большем проникновении в массы тайных знаний, позволяющих раскрывать законы природы, глубже проникать в психику людей, и познания себя самого. И невозможно изменить кого бы то ни было без его на то согласия. Все согласятся, что человек – это его тело. С его помощью мы познаём материальный мир. Но наше тело – это ещё не весь человек. У него ещё есть Сознание и Подсознание. Утверждают, что если хотя бы 5 % людей настроено оптимистически по отношению к судьбе человечества, то оно не погибнет в очередной «конец света». Что ж, неплохая перспектива.
Свобода появляется, когда исчезает двойственность восприятия. Но вернёмся к дуальности мира. Любое понятие у человека имеет свою противоположность. Чаще это
проявляется в виде отрицания: «пойти» — «не пойти», «посмотреть» — «не посмотреть». Следует учитывать, что мы видим только одну сторону дуальности, другая затенена. Т.е. либо любовь, либо ненависть. А ненависть уже заложена в нас благодаря наличию любви. И наоборот, когда есть неприязнь, незначительный толчок — в виде доброго слова или поступка — может культивировать зарождение любви. И
так во всём. Так работает монада. Нет чистого Добра, и нет всеобъемлющего Зла, Правды или Лжи. Мир дуален изначально в нашем сознании. Понимание этого не
позволяет нам судить других людей за их поступки и прегрешения. Вот поэтому следует быть более терпимыми друг к другу, ибо понятия «хорошо» и «плохо» не абсолютны и относительны. Именно гибкость в мышлении позволяет нивелировать последствия действия дуальностей.
Итак, дуальность – пара противоположностей в уме человека. Примеры? Есть, их несчётное количество:
активность – пассивность
верх – низ
гармония – хаос
добро – зло
душа – тело
истина – ложь
интуиция – логика
любовь — ненависть
прозрение — обольщение
риск – расчёт
свет – тьма
творчество – восприятие
экстраверсия – интраверсия
априори — апостериори
И так далее… Дуальность везде, во всём. Каждый делает свой выбор. Дуализм – учение, утверждающее, что в основе всего существующего находятся два начала. Дуалистическое понимание действительности, метафизический дуализм порождаются внутренним дуалистичным состоянием человека.
На днях, проснувшись утром, я взглянула в окно: полюбоваться на летнюю природу. И обомлела. Прямо передо мной за стеклом окна красовалось удивительной прелести большое воздушное Золотое Сердце.
— Откуда эта красота? – восхищённо воскликнула я.
— Бог прислал – озвучил свою версию кто-то из домочадцев.
— Не Бог. Оно приземлилось с Неба, куда его запустили Люди – оппонировали озвученному мнению.
Какая разница, откуда. Оно прекрасно. Настроение вдруг взметнулось и зашкалило где-то высоко-высоко в поднебесье. Золотое Сердце неспешно колыхалось от горячего летнего ветерка. Моё же сердце готово было выскочить из телесного плена и билось теперь так, как скачет галопом вспененный конь. Моей душе хотелось петь.
Вдруг послышалось мерзкое жужжание. Это молодой человек «кавказской наружности” (придумают же определение!) по заданию жилищной компании,
располагающейся на кладбищенской улице Старовского, в доме номер 35, поодаль, завёл своё орудие труда и теперь активно размахивал громогласно жужжащей
бензокосилкой, усмиряя и укладывая по пояс проросшую под окнами дома цвета тёмного изумруда траву. Он быстро приближался к моему окну. Сенокос? Сенокос. Раз в год вот так косят.
Трескотня и жужжание косилки раздавались, казалось, на весь район, разрывая вклочья не только медовостью разлившуюся тишину лета, но и мозг любого жителя,
попавшего в эпицентр сенокоса. Длинная рукоять лёгонькой на вид косилки, похожей на грабельки, в руках косаря яростно взлетала то налево, то направо.
Сначала мне показалось, что Человек исполняет свой национальный танец. Выражение его лица было суровым, сосредоточенным и даже каким-то счастливым. Может он
представлял себя джигитом на поле сражения, безусловно повергающим опасного врага, а может и правда танцевал, представляя в своём воображении какой-нибудь пышный праздник…
Наконец, он достиг Золотого сердца. Вдруг, увидев его, осёкся, будто в испуге. Быстро пришёл в себя, выйдя из того состояния иллюзии, в котором
находился до столкновения с Золотым Сердцем. Кажущийся испуг резко перешёл в ярость. Сначала косарь яростно рубил длинную нить, ниспадающую от
Золотого Сердца к земле. Замершее было Золотое сердце, словно удивившись, медленно-нежно заколыхалось из стороны в сторону чуть выше уровня его лица, будто дразня. Затем, пренебрежительно отбросив в изумруд переросшей травы свою косилку, джигит набросился на Золотое Сердце, как тигр набрасывается на свою жертву, и стал злобно мять его своими загорелыми натруженными руками. Его худощавую фигуру неведомая сила мотала из стороны в сторону. Он топтался по изумрудному ковру, сминая его.
Но Золотое Сердце не сдавалось. Оно выскальзывало из рук Ловца, устремляясь ввысь. Однако тяжёлая длинная нить сдерживала его полёт, а руки Ловца опускали жертвенное Золотое Сердце, возвращая его к Ловцу. Человек устал, его злость
не желала убывать. Он подпрыгнул, дёрнул нить к себе и ухватил, наконец, Золотое сердце. Руками прижал Золотое Сердце к земле и начал яростно, сколько было
сил топтать его. Со стороны казалось, что джигит ввёл в свой танец новые элементы и с вожделением повторял их. Элементы эти были агрессивны, разрушительны.
Что это с ним? Что случилось с Человеком? Чем помешала эта прелесть косарю? Какую затаённую тайну или обиду высвобождала наружу его ярость из его может быть раненой души?
Приоткрыв окно, я крикнула косарю что-то хлёсткое. Он не ожидал того, что за его действиями кто-то наблюдает, осёкся, сник, как человек, пойманный при неприглядном деле, как человек, любящий жизнь, любящий работу и ненавидящий свою неустроенность, выпавшую на его долю.
Дальше мне не хотелось заводиться: там, за окном, был прекрасный день, там было Золотое Сердце. Но там был Человек, ценность которого не измеряется и тысячей Золотых Сердец. Я отошла от окна. Мне было жалко Золотого Сердца. Мне было очень жалко Человека. Комфорт наших душ этим неравным боем был нарушен. Радость от заглянувшего в мою жизнь Золотого чуда осталась в памяти. Вдруг нахлынувшая на меня стервозность едва поддалась усмирению. Мало ли – шар. Может у этого косаря в жизни случилось что-то страшное… Не может же человек вот так, беспричинно, возмещать свою злобу на такой красоте. А почему, собственно, не может…
Хорошо, что это был просто бой с воздушным шариком, а не с котами, которых раньше работники этой организации убивали на глазах жителей, в том числе и детей, хватая котов за хвосты и умерщвляюще ударяя их головами о стоящий на углу дома железный мусорный контейнер. Хорошо, что этот бой не был с бездомными псами, которых те же работники отлавливали и увозили их в дни и ночи дымящие печи
жилкомхоза.
Хорошо и то, что в его злобном порыве на его пути не оказалось детей…
Шар не сдался. Изрядно сдувшийся, он вспорхнул из-под его ног к небу, но спадающей от него нитью его рвение ввысь было ограничено. Потрёпанное сердце
не могло оторваться далеко от Земли. Изрядно уставший и смущённый косарь ушёл на обед. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления. Вид его был жалкий, заискивающий. В тот день он уже не вернулся. На следующий день пришёл другой работник и доделал его работу.
Удивляет и то, к чему эта показательная, до одури оглушающая косьба? Если это забота о жителях, то разовой косьбы явно недостаточно. А этот
недопустимо резкий сотрясающий треск бензокосилки, покрывающий чуть ли не весь квартал, способен свести жителей с ума даже при разовом таком «наведении
красоты”. И разве это забота о жителях, разве это наведение порядка и красоты, если поверженная трава, постепенно превращаясь из изумрудной в жухлое сено,
так и валяется повсюду, создавая собой и демонстрируя ещё больший беспорядок, но никак не заботу о жителях и ухоженность территории. Говорят, что в каких-то
городах жилищников уже штрафуют, если трава на газонах и возле домов проросла выше десяти сантиметров. Да, аккуратно скошенные газоны – красиво. Очень красиво. А если газоны, парковые и придомовые участки прибраны так, что кажется застелены ровными, гладко зачёсанными зелёными коврами – это красота желанная, радующая глаз.
В Эжве, маленьком городке-спутнике, к примеру, не только не борются с прилетевшими невесть откуда шарами, украшающими невесёлое поселенческое
пространство, но и выстилают, высаживают, где только возможно, красивые ковры из живых разных оттенков цветов. Как же я хочу просыпаться, видеть вокруг
красоту и радоваться каждому новому дню!
© Copyright: Влада Эмет, 2013
Свидетельство о публикации №213070600952

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *