Духовная жизнь

Понятие духовной жизни общества

Духовная жизнь общества очень многообразна, она может быть насыщенной, а может быть бедной и маловыразительной. Духовную сферу жизни общества составляют те пласты бытия, в которых объективная реальность познается людьми не в форме противостоящей предметной действительности, а как реальность, имеющаяся в самом человеке, составляющая часть его личности. Это интеллектуальный срез жизни общества, направленный на преобразование общественного бытия. Эта сфера наиболее возвышенна, здесь появляется то, что отличает человека от животного, то, что в философии называется духом или духовностью.

Духовная жизнь общества включает в себя следующие элементы:

  • духовная деятельность: деятельность сознания человека, в ходе которой возникают мысли и чувства, представления о социальных и природных явлениях, формирующих определенное мировоззрение. Оно в свою очередь воплощается в моральных принципах и правилах, поведении, ритуалах и обрядах и т.д.
  • духовные потребности: представляют собой самый высокий уровень потребностей человека, выражающийся в стремлении человека к самореализации, проявляющуюся через творческую активность.
  • духовные отношения: выработанные в процессе жизни отношения человека, его сознания и эмоциональной сферы, к тем или иным духовным ценностям, создающим определенное отношение ко всей действительности в целом. Уровень духовных отношений показывает на уровень развития самого человека, его культурный и интеллектуальный показатель, а также выступает характеристикой его эмоционального и психологического фона.
  • духовное потребление: процесс удовлетворения духовных потребностей человека, среди них одно из первых мест занимает потребность в познании, в общении, а также эстетическая потребность. Духовное потребление может носить самостоятельный характер, а может быть навязанным из вне, например, таким инструментом в обществе, как реклама.
  • духовные ценности: представления о добре и зле, хорошем и плохом, которые разделяются большей частью социума, они не подвергаются сомнению и служат эталоном для всех и идеалом в качестве примера для человеческого поведения и стремления. В отличие от материальных ценностей они не исчезают после своего удовлетворения, а становятся частью духовного мира человека, обогащают его.

Готовые работы на аналогичную тему

  • Курсовая работа Основные понятия эстетического компонента духовной жизни общества 440 руб.
  • Реферат Основные понятия эстетического компонента духовной жизни общества 270 руб.
  • Контрольная работа Основные понятия эстетического компонента духовной жизни общества 190 руб.

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту Узнать стоимость Замечание 1

Центральным звеном всей духовной сферы общества выступает сознание человека, оно содержит в себе совокупность мыслей, образов, чувств, эстетических и религиозных представлений. Отражение общественной жизни в сознании конкретного индивида не является простым механистическим процессом, они проходят значительную переработку, преломляясь сквозь субъективный опыт и сложившееся мировоззрение.

Эстетические потребности

По мере развития человеческого общества формируется эстетическая потребность. В общем смысле эстетическая потребность понимается как стремление человека к прекрасному. Существуют разные теории относительно причины развития эстетической потребности. Так, экономическая точка зрения гласит, что данный вид потребности возникает как стремление улучшить результаты трудовой деятельности. Гедонистическая теория указывает, что потребность в красоте представляет собой потребность в прекрасном и получении удовольствия от него. Представители познавательной точки зрения считают, что развитие эстетики открывает человеку новые истины, позволяя оценить окружающий мир во всей полноте, поэтому стремление к прекрасному есть стремление к знанию.

Замечание 2

Также существует понятие эстетической ценности. Она представляет собой высокую значимость объекта для удовлетворения эстетических потребностей личности в красоте и гармонии.

Одним из важных составляющих элементов эстетической ценности выступает ее форма. Форма задает и организует содержание объекта, обладающего ценностью, таким образом, чтобы он обладал не только духовным смысловым значением, но также соответствовал психофизиологическим особенностям восприятия человека. Помимо конкретной чувственной формы эстетическая ценность имеет также иные формы проявления, которые зафиксированы в эстетических категориях.

Основные эстетические категории

В духовной культуре наряду с категориями морали существует целый класс эстетических категорий. Это основные понятия, которыми оперирует эстетика. Однако наполнение каждой категории изменчиво и складывается под влиянием бытовых экономических, политических и в целом духовных воздействий общества.

Выделяют следующие категории эстетики:

  • прекрасное (красивое) – высшая оценка объекта, полнота раскрытия его сущности, главная категория эстетики;
  • величественное – явления данной категории превосходят обычные человеческие силы и возможности;
  • возвышенное – явления данного порядка представляют собой нечто большее, чем повседневная жизнь;
  • комическое – категория, обозначающая ситуацию парадокса, когнитивного диссонанса, никому не приносящего вреда, забавный случай в результате чьей-либо ошибки;
  • трагическое – категория, обозначающая гибель или нанесение непоправимого ущерба, достижение страшного по своим последствиям результата;
  • драматическое – категория, обозначающая явления, несущие в себе конфликт, но с открытым концом, т.е. он может быть весьма разнообразным, но не ведет к трагедии;
  • интересное – категория, обозначающая интересные, любопытные явления, имеющие трудно предсказуемое разрешение.

Сейчас наиболее значительную роль играют категории интересного и безобразного. Безобразное выступает как антипод прекрасного, которое содержит в себе негативную эстетическую ценность. В самом названии категории отражен ее смысл – безобразное, т.е. без образа, хаотическое, не имеющее эстетической формы. В античный период категория безобразного была связана с категориями небытия и зла, а в средневековом мировоззрении – с понятием греховности. В эпоху просвещения начала складываться диалектика прекрасного и безобразного, которая заключалась в том, что безобразного, с одной стороны, не должно было быть в искусстве, с другой стороны, сила воздействия безобразного на человека была осознана, его стали воспринимать как бесконечное разнообразие природы.

Духовная жизнь общества


Полляк Григорий ЭМ – 133003 (М 106)

Под духовной жизнью общества обычно понимают ту область бытия, в которой объективная реальность дается людям не в форме противостоящей предметной действительности, а как реальность, присутствующая в самом человеке, являющаяся неотъемлемой частью его личности. Духовная жизнь человека возникает на основе его практической деятельности, является особой формой отражения окружающего мира и средством взаимодействия с ним. К духовной жизни относят, как правило, знания, веру, чувства, переживания, потребности, способности, стремления и цели людей. Взятые в единстве, они составляют духовный мир личности. Будучи порождением общественной практики, духовная жизнь тесно связана с другими сферами жизни общества и представляет собой одну из подсистем социума.

Духовная сфера жизни общества охватывает различные формы и уровни общественного сознания: нравственное, научное, эстетическое, религиозное, политическое, правовое. Соответственно ее элементами являются мораль, искусство, религия и право.

Мораль

Особую роль в регулировании жизни общества и поведения его членов играет мораль.

Мораль (от лат. moralitas — относящийся к нраву, характеру, складу души, привычкам; и лат. mores — нравы, обычаи, мода, поведение) — форма общественного сознания, в которой находят свое отражение взгляды и представления, нормы и оценки поведения отдельных индивидов, социальных групп и общества в целом.

Мораль регулирует поведение человека во всех сферах общественной жизни, поддерживая и санкционируя определенные общественные устои, строй жизни, общение людей. Однако содействие регуляции социального поведения людей не является единственной функцией морали. Мораль — это прежде всего жизненный ориентир, в котором выражается стремление человека к самосовершенствованию. Ее основная функция — утверждение человеческого в человеке.

При помощи морали общество оценивает не только практические действия людей, но и их мотивы, побуждения и намерения. Особую роль в моральной регуляции играет формирование в каждом индивиде способности относительно самостоятельно вырабатывать и направлять свою линию поведения в обществе без повседневного внешнего контроля. Эта способность выражается в таких понятиях, как совесть, честь, чувство собственного достоинства.

Моральные требования к человеку имеют в виду не достижение каких-то частных и ближайших результатов в определенной ситуации, а следование общим нормам и принципам поведения. Выполняя, наряду с появившимся позднее правом, роль регулятора поведения людей, мораль имеет с ним общие черты, но в то же время принципиально отличается от него по ряду существенных моментов.

Единство между ними выражается в том, что:

1) в системе социальных норм они выступают самыми универсальными, распространяющимися на все общество;

2) у норм морали и права единый объект регулирования — общественные отношения;

3) как нормы права, так и нормы морали исходят от общества;

4) нормы права и нормы морали имеют сходную структуру;

5) нормы права и нормы морали выделились из мононорм первобытного общества.

Религия

Термин «религия» в переводе с латинского языка буквально означает «связывание, повторное обращение к чему-либо». Гораздо сложнее дать определение понятию «религия». Таких дефиниций существует великое множество, они зависят от принадлежности авторов к той или иной философской школе, традиции. Так, марксистская методология определяла религию как специфическую форму общественного сознания, извращенное, фантастическое отражение в сознании людей господствующих над ними внешних сил. Верующий человек, скорее всего, определит религию как взаимоотношение между Богом и человеком. Современное обществознание пытается дать более нейтральное определение: под религией чаще всего понимаются совокупность взглядов и представлений, система верований и обрядов, объединяющая признающих их людей в одну общность. Основа любой религии — вера в сверхъестественное, т. е. в необъяснимое с помощью известных науке законов противоречащее им.

Спорной является и проблема происхождения религии. Церковь учит, что религия появляется вместе с человеком, существует исконно. Материалистические учения рассматривают религию как продукт развития человеческого сознания. Убедившись в собственном бессилии, в неспособности преодолеть власть слепой необходимости в определенных сферах жизнедеятельности, первобытный человек приписал естественным природным силам сверхъестественные свойства. Для достижения желаемых целей в этих сферах, наряду с вполне рациональными, но недостаточными действиями, люди стали совершать ритуальные, символические акты, призванные гарантировать получение искомого результата. Постепенно сформировалась и вера в то, что подобные действия (обряды, ритуалы, таинства) помогают каким-то таинственным способом прийти к заветным целям. В конечном счете возникли прочные представления о неких надчеловеческих, сверхъестественных силах, связях, отношениях. Подобные построения, несмотря на всю их видимую логичность и убедительность, не нашли подтверждения в археологических данных. Раскопки древнейших стоянок свидетельствуют о наличии примитивных религиозных верований уже у неандертальцев. К тому же первобытный человек ощущал себя частью природы, не противостоял ей, хотя и пытался определить свое место в окружающем мире, приспособиться к нему.

Одной из первых форм религии был тотемизм — поклонение какого-либо рода, племени животному или растению как своему мифическому предку и защитнику (само слово «тотем» на языке североамериканских индейцев означает «род его»). Тотемизм своими корнями уходит еще в праобщество и первоначально выражал веру в глубокое внутреннее тождество всех членов того или иного первобытного объединения с особями одного определенного вида животных. Постепенно он оброс значительным количеством ритуалов, магией (колдовством), под кот рой понимаются действия и обряды, совершаемые целью повлиять сверхъестественным путем на окружающий мир. От магии неотделим и фетишизм (от слова «фетиш» — магическая вещь) — вера в магические свойства различных предметов (амулетов, фигурок и т. п.). Магия и фетишизм не являются особыми формами религии, их пережитки сохраняются в рамках многих современных верований (даже мировых религий), хотя и осуждаются официальной церковью.

Все ныне существующие религии можно условно разделить на три большие группы:

1) родоплеменные примитивные верования, сохранившиеся по сей день;

2) национально-государственные религии, составляющие основу религиозной жизни отдельных наций (например, индуизм, иудаизм и др.);

3) мировые религии. Их всего три: христианство, буддизм и ислам.

К признакам мировых религий относят:

а) огромное число последователей во всем мире;

б) космополитизм: они носят меж— и надэтнический характер, выходя за пределы наций и государств;

в) они эгалитарны (проповедуют равенство всех людей, обращены к представителям всех социальных групп);

г) их отличает необычайная пропагандистская активность и прозелитизм (стремление обратить в свою веру лиц другого исповедания). Все эти свойства и обусловили широкое распространение мировых религий: христиан в мире насчитывается более 1,4 млрд человек, мусульман (приверженцы ислама) — 0,8 млрд, буддистов — 0,3 млрд.

Любая религия включает в себя несколько важнейших элементов. Среди них: вера (религиозные чувства, настроения, эмоции), учение (систематизированная, специально разработанная для данной религии совокупность принципов, идей, понятии), религиозный культ (совокупность действий, которые совершают верующие с целью поклонения богам, т. е. обряды, молитвы, проповеди и т. п.). Достаточно развитые религии имеют и свою организацию — церковь, упорядочивающую жизнь религиозной общины.

Прогнозировать будущее религии чрезвычайно сложно. В обществе происходят разнонаправленные процессы: с одной стороны, все большее число сфер человеческой деятельности секуляризируется, высвобождается из-под влияния религии, с другой — во многих странах (особенно в бывших социалистических) роль и авторитет церкви растут. Очевидно, однако, что обещанное вытеснение религии научным мышлением произойдет весьма нескоро.

Искусство

Искусством принято называть специфическую форму общественного сознания и человеческой, деятельности, которая представляет собой отражение окружающей действительности в художественных образах. Посредством создания произведений искусства происходит реализация такого вида познавательной деятельности людей, как художественное познание.

Искусство зародилось еще в античную эпоху, однако в этот период оно еще не считалось каким-то особым видом деятельности. Древние греки называли «искусством» и умение строить дома, и навыки управления государством, и процесс лечения людей и т. п. Обособление же собственно эстетической деятельности, т. е. искусства в его современном понимании, раньше всего произошло в области ремесла. Это можно отчетливо проследить на примере гон-чарного ремесла. Изготовление посуды, в частности знаменитых греческих ваз, сопровождалось украшением их различного рода орнаментами. Орнаментом называют узор, построенный на регулярном ритмическом чередовании и организованном расположении абстрактно-геометрических или изобразительных элементов. Ранние греческие орнаменты — меандры — представляли собой изломанную по прямым углом линию, образовывавшую ряд одина ковых, связанных друг с другом мотивов.

Постепенно процесс создания эстетического был перенесен из сферы материальной в сферу духовную а сама художественная деятельность превратилась в создание человеком особого (второго наряду с предметным), вымышленного мира.

Искусство представляет собой высшую форму эстетического сознания. Оно является необходимым элементом общественного сознания, обеспечивающим его целостность, мобильность, устойчивость в настоящем и направленность в будущее.

Предмет искусства — человек, его отношения с окружающим миром и другими индивидами, а также жизнь людей в определенных исторических условиях. Искусство обусловлено миром природы и общественных отношений, которые окружают индивидов.

Формой бытия искусства является художественное произведение, имеющее видовую и жанровую определенность и осуществляющееся в качестве материального предмета — знака, который передает людям определенную художественную концепцию, обладающую эстетической ценностью.

Искусство как феномен культуры подразделяют на ряд видов, каждый из которых обладает специфическим языком, своей знаковой системой. Ученые выделяют следующие виды искусств.

1. Архитектура (зодчество) — вид искусства, представляющий собой систему зданий и сооружений, формирующих пространственную среду для жизни человека.

Архитектура занимает особое место среди других видов искусств, поскольку она не изображает предметы, а создает их. Архитектура бывает общественная, жилая, градостроительная, садово-парковая, промышленная, реставрационная.

2. Живопись — вид искусства, произведения которого представляют собой отображение жизни на определенной поверхности при помощи цвета.

Произведение, создаваемое художником-живописцем, называется картиной. Картина может быть нарисована на дереве, бумаге, картоне, шелке или холсте.

Совокупность произведений, объединяемых общим кругом тем или предметов изображения, называется жанром. В живописи различают следующие жанры:

а) портрет — изображение человека или группы людей, существующих или существовавших в действительности;

б) натюрморт — изображение окружающих человека вещей;

в) пейзаж — изображение естественной или преобразованной человеком природы;

г) бытовой жанр — изображение повседневной жизни людей;

д) анималистический жанр — изображение животных;

е) исторический жанр — изображение исторических событий и деятелей.

От живописи следует отличать графику, которая так же, как и живопись, связана с изображением на плоскости, но ее произведения, как правило, выполняются на бумаге, меньше по формату и легче перемещаются в пространстве.

Различают станковую, книжную, журнальную и газетную графику. Жанры графики в основном повторяют жанры живописи. В известной мере специфическим графическим жанром является карикатура (сатирический рисунок, шарж).

3. Скульптура — вид изобразительного искусства произведения которого имеют физически мате риальный, предметный объем и трехмерную форму, размещенную в реальном пространстве. Скульптуру подразделяют на круглую (голова, бюст, торс статуя) и рельефную. Рельефом называют выпуклое изображение на камне. Все рельефы делятся на барельефы, горельефы и контррельефы. Барельефом называют низкий рельеф, который возвышается над плоскостью менее чем на половину своего реального объема. Горельеф — это высокий рельеф, который возвышается над плоскостью более чем на половину своего реального объема. Контррельеф представляет собой углубленный рельеф.

Различают также скульптуру станковую, декоративную и монументальную. Станковая — это небольшая скульптура, предназначенная в основном для украшения помещений. Декоративная — скульптура средних, а монументальная — больших и огромных размеров.

4. Декоративно-прикладное искусство — вид изобразительного искусства, непосредственно связанный с бытовыми нуждами людей. К декоративно-прикладному искусству относят произведения, выполняемые из самых различных материалов (традиционно из дерева, глины, камня, стекла и металла). Особенностью данного вида искусства является его утилитарность, включенность в повседневную жизнь людей. Как и архитектура, декоративно-прикладное искусство является постоянно действующим фактором формирования среды обитания человека.

5. Литература — вид искусства, отражающий действительность в словесно-письменных образах.

Первые литературные произведения — легенды, былины, мифы — появились еще тогда, когда человечество не имело письменности, и передавались из уст в уста. Устное народное творчество принято называть фольклором.

6. Музыка — вид искусства, отражающий действительность в звуковых художественных образах. Музыку, предназначенную для пения, называют вокальной. Если же произведение исполняется только на инструментах, то такую музыку называют ин-струментальной.

7. Театр — вид искусства, специфическим средством выражения которого является сценическое действие, возникающее в процессе игры актера перед публикой.

8. Цирк — искусство акробатики, эквилибристики, гимнастики, пантомимы, жонглирования, фокусов, клоунады, музыкальной эксцентрики, конной езды, дрессировки животных.

9. Балет — вид искусства, содержание которого раскрывается в танцевально-музыкальных образах.

10. Кино — вид искусства, произведения которого создаются с помощью киносъемки реальных, специально инсценированных или воссозданных средствами мультипликации событий.

11. Фотоискусство — искусство создания химико-техническими средствами зрительного образа документального значения, художественно выразительного и с достоверностью запечатляющего в застывшем изображении существенный момент действительности.

12. Эстрада — вид искусства, включающий в себя малые формы драматургии, музыки и хореографии, основные произведения которого представляют собой отдельные законченные номера.

Искусство полифункционально: оно выполняет в обществе множество разнообразных функций.

Общественно-преобразующая функция искусства проявляется в том, что оно, оказывая идейно-эстетическое воздействие на людей, включает их в направленную и целостно ориентированную деятельность по преобразованию общества.

Утешительно-компенсаторная функция заключается в восстановлении в сфере духа гармонии, утраченной человеком в реальной действительности. Своей гармонией искусство влияет на внутреннюю гармонию личности, способствует сохранению и вос-становлению ее психического равновесия.

Художественно-концептуальная функция выражается в свойстве искусства анализировать состояние окружающего мира.

Функция предвосхищения характеризует способность искусства предвосхищать будущее. На этой способности основаны фантастические, утопические и социально прогнозирующие произведения искусства.

Воспитательная функция искусства отражает роль искусства в формировании целостной человеческой личности, чувств и мыслей людей.

Внушающая функция проявляется в воздействии искусства на подсознание людей, на человеческую психику. В напряженные периоды истории она играет ведущую роль в общей системе функций искусства.

Эстетическая функция — это специфическая способность искусства формировать эстетические вкусы и потребности человека, пробуждать в личности желание и умение творить по законам красоты.

Гедонистическая функция показывает особый, духовный характер искусства, призванного доставлять людям удовольствие. Она опирается на идею самоценного значения личности и осуществляет ее, доставляя человеку бескорыстную радость эстетического наслаждения.

Познавательно-эвристическая функция показывает познавательную роль искусства и выражается в его способности к отражению и освоению тех сторон жизни, которые труднодоступны науке.

Специфика искусства как формы художественного познания заключается в том, что, во-первых, оно является образным и наглядным. Предмет искусства — жизнь людей — чрезвычайно разнообразен и отражается в искусстве во всем своем многообразии в форме художественных образов. Последние, будучи результатом вымысла, тем не менее являются отражением действительности и всегда несут на себе отпечаток реально существующих предметов, событий и явлений. Художественный образ выполняет в искусстве те же функции, что и понятие в науке: с помощью него происходит процесс художественного обобщения, выделения существенных признаков познаваемых предметов. Созданные образы составляют культурное наследие общества и способны, став символами своего времени, оказывать серьезное влияние на общественное сознание.

Во-вторых, для художественного познания характерны специфические способы воспроизведения окружающей действительности, а также средства, при помощи которых происходит создание художественных образов. В литературе таким средством является слово, в живописи — цвет, в музыке — звук, в скульптуре — объемно-пространственные формы и т. д.

В-третьих, огромную роль в процессе познания мира с помощью искусства играет воображение и фантазия познающего субъекта. Художественный вымысел, допускаемый в искусстве, является совершенно недопустимым, например в процессе научного познания.

В отличие от различных общественных наук, изучающих отдельные стороны жизни людей, искусство исследует человека в целом и наряду с другими видами познавательной деятельности является особой формой познания окружающей действительности.

Искусство включено в целостную систему форм общественного сознания, куда наряду с ним входят уже рассмотренные выше философия, политика, пра-во, наука, мораль, религия. Все они реализуют свои функции в едином культурном контексте, возникающем благодаря их взаимосвязям.

Политика

Политическая сфера — это отношения людей, связанные прежде всего с властью, которые обеспечивают совместную безопасность.

Греческое слово politike (от polis — государство, город), появившись в трудах античных мыслителей, первоначально использовалось для обозначения искусства управления государством. Сохранив это значение в качестве одного из центральных, современный термин «политика» сейчас употребляется для выражения общественной деятельности, в центре которой стоят проблемы приобретения, использования и удержания власти. Элементы политической сферы можно представить таким образом:

  • политические организации и институты — социальные группы, революционные движения, парламентаризм, партии, гражданство, президентство и т.д.;

  • политические нормы — политические, правовые и моральные нормы, обычаи и традиции;

  • политические коммуникации — отношения, связи и формы взаимодействия между участниками политического процесса, а также между политической системой в целом и обществом;

  • политическая культура и идеология — политические идеи, идеология, политическая культура, политическая психология.

Потребности и интересы формируют определенные политические цели социальных групп. На этой целевой основе возникают политические партии, общественные движения, властные государственные институты, осуществляющие конкретную политическую деятельность. Взаимодействие крупных социальных групп друг с другом и институтами власти составляет коммуникативную подсистему политической сферы. Это взаимодействие упорядочивают различные нормы, обычаи и традиции. Отражение и осознание этих отношений формируют культурно-идеологическую подсистему политической сферы.

Андрей Вознесенский, Владимир Огнев
Диалог о поэзии
«Юность» получает немало писем читателей о поэзии А. Вознесенского, и нам хотелось от частных вопросов об отдельных стихах и образах поэта перейти к осмыслению сложной и интересующей многих общей проблемы мастерства поэта, языка его поэзии.
Ниже публикуется запись беседы Андрея Вознесенского и члена редколлегии «Юности», критика Владимира Огнева.
В. ОГНЕВ. Мне кажется, многие недоразумения, связанные с оценкой работы поэта, отпали бы сами по себе, если бы мы твердо уяснили главное: разделяя (осознанно или нет — все равно!) мастерство и «направленность» мастерства, мы наносим им обоюдный урон. В результате (как крайность) понятие идейности искусства лишается своих органических корней — связи с жизнью, с характером дарования.
С другой стороны (тоже как крайность), мастерство понимается как маникюрный набор, изымается из атмосферы любви, ненависти, страстей века…
О вас принято говорить как о мастере. Форма ваших стихов одних ошарашивает, других соблазняет «сама по себе». Одни вас не понимают, вторые, я полагаю, только думают, что ценят… Есть и другой читатель, не такой, как первые два. И далеко не лишний в пашем разговоре… Он знает, что вы — советский гражданский поэт. Это ваше качество определяет так называемый выбор художественных средств (потому, что в такой же мере средства «выбирают» автора, они должны в конце концов заговорить чьими-то устами!)…
Вот перед нами пачки и пачки писем о ваших стихах… И опять читаем: «Да, Вознесенский — мастер… Но многие его образы я не понимаю». «Надо писать попроще…»
Так что же такое мастер?
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Я убежден, что мастерство, «техника» — это способ выражения личности.
Помните, композитор Игорь Стравинский в «Диалогах» на вопрос «Что такое техника искусства?» ответил: «Весь человек. В настоящее время она стала означать нечто противоположное «душе», хотя «душа», конечно, это тоже техника».
По характерному, неистовому мазку Дионисия мы угадываем исступленный характер, а овал Рублева говорит о внутренней гармонии. Блок, декламируя, проглатывал окончания слов, отсюда особенности его рифмовки.
Мне легче, например, удается зрительное. Меня подозревают в задуманном метафоризме, между тем это само собой получается. Это не плюс и не минус. Наверное, потому, что рисую. Метафора — та же рифма. Когда рифмуются не звуковые, а зрительные подобия. Причем не только по сходству. Так что давайте потолкуем о технике как о психике, о ее звуковом и пространственном выражении.
В. ОГНЕВ. Глубина поэзии, многомерность ее образов сначала отпугивают или настораживают неподготовленного читателя, но зато какой простор художественного узнавания мира открывается за ним!
Язык поэзии начинается с образа, метафоры. Я ввел бы в школах сначала курс образа, а потом уже — курс литературы такого-то века… Образ не шарада. Его не надо «отгадывать» или читать, как читали рукописи из Кумрана или по берестяным грамотам, найденным на Новгородчине, отгадывали приметы древнерусского быта. Язык поэзии тогда внятен, когда он естественно прочитывается, как нетерпеливо ожидаемое письмо с недавним штемпелем и знакомым почерком на конверте. Умение видеть — начало мастерства.
Когда у вас американский поэт Лоуэлл держит голову, чуть склонив ее к плечу, почти касаясь подбородком шеи, как будто всегда играет на скрипке,— это прислушивание поэта к музыке мира, боязнь фальши — точный образ. Когда ваши лошади на лугу — одна звучит шеей-раструбом, словно граммофон, а о другой сказано: шея пасущейся лошади из тела льется к земле,— это образ единства природы и одновременно музыки единства, гимна органичности всего сущего… Может показаться кощунственным образ Джоконды, чья ставшая нарицательной загадочная полуулыбка неожиданно, но зрительно остро переосмыслена вами: губы портнишки, которая держит в зубах булавки. Но и этот экстравагантный образ оказывается уместным в том контексте рушащейся иерархии ценностей, которой посвящено стихотворение… Но тут я уже выхожу в сферу понимания контекста, то есть связи образов.
Мне хочется подчеркнуть земную, жизненную природу поэтического тропа, самого, казалось бы, неожиданного. Его, так сказать неаристократичность.
Ведь некоторые читатели, а то и глуховатые критики боятся всякого непрямого хода мысли. А ведь уже сравнение — это освоение мира. Вдали колеблемые ветром хризантемы кажутся прибрежной волной древнему японскому поэту. Он так и пишет: «Кажется глазам…» Позже несходство двух чем-то сходных представлений станет метафорой. У Лермонтова:
Вода, синея, гнется в волны…
Это как сталь клинка, которую согнули, чтоб опробовать. Виден характер поэта. Не просто «похоже», но похоже со смыслом. Значит, образ — уже не просто одно похожее на другое, но и толчок мысли, зерно идеи.
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Искусство — как капустный кочан. Со множеством листьев, оболочек, смыслов. Когда читаешь стихи в аудитории, сначала все понимают первый слой (сюжетику, проблему); половина — следующий венец листьев; треть — более сокровенное и т. д.
Суть, кочерыжку («скрымтымным» !) порой понимают лишь на расстоянии.
В. ОГНЕВ. Вы правы, безусловно, поэзия не может быть только «понятной», она непредставима без некоего остатка «тайны», только тайна эта — знак того, что жизнь бесконечна, и то, что сегодня — тайна, завтра будет прочитано как проходная строчка, как само собой разумеющееся.
Образ — модель мира, который не сразу открывает свои внутренние связи. Но открывает постепенно.
Как постепенно входим мы в мир фантазии художника, нового для нас, необычного…
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Лучше скажем, подобно Блоку: «структура гармонии». Для него гармония — мировой порядок, космос в противоположность хаосу.
Он называл поэта сыном гармонии.
Добавлю опять же к этому, что есть разные системы гармонии, разные коды информации. Поначалу музыка Шостаковича казалась дисгармоничной. Двенадцатитоновая структура Шёнберга и Стравинского отлична от ладового строя Чайковского и Рахманинова. Но и те и другие совершенны, классики. Также говорят об одном, но по-разному геометрия Евклида и геометрия Лобачевского.
У Пикассо есть несколько портретов его молодой жены Жаклин. Он меня с ней познакомил. Она женственна, амазониста. На портретах же она треугольнорота, многоглаза. Иные наши дамы оскорбились бы, если бы их так изобразили, приняв такое свое изображение за карикатуру. Но восхищение влюбленного художника не поддается сомнению. Это просто иная система гармонии.
В. ОГНЕВ. Мне представляется, что новые средства информации, новые виды искусства — кино, ТВ,— тоже вложили свою лепту в изменение психологии восприятия искусства. Зрительное и звуковое восприятия в современной поэзии совпадают в новом эстетическом единстве. И сами формируют новые выразительные средства. Конечно, это процесс интуитивный для вас, художника. Но со стороны видится ясно. Как пример: «Я — Гойя! Глазницы воронок мне выклевал ворог, слетая на поле нагое». Поле боя дано в реальном его виде: воронки от бомб, все выжжено. Воронок — ворог. Созвучие это ассоциативно. В народном эпосе очи героя клюет ворон. Он не назван — подразумеваем. Но от ворона — воронка, глазница. Ворон, или, как в войну говорилось, стервятник, выклевывает глаза матери земли — оставляет воронки смерти. Далее:
Я — голод.
Я — горло
Повешенной бабы, чье тело, как колокол,
било над площадью голой…
Горло стянуто петлей, но само тело повешенной женщины, раскачиваемое ветром, подобно колоколу. Зрительное подобие? Не только. Символика образа переходит в звуковой план. И я слышу — колокол в этом гулком «оло»: голос — головни — тело — колокол — било — голой… А «било»? Здесь и знак действия и возможная побочная ассоциация: далевское слово «било» означает и движущуюся часть крестьянского цепа, которым обмолачивают хлеб… Разве не ведет это к устойчивым образам древнерусских летописей о бое как косьбе жизней, обмолоте тел? «На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела» сказано в «Слове о полку Игореве».
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. «Слово» — бессмертно. «Слова поэта — суть дела его». Все поступки Пушкина, как бумажные деньги, имеют золотое обеспечение, обеспечены «золотым запасом», его гениальными вещами — «Борисом Годуновым», «Моцартом и Сальери», одой «Вольность», «Я вас любил». И, наоборот, вещи обеспечены судьбой. Он и по гамбургскому счету был лучшим поэтом эпохи.
Не менее свободолюбив был Кюхля, не менее скандален был Барков или Д. Давыдов, но за ними не стояло «Чудного мгновенья».
Творчество выражает характер поэта. Купеческое галстучное проявление личности — еще не поэт. И жажда «дешевого успеха» и не менее жалкая жажда дешевого «неуспеха» — все это одно — комплекс неполноценности, когда нет настоящих стихов.
Научно-техническая революция, конечно, влияет на формирование личности.
Битлы знаменовали новый, групповой тип личности. Есть плоды-грозди (рябина, виноград) и плоды одиночки (яблоко). Сейчас как бы гроздевой период формирования. Джазовые ансамбли, хоккейные созвездия знаменовали это на эстраде и на стадионе, на экране тоже нет новой Брижитт. Есть коллективы. Формирование индивидуальностей, моногамный период все больше заменяется полигамией.
Накануне хоккейного чемпионата наша олимпийская сборная во главе с В. Бобровым посетила спектакль «Антимиры». Мне кажется, есть что-то общее в атакующем стиле воспитанников Боброва и Любимова. Это — понимание коллектива как организма.
Сейчас тысячи профессиональных поэтов. Я не огорчаюсь их растущему числу. Уверен, что из них выкристаллизуются личности невероятного масштаба.
Иначе (как в страшном сне!) мы могли бы представить поэтический вечер будущего… Зрительный зал и сцена поменяются местами. Гигантским амфитеатром на трибуны стадиона рассядутся тысячи поэтов. На крохотной площадке сцены в прожекторах будет маячить одинокая фигурка слушателя. Его будут два часа обчитывать стихами. Вероятно, хором. С улицы будут ломиться в зал тысячи поэтов, не доставших билетика…
В. ОГНЕВ. Кстати, именно через слово, через образ поэта только и можно говорить о народном начале. Всякие же модные биения в грудь и клятвы перед Русью — один маскарад, не больше! Поэт сказал: храмы «доказали» себя тем, что стоят века…
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Со словом работать опаснее, чем с камнем.
Слово — духовная жизнь народа, материализованная в звуке, затем в начертании. Отпадающие поколения уносят с собой отсохшие словообразования. Слово биологична, растительно. Даль, Хлебников — великие биологи слова.
Слагать вещь из слов — это все равно, что строить стены из живых, трепещущих птиц, из птичьих стай!
Ты работаешь с живой историей. В поэзии слово чисто, обнаженно, вынуто из словесной толпы, поставлено отдельно с круговым обзором, как храм на холме.
Человек, сотворивший слово, преодолевает смерть. Хлебников изобрел слово «летчик» — на несколько поколений, у Райкина впервые зазвенело слово «авоська».
Вот уже неделю я брожу под гипнозом старорусской любовной песни, записанной у Киреевского.
В ней звук — цвет, а за ним акварельное чувство.
Нет цвета, нет цвета,
Ах. нет цвета алого!
Аль его, аль его
Песком желтым вынесло?
Аль его, аль его
Боярыни вырвали?
Аль его, аль его
Совсем в поле не было?
Вслушайтесь: «Аль его, аль его…» Все как прошито алой лентой! Прямо старорусский Матисс какой-то. Сурик с желтым и изумрудкой. Так писали портреты и иконы на алом подмалевке, и грунтовка порой проступала.
Сравните у Есенина: «Черный человек, черный, черный человек…» Как в технике сграффито, образы поэмы обведены черной каймою.
Жил мальчик
в простой крестьянской семье.
Желтоволосый,
с голубыми глазами —
эта непритязательная строчка загорается бирюзой и золотым кадмием на черном фоне («черный, черный, черный»), как горят на черном чистые цвета мастеров Палеха и Мстеры. Черный лаковый цилиндр ставит точку в конце, становится иконическим знаком.
В. ОГНЕВ. Звук — цвет через «аль его, аль его…», что читается (слышится) как «алого»,— пример любопытный. Но здесь все, так сказать, снаружи… В современной поэзии отношения цвет — смысл многообразнее и сложнее, но, может быть, перспективнее.
Возьмем, скажем, кино, Антониони, его подход к цвету. Он, не правда ли, заставляет нас забыть о соответствии той или иной окраски предмета правде факта, не замечать визуальных «ошибок» цвета? Его цветовая гамма учитывает другой психозрительный закон восприятия цвета — способность настроения, эмоции «менять» тона цвета, их насыщенность, их чистоту. «В глазах позеленело»,— говорится не для красного словца… Возьмем, так сказать, романтический подход к цвету. Красные кони К. Петрова-Водкина или синие Франца Марка — тому пример. Но бывают и сложные образования романтики и реальности.
…Словно я весенней гулкой ранью
проскакал на розовом коне…
Конь розов и от мечты и от света утренней зари. Но вот другой конь того же Есенина, из последней главки «Пантократора»:
Сойди, явись нам, красный конь!
Это аналогия художникам-экспрессионистам. Конь-символ. Конь-мечта. И никаких соответствий реальности искать тут не надо.
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Наоборот, именно красный конь и соответствует реальности. Петров-Водкин верен здесь сути цветовых законов. Зеленый и красный в живописи — «дополнительные цвета». На зеленном фоне рыжий жеребец кажется алым, даже белый на зеленом выявляет свои составные красные, становится розовым. Любая лошадь на лугу — красная. Это более реально, чем внешняя реальность.
Отсюда на иконах красные кони. Из иконописи прискакали красные кони «Пантократора», почти одновременный заголовок клюевского манифеста — «Красный конь».
Но почему красный на зеленом, а не наоборот?
В России искусство всегда общественно, гражданственно. Поэзия для нас не только услада. Она включает в себя и философию, и пророчество, и колокол, и вооруженную совесть, и исповедь. Она противостоит апатии и статичной буржуазности.
Отсюда конь цвета бунта. Форма содержательна.
В. ОГНЕВ. Самое интересное для меня открытие — наличие в поэзии (искусстве словесном!) цельности гаммы и логики чисто живописных тональных переходов. У того же Есенина, чуткого к цвету, можно наблюдать своеобразное развитие этой темы в пределах одного стихотворения:
Опять раскинулся узорно
Над белым полем багрянец,
И заливается задорно
Нижегородский бубенец.
И далее: «рыжеволосая коса», «малиновая ширь», «синь», белизна «высокой светлицы»… Проследим цветовой мотив. Белое поле, багрянец неба, рыжеволосая коса, малиновая ширь полей, хотя и не названные, но подразумеваемые цвета светлицы и монастыря — их белизна, синь неба, которая воздушнее и легче, чем полымя (красный)… Итак, белое — багряное — рыжее — малиновое — белое и только в кульминации мысли — синее, резко противостоящее предыдущей гамме, но и оно через ассоциацию с пламенем возвращает нас к слитности цветового ощущения, к единству цветовой темы: красно-рыжему…
Я пропустил еще две детали: дугу и разукрашенный рукав. Такт художника подсказал (интуитивно, разумеется) Есенину, что и дуга и рукав «сами собой» окрасятся в представлении читателя.
Цвет — смысл… Тут образ обрастает и непрямыми ассоциациями.
С алым соком ягоды на коже.
Нежная, красивая, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и светла.
Что здесь «ведет» тему воспоминаний о давней, юной любви? Цвет? Чистота и холодок бережного чувства? Но здесь слиты этот чувственный штрих раздавленной ягоды и отсвет тревоги в полыхании закатного неба!
Блок писал: «Незнакомка… Это — дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового». Блок видит свою «Незнакомку» в исполнении Врубеля. Блок говорил, что, обладая средствами Врубеля, он создал бы Демона. А когда читаешь пастернаковское:
Приходил по ночам
В синеве ледника от Тамары.
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмару,— видишь врубелевского Демона, чувствуешь «средства» его ломкой сине-фиолетовой палитры, дышащей холодом ледяных вершин…
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Уж что-нибудь одно, Владимир Федорович,— или Блок, или Пастернак похож на Врубеля. Очень уж различна их психика и цветовая гамма. В своем «Демоне» Пастернак спорит и с Врубелем и Блоком. Палитра раннего Пастернака отнюдь не «ломкая», а наоборот: ритм его стиха, как и цвет, сочный, плотский, локальный, мужской.
Его синева контрастна, пронзительна и ничего общего с женственными полутонами Врубеля не имеет. Это скорей Анненков и П. Клее. Да, кстати, к какому поколению принадлежал Демон? А Блок? А Заболоцкий? А Овидий?
Ведь в поколении важны глубинные черты, а не внешние, а то по рецептам некоторых получалось, что идеальный поэт поколения — Надсон.
В. ОГНЕВ. Поэт поколения… Он есть. И его нет. Он есть, когда смена этапов культуры резка на протяжении небольшого исторического периода. Вот почему есть «шестидесятники» XIX столетия и нет «шестидесятников» XX. А вот ваше, Андрей Андреевич, поколение есть. И в поэзии. И споры о вашем поколении означали споры о том пути, по которому пошла поэзия. Сегодня и вам и другим представителям поколения хочется, чтобы вас «развели». Вы
сами расходитесь. Это тоже судьба всех поколений. Судьба поэзии.
Поколения нет в том смысле, в каком его порой понимают критики, мыслящие не индивидуальностями, а обоймами. Нет поэта поколения, остающегося в рамках ушедших в прошлое тем, мотивов, споров. Ведь и сверстники твои выросли, ушли далеко! Иногда приметы поколения в искусстве держатся прочно, иногда нет.
У поколений свое лицо, искусство его закрепляет. И язык у моего поколения был иной. И, сознаюсь, даже отдавая должное вашему чувству современного говора, арго, студенческого жаргона, не всегда улавливаю внутреннюю связь между предметом, темой и речью, вашего лирического героя. Но я тут же оговариваюсь — это личное, возрастное. Знаю, как язык ваш любит молодежь. Это их язык. Их стиль.
Стиль жизни. Не только поэзии. Чтобы быть до конца справедливым, скажу, что в моей позиции нет того пуризма, с которым сталкиваешься иногда в критике ваших стихов. Я вижу в стихе вашем естественное смешение разных речевых пластов, ничего предосудительного в этом нет: все это в русле традиции Маяковского, вообще современного искусства, думаю, что в воздухе эпохи это бурное внедрение нового слоя речи: научной, разговорно-иронической, «непрямой», застенчивой перед высокими понятиями и, тем не менее, не перестающей выражать Высокое.
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Сейчас в артистических мастерских Москвы бытует новый термин — «нетленка». «Что ты пишешь?» «Нетленку пишу» — то есть человек создает не суетное, а вечное произведение. Ироничность термина не умаляет подвижнического отношения мастера к работе «на века».
Скрещивать «подлые и высокие штили» — традиция русской поэзии.
В «Двенадцати» Блок дерзко ввел языковую стихию улицы. Вслед убегающему Ваньке несется: «Ужо, постой…», что, прочтенное слитно, дает площадную фразу, оттеняющую предстоящий «венчик из роз»…
В. ОГНЕВ. Иногда говорят, что в стиле вашем происходит некая катастрофическая обесценка ценностей, образное уравнивание вещи и духовного смысла, малого и великого, одним словом, рушится иерархия ценностей. Я был бы осторожнее в таких выводах. Скорее (чаще всего по крайней мере), вы разрушаете иерархии, а не ценности. А это совсем разные вещи. Поэт, остро чувствующий «состояние мира», не может находиться в стороне — быть «гармонической» фигурой, эпически взирающей на суету сует, находиться над схваткой.
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Важно разбить стереотип, застывший хаос. Болото, смерзшееся в бетон, не есть гармония. Блок в музыке революции искал гармоническое начало.
Но не в деталях дело. Что важнее в лице? Ухо? Глаз? Нос? Смешон примат рифмы. Некоторые навтыкают рифмы на концы длинных строк, как свечи на новогодние ветки,— и стишок готов! Я, например, растворяю рифму во всей строфе, чтобы вся она, а не окончание, была напряженно-музыкальна, как предметы нашего века все насыщены электричеством: дотронешься — искры летят.
Мне нравится языковое напряжение в стихах Сосноры. Вообще одной только буквой «С» можно заслушаться в сегодняшней поэзии. Нас околдовывают и Симонов, и Самойлов, и Слуцкий, и Сулейменов, не говоря уже о других соловьиных «С» современного стиха. А как слышим мы уже отлетевших от нас Светлова, Сельвинского, Смелякова! И рифму и верлибр, метафору — все это чаще за тебя решает подсознание.
Маяковский не задумывался, наверное, над тем, что его последняя фраза была метафорой. «Любовная лодка разбилась о быт». Поэт процитировал шекспировского Ромео. Именно метафора выразила его тоску и «черный юмор».
Она отвечала его психологическому состоянию.
В. ОГНЕВ. Метафору я понимаю не как медаль за художественность, а как мини-мир поэта. В метафоре каждого крупного художника — зерно, гены, как вы любите говорить, его поэзии. Метафора — завязь плода. Но «дешифровка» метафоры поэта — вещь ответственная. Когда к вашим стихам, например, подходят только как к коду «современности», знакам чистого разума и апологии техники,— это не то что мало, а попросту небрежно, приблизительно. Вы, я касался уже этого в книге «У карты поэзии», еще и поэт грез и утопий, поэт-футуролог. Не все образы прописаны в нашем времени, они еще и предугадывание. Я назвал вас поэтом «счастливого человечества». «Музыка чуда» вам ближе, чем «музыка ада».
Но последняя — следствие расхождения между мечтой футуролога и суровой действительностью. «Воители» и «ваятели» — для вас синонимы. Но вы «ваятель» по самой природе вашей метафоричности.
«Этим и интересен…» Я люблю антиметафоричных Бориса Слуцкого, Тадеуша Ружевича; вообще мне кажется, эта линия современной поэзии представлена крупными именами, однако поэты метафорической стихии вроде вас представляют интерес особый, так как тут новые явления в сфере современной психологии человека просматриваются, мне кажется, в сокровенных глубинах сознания.
В вашей «Кабаньей охоте» не только парадокс природы, занимавшей человечество издавна: противоестественность существования живого за счет живого. (Эта тема по-своему жила в творчестве Н. Заболоцкого: жутким гротеском в раннем творчестве, высокой лирикой — в позднем периоде.) У вас этот разлад между живым и философская грань темы жизни и смерти, единства живой и «мертвой» материи достигают подлинного катастрофизма. Вы поминутно, как завороженный, сопоставляете крайности эти. Вот почему возникает этот бред героя, эта фантасмагория:
И порционный,
одетый в хрен и черемшу,
как паинька,
на блюде ледяной, саксонской,
с морковочкой, как будто с соской,
смиренный, голенький лежу.
Для русской поэзии это не так неожиданно. Вспоминаю Хлебникова:
Висит, продетый кольцом за колени,
Рядом с серебряной шкуркой зайца,
Там, где сметана, мясо и яйца…
Нет уже юноши, нет уже нашего
Черноглазого короля беседы за ужином.
Но у вас такие метаморфозы не свидетельство абсурда, а попытка аналитически добраться до секрета материи. Ваша метафора — метаморфоза.
И из псов, как из зажигалок,
светят тихие языки.
Поняв главный закон пашен метафоры, не удивляешься «смелости» образа, не ахаешь: ах, как похоже!.. Похоже — здесь мало. Так увидено потому, что иначе и не мог увидеть поэт Вознесенский — вот в чем суть.
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Научно-техническая революция диктует уровень знаний. В стране миллионы и миллионы с высшим образованием. Россия не лапотная, а электронная. Ни одна страна не имеет трехмиллионного тиража для такого журнала, как «Наука и жизнь». Но некоторым нашим коллегам и он с его популярными формулами сложноват. Взять хотя бы Канта, Эйнштейна, основы родной истории языков, основы точных наук освоить. Без этого минимума в век НТР — никуда. Даже первоклашки учат алгебру. А ведь есть еще литераторы, для которых и арифметика сложновата. Как пчелы имеют коллективный опыт, так поэзия создает общее духовное магнитное поле общества. А это задача социальная.
Как современна прижизненная выставка Маяковского, восстановленная этим летом в Москве! Какой современный нерв у нынешней поэзии, как близка она и строителям Тюмени, и горящей Латинской Америке, и протестующему студенчеству Запада, и всем сегодняшним болям и заботам. С телевидением литература перестала быть только книгой. Шкловский, например, телевизионный человек. Он не умещается на листе бумаги. Его интеллект, как олимпийский кулак, вздымается над аудиторией. Его мысль зрелищна. Она имеет жест, движение. За ней наблюдать упоенно, как за боксерским поединком на ринге.
Язык не только лингвистика, но и жест, поступок.
Лютер вместо аргумента запускал чернильницей.
Дуэль была последней яростной строкой Пушкина.
Есенин кровью в гостинице писал.
Ложь конструкции говорит о неверности идеи, водянистости, чегоугодничество мировоззрения ведет к графоманству, эклектике, развалу структуры.
В. ОГНЕВ. Как для вас начинается стих?
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Скрымтымным.
Я брожу. Работаю на память. В сознании ритмически вспыхивают образы. Записывать во время работы не умею. Пришлось бы зарисовывать. У гениального Маяковского были записные книжки, где он заготавливал рифмы и строки впрок. Я не умею так. У меня записанное слово охладевает, застывает. Вчерашняя рифма складывалась, когда шел снег, воздух и звук были рыхлыми, сегодня небо иное, воздух и звук сухи и звонки. Да и ты иной.
Есть, по-моему, два психологических типа поэтов. Первый тип, «экранный» — Маяковский, Есенин, Рембо. И другой, внутренне сосредоточенный,— Заболоцкий, Тютчев, Пастернак, Оден. Пожалуй, сегодня мне ближе второй.
В. ОГНЕВ. Тем не менее в вашей поэзии — оба начала. «Экранный» тип дала Революция, большое эхо, большой читатель стиха. «Галстучное выражение личности» — издержки внимания публики. Я бы разделил здесь разные явления публичности…
Для поэзии — может быть, я неправ? — экранное и внутренне сосредоточенное — только два полюса. Как предельное выражение полюсов самой жизни. «Я» и все, что «не Я». Гипертрофированное «я» возможно как раз в варианте «внутренней сосредоточенности».
Маяковский же — «экранный»,— помните, говорил: «Чувствую — «я» для меня мало…» Да, общество, народ тоже имеют свои права па поэта…
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Поэт, даже великий, не настолько самонадеян, чтобы давать все ответы на вопросы общества.
Ответы может дать лишь само общество, людской коллективный разум, опыт людской.
Вопрос — движение, ответ же порой может быть статичен.
В. ОГНЕВ. Не всякий ответ — статика. В ответе — начало будущих исканий человечества. Совестливость русского художника означала и постановку вопросов и посильную помощь в их истолковании и поиске решений. «Кто виноват?» — не риторический вопрос. Виноватые названы. «Что делать?» не провисало в воздухе. «Когда же придет настоящий день?» — отзывалось делами, которые приближали этот день.
Я люблю строки Л. Мартынова:
Настающее
Настоящее.
И в вашей поэзии мне дорого именно то, что она приближает будущее, что она помогает мне находить ответы на мои вопросы… Поэзия без нерва Будущего сегодня, по-моему, вообще неинтересна людям.
Существует иллюзия, что наш парадоксальный XX век требует искусства дисгармоничного, жесткого. Ваша практика тоже, казалось бы, подтверждает это. Но вот тут-то и выходят из-под пера вашего такие, например, стихи:
Ты молилась ли на ночь, береза?
Вы молились ли на ночь,
Запрокинутые озера
Сенеж, Свитязь и Нарочь?
Вы молились ли на ночь, соборы
Покрова и Успенья?
Покурю у забора.
Надо, чтобы успели.
У лугов изумлявших —
запах автомобилей…
Ты молилась, Земля наша?
Как тебя мы любили!
Можно сколько угодно осуждать жестокое отношение к природе, но только поэт, взявший на себя груз ответственности XX столетия, сознающий себя черным мавром ревности к прекрасному творению — природе,— только он способен с такой силой трагизма — тихо! — прошептать вещие слова…
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. В поздних пастернаковских письмах есть мысль о вечной попытке великих художников создать новую материю стиха, высшую форму. Это желание никогда не удовлетворяемо. Но при этом выделяется высочайшая духовная энергия.
‘Гак было с Бетховеном, Микеланджело, Гоголем. Так было с Маяковским. Роспись Сикстинской капеллы буграми вздымает потолок, как вскрытое чрево, напряженно-дымящийся могучий кишечник неба. Выделяющаяся энергия текста и есть содержание.
Поэзия отражает и рождает общественные и духовные сдвиги. «Во имя чего?» — главный вопрос поэзии. Во имя чего все эти рифмы и «техника»? И единственная жизнь отдается, чтобы вдохновить на труд и борьбу, воспеть прекрасное в нашей жизни, кому-то помочь, просветлить лицо, хоть одну слезу осушить!
Сейчас поэзия — общество охраны живого и, прежде всего человека. А то один страшный весельчак подсчитал, что, если все человечество затопить в Женевском озере, оно подымется всего на 10 сантиметров. И ничего не изменится.
В. ОГНЕВ. От футурологической гипотезы спустимся на грешную землю сегодняшних проблем человечества. Мы говорили о специфических вопросах мастерства, о материи стиха. И, что ж, само собой пришли к теме обязанности, долга литератора. Очевидно, тут и нет противоречия. Очевидно, в этом-то конечный смысл блоковской формулы: «Слова поэта — суть дела его…»
Вы наш гость. Почитайте что-нибудь из нового…
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Охотно. Мы много говорили здесь о связи звука и цвета. И я рад, что рисунки к моей новой книге во Франции сделал Марк Шагал — мастер колдовских цветовых композиций.
В Москве он показал мне как бы источник его интенсивного синего — на столе стояли васильки, цвет его витебского детства…
Журнал «Юность» № 9 сентябрь 1973 г.
Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Дух Святой Утешитель

   Поэтому духовная жизнь вся сосредоточена не в человеке, а в Боге, в Нем имеет свой источник, Им определяется, к Нему направлена. И если мы хотим говорить о духовной жизни, первым делом нам следует остановиться на том, что мы знаем от Спасителя Христа о Святом Духе, Кто Он такой в нашей жизни, на том, чего мы можем ожидать. Дух Святой и в молитве Царю Небесный, которую мы читаем перед началом каждого дела, и в Евангелии, в словах Спасителя, называется Утешителем; но это славянское слово богаче, чем теперешнее русское его значение, и корни его уходят в греческий язык, в еще большее богатство. Дух Святой – это действительно Тот, Кто приносит утешение; но это также Тот, Кто приносит крепость, это Тот, Кто приносит радость; русское слово утешение и славянское слово утеха как радость, – одного корня, сродни друг другу.
   Задумаемся над значением этих трех слов. Для того чтобы быть утешенным, надо нуждаться в утешении, надо быть в нужде душевной или в горе, или в тоске, или в сиротстве, в обездоленности, во вдовстве. Какое утешение приносит Святой Дух, которого не может принести никто другой? Утешение в том, о чем мы меньше всего горюем, в том, о чем горевали и горюют святые. Апостол Павел говорит: «Жизнь для меня – Христос, а смерть – приобретение», потому что пока я живу в теле, я разлучен от Христа (Флп. 1:21; 2 Кор. 5:6). Вот это первое утешение, в котором мы нуждались бы, если бы любовь к Богу в нас горела так же, как она горела в сердце апостола Павла, так же, как она горит в сердцах святых.
   Мы обездолены, мы осиротели; осиротели смертью Христовой и в каком-то смысле остаемся сиротами и при Его Воскресении и Вознесении. Да, Он среди нас – но невидимо; Он таинствами действует в нас – но порой еле ощутимо; но мы этого не чувствуем, мы ослеплены, оглушены видимым, окружающим нас шумным миром. Один из псалмов говорит о «бесе полуденном» (Пс. 90:6), – такой он страшный. Мы все, наверное, переживали яркость, рельефность, силу того, что нас окружает в летний день, в полуденный зной, когда воздух дрожит, когда мы охвачены теплом, когда все делается таким интенсивным, таким красочным, таким рельефным, когда все вокруг нас обращает на себя наше внимание, когда воздух полон звуков и даже тишина его звенит, – вот это одно из проявлений этого «беса полуденного», соблазна видимым, слышимым, ощутимым. Мы ослеплены к невидимому тем, что видим; мы глохнем к тихому гласу и совести, и Христа, и Святого Духа, потому что оглушены звуками вокруг нас; мы не ощущаем своего одиночества и сиротства, потому что вокруг нас люди, вещи, воздух, свет, тепло; мы не нуждаемся в утешении. И поэтому самое, может быть, основное, что Святой Дух нам может дать, этого-то мы не просим, не ожидаем, не понимаем даже своей нужды в этом. Мы утешены.
   А вместе с тем, Христос в Своей нагорной проповеди говорит: «Блаженны плачущие», «блаженны алчущие и жаждущие», «блаженны нищие» (Мф. 5:3—12)… Мы нищи, с нами нет Жениха, Который снимает всякое горе, утирает всякую слезу, наполняет нас радостью; мы не жаждем прихода Господня. Кто из нас может по совести сказать, что его голод по Богу, его желание быть любой ценой со Христом таково, что он может, как тайнозритель в конце книги Откровения, молиться Богу и говорить: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» (Откр. 22:20). Сколько людей сказало бы эти слова, понимая, что это значит конец времени, конец всему, что мы ценим, любим, чему мы служим в этом временном и преходящем мире? Хотим ли мы действительно, чтобы прошел образ мира сего и осталась только вечность, когда мы будем лицом к лицу со Христом, познаем Бога, подобно тому, как мы Им познаны (1 Кор. 13:12); когда все и во всех, и во всем будет Сам Бог (1 Кор. 15:28)? Значит, в нашей духовной жизни не хватает основного: желания встречи со Христом, желания общения с Ним, желания быть с Ним неразлучно, желания, чтобы ничего не осталось, кроме того, что Христово и Христос.
   И это сказывается так явно на каждом шагу нашей духовной жизни. Мы слышим или читаем евангельские слова, собственные слова Христа Спасителя, – и они до нас не доходят. Минутами мы восхищаемся ими, минутами умиляемся, а минутами говорим: ах да, это я уже слышал, это я уже читал; да, это длинный отрывок, который мне уже так известен… Да, известен: памятен – но до души не дошел! Разве мы живем тем, что слышим в Евангелии? Разве слово Христово доходит до нас так, что оно меняет внутренний наш строй, внешнюю нашу жизнь, раскрывает наш ум так, что у нас уже не свой ум, а «ум Христов», — как говорит апостол Павел (1 Кор. 2:16)? Разве душа наша раскрывается так, что в ней дышит, веет Святой Дух? Нет! Даже в этом мы так далеки от Духа, а что же говорить о том, что апостол Павел описывает как неизреченные глаголы, которые Святой Дух произносит в глубинах нашей души (Рим. 8:26)? Разве мы их слышим? Разве горюем о том, что мы одиноки? Да, горюем, и ищем себе и утешения, и поддержки, и помощи, и отвлечения от своего одиночества в общении с людьми, другими людьми; остаться вдвоем с Богом, со Христом нам просто невыносимо! Когда мы должны провести несколько часов только с Ним – в молчании ли, в молитве ли, в церковном ли богослужении, или просто в болезни, в одиночестве – разве эти часы нам не кажутся непомерно долгими и, порой, просто невыносимыми? Быть со Христом нам в тягость. Какой это ужас! Какое же утешение нам нужно от Святого Духа, когда самое содержание нашей жизни отрицает это утешение, самую нужду в этом утешении?
   И это первое: Дух Святой как Утешитель нам чужд. Порой, когда мы не ожидаем, когда мы не чаем, когда мы как бы не защищаемся от Его приближения, когда нам не страшно, что Он придет и все отнимет и оставит нам только Бога, – тогда вдруг мы чувствуем Его прикосновение, и нам делается легко, тихо, спокойно. Тогда мы знаем, что такое приближение Господне, приближение Духа, прикосновение Его. Но мы этим наслаждаемся; мы не делаем заключений, и поэтому не приносим никаких плодов; мы наслаждаемся этим, как всеми дарами земли, «пьем из чаши бытия», как один из русских поэтов говорит, но не ощущаем, что это – непостижимое чудо, незаслуженный дар, что это нечто, после чего можно было бы всю жизнь посвятить Богу в благодарности, что Он подошел, коснулся моей души, и она запела всеми своими струнами, как Эолова арфа, когда касается ее пролетный ветерок. И плодов мы не приносим, потому что благодарности в нас не остается: как только пройдет это воздействие Духа, мы начинаем горевать, что Его больше нет, жалуемся Богу, что отошло от нас это чудное состояние, как будто мы на него имеем право, как будто оно нам принадлежит по праву, вместо того, чтобы понимать, что это – чудо из чудес, после которого нельзя жить, как мы раньше жили. Увидев – нельзя снова ослепнуть, услышав – нельзя снова оглохнуть, ожив, придя в новую жизнь – нельзя возвращаться в старую… Утешитель Дух Святой – это Тот, Кто может землю превратить в небо; Тот, Который может внести покой среди бури, тишину среди шума земного; Тот, Который давал возможность мученикам страдать всем телом и вместе с тем радоваться духом (как – мы и постичь не можем, потому что страдание было реальное, ужасное, острое, а вместе с этим были реальны и покой, и молитва, и радость о Господе).
   Но Дух Святой есть также Тот, Кто дает нам крепость; крепость, силу – но силу не земную и не для земных вещей, хотя эта сила движет всем тварным и всем земным. Святым, мученикам дана была крепость, которую никакая сила воли, никакое напряжение человеческих сил, никакие переживания не могут дать. Иным святым давалась мудрость, иным – прозрение в пути Божии и умение их воплотить в жизнь; давались с такой крепостью и таким смирением, потому что крепость Божия и смирение человеческое нераздельно связаны. Смирение нам представляется почти всегда как самоуничижение, как состояние, в котором мы находимся, когда о себе говорим дурное, зная, однако, что это не так.
   На самом деле смирение – состояние человека, когда он до конца про себя забыл и отдал себя в руку Божию. Западное слово для смирения – humilitas происходит от слова, означающего плодотворную землю. Смиренный человек подобен плодотворной почве: о почве никто не вспоминает; по ней ходят, и она безмолвствует; на землю бросают все: и семя, которое принесет плод, и все ненужное, – и она не оскверняется, а приносит плод. И она лежит перед лицом неба и под ногами людей, безмолвная, отданная, открытая и плодотворная. Сила Божия совершается именно в таком смирении; о таком смирении, я думаю, говорит и апостол Павел, когда, взмолившись, чтобы Господь его освободил от того, что лишало его крепости и силы, услышал голос Христов: «Довольно тебе Моей благодати, сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9). И, вдруг поняв это, апостол восклицает: Да, и отныне я буду радоваться только в немощи моей, чтобы во всем была только сила Господня!
   Но это не немощь бессилия, это не немощь лени, расслабленности – это другая немощь; ее, может быть, можно уловить несколькими образами. Когда ребенка начинают учить писать, мать вкладывает в его руку карандаш, берет его руку в свою и карандашом водит по странице; и ребенок с удивлением видит, как красиво, гармонично ложатся линии – прямые, округлые – до момента, когда вдруг он поймет, что это делается его рукой. Когда он думает, что понял, он начинает, как ему кажется, помогать, и дергает материнскую руку с карандашом невпопад, не туда, и все делается путаным узором. Так бывает и с нами: пока мы просто отдаемся на волю Божию, пока мы прислушиваемся и не только делаем то, что понимаем, но даем Богу делать, что Он захочет, в нас, тогда все хорошо. Это – немощь плодотворная, творческая. В других областях это называется вдохновением; в духовной жизни, во внутреннем возрастании это – одухотворенность.
   Другой пример. Как хрупка, тонка перчатка хирурга – ее можно прорвать ногтем; и потому, что она такая тонкая, потому, что она такая хрупкая, рука в ней все может чувствовать и действовать свободно и творчески; замени ее тяжелой перчаткой – ничего нельзя сделать.
   И еще пример: парус на лодке – самое хрупкое, что в ней есть; но направленный верно, этот парус может быть охвачен ветром и нести лодку к цели. Если мы подумаем, что на древних языках ветер и дух – одно и то же слово, то легко поймем, что стоит внутри себя иметь такую хрупкость, такую гибкость, которая может быть захвачена дыханием Духа, и Он нас повлечет к цели; а цель всегда – Спаситель Христос, всегда – жизнь преизбыточествующая, жизнь ликующая, о которой говорит Иоанн Златоуст в своем пасхальном послании. Крепость, несокрушимая крепость этого Божия Духа, ветра, дыхания.

   И опять встает перед нами вопрос: что мы об этом знаем? Не повторяем ли мы без конца, постоянно, что у нас нет сил: нет сил жить, нет сил исполнять заповеди Христовы, нет сил любить, нет сил молиться, нет сил стоять перед лицом противоречивых течений – нет сил ни для чего; мы носимы ветром, как соломинка; нас уносит, как поток уносит стружки. Разве мы не говорим это все время, на каждой исповеди? «Не хватило сил»; «нет сил»; «откуда взять силы?»; «я так слаб». Тело, душа, ум, сердце, воля – все в состоянии расслабленности…
   Но ведь есть Святой Дух, Который дышит, где хочет, Который может Собой заполнить любой парус и понести любую ладью, через любое море; есть Кормчий Христос у руля; сила Божия с нами. Апостол Павел был, как мы, хрупкий человек – и что только он не сумел пережить, против чего он не сумел устоять! И обнаружив, что никакой силой человеческой он не может совершить свое служение Богу, потому что то, что он должен был совершить, было Божие, а не человеческое, он повторяет: Да, сила Божия в немощи совершается, «но все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4:13). Все возможно каждому – в разной мере, но никто не покладай рук! Конечно, если мы сначала определим духовную жизнь как цепь возвышенных мыслей, дивных переживаний, тогда мы оказываемся с самого начала у разбитого корыта. Но если думать о духовной жизни как об осуществлении Самим Богом в нас того, что Он предусмотрел, того, для чего Он нас призвал жить, тогда мы можем спокойно дать простор Богу, и сила Божия совершится в нас.
   И последнее: Дух Святой – радость; радость свободы, радость того, что силой Божией мы вырастаем в меру подлинного человечества, делаемся подлинно людьми по образу Христа, людьми с чистым сердцем, «ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8); людьми с неколеблющейся волей, устремленной к Богу и вдохновленной любовью; людьми с очищенной плотью, с просвещенным и светлым умом; людьми, которые на нашей земле являются присутствием Самого Христа: словом, действием, чистотою, любовью, верой в человека, а не только в Бога, надеждой, которая побеждает всякое колебание, и любовью, которая держит всех. Святой Серафим Саровский говорил, что если бы только кто-либо познал Бога, он был бы готов десятки тысяч лет мучиться, чтобы еще один раз пережить Его приближение. Но мы этого не ищем. Когда нам дается такое прикосновение благодати, когда приближается Христос, когда мы прикасаемся края Его одежды, когда вдруг Дух Святой дохнет в нашей душе и она запоет, заплачет – мы стараемся удержать то, что нам дано, как будто это нам принадлежит, как будто это уже стало нашей собственностью, как будто мы имеем на это какие-то права, – и теряем это. Теряем, потому что удержать это нельзя, как нельзя удержать любовь, как нельзя удержать ласку, как нельзя удержать заходящее солнце, как нельзя удержать ничего, иначе как сохранив это в своей душе, словно новый вклад изумленности, благоговения, радости.

Духовная жизнь общества

Понятие духовной жизни

Духовная сфера представляет собой самую возвышенную сферу жизнедеятельности общества и человека.

Здесь рождается и реализуется дух, духовность; рождаются духовные потребности, развертывается производство идей и их потребление. Возникая как подсистема социума, духовная жизнь достраивает его сверху.

Духовная жизнь — это сфера общественной жизни, связанная с производством и распределением духовных ценностей, удовлетворением духовных потребностей человека.

Изучение духовной жизни общества следует начинать с рассмотрения духовных потребностей, а они есть не что иное, как нужда людей и общества в создании и освоении духовных ценностей, т.е. потребность в нравственном совершенствовании, в удовлетворении чувства прекрасного, в сущностном постижении окружающего мира. Для удовлетворения таких потребностей формируется и функционирует отрасль духовного производства.

Духовные потребности в отличие от материальных не заданы биологически, не даны (хотя бы в своей основе) человеку от рождения. Потребность индивида в освоении мира культуры имеет для него характер социальной необходимости, иначе он не станет человеком. Естественным образом эта потребность не возникает. Она должна быть сформирована и развита социальным окружением индивида в длительном процессе его воспитании и образовании.

В духовных (научных, эстетических, религиозных) ценностях выражаются общественная природа человека, а также условии его бытии. Это своеобразная форма отражения общественным сознанием объективных тенденций развития социума. В понятиях прекрасного и безобразного, добра и зла, справедливости, истины и проч. человечество выражает свое отношение к реальности и противопоставляет ей определенное идеальное состояние общества, которое должно быть установлено.

Духовное производство

Духовное производство — производство сознания в особой общественной форме, осуществляемое специализированными группами людей, профессионально занятых квалифицированным умственным трудом. Результатом духовного производства являются идеи, теории, духовные ценности, в конечном счете сам человек.

Важнейшей функцией духовного производства является духовная деятельность, которая направлена на совершенствование всех остальных сфер жизни общества (экономической, политической, социальной). Процесс духовного производства будет завершенным, когда его продукт дойдет до потребителя. Важное значение имеет такая функция духовного производства, как формирование общественного мнения.
В чем заключается специфика духовного производства, его отличие от материального производства? Прежде всего в том, что его конечным продуктом являются идеальные образования, обладающие целым рядом положительных свойств. Главное из них — всеобщий характер их потребления. Нет такой духовной ценности, которая не была бы в идеале достоянием всех. Материальные блага ограничены. Чем больше людей на них претендуют, тем меньше приходится на долю каждого. С духовными благами все иначе — от потребления они не убывают. Наоборот: чем больше людей овладевают духовными ценностями, тем больше вероятность их приращения.

Духовность человека

Духовность — свойство психики человека, состоящее в преобладании нравственных и интеллектуальных интересов над материальными. Духовно богатый человек характеризуется высокой культурой, готовностью к самоотдаче и саморазвитию. Его духовные потребности побуждают его размышлять о вечных ценностях бытия, смысле жизни. Духовность — это ответственность человека за себя, свои поступки, судьбу Родины.

Духовную жизнь общества образуют такие начала, как нравственное, познавательное и эстетическое. Эти начала порождают мораль и религию, науку и философию, искусство и творчество. Духовной жизни человека и общества соответствуют такие виды духовной деятельности, как религиозная, научная, творческая. Этим видам деятельности соответствуют и три идеала ценностей, к которым стремится личность:

  • истина — адекватное отражение действительности субъектом, воспроизведение ее таковой, какова она есть вне и независимо от сознания;
  • добро — общее оценочное понятие, обозначающее позитивный аспект человеческой деятельности, противоположность злу;
  • красота — совокупность качеств, доставляющих наслаждение взору и слуху человека.

Человек руководствуется в силу своей образованности и воспитанности множеством ценностей, созданных предшествующими поколениями. Истинное богатство человека заложено в его духовном мире.

Духовность России

В российском обществе в последнее время, к сожалению, довольно широкое распространение получила мысль о том, что человек богат только наличием больших денег, дач, автомобилей — словом, материальных ценностей. Это глубокая и трагическая ошибка. Велика опасность потери духовной культуры как ценности дли поколения, живущего только материальными интересами, ищущего лишь выгоду для себя и теряющего из-за этого смысл жизни. По-настоящему человек богат только своими знаниями, духовными ценностями, имеющейся у него культурой. Бытовая, житейская обустроенность, естественно, важны для человека. Но если все желания будут этим ограничиваться, можно потерять свои корни, основу бытия. По тому, насколько тесно связан человек с духовной культурой, можно судить о богатстве его души и интеллекте, его способности рождать новые идеи и отстаивать истину, добро и красоту. Именно с помощью культуры формируются уникальные, неповторимые черты личности.


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *