Если бога нет то

Если Бога нет — то все можно!

Я хочу съесть «Сникерс» один и ни с кем не делиться. Пожалуйста, заперся в комнате и ем. Все! Мне никто не мешает, меня никто не видит. Это — если Бога нет. А если Он есть? Тогда куда мне бежать? Бог есть везде! Поэтому у меня только два выхода: либо перестать жадничать и начать делиться со всеми, либо доказать самому себе и поверить, что Бога нет. Именно этим, то есть доказательством того, что Бога нет, и занимались безбожники.

Давайте на минутку поменяемся местами. Теперь я не священник, а вы не мальчики и девочки, теперь вы — верующие, а я — закоренелый безбожник. И я вам сейчас докажу, что Бога нет, и поэтому я могу делать все, что хочу.

Итак, вы, верующие, выдумали какого-то себе Бога, а я вам быстренько докажу, что такого Бога, которого вы выдумали, просто не может быть. Вы учите, что Бог — это высшая Сила, что Бог всемогущ. Но такого Бога не может быть. Послушайте: а может ли ваш всемогущий Бог сотворить камень, который Сам не сможет поднять?

Давайте рассуждать вместе. Возможны два ответа: может или не может. Вариант первый: Бог не может сотворить такой камень. Что и требовалось доказать — Бог не всемогущ!

Вариант второй: Бог может сотворить такой камень. Но тогда Бог не сможет поднять этот камень, значит, Он станет не всемогущим, что и требовалось доказать!

Такие доказательства несуществования Бога очень часто приводились безбожниками в XVIII и XIX веках.

Это первый взгляд на тему «Бог и свобода»: Бог наибольшая помеха на пути к полной свободе. Если же Бога нет, то все можно. Поэтому если я хочу делать все, что угодно, то Бога не должно быть.

Но есть и другой — православный — взгляд на взаимоотношения Бога и свободы. Поэтому вернемся в свое нормальное положение, теперь я вновь священник, а вы мальчики и девочки. Как священник я должен заявить, что Бог не помеха нашей свободе, напротив, Бог — единственный источник нашей свободы. Почему? Попытаюсь объяснить.

Вернусь к уловке безбожников о камне, который невозможно поднять. Для верующего человека Бог все же существует, и Он действительно всемогущ. Дело в том, что Бог все-таки сотворил такой камень, который Сам не может поднять, и в то же время Бог поднял этот камень. Никто не знает, что это за удивительный камень?.. Это человек!

Бог сотворил человека и дал ему свободу. Свобода человеческая — это одно из самых важных свойств человеческой природы. Это часть образа Божия, которым наделен человек. И что удивительно, Сам Бог не может отнять свободу у человека. Бог, например, не может заставить человека полюбить Себя. Бог не может заставить человека стать добрым. Чтобы заставить полюбить, надо прежде отнять свободу, а без свободы человек становится животным. Жизнь животного регулируется инстинктами и рефлексами, здесь нет свободы. Многих животных можно заставить полюбить. Бросай собаке каждый день кусок мяса, глядишь, она скоро и полюбит тебя за это. А человек не собака, его не заставишь полюбить, он — это действительно тот самый камень, который Бог не может поднять.

Само творение человека Богом — это удивительное событие. До творения человека (и ангелов, которые тоже обладают свободой) в мире присутствовала только одна воля — воля Божия. Все подчинялось Богу. Появляется человек, и в мире возникает еще множество разных воль. Сейчас более 6 миллиардов людей своей волею влияют на мир. Бог, творя человека, отказывался от единовластия в мире, человек призван быть сотворцом Богу, но мог быть и разрушителем мира. Бог творит человека, зная, что человек, будучи свободным, может и воспротивиться своему Творцу, и при этом Бог не сможет заставить человека исправиться.

Тут можно задать вопрос. Как это Бог не может заставить человека что-то сделать? Взял и заставил. Шел человек с пистолетом на убийство, нажимает курок, но Бог вмешивается — осечка, еще раз жмет на курок — еще осечка. Или другой пример из Ветхого Завета. Царь Ахав посылает пятьдесят воинов убить пророка Илию. Пророк молится, с неба сходит огонь, воины убиты. Царь еще посылает воинов, опять огонь с неба. И так три раза. Бог может Своею волею пресечь действие человеческой воли. Но посмотрите внимательно. Бог может пресечь действие, но не может заставить человека изменить свои желания, свою волю. Человек замышляет убийство, берет пистолет, жмет курок — осечка, тогда он берет нож, замахивается — но нож ломается, человек бросается на жертву — но вдруг поражается неожиданной болезнью и падает в изнеможении. Но даже когда он лежит, он может не переставать хотеть смерти другому человеку. Бог не может заставить злодея полюбить свою жертву!

Постараемся четко разделять два вида свободы. Свобода бывает внешняя, и свобода бывает внутренняя. Это совершенно разные вещи, совершенно независимые между собой. Например, в начале христианства было много мучеников, которые были рабами. Вот такой раб-христианин внешне не имел никакой свободы. Подходит его господин с плеткой, заставляет его таскать камни на каменоломне, и раб послушно выполняет его волю. Он не свободен. Но вот приходят гонители христиан и говорят: «Отрекись от Христа! Поклонись нашим идолам». А он отвечает: «Нет! Никто не может меня разлучить со Христом!» Гонители пытают христианина, но он остается непреклонным. Они даже могут насильно поставить его на колени перед идолом, но заставить его искренне поклониться идолу в своем сердце они не могут.

Внутреннюю свободу никто не может отнять! Ни родители, ни учителя, ни милиция, ни ГАИ, ни мучители, и что самое удивительное, даже Бог не может отнять эту свободу! Вот почему на земле существуют войны. «А почему ваш добрый Бог не может запретить все войны?» Запретить может, но что с того запрета. Началась война — все пушки сломались, люди возьмутся за пулеметы, пулеметы сломаются, люди возьмутся за автоматы, те сломаются, возьмутся за ножи, потом дойдет до рукопашного боя. Ненависть, зависть, вражду в человеческом сердце Бог насильно, без воли человека, не может уничтожить.

Про внешнюю свободу говорить даже неинтересно. Она зависит от тысячи случайностей. Я, например, еду по дороге, машина ломается. Минуту назад я был свободен в своих действиях, а сейчас стою. Двадцать километров в одну сторону до ближайшего населенного пункта, двадцать — в другую. Ничего сделать невозможно. Была свобода, и вот ее нет. Я хочу посмотреть видеофильм, сажусь перед экраном, включаю, а в этот момент гаснет свет. Я опять не свободен в своем выборе, и приходится заниматься чем-то другим. Вот вам и вся внешняя свобода.

Приведу еще один пример, показывающий отличие свободы внешней от внутренней. Рисую на доске двух человечков. Известно, что один из них может идти, куда хочет, а другой не может идти, куда хочет. Вопрос: кто из них более свободен? Всем ясно, что первый — он идет, куда хочет, он свободен. Но немного уточним ситуацию. Оказывается, эти два человечка стоят на крыше высотного дома. У первого человека завязаны глаза, и он не знает, где он находится, а у второго они открыты, и он все прекрасно видит. Кто теперь кажется более свободным? Второй? Но смотрите: первый человек может идти, куда хочет, поскольку не видит, какая опасность стоит перед ним. Он может спокойно идти рядом с пропастью и не бояться, ведь он не видит ее. А второй? Посмотрите на его действия. Он движется медленно, боится оступиться. Он не приближается к краю крыши ближе, чем на три метра, он аккуратно обходит все скользкие места. Он очень ограничен в своих действиях. Сюда нельзя, здесь опасно, там ненадежно. Он очень даже не свободен в выборе путей перемещения.

Но тем не менее всем ясно — он более свободен. Почему? Первый человек с завязанными глазами может двигаться, куда хочет, но эта внешняя свобода через две минуты приводит к неловкому движению, человек поскальзывается и летит вниз. Даже если он выживет, он будет весь в гипсе, и от его свободы ничего не останется.

Запомним это. Внешняя свобода (по принципу «Что хочу, то и ворочу») очень скоро приводит к потере всякой свободы. «Я взрослый человек, — заявляет 15-летний молодой человек, — я уже могу пить и курить, никто не может мне запретить!» Но к 18-ти годам он спивается. Где его свобода? «Я свободный человек, хочу — и пью, а не хочу — и не пью». Все правильно, но только он теперь всегда хочет. Не хотеть он уже не может. Человек потерял свободу — он не может не хотеть! Неужели наркоман — свободный человек? Да нет, конечно. Только он связан не веревками, и руки у него не в наручниках, но душа его связана греховной страстью. Все желания направлены в одну сторону — уколоться. И эта неволя — хуже всякой тюрьмы.

Например, молодой человек спрашивает: «А что мне мешает иметь с моей девушкой интимную близость? Мы свободные люди!» А мешает то, что после этой близости вы уже не будете свободными. Ваши чувства, воля, разум изменятся, и направлены они будут вовсе не на внутренний мир друг друга, а на телесные утешения.

Кстати, я бы сказал, что Церковь вообще ничего не запрещает и не может запретить. Церковь только предупреждает. Ведь есть элементарные законы нашей жизни, которые не стоит нарушать. Не пейте яд — отравитесь, не выпрыгивайте из окна — разобьетесь. Так же и Церковь предупреждает: «Не кури — потом не сможешь бросить, не пей — сопьешься, не блуди — не сможешь потом полюбить и создать настоящей семьи, не воруй — потеряешь доброту и милосердие, уважай отца и мать — иначе тебя не будут любить твои же дети» и т.д.

Истинная свобода заключается в свободе от страстей. Именно страсти лишают человека внутренней свободы. Страсти лишают человека того, что даже Бог не может отнять. Хочет человек любить свою жену, не раздражаться, не гневаться на нее, но страсть гнева одолевает его. Он бы и рад остановиться во время скандала, но не может, и огонь взаимной неприязни еще более разгорается. Хочет человек похудеть, не объедаться, меньше есть сладостей и вкусностей, но страсть к объедению одолевает его. И после каждого застолья человек вновь и вновь набирает вес.

Чтобы не потерять эту свободу, нужен постоянный труд. В Церкви существует немало постов. Постных дней, когда не разрешается вкушать определенные продукты, в среднем 180-200, то есть половина всех дней в году. Казалось бы, для современного неверующего человека это ужасно — половину всех дней в году поститься. Но для души человека — это крайне полезно. Человек не привязан к еде. Он может в любой момент с легкостью отказаться от чего-то. Человек приучается легко от чего-то отказываться. Как воин, если он привык к удобству в мирное время, будет ненадежен во время войны, так же и человек, привыкший к комфорту, легко теряет душевное равновесие при разного рода искушениях.

Кстати, надо отметить, что благодаря посту человек может не только пересилить свое желание, например желание поесть колбасы, но может даже управлять своими чувствами и не хотеть ее вообще. Пьяница не может не хотеть выпить. Он своими чувствами не владеет. Он раб своего желания. Пост же помогает управлять своими желаниями.

Например, пост предполагает не только воздержание от еды, но и воздержание в супружеской близости накануне постного дня. Для большинства людей это — дикость. «Вот еще! Церковь будет вмешиваться в мою интимную жизнь и указывать, когда мне спать с женой, а когда не спать». Но верующие люди в своей семейной жизни благодаря посту приучаются управлять своими чувствами. «Завтра постный день, и мы отложим свое желание в эту ночь». И действительно, супруги не будут иметь этого желания. Почему это важно в супружеской жизни? Супруга заболела или забеременела и не может иметь супружеской близости. В нормальной семье это не вызывает никакой трагедии. Супруг может в любой момент управлять своими чувствами и желаниями. Так приобретается истинная свобода.

Современная психотерапия, пропитанная фрейдистскими идеями, будет не раз утверждать со страниц газет и журналов, что воздержание опасно для психики. Неудовлетворенные желания, дескать, накапливаются в подсознании, и это чревато психическими расстройствами. Но жили же на Руси так испокон веков, и никаких расстройств не было. Просто к крепким, правильным семьям идеи Фрейда не относятся. В таких семьях супруги умеют управлять своими желаниями. Психическое расстройство появляется у человека, который смотрит развратные фильмы, читает порнографические или эротические издания, то есть всячески возбуждает в себе блудное желание, но не может удовлетворить его (заплатить проститутке нет денег, а бесплатно с ним в постель никто не хочет ложиться). Вот тут-то человек скоро будет на грани сумасшествия. Но виновато будет не вынужденное воздержание, а разнузданность чувств. А когда человек может управлять своими желаниями, то нет никаких неудовлетворенных влечений и никакой разрушительной психической энергии в подсознании не накапливается. Очень легко получить язву желудка, если во время поста ходить по магазинам и рассматривать всякого рода деликатесы и принюхиваться к запаху копченой колбаски. Очень скоро от таких действий потекут слюнки, начнется выделение желудочного сока. От неудовлетворенного желания начнут развиваться и психическое заболевание, и язва желудка. Но причиной болезни будет вовсе не пост, а неразумное поведение человека.

Научиться управлять своими чувствами в принципе не так-то трудно. Хитростей здесь почти никаких нет. Главный секрет заключается только в том, что надо бороться со своими чувствами, пока они еще небольшие и ты можешь с ними справиться. Не позволяй себе вольного общения с представителями другого пола — и будешь контролировать себя. Как только парень позволил себе прикоснуться к девушке, то способность управлять собой уже немного теряется. Кстати, прикасаться к чужому телу может только близкий человек, например, муж, но никак не любой знакомый парень. Когда вольностей в общении много, то недалеко и до беды. Второй принцип: избегай случаев, ведущих к обострению своих желаний.

Хочешь сохранить чистые отношения с девушкой — береги свои чувства: не стоит оставаться с ней наедине в квартире в позднее время. Здесь как с постом. Хочешь поститься — очень легко, только не ходи в те места, где пахнет жареной курочкой, пельменями и шоколадными конфетами.

Православные супруги, умеющие поститься, всегда желанны друг другу. Перенасыщения в чувствах не наступает. После длительных постов радость взаимной близости будет новым медовым месяцем. Часто именно пресыщение и толкает людей на измену ради получения новых ощущений с новым партнером. Даже однодневные посты вносят порядок в интимную жизнь. Взаимное ожидание близости сильно отличает благочестивую семью от пар, где близость происходит беспорядочно и часто все зависит от настроения и желания только одного из супругов.

Но вернемся к рисунку с двумя человечками. Глядя на него, можно дать еще одно определение истинной свободы. Если свобода внешняя — это жизнь по принципу «что хочу, то и ворочу», то свобода внутренняя — это видение. Это определение я даже запишу на доске.

Дата добавления: 2015-10-06; просмотров: 314 | Нарушение авторских прав

Рекомендуемый контект:

Похожая информация:

Поиск на сайте:

Знаменитые афоризмы Достоевского. «Если Бога нет, то все позволено»

Иван Качалов в роли Ивана Карамазова. 1910.

Авторитет Достоевского как христианского мыслителя столь высок, что надо сделать над собой усилие, чтобы взглянуть на его афоризм «если Бога нет, то все позволено» не через призму этого мифа, но как в первый раз, беспристрастно, и увидеть его зияющую неортодоксальность. Почему невозможно представить такую фразу в устах Святых отцов? – Потому что им и в голову не могло прийти (даже в качестве риторического допущения) такое кощунство, что Бога нет. «Сказал безумец в сердце своем: “нет Бога”» (Пс 13:1).

Первоисточник этого парафраза Ф.М. – известное выражение Вольтера «если бы Бога не было, его следовало бы выдумать», где оно также было направлено против вульгарного атеизма. Но, как всегда, мысль Достоевского не далеко уходит от либерализма, в данном случае – от вольтерианского деизма, хотя и является осознанным противопоставлением ему, то есть пытается его преодолеть, но безуспешно (потому что романтический имманентизм это лишь обратная сторона просвещенческого деизма). Апология христианства Достоевского, вылившаяся в чеканную форму очередного его афоризма, это плоть от плоти и дух от духа этой европейской традиции Нового времени, а именно, ее романтический извод, тщетно пытающийся преодолеть духовный тупик Просвещения, при этом, как и оно, полностью уповая на человеческие силы (на «народ», или «почву», на «лучшего (высшего) человека»). Поэтому и здесь (в идиоме «если Бога нет, то все позволено») в самом начале фразы, в первом ее тезисе, транспарантом вывешено маловерие Достоевского, его собственное сомнение в существовании Бога. Поэтому по аналогичной схеме построен знаменитый «символ веры» Достоевского из письма Фонвизиной: «верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпа<ти>чнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной» (Д.,XXVIII(1),176)), где допущение, что Истина, которая и есть Сам Христос (Ин 14:6), «действительно» может быть «вне Христа» – это то же самое, что риторическое допущение несуществования Бога в рассматриваемом «вольтерианском» афоризме, то есть выражение подспудного сомнения («я — дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных» (там же)).

При таком духовном генезисе, или внутренней мотивации, афоризма, и его соответствующее содержание: рационалистически плотское, романтически плоское… Вседозволенность является непременным условием и единственным содержанием свободы воли, как раз и дарованной Богом всем своим разумным творениям. То есть, в Христианстве как таковом, дело обстоит ровно наоборот: Бог есмь, Он есть Всеблагий и Всесовершенный Творец, и потому Его созданиям все позволено, хотя и не все богоугодно. «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор 6:12).

Обращение к аутентичному контексту, в котором существует фраза, снова готовит такие семантические сюрпризы, о которых даже не подозреваешь, воспринимая фразу в отдельности, или через призму все того же мифа о Достоевском. «Если есть и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно потому, что люди веровали в свое бессмертие… В этом-то и состоит весь закон естественный, так что уничтожьте в человечестве веру в свое бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь. Мало того: тогда ничего уже не будет безнравственного, всё будет позволено, даже антропофагия… Для каждого частного лица… не верующего ни в Бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и что эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть ли не благороднейшим исходом в его положении» (Д.,XIV,64-65). Что мы здесь видим? – Все то же самое: вера в Бога = вера в бессмертие человека, что есть модус исходной догмы почвеннического идеализма «Бог есть идея собирательного человечества (массы, всех)» (Д.,XX,191). Поэтому и существование Бога в афоризме «если Бога нет…» не является безусловной истиной, самодовлеющей, исходной аксиомой, альфой и омегой всех остальных рассуждений и религиозно-философских построений; то есть, потому, что оно изначально зыбко у Достоевского, строящего на таком онтологическом песке, как положение «натура Бога – это синтез всего бытия» (Д.,XX,174).

То обстоятельство, что фраза вложена в уста Ивана (скептика по амплуа) не должно вводить в заблуждение: у Достоевского достаточно собственных, автологических выражений этой же самой мысли. «Атеисты, отрицающие Бога и будущую жизнь, ужасно наклонны представлять всё это в человеческом виде, тем и грешат. Натура Бога прямо противоположна натуре человека. Человек по великому результату науки, идет от многоразличия к Синтезу, от фактов к обобщению их и познанию. А натура Бога другая. Это полный синтез всего бытия, саморассматривающий себя в многоразличии, в Анализе. Но если человек не человек — какова же будет его природа? Понять нельзя на земле, но закон ее может предчувствоваться и всем человечеством в непосредственных эманациях (Прудон, происхождение бога) и каждым лицом. Это слитие полного я, то есть знания и синтеза со всем. “Возлюби всё, как себя”. Это на земле невозможно, ибо противуречит закону развития личности и достижения окончательной цели, которым связан человек. След<овательно>, это закон… нашего идеала… Итак, всё зависит от того: принимается ли Христос за окончательный идеал на земле, то есть от веры христианской. Коли веришь во Христа, то веришь, что и жить будешь вовеки. Есть ли в таком случае будущая жизнь для всякого я?… Христос весь вошел в человечество, и человек стремится преобразиться в я Христа как в свой идеал. Достигнув этого, он ясно увидит, что и все, достигавшие на земле этой же цели, вошли в состав его окончательной натуры, то есть в Христа. (Синтетическая натура Христа изумительна. Ведь это натура Бога, значит, Христос есть отражение Бога на земле.) Как воскреснет тогда каждое я — в общем Синтезе — трудно представить» (Д.,XX,174). Здесь мы видим, что Ф.М. сам еще вполне атеист (или деист), религиозно верящий в человечество, исповедующий теогонию как титаническое духовно-нравственное развитие «природы человека» в «натуру Бога». «В социализме — лучиночки, в христианстве крайнее развитие личности и собственной воли. Бог есть идея, человечества собирательного, массы, всех. Когда человек живет массами (в первобытных патриархальных общинах, о которых остались предания) — то человек живет непосредственно… В чем закон этого идеала ? Возвращение в непосредственность, в массу, но свободное… В чем идеал? Достигнуть полного могущества сознания и развития, вполне сознать свое я — и отдать это всё самовольно для всех… Социалисты дальше брюха не идут… Они с гордостию в этом признаются: сапоги лучше Шекспира, о бессмертии души стыдно говорить и т. д. А по Христу получите: Есть нечто гораздо высшее бога-чрева. Это — быть властелином и хозяином даже себя самого, своего я, пожертвовать этим я, отдать его — всем… Патриархальность было состояние первобытное. Цивилизация — среднее, переходное. Христианство — третья и последняя степень человека, но тут кончается развитие, достигается идеал, след<овательно>, уж по одной логике, по одному лишь тому, что в природе всё математически верно, след<овательно>, и тут не может быть иронии и насмешки, — есть будущая жизнь» (Д.,XX,191-194). Здесь снова (как и в предыдущем фрагменте) хорошо видно, что дополнительный тезис «бессмертия», скрыто присутствующий в идиоме «если Бога нет, то все позволено», означает не страх за посмертное воздание Судии за преступления заповедей как воли Божией («Только как же, спрашиваю, после того человек-то? Без Бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь всё позволено, всё можно делать?» (Д.,XV,29)), как можно было бы подумать, потому что этот догматический «юридизм», по определению, не рассматривается всерьез в гуманистической религии самоспасения: речь всегда идет только о нравственной стороне вопроса, о том, что это значит в плане человеческой свободы, человеческой совести, метафизических оснований человеческой добродетели и т.д., одним словом, речь идет исключительно о внутренних законах существования и развития человеческой природы, она же «синтез всего бытия», потому что Бог еще неизвестно есть ли, а человек («русский народ», «высший человек», «всечеловечество») – вот он, дан во всей своей нравственной красе в непосредственном созерцании и опыте.

Таким образом, постоянная привязка тезиса «Бог есть» (или «Христос – это натура Бога») к тезису «своего (человеческого) бессмертия» означает не ортодоксальное обретение христианином (кающимся грешником) вечной жизни во Христе, или с Богом, но в определенном смысле даже противоположную причинно-следственную конструкцию. Ср: «не верит и в Бога потому, что не верит в свою почву и национальность» (Д.,XI,132); то есть вера в «национальность» первична, это онтологическое условие веры в Бога. Или: «в Евангелии сказано Христом окончательное слово развития человеческого» (Д.,XXIV,253; этому перлу псевдоглубокомыслия мы уже посвятили отдельную статью). Поэтому и «вхождение (натуры) Христа во все человечество» означает, что человек (ни для своего развития, ни для своего бессмертия) совсем и не нуждается в Живом Боге (Христе Иисусе, Сыне Божием), потому что Бог человеку, считай, имманентен. Поэтому тезис «Бог есть» (отрицательно выраженный в идиоме «Если Бога нет, то все позволено») может быть полностью и, что самое главное, без ущерба заменен у Достоевского тезисом «бессмертие души есть» или «добродетель (человека) есть»: «Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит, всё позволено» (Д.,XIV,76). Ср.: «за Некрасовым остается бессмертие, вполне им заслужённое, и я уже сказал почему – за преклонение его перед народной правдой» (Д.,XXVI,118). То есть, для бессмертия Бог, на самом деле, не обязателен, достаточно поклониться «народной правде». И, наконец, квинтэссенция этого почвеннического деизма-имманентизма (единства противоположностей либерализма и романтизма), напутственные слова «святителя» Тихона Ставрогину: «Если веруете, что можете простить сами себе и сего прощения себе в сем мире достигнуть, то вы во всё веруете! — восторженно воскликнул Тихон. — Как же сказали вы, что в Бога не веруете?» (Д.,XI,27). «Да для чего вам непременно Бог, ведь вам же говорит совесть страданием вашим. Потом уверуете и в Бога» (Д.,XI,266). С такими «святителями», как говорится, и антихриста не нужно.

Хотя, скажем еще раз, строго следуя логике, напрашивается вывод, что сам Достоевский, показывая в своем афоризме «если Бога нет, то все позволено» историческую и онтологическую бесперспективность социалистическо-атеистического проекта, должен стоять на противоположных позициях. Но истинный парадокс (о котором сам Ф.М. даже не подозревает) заключается в том, что его собственная (почвенническая) позиция объективно оказывается лишь вариацией критикуемого им гуманистического человекобожия (антропотеизма), строясь по тому же принципу последовательной идеалистической подмены собственно христианских (церковно-догматических) категорий их гуманистическими (неогностическими) суррогатами. «В этом много трогательного и много энтузиазма. Тут действительное обоготворение человечества и страстная потребность проявить любовь свою; но какая, однако же, жажда моления, преклонения, какая жажда Бога и веры у этих атеистов» (Д.,XXII,97). Или все то же самое, что в «символе веры» другого «дитя века» – самого Достоевского в уже цитировавшемся письме Фонвизиной. То же в антиутопии Версилова в «Подростке»: «Люди остались одни, как желали: великая прежняя идея оставила их; великий источник сил, до сих пор питавший их, отходил как величавое, зовущее солнце, но это был уже как бы последний день человечества… Осиротевшие люди тотчас стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее; они схватились бы за руки, понимая, что теперь лишь они одни составляют всё друг для друга. Исчезла бы великая идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней любви к тому, который и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку. Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою преходимость и конечность, и уже особенно, уже не прежнею любовью» (Д.,XIII,379). Но разве не это же самое (включая возлюбленные «былинки», религиозное поклонение «русской земле», «народу», его «правде» и т.д. по списку) проповедуют нам и первые резонеры Достоевского – Мышкин и Зосима, и сам он на страницах «Дневника писателя»? «Сие и буди, буди» (Д.,XIV,58,61). Поэтому и социализм (со всем его атеизмом, человекобожием и нигилистической вседозволенностью) у Достоевского «есть последнее, крайнее до идеала развитие личности» (Д.,XX,193).

Уже одно то, что фраза Ивана («по-карамазовски (всё позволено)» (Д.,XV,229)), являющаяся у Достоевского осознанным парафразом известного высказывания Вольтера («И не похожи ли такие слова на иные отзывы тех “глубоких политических и государственных мыслителей” всех стран и народов, изрекающих иногда премудрые изречения вроде следующих: “Бога нет, разумеется, и вера вздор, но религия нужна для черного народа, потому что без нее его не сдержать”» (Д.,XX,96)), несмотря ни на что, прочно, утвердилась в сознании исследователей как фирменный афоризм-парадокс самого Достоевского, показывает что к этому есть какие-то основания; даже несмотря на то, что в романе афоризм рождается как вывод из поэмы-антиутопии Ивана «Геологический переворот» (а Иван в романе является автором трех сочинений: общеизвестного «Великого Инквизитора» и двух менее известных: хилиастической по содержанию статьи-«возражения духовному лицу» и названного «Переворота»), выражающей, прежде всего, переворот как духовный кризис самого Ивана (как Версилова и Ставрогина до этого). Так вот, хотя формально, или судя по жанру, казалось бы, сам Достоевский должен придерживаться противоположной точки зрения (раз его отрицательный герой приходит к тому выводу как выражению своего неверия, вернее – потери своей былой веры (хилиазма), «православие» которой засвидетельствовано романными «старцами»), афоризм все равно прочно воспринимается как авторский, несущий положительный (христианско-апологический) посыл самого Достоевского. В чем здесь дело? «Раз человечество отречется поголовно от Бога (а я верю, что этот период — параллель геологическим периодам — совершится), то само собою, без антропофагии, падет всё прежнее мировоззрение и, главное, вся прежняя нравственность, и наступит всё новое. Люди совокупятся, чтобы взять от жизни всё, что она может дать, но непременно для счастия и радости в одном только здешнем мире. Человек возвеличится духом до божеской, титанической гордости и явится человеко-бог. Ежечасно побеждая уже без границ природу, волею своею и наукой, человек тем самым ежечасно будет ощущать наслаждение столь высокое, что оно заменит ему все прежние упования наслаждений небесных. Всякий узнает, что он смертен весь, без воскресения, и примет смерть гордо и спокойно, как бог. Он из гордости поймет, что ему нечего роптать за то, что жизнь есть мгновение, и возлюбит брата своего уже безо всякой мзды. Любовь будет удовлетворять лишь мгновению жизни, но одно уже сознание ее мгновенности усилит огонь ее настолько, насколько прежде расплывалась она в упованиях на любовь загробную и бесконечную…» И комментарий «внутреннего голоса»: «Вопрос теперь в том… возможно ли, чтобы такой период наступил когда-нибудь или нет? Если наступит, то всё решено, и человечество устроится окончательно. Но так как, ввиду закоренелой глупости человеческой, это, пожалуй, еще и в тысячу лет не устроится, то всякому, сознающему уже и теперь истину, позволительно устроиться совершенно как ему угодно, на новых началах. В этом смысле ему “всё позволено”. Мало того: если даже период этот и никогда не наступит, но так как Бога и бессмертия все-таки нет, то новому человеку позволительно стать человеко-богом, даже хотя бы одному в целом мире, и, уж конечно, в новом чине, с легким сердцем перескочить всякую прежнюю нравственную преграду прежнего раба-человека, если оно понадобится. Для бога не существует закона! Где станет бог — там уже место божие! Где стану я, там сейчас же будет первое место… “всё дозволено”, и шабаш! Всё это очень мило; только если захотел мошенничать, зачем бы еще, кажется, санкция истины? Но уж таков наш русский современный человечек: без санкции и смошенничать не решится, до того уж истину возлюбил…» (Д.,XV,83-84).

Объяснение этого парадокса, как было сказано, и заключается в том, что сам Достоевский еще окончательно не уверен, есть Бог или нет («я — дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных» (Д.,XXVIII(1),176)). Антиутопии и «бунты» Ставрогина, Версилова и Ивана Карамазова – это и есть эти «противные (во мне) доводы». Поэтому все атрибуты человекобожеских антиутопий (или «церкви атеистов») его отрицательных героев в несколько видоизмененном виде присутствуют и в его (самого Достоевского) антропотеической утопии – хилиазме грядущего «русского социализма» как того же самого утверждения человека на земле без Бога, когда «все Христы», потому что нет с ними и в них Самого Христа-Бога и благодати Пресвятой Троицы. «Непременная потребность новой нравственности… Вот это и будет может быть второе пришествие Христово» (Д.,XXIV,165). Здесь-то и замыкается круг тщетной борьбы Достоевского с вольтерианским деизмом (или – шире – с грехом, с неверием), потому что «новая (формально – христианская) нравственность» человечества (когда «не все себе позволяешь» из метафизических соображений «автономии воли», сознания своего «окончательного развития») вместо евангельского Второго Пришествия Христа-Вседержителя «судити живых и мертвых» – это и есть не что иное, как очередное «выдумывание Бога» человеческим безумием на тот случай, если «Бога нет» (если Сущего не окажется в наличии; если Пришествия Христова человечество не дождется, потому что, как говорится, не особо и хотелось).

Таким образом, содержащийся в афоризме «если Бога нет, то все позволено» кажущийся христианско-апологический посыл («Бог есть и потому человеку не все позволено») расшифровывается как выражение все той же гуманистической религиозной веры в человека, в его высшее (потенциально божественное, такое же как у Христа) нравственное достоинство, в его способность к жертвенному ограничению своей свободы ради других, веры в его бессмертие по естеству (а не по благодати) и т.д.

Александр Буздалов

«Если Бога нет, то все позволено»

  • БОГИ ПРИРОДЫ. КУЛЬТ ПРЕДКОВ У ЧЕЧЕНЦЕВ

    Год и его деление на части: месяцы, педели, дин.- Семейный культ и культ домашнего очага. — Влияние этого культа на сгрой жизни, организацию семьи; право: кровная месть, усыновление, присяги и проч. — Культ и обоготворение предков, общих целому аулу, обществу и всему народу; прочие боги, созданные по…
    (Исторические источники 19 века о Чечне. Том 2)

  • БОГИ ПРИРОДЫ И ВСЕЛЕННОЙ

    Их происхождение. — Богиня вьюг на Казбеке. — Духи ручьев, озер и лесов. — Бог охоты Елта. — Солнце, луна и звезды. — Мать ветров; Звезда ветров. — Громовержец Сели. — Дочь его Сели-Сага. — Бог времени. — Эшгр — бог в царстве мертвых. — Верховный Бог — глава всех богов и творец мира. — Чудеса. — Сказание…
    (Исторические источники 19 века о Чечне. Том 2)

  • Не в силе Бог

    Причина ненависти к России — в ее силе. Это только у русских «не в силе Бог, а в правде», у всего мира Бог в силе. Как говорил Наполеон, «Бог помогает сильным батальонам». Во всем мире нет никаких моральных правил, законов. Есть только право силы. Тот, кто силен, тот и прав. Россия — единственная держава,…
    (Знать и помнить войну. В 3 т. Т. 1)

  • Боги — покровители путешественников

    В мифах, сказаниях и легендах разных народов немало богов, покровительствующих путникам, охраняющих пути-дороги. В древнеиндийской мифологии связанный с солнцем бог Пушан описывается как «повелитель или охранитель пути» и как «спаситель от ложных путей». Боги-олимпийцы постоянно спускались с Олимпа и…
    (История туризма и гостеприимства)

  • Вавилон — «врата бога»

    География путешествий Древнего мира была связана с крупными культурными и религиозными центрами. Такими центрами были города с их роскошными дворцами, величественными храмами, шумными базарами и многими другими достопримечательностями, что привлекало странников, торговцев, да и просто любопытных чужеземцев….
    (История туризма и гостеприимства)

  • Доказательства существования Бога

    Основной проблемой всех религий является отсутствие неопровержимых доказательств существования Бога. Зачастую религия требует веры в существование сверхъестественного, не обосновывая его фактами и доказательствами. Тем не менее, в XIII веке первый схоластический учитель церкви Фома Аквинский сформулировал…
    (Человек и общество)

  • «Если бы Бога не было, следовало бы его выдумать»

    Если бы люди не верили в Бога, то для многих из них жизнь стала бы невыносимой. Жизнь человека полнится и озаряется надеждой. И не будь надежды на Бога, на его милость, пусть не в этой, а в другой жизни, у многих людей, терпящих нищету, унижения и оскорбления, просто-напросто не хватило сил для того…
    (Человек и общество)

  • Боги индуизма

    Индуизм — религия многобожия. Традиция индуизма сообщает о 330 млн богов . С другой стороны, традиционная индуистская философия отстаивает идею строгого монотеизма, согласно которой существует один непознаваемый, невыразимый, не имеющий атрибутов универсальный Бог-Абсолют — Брахман. Однако индуистские…
    (Религии народов мира)

  • Серебро позволяет запечатлеть наши лица и дела для потомков

    Выражаясь высоким слогом, серебро стояло у истоков такого фундаментального изобретения человечества, как фотография. Первое фотографическое изображение, полученное в 1813 г. французом Ж.Н. Ньепсом, стало возможным благодаря использованию нитрата серебра. Сегодня разные компоненты этого металла применяются…
    (Золото. Алмазы. Люди)

Крылатое выражение

Фразу «Если Бога нет, всё позволено» (и различные её варианты) относят к числу цитат из Достоевского. Её даже признают (например, философ И. Б. Чубайс) самой известной из них или же (например, культуролог и историк К. В. Душенко) второй по известности. Мы находим её на страницах энциклопедии по искусству кино и словарей по философии, она используется философами, писателями, священниками, звучит по радио, присутствует в мемуарах Керенского. Жан-Поль Сартр в своей лекции «Экзистенциализм — это гуманизм» берёт её за исходный пункт философии экзистенциализма.

Обычно (хотя и не всегда) её связывают с романом Достоевского «Братья Карамазовы», и неспроста: «Мысль эта проведена через весь огромный роман с высокой степенью художественной убедительности». Однако выражение «Если Бога нет, всё позволено» как единая фраза в указанном романе отсутствует. Нет её и в других произведениях Достоевского.

Различные формулировки

  • «Если Бога нет, всё позволено»;
  • «Если Бога нет, то всё позволено»;
  • «Если Бога нет, значит, всё позволено»;
  • «Если Бога нет, всё дозволено»;
  • «Если Бога нет, то всё дозволено»;

и т.д.

Тезис Достоевского приводится в нескольких вариантах (см. врезку). Ни один из них не является точной цитатой из Достоевского. Курсивом выделен тот вариант, который связан с именем Сартра (см. ниже.)

Тезис Достоевского как предмет и инструмент интерпретации

Тезис Достоевского можно как принимать, так и не принимать (см. ниже). В случае принятия тезиса он допускает как религиозную, так и атеистическую интерпретацию.

Религиозная интерпретация

Анализируя тезис Достоевского, писатель Виктор Ерофеев, по сути, приводит одно из доказательств бытия Божия:

В рассуждении: если Бога нет — всё позволено, однако не всё позволено, значит, Бог есть, — казалось бы, есть своя логика, и многие — если не сказать все — религиозные мыслители, исследовавшие мысль Достоевского, признавали правильность этого рассуждения.

В самом деле, если мы согласны с тем тезисом, что если Бога нет, всё позволено, а также убеждены или приходим к убеждению, что не всё позволено, то мы должны бы согласиться с тем, что Бог есть.

Однако сам Ерофеев не согласен с описанным рассуждением и говорит:

Гораздо более логично признать ошибочность первого тезиса и предложить иной:

«если Бога нет — не всё позволено», что в сочетании с
«если Бог есть — не всё позволено»

дает нам право сделать вывод, что человеку дозволяется не всякое действие, независимо от существования Бога.

Тезис в интерпретации Сартра

В отличие от Ерофеева философ Жан-Поль Сартр не оспаривает тезис, а берет за исходную точку экзистенциализма:

Достоевский как-то писал, что «если Бога нет, то всё дозволено». Это — исходный пункт экзистенциализма.

— Жан-Поль Сартр, Экзистенциализм — это гуманизм

Будучи представителем атеистического экзистенциализма, он приходит к тому, что, как отмечает философ Фредерик Коплстон,

Человек является единственным источником ценностей, и индивиду остается творить или выбирать собственную шкалу ценностей, его собственный идеал. Однако это «остается» не несёт с собой счастья.

Сам Сартр выражается жестче Коплстона:

человек осужден быть свободным.

— Жан-Поль Сартр, Экзистенциализм — это гуманизм

Происхождение фразы

Тезис Достоевского можно рассматривать как «сводную» цитату, как бы полученную при помощи «ножниц и клея» из нескольких разных. Но даже одной цитаты достаточно, чтобы тем же способом получить фразу «Без Бога <…> всё позволено».

Другое возможное объяснение происхождения фразы лежит на поверхности: она в готовом виде содержится у Сартра (см. выше).

Связь с текстом романа

В любом случае тезис «Если Бога нет, всё позволено» представляет собой краткую, но достаточно точную формулировку взглядов Ивана Карамазова. Эти взгляды он первоначально высказывает во время какого-то спора, который в романе не описан. Затем свидетель спора (Петр Александрович Миусов) в келье старца Зосимы так пересказывает эти взгляды:

– Неужели вы действительно такого убеждения о последствиях иссякновения у людей веры в бессмертие души их? – спросил вдруг старец Ивана Федоровича.

– Да, я это утверждал. Нет добродетели, если нет бессмертия.

– Блаженны вы, коли так веруете, или уже очень несчастны!

– Почему несчастен? – улыбнулся Иван Федорович.

– Потому что, по всей вероятности, не веруете сами ни в бессмертие вашей души, ни даже в то, что написали о церкви и о церковном вопросе.

Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы»

…уничтожьте в человечестве веру в своё бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь. Мало того: тогда ничего уже не будет безнравственного, всё будет позволено…

Выслушав рассказчика, Иван Карамазов не только не опровергает его, но и, отвечая на вопрос старца Зосимы, вполне подтверждает сказанное Миусовым: если нет бессмертия, позволено всё. Такого рода убеждение становится для Ивана источником крайнего несчастья (см. врезку).

Основная статья: Иван Карамазов

Контртезисы

Высказывание Лакана

На тезис Достоевского психоаналитик Жак Лакан ответил следующим тезисом: «Если бог есть, то всё позволено». Философ Славой Жижек использует эту фразу в качестве названия своей статьи.

Высказывание Версилова

Я представляю себе, мой милый, что бой уже кончился и борьба улеглась. <…> И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство. <…> Осиротевшие люди тотчас же стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее; они схватились бы за руки, понимая, что теперь лишь они одни составляют всё друг для друга. Исчезла бы великая идея бессмертия, и приходилось бы заменить её; и весь великий избыток прежней любви к Тому, который и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку.

Ф. М. Достоевский, «Подросток»

У самого Достоевского в романе «Подросток» устами Версилова высказывается идея, противоположная по смыслу (см. врезку), которую философ Николай Бердяев именует «гeниaльнoй пo cилe пpoзpeния» фантастической утопией, картиной бeзбoжнoй любви «нe oт Смыcлa бытия, a oт бeccмыcлицы бытия», — любви, по сути своей противоположной христианской:

…люди пpилeпляютcя дpyг к дpyгy и любят дpyг дpyгa, пoтoмy чтo иcчeзлa вeликaя идeя Бoгa и бeccмepтия. <…> Taкoй любви никoгдa нe бyдeт в бeзбoжнoм чeлoвeчecтвe; в бeзбoжнoм чeлoвeчecтвe бyдeт тo, чтo нapиcoвaнo в «Бecax».

> См. также

  • Пари Паскаля

Примечания

  1. 1 2 3 Константин Душенко, Цитаты из русской литературы. Справочник
  2. 1 2 3 Если Бога нет, всё дозволено? // Радио «Комсомольская правда»
  3. 1 2 3 КАКАЯ ИДЕЯ НУЖНА РОССИИ? // Радио «Эхо Москвы»
  4. 1 2 3 4 5 6 Всё позволено // Константин Душенко, Афоризмы на любую тему. Цитаты с точным указанием источника
  5. Тихие страницы // Энциклопедия кино, 2010 г.
  6. 1 2 Воля к власти // Новейший философский словарь, Сост. А. А. Грицанов, 1998 г.
  7. 1 2 Бог // Дидье Жюлиа, Философский словарь. Пер. с франц. — М. Междунар. Отношения, 2000. — 544 с.
  8. ПРАВОСЛАВИЕ И СОВРЕМЕННАЯ КУЛЬТУРА // Николаева О., Современная культура и православие, Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1999 г.
  9. ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ ДОСТОЕВСКИЙ // по лекциям преподавателя Санкт-Петербургской духовной академии священника Георгия Митрофанова, прочитанных им в Коми государственном пединституте
  10. Протоиерей Александр Ильяшенко, Как строить семейные отношения? // на сайте «Православие и мир»
  11. Протоиерей Димитрий Предеин, Профессор А. И. Осипов как видный русский апологет и катехизатор второй половины 20-го — начала 21-го века Архивировано 29 апреля 2013 года. // на сайте Московской православной духовной академии
  12. Керенский А. Ф., Россия на историческом повороте: Мемуары
  13. 1 2 3 Жан-Поль Сартр, Экзистенциализм — это гуманизм
  14. Например, в статье КОЛАКОВСКИЙ, ЛЕШЕК из Энциклопедии Кругосвет можно встретить вариант «Если нет Бога, все допустимо».
  15. Ерофеев В. В. Вера и гуманизм Достоевского
  16. «В процессе эксперимента живая жизнь с её случайностями и закономерностями, одинаково неподвластными логическому мышлению, приходит в нестерпимое противоречие с головным, „диалектическим“ тезисом. Выясняется, что позволено не всё»,—замечает В.Ерофеев, описывая жизненный опыт тех атеистически настроенных героев Достоевского, которые разделяют тезис.
  17. Глава 11. Атеистический экзистенциализм // Коплстон Ф. История философии. XX век
  18. Andrei I. Volkov, Dostoevsky Did Say It: A Response to David E. Cortesi (2011)
  19. 1 2 Фёдор Михайлович Достоевский, Братья Карамазовы, — Книга II, Глава VI
  20. См. Викицитатник, информация нуждается в уточнении.
  21. В романе говорится, что слова эти произнес «седой бурбон капитан».
  22. Викитека содержит текст романа в советской орфографии, согласно которой слово „бог“ всегда пишется с малой буквы. Не следует, однако, впадать в противоположную крайность:

    Сейчас, впадая в обычное преувеличение, мы готовы любое значение слова „бог“ отмечать с заглавной буквы. Между тем с большой буквы писали это слово только для означения высшего существа, давшего начало и смысл миру. Языческое многобожие и еретическое мудрствование означались с малой буквы.

  23. Выбор варианта написания существенно меняет мысль. Вариант «Если нет Бога, то я бог» означает, что Кириллов готов признать себя за одного из многих богов, кем-то вроде Марса или Меркурия. Вариант «Если нет Бога, то я Бог» означает гораздо бо́льшую претензию.
  24. Л. А. Тихомиров, Тени прошлого. К. Н. Леонтьев
  25. Славой Жижек. Если бог есть, то всё позволено
  26. Глава V (Любoвь) // Mиpocoзepцaниe Дocтoeвcкoгo, Praha, 1923, изд-вo YMCA-PRESS.

> Ссылки

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *