Федор романов боярин

Палаты бояр Романовых

В центре Москвы сохранилось бо-
лее пятидесяти жилых каменных
зданий — палат ХVI-ХVII веков,
которые являются образцами древ-
нерусского зодчества. Одно из та-
ких зданий стоит на улице Варварке,
недалеко от Кремля. В нем располо-
жен музей «Палаты бояр Романовых»
(филиал ГИМ). В этом году исполня-
ется 150 лет со дня его открытия.

В конце ХV века активные строительные работы, проводившиеся в Кремле, распространились и на другие части Москвы, в первую очередь на Великий посад. Именно в это время здесь появляются первые каменные жилые дома, которые могли возводить только очень богатые люди. В одной из летописей говорится, что купец Тарокан в 1471 году «заложи себе полаты кирпичны <…> у градной стены, у Фроловских ворот». А уже через 14 лет в Зарядье строят каменные палаты «гости-сурожане» — Федор Вепрь, Василий Образец, Дмитрий Ховрин, Иван Бобрищев.
Палаты и усадьба на Варварке, скорее всего, принадлежали Ховриным — выходцам из итальянских колоний на Черном море. К Романовым усадьба могла перейти после женитьбы Никиты Романовича Юрьева на Варваре Ховриной, дочери Ивана Дмит­риевича Ховрина.
На первом плане Москвы конца ХVI — начала ХVII века усадьба отмечена под № 15. В экспликации к плану, составленной на латыни в 1613 году, под этим номером имеется запись: «Двор Никиты Романова, который был дедом ныне царствующего государя Михаила Федоровича».
Владение располагалось в нагорной части Зарядья, на возвышенном месте, называемом в ХVI веке Псковской горой, и имело форму неправильного четырехугольника. Высокая бревенчатая ограда окружала усадьбу, включавшую боярский двор, сад, огород, хозяйст­венные постройки. В то время там были два жилых строения. Одно — «палаты на нижних погребах», разобранные в конце XVIII века за ветхостью, — стояло в глубине двора на косогоре и являлось, по-видимому, основным жилым помещением боярской семьи. Другое — «палаты на верхних погребах» — находилось в восточном углу усадьбы, на месте сущест­вующего музея, и представляло собой «хоромный» тип жилища с многообъемной композицией.
Дом был выстроен из кирпича «глаголем» или «покоем». Палаты располагались так, что одним фасадом с окнами выходили на улицу, хотя крыльцо по-прежнему глядело во двор. Это было по тем временам новшеством: перемещение дома из глубины двора на «красную линию» улицы серьезно нарушало замк­нутость жизни городской усадьбы.
В юго-восточной части владения стояла Знаменская церковь с двумя приделами — Благовещения Пресвятой Богородицы и исповедника Никиты Мидикийского. Ее можно датировать ХV веком. В центре усадьбы имелось высокое сооружение типа башни, видимо, «повалуша» — летняя холодная спальня, куда на ночь могла уйти вся семья. На заднем дворе были огород и сад. Из множества хозяйственных построек до наших дней дошла лишь кирпичная дворовая печь (поварня).
О больших размерах усадьбы свидетельствуют ее границы, которые и сейчас хорошо просматриваются. На западе она соседствовала с Английским подворьем (сохранившиеся палаты Старого Английского двора), северная граница пролегала по Варварке, восточная упиралась в бывший Псковский переулок, а южная проходила намного дальше современной ограды музея — примерно посередине двора недавно снесенной гостиницы «Россия». Парадные ворота были со стороны Кремля, а вход для дворни — с южной стороны. Таким образом, усадьба Романовых представляла собой как бы поселок в городе, окруженный надежным тыном.

* * *

История старого дома на Варварке тесным образом переплетается с судьбой ее владельцев. Романовы — младшая ветвь одного из древнейших московских боярских родов Кошкиных — Захарьиных-Юрьевых. Родословная книга ХVII века называет их прародителем Андрея Ивановича Кобылу — боярина Великого князя Московского Ивана I Даниловича по прозвищу «Калита». Пятый сын Андрея Кобылы, Федор Кошка, стал прямым родоначальником Романовых. О нем известно, что он был боярином Великого князя Мос­ковского Димитрия Донского и его наследника. В 1380 году во время похода против Мамая на попечении Федора Андреевича оставались Москва и великокняжеское семейство. В 1393 году он выдал свою дочь Анну замуж за князя Михаила Федоровича Тверского и таким образом вступил в родство
с домом Рюрика.
Один из потомков Федора Кошки — Роман Юрьевич Захарьин-Юрьев (окольничий и воевода при царе Иване Грозном) — имел пятерых детей: Даниила, Долмата, Никиту, Анну и Анастасию, которая в 1547 году вышла замуж за Ивана Грозного. С этого времени началось возвышение рода Захарьиных. В первом колене Андрей Иванович Кобыла и его сыновья назывались Кобылиными, Федор Андреевич Кошка, его сын Иван и сын последнего Захарий — Кошкиными. Потомки Захария звались Кошкиными-Захарьиными, а затем они отбросили прозвище Кошкины и стали именоваться Захарьиными-Юрьевыми. Дети Романа Юрьевича Захарьина-Юрьева называли себя уже Юрьевыми, а потомки Никиты Романовича Юрьева — Романовыми.
К концу ХVI века из всех потомков Захария Ивановича Кошки осталась лишь семья Никиты Романовича, который и стал первым владельцем усадьбы в Зарядье. После смерти первой жены Варвары Ховриной, от которой родился сын Федор (впоследствии патриарх Филарет), Никита Романович женился вторично на дочери князя Горбатого-Шуйского Евдокии Александровне, родившей ему еще одиннадцать детей.
Брат первой, любимой жены Ивана Грозного Анастасии, тонкий политик и дип­ломат, Никита Романович был одним из самых влиятельных придворных Ивана Грозного и на протяжении нескольких десятилетий пользовался его особым доверием. С 1547 года сопутствовал царю во всех военных походах. Участ­вовал в Ливонской войне. В честь взятия Пернова (1575) присвоил себе в качестве личной эмблемы герб этого города — лифляндского грифона. С 1574 года возглавлял сторожевую и станичную службы на южных границах России, в 1580-1584 годах — наместничество в Новгороде.
Никита Романович был любим и популярен в народе, о чем свидетельствуют песни и предания о нем. Особой известностью на Руси пользовался сюжет, как он спас наследника царевича Ивана и получил от царя в награду «льготу нерушимую» для одной из своих вотчин: кто в ней от царского гнева укроется, того не тронут. Умер Никита Романович 23 апреля 1586 года, приняв перед смертью постриг с именем Нифонт. Его сыновья — Федор, Александр, Василий, Иван по прозвищу «Каша», Михаил — жили дружно и скромно. Все братья слыли красавцами, но особо выделялся Федор. По свидетельству голландского путешественника Исаака Массы, он был «красивый мужчина, очень ласковый ко всем и так хорошо сложен, что московские портные обыкновенно говорили, когда платье сидело на ком-нибудь хорошо: «Вы второй Федор Никитич!» В 1586 году Ф. Н. Романов упоминается как боярин и нижегородский наместник, в 1590-м участвует в качестве вое­­воды в походе на Швецию, в 1593-1594 годах он — псковский наместник, в 1596-м удостаивается звания воеводы правой руки. Был женат на дочери мелкого костромского дворянина Ивана Шестова Ксении и имел от этого брака пятерых сыновей и дочь. Большинство детей умерли в младенчестве. В живых остались Татьяна и Михаил — будущий первый царь династии Романовых (родился 12 июля 1596 года, по всей вероятности, в усадьбе, о которой идет речь).
После смерти царя Федора Ивановича, двоюродного брата Федора Никитича, последний стал считаться ближайшим законным претендентом на престол. Однако в 1598 году Земский собор единодушно избрал новым государем Бориса Годунова. Хотя Федор Никитич и подписался под Утвержденной грамотой, это не спасло Романовых от подозрений Годунова. В 1600 году Никитичей, как звали братьев Романовых, обвинили в злоумышлении «на государьское здоровье» и притязаниях на престол. Всех братьев, их детей и родственников арестовали. 26 октября 1600 года польские послы в Москве «видели, как несколько сот стрельцов вышли из замка (Кремля. — Г. Щ.) с горящими факелами и слышали, как они открыли пальбу». Дом на Варварке, в котором жили Романовы, подожгли. Под стенами усадьбы произошло настоящее сражение. Поскольку «боярская свита оказала отчаянное сопротивление, некоторых опальных убили, некоторых арестовали и забрали с собой».
В июне 1601 года завершилось следствие и был оглашен Боярский приговор, согласно которому братья объявлялись государственными преступниками, лишались всех званий и имущества. Усадьбу на Варварке, вероятно, «отписали на государя». Романовых и их родственников сослали кого куда: Федора Никитича — в Антониево-Сийский монастырь под Архангельск, где он был насильно пострижен в монахи с именем Филарет, жену его Ксению Ивановну (в постриге Марфа) — во владения Николо-Вяжищского монастыря в Тол-Егорьевском погосте Обонежской пятины Новгородского уезда, малолетнего сына Михаила (тому шел пятый год) и дочь Татьяну вместе с тетками Марфой Никитичной и Анастасией Никитичной, а также князем Б. К. Черкасским — в Белозерскую тюрьму. Александра Никитича отправили к Белому морю в Усолье-Луду, Михаила Никитича — под Пермь, в село Ныроб близ Чердыни. Василий Никитич был сослан сначала в Яранск и через месяц переведен в Пелым к брату Ивану; их держали на цепях в разных углах избы.
Из пяти Никитичей удалось выжить только Федору и Ивану. Боясь окончательно настроить против себя знать, Борис Годунов вынужден был смягчить участь опальных, приказав давать им хорошую еду, справить новую одежду, словом, «беречь во всем». Получили послаб­ление и женщины с детьми, которым велели переехать в вотчину Ф. Н. Романова — село Клин Юрьевского уезда.
Избавителем Романовых явился мнимый родственник — Лжедмитрий I, в 1606 году поставивший Филарета митрополитом Ростовским. Ивана Никитича он сделал боярином, а прах умерших братьев приказал перевезти в Москву; их захоронили в Знаменской церкви Новоспасского монастыря. С октяб­ря 1608 по май 1610 года Филарет пробыл в плену у Лжедмитрия II в Тушине, где был «наречен» патриархом, но занимал выжидательную позицию. В мае 1610-го вернулся в Моск­ву и принял участие в свержении Василия Шуйского. Будучи сторонником избрания на русский престол сына польского короля Сигизмунда III — Владислава, Филарет в 1610 году возглавил «великое посольство» под осажденный Смоленск, однако вскоре понял, что Сигизмунд хочет сам стать московским царем, и отказался вести переговоры. Король арестовал Филарета и ту часть посольства, которая его поддерживала, и в апреле 1611 года отправил в Польшу.

* * *

Таким образом, в 1601 году Романовы покинули свой двор в Зарядье и больше сюда не возвращались. В Смутноевремя, по всей вероятности, в усадьбе тоже никто из них не жил, хотя с 1610 по 1612 год инокиня Марфа (Ксения Ивановна) и Михаил находились в Москве и испытали на себе все ужасы польской оккупации и кремлевской осады. После освобождения Москвы от поляков Михаил с матерью отправляется в свои костромские вотчины, а затем в Ипатьевский монастырь. Там их застало Великое посольство Земского собора с сообщением об избрании 16-летнего Михаила Федоровича царем. 2 мая 1613 года он, «вшед в Моск­ву, взыде на престол царский». Жить новый царь стал в Кремле, его мать — государыня-инокиня Марфа — поселилась в Вознесенском монастыре, а родовая усадьба на Варварке получила название «старого государева двора». С 1613 года здесь расположилась своеобразная контора, которая занималась управлением вотчинами, принадлежавшими семье Романовых, и имела особый статус, не подчиняясь ни Приказу Большого дворца, ни Вознесенскому монастырю. В штате состояло 27 человек, которые служили «государыне инокине Марфе Ивановне по ее государскому указу всякие службы». В 1619 году Филарет вернулся из польского плена на родину и принял сан патриарха, а также титул «великого государя», чем установил двоевластие, поскольку так же титуловался его сын. Государственные дела решались ими обоими, а иногда Филарет принимал решения единолично. До конца жизни (1633) он был фактическим правителем страны.

* * *

Усадьба на Варварке как «старый государев двор» упоминается в переписи улиц и переулков в Кремле и Китай-городе, составленной после московского пожара 1626 года. Здесь отмечены «церковь древняя, двор, строение бояр Романовых». В 1631 году после смерти государыни-инокини Марфы царь и патриарх Филарет основали Знаменский мужской монастырь и передали ему эту усадьбу со всеми постройками, а также родовые имения и угодья, бывшие за Марфой. К этому времени на «старом государевом дворе» сохранились церковь Знамения Пресвятой Богородицы, два старинных здания — бывшие боярские палаты — и одна хозяйственная постройка. Угловой, северо-восточный участок был выделен в так называемый Осадный двор, то есть мес­то, где во время военных действий укрывалось население и хранились припасы. Обитель обнесли частоколом. В 1668 году сильный пожар вновь опустошил Москву. Игумен Арсений писал царю Алексею Михайловичу: «Монастырь Знаменский выгорел со всеми монастырскими службами и с запасами, и на церквах кровли обгорели, и Ваше государское старинное строение — палаты — от ветхости и от огня развалились, а нам, богомольцам твоим убогим, ныне построить нечем; место скудное; погибаем в конец». Монастырю помог богатый царский родственник — боярин Иван Михайлович Милославский, благодаря которому были не только восстановлены старинные палаты, но и возведены многие другие здания. Палаты начали восстанавливать в апреле 1674 года, когда «по приказу игумена Арсения с братьею нанят каменных дел подмастерье Ярославского уезду <…> Мелентий Алексеев с товарищи в монастыре на верхних погребах старые палаты разобрать по погребной свод и сделать палаты о двух жильях с крыльцом». Белокаменное основание и стены старого подклета сохранили. В дальнейшем палаты неоднократно перестраивались — не только по причине частых пожаров, но и в зависимости от потребностей и вкусов разных владельцев. В 1684 году с угла Варварки и Псковского переулка к зданию пристроили корпус, а в 1689-м переделали верхнюю часть палат, и они стали использоваться Знаменским монастырем в основном как казенные кельи.
Свои изменения в архитектуру монастыря и палат внес ХVIII век. С окончательным переносом столицы в Петербургослабилось внимание к Москве. Постройки допетровского времени начали приходить в ветхость. В 1714 году архимандрит Знаменского монастыря Серапион доносил, что «от большой улицы против Ростовского подворья упала ограда и на кельях крышки огнили, а построить нечем». В 1733-м архитектор Иван Федорович Мичурин описал «ветхости» обители, но этим дело и кончилось. В 1737-м сильный пожар испепелил большую и лучшую часть Москвы. Сильно пострадал и Знаменский монастырь. В том же году И. Ф. Мичурин осмот­рел и описал здания Китай-города, в том числе и монастыря. Внимание Коллегии Экономии и Правительствующего Сената было обращено на то, что монастырь основан на месте «старого государева двора». Однако в то время недос­таток средств не позволил провести ремонт монастырских построек. В 1743 году по указу императрицы Елизаветы Петровны в обители «исправили ветхос­ти», отремонтировали романовские палаты. В 1760-м рухнули трубы и кровля палат «на нижних погребах». Архимандрит Николай доносил: «Понеже в оном монастыре о средине имеются старинные покои, кои еще были до рождения блаженныя памяти великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича и до бытия родителя его святейшего патриарха Филарета Никитича Московского и всея Руси, почему оный Знаменский монастырь и называется, что на старом государевом дворе, в которых покоях <…> крыши и трубы <…> ночною порою упали, а своды в тех покоях еще от бывшего в 1737 году большого пожара обвалились <…> и жить невозможно». Далее архимандрит просил дозволения обветшавший корпус разобрать «и из того кирпича построить вновь на другом месте». Разрешение было получено, и корпус разобрали в 1769 году.
Обедневший монастырь не мог полностью себя содержать, и с конца ХVIII века некоторые помещения начали сдавать в аренду с условием производства за счет арендатора ремонтных работ. Это спасло палаты «на верхних погребах» от полного разрушения, однако каждый владелец перестраивал здание по-своему, и оно все более утрачивало первоначальный облик. В 1752-1762 годах здесь жил грузинский митрополит Афанасий, и палаты стали называться архиерейскими. Когда Афанасий уехал, их сдали внаем малороссиянину В. Григорьеву, затем московскому купцу Т. Ф. Болховитинову, а в конце ХVIII века — греку А. Ю. Горголи.
В 1812 году в Знаменском монастыре бесчинствовали французские солдаты, стоявшие там со 2 сентября по 10 октября. Они грабили имущество, жгли иконы, издевались над братией. После ухода Наполеона из Москвы палаты вновь сдавались в аренду. В 1817 году архимандрит Аполлос в донесении о последствиях французской оккупации вновь упомянул о том, что в этих палатах родился царь Михаил Федорович. Ввиду ветхости палат предполагалось даже их сломать и построить новые, но этому воспрепятствовал архиепис­коп Филарет (Дроздов, будущий митрополит Московский). По его распоряжению здание отремонтировали без изменения внешнего вида.

Для получения полной версии статьи обратитесь в редакцию

Заговор бояр Романовых

Казалось бы, разумная внешняя и внутренняя политика Годунова должна была обеспечить стабильность в обществе, но случилось совсем наоборот. Как титулованная знать, так и беспородные бояре – все рвались к власти. Перед Иваном Грозным все трепетали. Внуки удельных князей Рюриковичей и Гедиминовичей вели себя перед царем как кролик перед удавом. Это было явление не политическое, а, скорее, медицинское – паралич воли сопровождался рядом других психических заболеваний. Ведь за долгое царствование Ивана никто даже не пытался убить кровавого тирана. Спасаясь от опричного террора, бежали буквально единицы. Верность присяге, крестному целованию? Нет, это чушь! Посадив на престол шутовского царя Симеона, Иван формально освободил всех подданных от присяги. Но паралич воли продолжался – потомки викингов и не шевельнулись. Жертвы покорно шли на плаху и садились на кол, «распевая каноны Иисусу».

А вот в условиях стабильности и безопасности многие князья и бояре распоясались. Кое-кто начал считать царя Бориса ровней и примерял на себя шапку Мономаха.

Борис, как правило, был в курсе происков своих врагов. Он создал разветвленную систему сыска. Позже московский летописец отметил, что дьявол «вложил Борису мысль все знать, что ни делается в Московском государстве; думал он об этом много, как бы и от кого все узнавать, и остановился на том, что, кроме холопей боярских, узнавать не от кого». Надо ли говорить, что доносы посыпались как из рога изобилия.

Центром антигодуновской пропаганды стал придворный Чудов монастырь в Кремле. Патриарх Иов допек многих умных и честолюбивых духовных лиц. А избавиться от него без свержения Бориса было нельзя. Эти церковники не могли не вступить в связь с мощным боярским кланом, соперничающим с кланом Годуновых. И таким кланом стали Романовы.

За два последних столетия наши историки до предела мифологизировали роль Романовых в Смутное время. На фоне злодея и неврастеника Бориса Годунова, отпетых негодяев Гришки Отрепьева и Тушинского вора перед нами предстоит доброе патриархальное семейство Романовых. Романовы де имели самые большие права на престол, но им чуждо стремление к власти, они далеки от политических интриг. И вот за эту доброту и бескорыстность все правители, начиная с царя Бориса и кончая Тушинским вором, всячески мучают праведное семейство. Наконец храбрый воевода освобождает Москву от злых иноземцев, и весь народ, начиная с самого воеводы и кончая простым казаком, молит юного ангелоподобного отрока стать царем московским. Надо ли говорить, что тут не обошлось без вмешательства небесных сил. Отрок и его мать долго отказываются, они, мол, никогда и не думали, чтобы Миша мог стать царем.

Ну ладно, что князья Сицкие и Шастуновы уже три года, как прощены и исправно служат Борису, поэт мог и не знать, но чтобы Шуйский – потомок Андрея Ярославовича и ненавистник выскочек Романовых признал их «знатнейшими меж нами» и «отечества надеждой»! Это уже топорная лесть, граничащая с издевательством над семейством Романовых

Пушкин писал П.А. Вяземскому сразу после окончания «Годунова»: «Жуковский говорит, что царь меня простит за трагедию – навряд, мой милый. Хоть она и в хорошем духе писана, да никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак юродивого. Торчат!».

На самом деле Романовы были до неприличия беспородны. 550 лет Русью правили князья – потомки норманнского князя Рюрика. Власть Рюриковичей наследовалась двумя способами: по горизонтали – старшему в роду, и по вертикали – от отца к сыну. В XV веке окончательно утвердился второй способ наследования. Но всегда наследование шло исключительно по мужской линии. Князья обычно вступали в брак с княжнами из соседних княжеств, иногда с боярскими дочерьми, были браки с половецкими, а потом и татарскими княжнами. Боярская дочь, став женой Рюриковича, получала титул княгини, но никогда ни при каких обстоятельствах ее родичи не становились князьями и уж подавно не могли претендовать на княжеский престол. То же самое можно сказать о половецких и татарских князьях (ханах).

Семейство Романовых считало своим прародителем Андрея Кобылу – дружинника московского князя Симеона Гордого. Историкам о Кобыле известен лишь один факт, что он вместе с Алексеем Босоволоковым ездил в Тверь за невестой для Симеона. Предполагается, подчеркиваю, предполагается, поскольку неоспоримых доказательств нет, что Кобыла отличался большой плодовитостью. Позже ему приписали 5 сыновей, 14 внуков и 25 правнуков, но никаких достоверных документов на сей счет нет. Не только Романовы, но и десятки известных дворянских фамилий считали Кобылу своим предком. Среди них Бутурлины, Челядины, Пушкины, Свибловы и другие.

Потомки Кобылы – Кошкины (4 поколения), Захарьины (2 поколения) – постоянно были рядом с московскими князьями, но всегда на вторых ролях. Ни громких побед, ни больших опал. Кошкины и Захарьины преуспевали лишь в накоплении богатств. Самым прибыльным промыслов в средние века на Руси была добыча и продажа соли. В начале XV века Кошкиным удалось стать владельцами самых крупных варниц в Нерехте.

В 1547 г. Романовы (они тогда назывались еще Захарьиными) породнились с родом Ивана Калиты. Царь Иван IV, еще не Грозный, женился на шестнадцатилетней Анастасии, дочери умершего четыре года назад окольничего Романа Захарьевича.

Брак Ивана IV с Анастасией Романовной не представлял ничего экстраординарного в истории России. Подавляющее большинство жен московских князей были дочерьми бояр иди даже дворян. Да и у самого Ивана Грозного было семь жен и, соответственно, куча родни по женской линии, начиная с Романовых (Захарьиных) и кончая Нагими.

За тринадцать лет жизни с царем Иваном Анастасия Романовна родила шестерых детей: Анну (родилась 18 августа 1549 г., умерла в августе 1550 г.), Марию (родилась 17 марта 1551 г., умерла в младенчестве), Димитрия (родился 11 октября 1552 г., умер в июне 1553 г.), Иоанна (родился 28 марта 1554 г., убит отцом 19 ноября 1582 г.), Евдокию (родилась 26 февраля 1554 г., умерла в 1558 г.) и будущего царя Федора (родился 11 мая 1557 г., умер 7 января 1598 г.).

Сама Анастасия умерла 7 августа 1560 г. сравнительно молодой, ей было около тридцати лет, что дало многим современникам и потомкам предполагать отравление царицы.

18 марта 1584 г. внезапно умирает царь Иван. К этому времени все мужское потомство Захарьиных и Яковлевых или перемерло, или было казнено царем. В живых остался лишь Никита Романович Захарьин и его дети, которых по деду стали называть Романовыми.

Никита Романович оказался самым плодовитым в роду Захарьиных. От двух жен – Варвары Ивановны Ховриной и Евдокии Александровны Горбатой-Шуйской – он имел пятерых сыновей и пятерых дочерей (Федора, Михаила, Александра, Василия, Ивана, Анну, Евфимию, Ульяну, Марфу и Ирину). Из них только Ульяна умерла в младенчестве. В 1565 г. старшая дочь Анна была выдана замуж за князя Ивана Федоровича Троекурова. Рюриковичи Троекуровы вели свой род от ярославских удельных князей.

Иван и Анна Троекуровы нажили двоих детей – Бориса и Марину. 6 декабря 1586 г. Анна Никитична умерла, а И.Ф. Троекуров взял новую жену – Вассу Ивановну.

Дочь Евфимию Никита Романович выдал за князя Ивана Васильевича Сицкого.

Марфа стала женой Бориса Камбулатовича Черкасского. Он был сыном кабардинского владетеля Камбулата – родного брата Темрюка, отца Марии – второй жены Ивана Грозного. Два сына Камбулата – мурзы Хокяг и Хорошай – приехали на службу в Москву, крестились и получили имена Гавриил и Борис Камбулатовичи. В 1592 г. Борис становится боярином. У Марфы Никитичны и Бориса Камбулатовича было трое детей – Иван, Ирина и Ксения. Иван при царе Михаиле стал боярином, Ирина выдана за боярина Федора Ивановича Шереметева, а Ксения – за Ивана Дмитриевича Колычева.

Младшая дочь Никиты Романовича Ирина вышла замуж за боярина Ивана Ивановича Годунова. Потомства у них не было.

Наиболее выдающейся личностью из большой семьи Никиты Романовича стал его старший сын Федор. Он был красив и статен. Он, по-видимому, первым из московской знати стал брить бороду и носить короткую прическу. О щегольстве Федора и уменье одеваться иностранные послы говорили, что если московский портной хотел похвалить свою работу заказчику, то он говорил: «Вы теперь одеты как Федор Никитич». В 1586 г. Федор прямо из рынд прыгнул в бояре.

Федор Никитич оказался плодовит: с 1592 по 1599 год у него родилось шесть детей, но выжили лишь двое – Татьяна и Михаил, а остальные умерли в младенчестве (Борис в 1593 г., Никита в 1593 г., Лев в 1597 г. и Иван в 1599 г.). Позже Татьяна выйдет замуж за князя Ивана Михайловича Катырева-Ростовского, а Михаил, родившийся 12 июля 1596 г., станет царем.

Романовы не поддержали и Бориса в самые трудные для него дни. Видимо, Романовы участвовали в попытке возведения на престол низложенного царя Симеона Бекбулатовича и в других интригах против Бориса, но никакими достоверными данными на этот счет историки не располагают.

Не было претензий к Романовым и у новоизбранного царя Бориса. Мало того, в сентябре 1598 г. царь Борис пожаловал боярство Александру Никитичу Романову, а также романовской родне Михаилу Петровичу Катыреву-Ростовскому и князю Василию Казы Кардануковичу Черкасскому. Формально Романовым не на что было жаловаться, и мирное сосуществование Романовых и Годуновых длилось до 1600 г.

В конце 1599 г. – начале 1600 г. Борис Годунов тяжело заболел. К осени 1600 г. состояние здоровья царя настолько ухудшилось, что он не мог принимать иностранных послов и даже самостоятельно передвигаться – в церковь его носили на носилках.

Братья Романовы решили, что настал их час, и начали подготовку к перевороту. Из многочисленных романовских вотчин в Москву стали прибывать дворяне и боевые холопы. Несколько сот вооруженных людей сосредоточилось на Варварке в усадьбе Федора Никитича. Среди них был и молодой дворянин Юрий Богданович Отрепьев.

Однако спецслужба Бориса не дремала. По приказу царя в ночь на 26 октября 1600 г. несколько сот стрельцов начали штурм усадьбы на Варварке. Несколько десятков сторонников Романовых было убито при штурме, а многие казнены без суда и следствия.

Обвинение Романовых в организации государственного переворота Годунову было нецелесообразно, поскольку это произвело бы невыгодное для новой династии впечатление как внутри страны, так и за границей. Поэтому Романовым было поставлено в вину колдовство. Братья Никитичи были отданы на суд Боярской думы. Титулованная знать – Рюриковичи и Гедиминовичи – ненавидели безродных выскочек, как Годуновых, так и Романовых. Надо ли говорить, что сочувствия в думе Романовы не нашли.

Колдовские процессы над знатью в Западной Европе обычно кончались кострами, и лишь в единичных случаях плахами и виселицами. Однако Годунов поступил с Романовыми относительно мягко.

Обвиненные находились под стражей до 30 июня 1601 г., когда Боярская дума вынесла приговор. Федора Никитича Романова постригли в монахи под именем Филарета и послали в Антониев-Сийский монастырь. Его жену Ксению Ивановну также постригли под именем Марфы и сослали в заонежский погост Толвуй. Ее мать, Марию Ивановну, сослали в монастырь в Чебоксары. Александра Никитича Романова сослали к Белому морю в Усолье-Луду, Михаила Никитича – в Пермь, Ивана Никитича – в Пелым, Василия Никитича – в Яренск, сестру их с мужем Борисом Черкасским и детьми Федора Никитича, пятилетним Михаилом и его сестрой Татьяной, с их теткой Настасьей Никитичной и с женой Александра Никитича сослали на Белоозеро. Князя Ивана Борисовича Черкасского – на Вятку в Малмыж, князя Ивана Сицкого – в Кожеозерский монастырь, других Сицких, Шастуновых, Репниных и Карповых разослали по разным дальним городам.

Итак, из-за «кореньев» десятки представителей знатных родов были отправлены в монастыри и в ссылку. Понятно, что коренья или наговоры доносчиков тут явно ни при чем.

Мне пришлось перелопатить всю дореволюционную литературу о предках Романовых. На девяносто девять процентов эти источники повторяют друг друга. Но вдруг в «Сборнике материалов по истории предков царя Михаила Федоровича», изданном в Петербурге в 1901 г., я натолкнулся на прелюбопытнейшую деталь. В XVIII веке по приказу Екатерины II в селе Коломенском был сломан деревянный дворец царя Алексея Михайловича. При этом обнаружили портрет монаха Филарета, в миру Федора Никитича Романова. Краска на картине начала облезать, и под ней было обнаружено совсем другое изображение – тот же Филарет, но уже в другом, царском, одеянии, со скипетром в руке. Внизу была подпись: «Царь Федор Никитич».

Комментарии в «Сборнике…» по сему поводу отсутствуют. Надо полагать, что честолюбивый Федор поторопился и заранее заказал себе этот портрет6.

В царствование Михаила пребывание Романовых в ссылке стало обрастать сказочными подробностями. На Руси всегда любили дураков и мучеников. Поэтому официальная пропаганда тиражировала душераздирающие подробности мучений опальных Романовых.

Так, например, Михаил Никитич Романов был сослан в село Ныроба Пермской волости. В селе имелось всего лишь шесть дворов. Михаила посадили в яму («земляную темницу»). Сверху яма была закрыта настилом из брусьев, засыпанных землей. В яме была сложена небольшая печь. На Михаила надели тяжелые кандалы – цепь на шее весила 1 пуд 39 фунтов (32,4 кг), 19 фунтов (7,8 кг) весили ножные кандалы и 10 фунтов (4,1 кг) – замок к ним. Пристав держал узника на хлебе и воде, а местные крестьяне тайно приносили ему вкусную еду. Через несколько месяцев Михаил умер. По приказу Лжедмитрия I тело Михаила было перевезено в Москву и погребено 18 марта 1606 г. в Новоспасском монастыре. Тело его оказалось «нетленным». В селе Ныроба был устроен «мемориальный музей» Михаила. Путешественники в XIX веке видели его знаменитые цепи.

Увы, многие историки с иронией относятся к преданию о мучениях Михаила. А С.М. Соловьев, подробно описавший ссылку остальных Романовых, принципиально не упоминает о Михаиле. Историки задают один и тот же вопрос – если Годунов решил погубить братьев Романовых, то почему он сурово расправился с младшими братьями и создал сравнительно комфортные условия старшему брату Федору Никитичу? От себя добавлю – главному заводчику смуты и основному кандидату на престол.

Федор Никитич был насильственно пострижен в монахи под именем Филарета и отправлен в Антониев-Сийский монастырь в сопровождении пристава – стрелецкого головы Ратмана Дурова. Жена его Ксения была пострижена под именем Марфа и отправлена в Заонежье в Толвуйскую волость в Егорьевский погост. Позже мы вернемся к бедному иноку Филарету и увидим, что жилось ему совсем не худо.

Борису Годунову, пожалев Федора, было не резон убивать его младших братьев и родственников. Просто враги Годунова приписали ему еще несколько смертей. Ну, убил злодей двух царей, царевну, свою сестру царицу и датского принца – жениха своей дочери, с помощью колдовства лишил зрения царя Симеона, так почему бы ему не замочить еще полдюжины ссыльных?

На самом же деле бытовые условия ссыльных были весьма приличными. По этому поводу Р.Г. Скрынников писал: «Подлинные документы по поводу ссылки, сохранившиеся в отрывках, позволяют установить, какими были условия содержания опальных в местах заточения. Даже те ссыльные, которые не имели думного чина, получили разрешение взять с собой по «детинке» из числа своих дворовых холопов. Холоп прислуживал господину в пути, а затем в тюрьме. Тюрьмой для опального служил двор с рядом хозяйственных построек, предназначенных для обслуживания тюремного сидельца. Пристав, сопровождавший в ссылку младшего из братьев Романовых, получил приказ выстроить для него двор вдали от посада и проезжей дороги. Инструкция предписывала приставу провести все необходимые работы: «двор поставить… а на дворе велеть поставить хором две избы, да сени, да клеть, да погреб и около двора была (чтобы) городба».

В клети и погребе хранились продукты и снедь. Осужденные получали достаточный корм. Так, Василий Романов получал в день «по калачу да по два хлеба денежных; да в мясные дни по две части говядины да по части баранины; а в рыбные дни по два блюда рыбы, какова где случится, да квас житной». В стране был голод, а казна выделяла деньги для опальных с учетом дороговизны. На содержание младшего Романова была израсходована крупная для того времени сумма в 100 руб. Несмотря на все это, некоторые ссыльные, включая Василия Романова, погибли в местах заточения. Современники подозревали, что их казнили по тайному приказу Бориса Годунова. Близкий к Романовым летописец рассказывал о гибели ссыльных, следуя одной и той же несложной схеме: стрелецкий голова Леонтий Лодыженский, будучи приставом у боярина Александра Романова, удушил своего пленника по воле Бориса, Тимоха Грязной «удавиша» боярина Сицкого с женой, Роман Тушин «удавиша» окольничего Михаила Романова, приставы Смирной Маматов и Иван Некрасов «удавиша» Василия Романова и пр.»7.

Кстати, и Михаил Никитич должен был получать пайку, которой и на троих бы хватило. Другой вопрос, что возможно, пристав попросту воровал продукты.

Обратим внимание, что опальный боярин князь Федор Дмитриевич Шастунов умер в Москве у себя во дворе, еще до отправки Никитичей в ссылку. Только из-за этого его смерть не была приписана Борису.

Боярин Борис Камбулатович Черкасский был стар и болен. Его вместе с женой Марфой сослали на Белоозеро. Вместе с ними отправили и детей Федора Никитича

Михаила и Татьяну. Вскоре Борис Камбулатович там умер от мочекаменной болезни («камчуга»). А его жена Марфа по указу Годунова от 2 сентября 1602 г. была переведена в село Клин в вотчину Федора Никитича Романова. Там она жила вместе с женой Александра Никитича и малолетними детьми Федора Никитича Михаилом и Татьяной. Там же она и скончалась 28 февраля 1610 г.

Так называемый «новый летописец» именовал пристава Смирнова Маматова не иначе как «окаянным» и приписывал ему тайную расправу с Василием Романовым. На самом же деле Маматов был приставом у Ивана Романова. Иван Никитич, несмотря на свою молодость, был тяжело болен – страдал «старой» болезнью: «…рукой не владел и на ногу прихрамывал». Но Маматов доставил его в Сибирь живым. Василия же Никитича Маматов принял от другого пристава, Ивана Некрасова, в Пелыме «больна, тако чють жива».

Источники в подробностях описывают дорогу Василия Романова в Сибирь. Иван Некрасов получил наказ вести его «бережно, чтоб он с дороги не ушел и лиха никакого над собою не сделал». Некрасову были выданы железные кандалы и предоставлено право использовать их в случае необходимости. Василия везли по Волге в струге, и там он имел некоторые послабления. Но Василий, по словам пристава, однажды выкрал у него ключи от цепи и бросил их в реку. Опасаясь побега, Некрасов тотчас заковал своего поднадзорного в цепь. В мае 1601 г. Василий Никитич благополучно добрался до Яранска, где пробыл шесть недель. Затем ссыльного отправили дальше в Сибирь. Две с половиной недели Некрасов и Василий Романов шли пешком, «только на подводах везли запасишко свое». Пленник, естественно, шел без цепей, и только на ночь пристав сковывал его. Тем временем наступила осень, ударили первые морозы. Василий Никитич расхворался, и Некрасову пришлось везти его в санях «простого», то есть без цепей. Это трудное путешествие длилось четыре месяца.

Власти позволили Василию Никитичу жить в одних хоромах с братом Иваном. На всякий случай приставы приковали братьев на цепь в разных углах избы, тут же послав донесение в Москву. В ответ дьяки составили черновой наказ с повелением расковать Ивана и Василия и позволить им «в избе и во дворе ходить по своей воле». В беловом варианте последние слова были вычеркнуты и заменены приказом беречь Романовых крепко, чтобы они «з двора не ходили». Руководители сыскного ведомства в Москве явно хотели снять с себя ответственность за смерть ссыльных. Узнав о болезни Василия Никитича Романова, Семен Годунов заявил, что по государеву указу «ковать» ссыльных в цепи было не велено и что приставы «воровали», действуя «мимо государева наказу». 15 января 1602 г. Борис Годунов приказал расковать ссыльных, но приказ этот дошел до Сибири с большим опозданием. Уже перед смертью с Василия Никитича сняли кандалы. Ивану Никитичу позволили сидеть у постели умирающего брата. Василий Никитич умер 15 февраля 1602 г.

В марте 1602 г. Борис Годунов, получив известие о смерти Василия Романова, приказал перевезти Ивана Романова в Уфу. Но Иван Никитич был тяжело болен. 8 мая 1602 г. Некрасов сообщил в Москву, что «изменник государев» разболелся «старою своею черною болезнью, рукою и ногою не владеет и язык ся отнялся, лежит при конце». Как только Ивану Никитичу стало легче, пристав повез его в Уфу. С дороги Некрасов писал в Москву, что Иван быстро поправляется: «…везучи, язык у него появился, рукою стал владеть… а сказывает сердце здорово, ест довольно». Иван Романов прибегнул к какой-то уловке, чтобы избавиться от оков. Позже он сам рассказывал монахам, что оковы сами спали с его рук и ног после усердной молитвы святому Сергию. Узнав об этом «чуде», приставы «ужаснулись» и сменили звериную лютость на «овечюю кротость, и быв у них прочее время во ослабе».

К лету 1602 г. состояние здоровья царя Бориса улучшилось. Положение в высших эшелонах власти было стабильным, и Борис решил облегчить участь ссыльных. 25 мая 1602 г. Боярская дума распорядилась освободить Ивана Никитича Романова и князя Ивана Черкасского и перевезти их в Нижний Новгород «на государеву службу». 17 сентября 1602 г. опальным объявили царскую милость – Борис велел вернуть их ко двору в Москву. Приставам указывалось везти Ивана Романова в Москву осторожно, по состоянию его здоровья.

Князья Сицкие также были освобождены и назначены на службу в понизовые города. Но не все они добрались до новых мест. Старший сын опального боярина Сицкого князь Василий Иванович умер в дороге, не добравшись до Москвы. Его смерть тут же приписали злому умыслу царя Бориса.

Летом 1602 г. Боярская дума объявила о прощении вдов и детей опальных бояр. Борис приказал вдову Бориса Черкасского с дочерью и вдову Александра Романова освободить и перевезти в бывшую вотчину Романовых село Клин под Юрьевом-Польским, куда они благополучно добрались.

Приставам было приказано содержать опальные семьи в полном довольствие. Царь Борис сложил свою ответственность за притеснения опальных на приставов, якобы действовавших не по его указу, а «своим воровством и хитростью».

В ноябре 1602 г. Федор Никитич (Филарет) сказал своему приставу: «Государь-де меня пожаловал, велел мне по-вольность дать». Филарет и впрямь получил послабления. Ему позволено было часто покидать келью и стоять «на крылосе». Борис велел выдать Филарету новую одежду и «покой всякий к нему держати».

Автор текста: Александр Широкорад

Материал создан: 29.02.2016

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *