Философия общего дела

«ФИЛОСОФИЯ ОБЩЕГО ДЕЛА» – название, закрепившееся за сводом сочинений Н.Ф. Федорова, подготовленных к печати его учениками В.А. Кожевниковым и Н.П. Петерсоном. Предложено Кожевниковым в 1904 г. В 1906–1913 гг. в свет вышли два первых тома. Редакционная и составительская работа над третьим томом была оборвана смертью обоих издателей.

I том «Философии общего дела», изданный в 1906 г. в г. Верном тиражом 480 экземпляров с грифом «Не для продажи» и рассылавшийся издателями библиотекам и частным лицам, включил в себя основные работы Ф., дающие целостное представление об его учении. Книга открывалась главным сочинением мыслителя «Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т. е. немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства» (1878–1990-е гг.), изложенным в форме «Записки от неученых к ученым, духовным и светским, к верующим и неверующим» (I, 35) с призывом к единению в общем деле регуляции природы и воскрешения.

«Неученые» у Ф. – своеобразная философская категория, выражающая идеал коллективного чувствования, мышления и оценки в противоположность индивидуализированному философствованию (конкретное «я» Декарта). Самый жанр проникновенно «простодушного» обращения с самыми главными, больными вопросами, мучающими всех, и «ученых», и «неученых», определяет особый тон и слог автора. Ф. создает свою систему ключевых понятий идеального патриархального сознания: родственность – неродственность, несовершеннолетие – совершеннолетие, сын человеческий – блудные сыны и т.д. Важное место в работе занимают символические образы: «объективные», концентрирующие в себе характеристики несовершенного и порочного уклада мира (выставка, банкет, обращение кладбища в гульбище), и «проективные», возносящие к высшей сфере должного и чаемого (кремль, музей, школа-музей, школа-храм и т.д.). Примечательно, что Ф. одновременно излагает одни и те же идеи и в системе естественно-научной и нравственной аргументации, обращенной к неверующим, и на языке и в образах, внятных религиозному сознанию.

В 1 части «Вопроса о братстве…» ставится вопрос о разрыве мысли и дела, теоретического и практического разума, в чем Ф. видит глубинную слабость человечества, и о преодолении этого разрыва в общем деле познания и управления миром; вводится понятие проективности; дается критика позитивистской концепции прогресса. Центральное место во 2 части занимает проективное толкование догмата о Троице как образца для будущего бессмертного человеческого общежития и изложение представления о «культе предков» как основе религиозного чувства человека. 3 часть представляет историософскую систему Ф. В необычной оптике мыслителя все развитие человечества представляет собой воплощение, неосознанное или неузнаваемо искаженное, чувства смертности, одной идеи, одной потребности в возвращении утраченного, победе над смертью. Разворачивание исторической жизни народов подчинено этому господствующему импульсу к воскрешению, лежащему в самых глубинах коллективного бессознательного человечества. Всемирная история предстает в истолковании Ф. и как грандиозное развертывание восточно-западного вопроса, как борьба двух крайних принципов жизнеустроения: Восток – насильственное единство, деспотизм, приводящий к неразличимому слиянию, давящий личность; Запад – свобода личности, приводящая к ее атомизации, к постоянной розни и соперничеству. Россия, занимающая срединное положение между Западом и Востоком, открывает по мысли Ф., перспективу их мирного схождения, выдвигая в качестве основы человеческого устроения идею соборности, предлагая миру проект жизнетворческого, воскресительного дела. Наиболее важная для усвоения взглядов Ф. 4 часть развивает идеи регуляции природы, выхода в космос и управления космическими процессами, преображения несовершенного, смертного организма человека в совершенный и бессмертный («полноорганность»), намечает пути имманентного воскрешения, рисует образ «идеальной общины» всеобщего дела, основанной на психократии. Следовавшая за «Вопросом о братстве…» работа «Самодержавие» (1895–1897) представляла опыт историософии русского государства, на протяжении столетий осуществлявшего труд собирания, умиротворения земель и народов, давала проективно-символическое истолкование идеи царской власти (самодержец, «стоящий в отцов и праотца место», патриархальный глава державы, исповедующей родственно-нравственный принцип устроения, водитель своего народа на общее дело). Работа «Супраморализм» (1902) предлагала сжатое изложение учения «всеобщего дела» в виде «двенадцати пасхальных вопросов». В работе «Собор» (1880-е гг.) и примыкающих к ней статьях, посвященных проектам храмовой росписи, развивались взгляды Ф. на задачи священного, религиозного искусства, способного представлять в художественных образах высочайшие истины веры. В статье «Проект соединения церквей» (1892–1893) мыслитель выстраивал свой, активно-христианский вариант разрешения вопроса о соединении церквей, выдвигая в качестве главного критерия не столько примирение в догмате и обряде, сколько примирение в общем богочеловеческом деле, которое, в сущности, стало бы исполнением, осуществлением догмата. В работе «Разоружение» (1898), размышляя о путях, ведущих ко «всеобщему миру», Ф. писал о необходимости обратить «военное дело в исследование, в изучение природы», враждебно противостоящие друг другу армии – к действию на природные стихии, радикально сместив тем самым направление людской заботы и ненависти – пойти войной не на себе подобных, а на «слепой» ход умерщвляющей всех силы. В статье «Выставка 1889 года…» вскрывал суть фундаментального выбора неоязыческого, потребительского общества, заклинивающего человека в его несовершенной, смертной природе, разжигающего в нем животное начало, препятствующего дальнейшему развитию духа, осознанию человечеством своих эволюционных задач. Замыкали том статьи по библиотечному делу, представлявшие Ф. как философа книги, «служителя духа вечной памяти» (определение В.Н. Ильина), и работа «О значении обыденных церквей» (1893–1897), посвященная древнерусскому обычаю строительства однодневных храмов: согласное, братски-любовное соединение людей в благом, божеском деле, которое являло это строительство, философ противопоставлял западным теориям «преступной толпы». Во II томе «Философии общего дела» (М., 1913) статьи и заметки Ф. были разделены составителями на пять разделов. В раздел «Статьи религиозного содержания» вошли статьи на религиозные, евангельские темы и сюжеты. В раздел «Статьи философского содержания» были включены статьи о Канте, Гегеле, Шопенгауэре, немецких «философах чувства и веры», Ницше, славянофилах, Вл. Соловьеве. В этих статьях выразительно проявился проективный характер мышления Ф. Рассматривая другие философские системы в оптике собственного учения, он зачастую выстраивает своего рода «проект» их должного развития, радикально переосмысляя при этом традиционные философские категории. Замыкали раздел статьи по философии искусства, куда по ошибке была включена статья Н.П. Петерсона «Искусство, его смысл и значение». «Статьи о регуляции природы» углубляли и обогащали основную идею философии Ф. – необходимость «внесения в природу воли и разума», обращения ее «слепого хода» в «разумный», вытесняющего, смертного порядка бытия – в благой и бессмертный. В «Статьях об умиротворении» развивались темы статьи «Разоружение». В раздел «Статьи разного содержания» вошли статьи о Толстом, критикующие религиозно-нравственное учение писателя, а также статья «Музей, его смысл и назначение», посвященная одной из основных реалий федоровского проекта идеального общества. «Всенародный», «всенаучный» музей не просто хранит память о прошлом, об ушедших эпохах и людях, но и становится центром всеобщего познания и исследования, одушевленного нравственным, сердечным чувством, любовью к отцам и предкам.

В III том «Философии общего дела» предполагалось включить разнообразные материалы: философские, богословские, эстетические, литературно-критические статьи и заметки, статьи по проблемам отечествоведения, а также письма философа и воспоминания о нем Кожевникова и Петерсона. Большинство текстов было переписано составителями, часть – отредактирована. Но в целом работа над томом так и не была завершена. В 1920–1930-е гг. подборки материалов из III тома «Философии общего дела» печатались в эмигрантских изданиях («Путь», «Версты», «Евразия»), в 1970–1990-х – в российских журналах и сборниках. В настоящее время опубликованы в III–IV томах «Собрания сочинений» Н.Ф. Федорова (М., 1997, 1999).

А.Г. Гачева, С.Г. Семенова

РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЗГЛЯДЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНОГО И РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКОГО НАПРАВЛЕНИЙ РУССКОГО КОСМИЗМА И ИХ ПРАВОСЛАВНАЯ ОЦЕНКА
Сразу же наметим план исследования русского космизма. Сначала мы рассмотрим жизнь и учение самых известных русских космистов религиозно-философского и естественнонаучного направлений, выделяя в их учение религиозные моменты. Затем дадим православный анализ, исходя из следующей схемы. 1. Есть православное вероучение, имеющее известные Символы веры, главнейший из которых Никео-Цареградский. Его детальный разбор не входит в наши задачи, и упоминать мы будем лишь тогда, когда обнаружатся расхождения между ним и учением РК. 2. Похожие на православие элементы мы изложим в начале описания учения каждого из известнейших русских космистов, и не будем подвергать их критическому исследованию. 3. Отличающиеся от православия религиозные элементы РК мы покажем в текстах первоисточников. 4. В конце сделаем общий вывод об основных заблуждениях русского космизма.
2.1. «Философия общего дела» Н.Ф. Федорова
Пожалуй, никто другой из русских мыслителей позапрошлого и прошлого столетия не оказал такого масштабного влияния на культуру и науку как Федоров. Наследие Николая Федорова (1829-1903) в православии оценивается неоднозначно. Но именно он, по праву, считается отцом-основателем русского космизма как всеохватывающей философской мысли. Результаты мыслительной и душевной роботы Н.Ф. Федорова нескольких десятилетий были собраны двумя его последователями В.А. Кожевниковым и Н.П. Петерсоном в большой труд под заглавием «Философия общего дела» . «Богатство его — как отмечает крупный исследователь и специалист по русскому космизму С.Г. Семенова, — философское, богословское, историсофское, социологическое, эстетическое – огромно» .
Что же необычного было в идеях Н.Ф. Федорова, что стало предметом не только восхищения, но и активной интеллектуальной, поэтической, научной, философской деятельности многих выдающихся ученых и мыслителей? Его идеи касаются тех извечных проблем человечества, которые не чужды некому. Тяжелое детство стало причиной его, если так можно выразиться, грандиозных идей. Так пишет он о себе: «От детских лет сохранились у меня три воспоминания: видел я черный, пречерный хлеб, которым (говорили при мне) питались крестьяне в какой-то, вероятно голодный год. Слышал с детства объяснение войны (на мой вопрос о ней), которое привело меня в страшное недоумение: на войне люди стреляют друг в друга, наконец, узнал я о том, что есть и не родные, чужие; и о том, что сами родные – не родные, а чужие» . Итак, голод, смерть, неродственность – эти фундаментальные натуральные бедствия человека оставили яркую печать в его сознании. «Чувство смертности и стыд рождения» — так позднее определит Федоров два основных аффекта, образующих травматическое ядро человека. Отсюда выявляется проблематика Федорова, которая развернулась в целое учение, направленное на борьбу со смертью и производными от нее явлениями.
Федоровскую оптику взглядов на мир и человека, сосредоточенных на решении вышеуказанных проблем – стыд рождения и страх смерти, — можно обозначить так.
Во-первых, это оптика родовая: осознать свой долг человек может, лишь почувствовав, что он есть сын человеческий, т.е. сын умерших отцов и матерей, вереницы предков, погребенных в землю, вплоть до первоотца и первочеловека, которые ему дали все: жизнь, средства к ней, цивилизацию и культуру, а он, вольно-невольно повинуясь падшему природному порядку вещей, вытеснил их из бытия, чтобы быть, в свою очередь, вытесненным своими детьми, те – своими, новыми валами поколений. Для Федорова это казалось постыдным и ужасным явлением в жизни, когда для существования одних людей необходимо смерть других и не просто каких-то людей, а самых близких – родителей, что еще более усугубляет положение. Решение этой онтологической проблемы Федоров видит в «воскрешении отцов», воскрешении всего человечества, жившего когда-либо на Земле. Это не просто «сыновья задача», но долг, по вине непосредственной причастности потомков в смерти предков. Федоров определяет это так: «если же нравственность есть любовь рожденных к родившим, то сознание своего происхождения, с которым связана смерть родителей, не остановится на знании, а перейдет в дело воскрешения.» , «…Существенною, отличительною чертою человека являются два чувства ; чувство смертности и стыд рождения. Можно догадываться, что у человека вся кровь должна была броситься в лицо, когда он узнал о своем начале, и как должен был он побледнеть от ужаса, когда увидел конец в лице себе подобного, единокровного. Если эти два чувства не убили человека мгновенно, то это лишь потому, что он, вероятно, узнавал их постепенно и не мог вдруг оценить весь ужас и низость своего состояния.» .
Всем воскресшим поколениям станет тесно на планете. Выход — в освоении космоса, в обладании небесным пространством. Человечество создаст земной рай в масштабе Вселенной: «Между тем космос нуждается в разуме для того, чтобы быть космосом, а не хаосом, каким он (пока) есть; разумные же существа нуждаются в силе. Космос (каков он есть, но не каковым он должен быть) есть сила без разума, а человек есть (пока) разум без силы. Но как же разум может стать силою, а сила — разумом? Сила станет разумною, когда знание, когда разум станет управлять ею. Стало быть все зависит от человека… Наступление совершеннолетия, открывающее для человеческого рода в его совокупности безграничное поприще, несмотря на все свое величие и на всю привлекательность, встречается интеллигентным классом с тупым равнодушием…» . Этот процесс, который не под силу отдельным людям, должен быть всенародным. Это и есть, по Федорову, «общее дело”, объединяющее в истинном и плодотворном коллективизме. Равно безнравственны как идеал «жизни для себя” (эгоизм), так и идеал «жизни для других” (альтруизм). Им философ противопоставляет «жизнь со всеми и для всех”, «союз живущих с умершими” .
Осознавая, что не только рождение нового поколения является источником и причиной смертности, Федоров обращает внимание и на другие факторы. Сравнивая современную жизнь и первобытное состоянии человечество, Федоров отмечает разобщенность первой в противоположность второй, как очередную причину смертности человечества. По его мнению, родовая спайка помогала в первобытные времена выжить и развиться людскому роду перед лицом грозной природы. Еще одну причину смертности Федоров видит в природных катаклизмах. Федоров не устает повторять, что стихийные силы в землетрясениях, наводнениях, засухах (добавим к этому еще и радиации) казнят за бездействие силы разумной, за то, что люди не научаются их регулировать, а вместо этого сцепляются с ближними – идут народ на народ, люди одних убеждений на других. Здесь он предлагает, как философ общего дела, объединится всему человечеству, переключится с агрессии и борьбы с себе подобных на общего всем врага: стихийные бедствия, разрушительные силы, смерть. Потому как: «…только родовое единство в новом всечеловеческом качестве поможет и сейчас обуздать смертоносные эффекты истощенной, извращенной, отравленной неразумными человеческими руками природы, еще более опасной, чем некогда дикой и непроходимой, и более того – даст возможность нынешним смертным выйти в бессмертный, космический статус своего бытия» . Для воскрешения предполагается создать научные центры, изучающие научно-технические приемы процесса, а также организовать «трудовые армии”. Федоров склонялся к военной дисциплине в организации «общего дела”.
Во-вторых, это оптика активно-эволюционная и активно-христианская. Идея восходящей эволюции стала естественно-научным обоснованием его проекта регуляции природы и воскрешения умерших. Федоров усматривает в эволюции стремление к порождению сознания, разума – а они призваны стать активным орудием уже не бессознательного, а сознательного, нравственно и религиозно направленного этапа совершенствования мира. Человек и вершина эволюции, и вместе существо – кризисное, ибо быть смертным и осознавать свою смертность есть ходячий парадокс, потому что он должен, в конце концов, или самоуничтожиться, или преобразоваться в новое бессмертное, божественное качество. В таком контексте природа — враг человека, враждебная и смертоносная сила.
Федоров для осуществления проекта воскрешения предлагает еще один проект – регуляции природы. В бессознательной, слепой, стихийной природе — источник зла. Но природа — враг временный, до тех пор, пока человек не вносит в нее разум, начало целесообразности. Тогда она превращается в постоянного друга. Нужно обратить внимание, что Федоров призывал не к эксплуатации природы, не к корыстно-хищническому обращению с ней и истощающему ее, а к регуляции, к управлению природой, к преображению бессознательного в сознательное, мертвого в живое и бессмертное. Он считал, что «Регуляция — взамен нынешней эксплуатации и утилизации, приводящих к истощению и разрушению,— есть только направление, которому теология дает цель, психология — содержание, а космология — средство. Регуляция, психология — содержание, а космология ; средство. Регуляция и есть общее дело, дело братское сынов, исполняемое ради отцов, смерть которых скрывает наше сходство, наше сродство и является первою причиною небратства..» . «Общее дело», заключающееся в управлении силами слепой природы, должно распространяться не только на землю, но и на небесное пространство. Человек призван целесообразно регулировать всю вселенную, внести сознание во всю совокупность бытия.
Регуляции устанавливает такой ход природных процессов, который не разрушает, а восстанавливает умершее. (Федоров предлагал заменить социальный вопрос о богатстве и бедности вопросом о смерти и жизни, или о всеобщем возвращении жизни). Отсюда возникает федоровская идея воскрешения отцов как восстановления всех звеньев природной жизни и протест против главного греха культуры — смерти и надежды на сверхъестественное воскресение. Федоров выдвигает культ предков «всемирный культ всех отцов” как единственную основу религии. Дети, получая жизнь от отцов, обязаны воскресить, «родить” своих отцов. Так будет побеждена смерть, человек подчинит себе слепую разлагающую силу природы, обратит ее в орудие всеобщего воскрешения и человечество станет союзом бессмертных существ.
Разработка этого проекта, касающейся и внешнего мира, и самого человека, стала наиболее философски глубокой и оригинальной стороной федоровского учения. Здесь Федоров предлагает новое представление прогресса, осуществляющегося в самой природе человека, в противовес техническому орудийному прогрессу. В результате этого прогресса человек должен приобрести состояние авторофности, т.е. не быть зависимым не отчего, прежде всего, в сфере питания. Это идеи «самосозидания», «естественного тканетворения», будущей «полноорганности» человека, дающей ему возможность бесконечного перемещения, и конкретные воскресительные проекты.
Федоров считал: полное воссоздание прежде живущих – это не буквальное возвращение их к прежней физической природе – та была несовершенной, а претворение в самосозидаемую, управляемую сознанием, способную к бесконечному самообновлению, в которой сохраняется самосознание личности. Преображение организм воскрешенных касается и самих воскресителей, т.е. тех, кто сумел достичь бессмертия, не испытав собственно смерти, а пройдя лишь через смерть своей прежне материальной организации.
Из вышеизложенного, можно выделить основные мотивы идей Федорова: первое это смерть, как одна из уязвимых сторон человеческого бытия и второе, как естественное следствие первого, – непримиримость с такой участью человека и жгучее желание жить, поскольку, все люди смертны и желание жизни присутствует в каждом.
Как и все русские мыслители, рассматривавшие вопрос о соотношении человека и природы, конечной целью своей теории Н.Ф. Федоров ставил справедливое устройство человеческого общества, предлагая одну из возможных ретроспективных утопий.
Учение Федорова утопично и ретроспективно. Он выступает с критикой современной культуры, буржуазной цивилизации, Идеи, которым он дал название «супраморализм”, выражают глубочайшее неприятие западноевропейского «гуманизма”, «фабрики”, науки, которая дает естественное объяснение явлений вместо мифических, на взгляд русского философа, более верных: «Не трудно решить, когда народ стал умственно выше, мировоззрение его было шире — тогда ли, когда он создавал былины, религиозный эпос, обнимающий мир как единое целое, когда признавал в огне, в ветрах, во всех земных явлениях, в самом себе действие солнечной силы — т.е. имел тот взгляд, к которому приближается современная наука; или же когда фабричная жизнь оторвала его от сельской и обратила от единого всеобъемлющего вопроса о смерти к мелочным вопросам цивилизации? Как пусты и жалки все эти вопросы о гарантиях одной части народа против другой» .
Столь же неприемлем для Федорова и социализм, который, по его мнению, хочет утвердить братство сынов блудных, а не сынов человеческих, братство гражданское, а не родственное, во имя общих идеалов отвергает отечество.
Федоров — враг всех формально — гражданских отношений и апологет патриархально-родственной общности. Во имя патриархальной родственности он отрицает государство, право, хозяйство, утверждает, что истинное христианство — не рабство, а родство, что общество должно быть семьей. Он идеализирует самодержавие. Русский самодержец представляется ему управителем и регулятором всей природы, душеприказчиком умерших поколений. Самодержавие есть диктатура, вызванная необходимостью бороться со слепыми силами природы и смерти.
В патриархальности России Федоров видел залог ее особой исторической миссии. Россия должна начать дело всемирного воскрешения. Русский народ, призванный к общему делу, требует не освобождения, а службы. «Службу царскую” как положительное деяние он предпочитает льготам и правам. Великое преимущество России — в ее социальной отсталости, неразвитости личностного начала: «Все наше преимущество заключается лишь в том, что мы сохранили самую первобытную форму жизни, с коей началось истинно человеческое существование, — т.е. родовой быт” .
Выделим основные религиозные элементы мировоззрения Федорова Н.Ф.:
1. Общее дело человечества и его долг — воскрешение прежде умерших (по гречески-Литургия). Бог трансцендентен миру – поэтому есть смерть, но Бог – Любовь, поэтому руками живых Он воскресит умерших. И в этом Его благость и имманентность миру.
2. Чтобы не случилось перенаселение Земли, необходимо осваивать космос. Если космос есть, то почему он бездушен – значит его освоение – Богом предначертанная задача.
3. Устроение общества и природы необходимо регулировать в сторону наилучшего функционирования, как Бог задумал мир.
4. Православие – религия, основанная на вере в воскрешение умерших, и в этом его вселенское значение.
Как видим, космизм как целостное мировосприятие пронизывает все элементы наследия оригинального русского мыслителя. Его последователи подхватят эти космические идеи и разовьют их.
Дадим православную оценку учению Н.Ф. Федорова. Вот что писал о его влиянии на современников Н.А. Бердяев: «Немногие, вероятно, слыхали о замечательном русском мысли теле Николае Федоровиче Федорове. Скромный библиотекарь Румянцевского музея ; он был хорошо известен в некоторых кругах Москвы. Сохранились письма к Федорову, из которых видно, как глубоко они его почитали, какое придавали значение его мнению. Вл. Соловьев одно время находился под прямым влиянием Н. Ф. Федорова и называл его своим учителем. Л. Толстой гордился тем, что живет в одно время с таким человеком, как Федоров» . Такие имена как Вл. Соловьева, Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Фета в окружении Федорова характеризуют Федорова как интересного для выдающихся современников религиозного мыслителя, «святого» как именовали его многие, знакомые с ним.
Отношение православных мыслителей к наследию Федорова современный ученый В.В. Никитин описывает так: «Здесь важно подчеркнуть, что Православная Церковь не имеет догматических определений по целому ряду вопросов относительно государства, экономики, устроения социальной жизни, смысла и цели общественных задач, назначения научно технического прогресса и т. п. И это поистине промыслительно. Значительнейшая часть федоровской проблематики относится именно к этой сфере допускаемого Церковью разномыслия. И нет достаточных догматических оснований, чтобы говорить с уверенностью о православии или неправославии таковых воззрений. Но, не имея четких богословских критериев, наиболее предвзятые и рьяные критики Федорова отрицают его Православие, затем его Христианство, наконец, его религиозность. Они не знают или игнорируют единодушное свидетельство современников, что философ был глубоко верующим христианином, аскетом и праведником, соблюдавшим все предписания Церкви. Он часто молился в храме Свт. Николая, что на Старом Ваганькове, в церкви Ильи Пророка Обыденного, недалеко от которой жил, бывал в храме Христа Спасителя, на Пасхальную заутреню шел в Успенский собор. Последние два года жизни каждое лето проводил в Новом Иерусалиме под Москвой, что являлось для него, безусловно, паломничеством к святыне Православия. Чрезвычайно важно и то обстоятельство, что мыслитель сам подчеркивал православную сущность своего учения. Субъективные критерии и личные пристрастия в области теологуменов, однако, неизбежны. Вот почему мы наблюдаем столь широкий спектр расхождений в оценке федоровского учения. Протоиерей Георгий Флоровский, Борис Парамонов (с некоторыми оговорками) и Николай Гаврюшин очень сурово и не без ригоризма отрицают Православие и, более того, Христианство Федорова. Протоиерей Василий Зеньковский, Владимир Ильин, отец Сергий Булгаков, Николай Бердяев, Георгий Федотов, Оливье Клеман в его Православии не сомневаются» .
Интересно, что последние имена, названные Никитиным В.В. ; представители Парижского православного института, отличавшегося либеральными богословскими взглядами, осужденных не раз за ересь софиологии, которую можно назвать вполне «космической».
Но мы отметим главное расхождение Н. Федорова от Никео-Цареградского Символа веры (далее будем использовать сокращение НЦСВ). В 11-ом члене сказано: «Чаю воскресение мертвых…» Именно «воскресения», а не «воскрешения». Бог, а не человек воскрешает в последний день. В 7-ом члене НЦСВ сказано про Господа Иисуса Христа: «И паки грядущего со славою судити живых и мертвых. А если будет Суд, как человек сам воскресит грешников? Для помилования? Или Суда? Таким образом, в эсхатологии Федорова нет Божьего Суда, и это более неправославно, чем учение Оригена
Литература
1. Фёдоров Н. Ф. Собрание сочинений: в 4-х тт. М.: Традиция, 1997.
2. Первый том вышел в 1906г. в г. Верном, второй – в 1913г. в Москве, третий том остался в рукописи.
3. Н.Ф.ФЕДОРОВ: PRO ET CONTRA. К 175-летию со дня рождения и 100-летию со дня смерти Н. Ф. Федорова. СПб.: Изд. Русского Христианского гуманитарного института. 2004. С. 11
4. Семенова С. Николай Федорович Федоров. Жизнь и учение» // Прометей. Историко-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей». Том 11. М. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». 1977, С. 54
5. Федоров Н.Ф. Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т.е. немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства записка от неученых к ученым, духовным и светским, к верующим и неверующим. // Федоров Н.Ф. Собрание сочинений в 4-ех томах. Т.1. М.: Изд. Группа «Прогресс», 1995, С. 59
6. Там же, С. 277
7. Фёдоров Н.Ф. Иго Канта // Фёдоров Н.Ф. Собрание сочинений: В 4-х тт. Том II. М.: Издательская группа «Прогресс», 1995. Т.2. С. 83
8. Там же С. 98
9. Там же С. 115

15.12.1903 (28.3).– Умер Николай Федорович Федоров, автор «Философии общего дела»

«Философия общего дела» и «рай на земле»

Портрет Н.Ф. Федорова работы Леонида Пастернака

Николай Федорович Федоров (26.5.1829–15.12.1903) был оригинальным философом-футурологом, мечтавшим воскресить всех умерших людей, когда-либо живших на земле: с помощью науки собрать их рассеянные молекулы и атомы, чтобы «сложить их в тела отцов». Однако миллиарды воскрешенных не уместятся на Земле, поэтому Федоров предлагал заселить ими другие планеты. Так родился замысел освоения космического пространства. Федоров положил начало так называемому русскому космизму – религиозному проекту освоения человечеством космоса как Божия замысла с приближением таким образом к Богу. Утопическое учение Федорова, изложенное в книге «Философия общего дела», содержит многие верные нравственные составляющие, однако в целом его оптимистические фантазии, граничащие с гностицизмом, каббалой, теософией, оккультизмом, – противоречат христианскому учению о смысле мiроздания и о конце земного мiра.

Будущий философ родился 26 мая 1829 г. в селе Ключи Тамбовской губернии (ныне Сасовский район Рязанской области) как внебрачный сын князя П.И. Гагарина, получил фамилию крестного отца. В 1849 г. по окончании гимназии в Тамбове поступил на юридический факультет Ришельевского лицея в Одессе, проучился там три года, затем был вынужден оставить лицей ввиду смерти дяди К.И. Гагарина, платившего за обучение. В 1854 г. получил учительский аттестат в Тамбовской гимназии и был определен преподавателем истории и географии в Липецкое уездное училище. С октября 1858 г. преподавал в Боровском училище Тамбовской губернии и затем периодически в других городах.

В1867–1869 гг. он давал частные уроки в Москве. В 1869 г. устроился помощником библиотекаря в Чертковской библиотеке (первая в Москве общедоступная библиотека, положившая начало Исторической), а с 1874 г. в течение 25 лет работал библиотекарем Румянцевского музея, в последние годы жизни – в читальном зале Московского архива Министерства иностранных дел. В библиотеке Румянцевского музея (будущей РГБ) Федоров первым составил систематический каталог книг. Там же после трех часов дня (время закрытия музея) и по воскресеньям был дискуссионный клуб, который посещали многие выдающиеся современники.

Федоров вел аскетическую жизнь, старался не владеть никаким имуществом, значительную часть жалования раздавал своим «стипендиатам», от прибавок к жалованию отказывался, всегда ходил пешком. Он отказывался фотографироваться и не позволял нарисовать свой портрет – единственный портрет Федорова был написан тайно Леонидом Пастернаком. Умер философ в 1903 г. от воспаления легких, похоронен на кладбище Скорбященского монастыря (на углу Новослободской улицы и Вадковского переулка, сейчас там машиностроительный университет «Станкин»).

Необычное учение Федорова своей высокой нравственной целью победы над смертью уже в земном мiре, глубиной этических требований как долга перед прошедшими поколениями, идеей «регуляции природы», привлекало многих современников. Во время работы в Боровском уездном училище Федоров познакомился с Н.П. Петерсоном, одним из преподавателей в яснополянской школе Л.Н. Толстого. Позже, работая библиотекарем, был знаком с К.Э. Циолковским, которого хотел сделать своим «пансионером», и оказал влияние на его мiровоззрение. В 1878 г. с учением Федорова в изложении Петерсона познакомился Ф.М. Достоевский, которого мысли философа «заинтересовали» как близкие по духу. В 1880-х и 1890-х гг. Федоровым регулярно общался философ В.С. Соловьев, написавший: «Прочел я Вашу рукопись с жадностью и наслаждением духа, посвятив этому чтению всю ночь и часть утра, а следующие два дня, субботу и воскресенье, много думал о прочитанном. «Проект» Ваш я принимаю безусловно и без всяких разговоров… Со времени появления христианства Ваш «проект» есть первое движение вперед человеческого духа по пути Христову. Я со своей стороны могу только признать Вас своим учителем и отцом духовным… Будьте здоровы, дорогой учитель и утешитель». Влияние Федорова заметно в работе Соловьева «Об упадке средневекового мiросозерцания». В это же время с Федоровым регулярно общался и Л.Н. Толстой, говоривший: «Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком» (но позже они разорвали отношения из-за резко антицерковных и антиправительственных позиций Толстого).

При жизни Федорова его работы не публиковались, они были собраны и изданы в 1906–1013 гг. его друзьями и учениками В.А. Кожевниковым и Н.П. Петерсоном под наименованием «Философия общего дела». С этой книги Федорова начинается так называемый «русский космизм», различные аспекты которого представлены в XX веке именами таких ученых и философов, как В.И. Вернадский, А.Л. Чижевский, П. А. Флоренский, в литературном творчестве А. Платонова и многих советских писателей. Литературовед-декадент А. Волынский (Хаим Флексер) восторгался: «Федоров – единственное, необъяснимое и ни с чем не сравнимое явление в умственной жизни человечества… Рождением и жизнью Фёдорова оправдано тысячелетнее существование России. Теперь ни у кого на земном шаре не повернется язык упрекнуть нас, что мы не бросили векам ни мысли плодовитой, ни гением начатого труда…».

Веря в безконечность эволюции разума, космисты выдвинули идею нового сознательного этапа развития и творческого преобразования земного мiра и заселения всей Вселенной, спасения ее от энтропийной смерти научными усилиями человечества, победы духа над материей, устранения всех несовершенств, зла и его высшего проявления – смерти. В этом русле «регуляции природы», экологии и освоения космоса в конце XX века в России интерес к творчеству и идеям Федорова снова возрос. В Москве в конце 1980-х годов было создано Общество им. Н.Ф. Федорова. В Музее-читальне им. Федорова регулярно работает научно-философский семинар, где идеи Федорова обсуждают физики и биологи, философы и литературоведы, политики и бизнесмены. В 1988 году в г. Боровске, где в одной и той же школе с интервалом в 30 лет работали Федоров и Циолковский, были проведены Первые Всесоюзные Федоровские чтения. Традиция Федоровских чтений стала регулярной, а в 2003 г. был проведен Международный Конгресс в Белграде «Космизм и русская литература. К 100-летию со дня смерти Н.Ф. Федорова».

И Федоров и многие его последователи основывали свои философские и нравственные идеи на христианстве. Однако с точки зрения православного богословия эти идеи были хилиастическим «религиозным позитивизмом», верой в человеческое создание «рая на земле» и его распространении на весь космос при игнорировании Царства Божия, будущего воскресения всех людей и их различной посмертной судьбы. Учение Федорова было родственно всем вариантам «рая на земле», имевшим в Новое время масонско-иудейскую основу.

Приведем ниже оценку «Философии обшего дела» видным православным ученым прот. Георгием Флоровским (в кавычках внутри текста он приводит слова самого Федорова):

«Учение Федорова есть своеобразная форма религиозного позитивизма, утонченная форма «позитивной религии». И, строго говоря, ничто не изменится, если в нем умолчать о Боге (как многие из продолжателей Федорова теперь и поступают)…

Говорят, Федоров был церковным человеком. Но его мiровоззрение, «в большинстве своих предположений», не было христианским вовсе, и с христианским откровением и опытом резко разногласит. И это скорее идеология, чем действительная вера… «Христос есть воскреситель и христианство есть воскрешение; завершением служения Христа было воскрешение Лазаря…» Это не случайная обмолвка. Христос и был для Федорова только величайшим чудотворцем, которому духи и стихии повинуются. Таинство Креста оставалось для него закрытым, – «и самая крестная казнь, и смерть Христа были лишь безсильным мщением врагов воскрешения и врагов Воскресителя…» Вифания, где воскрешен был Лазарь, для Федорова выше Назарета, и Вифлеема, и самого Иерусалима…

У Федорова остается одно прикладное христианство без основного. Его «проект» нисколько не выводит за пределы «слишком человеческого». И не в христианском Откровении источник его вдохновений. Федоров исходит из других преданий и традиций. Он строит какое-то «новое христианство»…

Словесно Федоров как будто в церковности и в православии. Но это только условный исторический язык. У Федорова совсем не было интуиции «новой твари» во Христе, он не чувствовал, что Христос есть «потрясение» для природного порядка и ритмов. О Христе он говорит очень редко, мало и неясно, в каких-то бледных и неубедительных словах. Строго говоря, у Федорова нет никакой христологии вовсе…

В его «проектах» нет вовсе потусторонности, есть прямое нечувствие преображения…

Строго говоря, у Федорова была одна всепоглощающая тема, один навязчивый замысел. Это – тема о смерти. И этот замысел – воскрешение мертвых. И вот в том, что Федоров говорит о смерти и воскресении, поражает его нечувствие. Странно сказать, но в смерти он не чувствовал тайны не почувствовал в ней темного жала греха. Для Федорова то была скорее загадка, чем тайна, и неправда больше, чем грех. И эту загадку смерти он почти что исчерпывает в пределах морали и евгеники. «Воскрешение предков», восстановление родовой полноты и цельности, восстановление естественного и психологического братства, – этим и исчерпывается для него духовная сторона победы над смертью. В природе «воскрешение» означает только переключение и обращение энергии, означает разумную регуляцию процессов. Сам Федоров подчеркивал, что ничего «мистического» здесь нет и быть не должно. И всеобщее Воскресение он представляет себе, как некое возвращение к здешней жизни, только в восстановленной полноте рода…

Нечувствие греха (только «недомыслие!») искажало для Федорова все перспективы. Он не мог вместить в свою систему и осмыслить само понятие спасения, – «спасаться» собственно было не от чего…

У человека есть только один действительный враг, с которым Федоров и призывал бороться, предполагая, что у человека есть силы этого врага побороть, ­– это – природа или смерть… И это враг только временный…

Природа слепа и в этой своей слепоте губительна и смертоносна. Но стихия сильна, пока не обуздана. Сильна, пока не силен человек, пока он не прозреет. И человек сильнее природы, и он призван овладеть природой, обуздать и обратить в покорное орудие смысла и разума. Тогда и смерть прекратится…

Интересует Федорова собственно только судьба человеческого тела. И ведь именно через тело человек и сращен с природой… Но остается совсем неясно, какова же судьба души?.. Остается и то неясным, что же есть смерть?.. Остается неясным, кто умирает и кто воскресает, – тело или человек?..

О загробной жизни умерших Федоров едва упоминает. Он говорит больше об их могилах, об их могильном пpaxе. И весь феномен смерти в изображении Федорова сводится собственно к тому, что поколения вытесняют одно другое, что слишком коротки сроки жизни, и вся совокупность человеческих поколений не может осуществиться сразу. Смерть в его понимании есть только натуральный изъян, недоразвитость природы и мiра. «Нет смерти вечной, а устранение смерти временной – наше дело и наша задача…» Потому и врачевание против смерти предлагается натуральное, в пределах природы, силами человека и природы, без всякого трансцензуса, без благодати. «Нужно еще прибавить, что воскрешение, о котором здесь говорится, есть не мистическое, не чудо, а естественное следствие успешного познания совокупными силами всех людей слепой, смертоносной силы природы…».

Главное же в том, чтобы возвратить или возстановить свою власть над собственным телом…

Человек «должен вновь овладеть своим телом изнутри, – должен настолько познать себя и мiр, чтобы иметь возможность производить себя из самых основных начал, на которыя разлагается человеческое существо». И это умение «воспроизводить себя» предполагает соответственную власть и над всяким человеческим телом, над материей вообще, «познание и управление» всеми молекулами и атомами внешнего мiра, — ибо весь мiр есть прах предков. Извлекать частицы умерших тел придется из сидерических далей, из теллурических глубин…

Для Федорова здесь вопрос стоит именно о собирании и сочетании частиц, о складывании разложившегося («сложить в тела отцов, какие они имели при своей кончине»)…

Он … ожидает, что от такого обращения и рационализации мiр оживет и воскреснет, станет безсмертным. «Обращая влияние земной массы в сознательный труд, объединенный род человеческий даст земной силе, управляемой разумом и чувством, следовательно силе живоносной, преобладание над слепыми силами других небесных тел и соединит их в одном живоносном деле воскресения…»

Тогда и откроется «трудовой рай»…

В этом странном религиозно-техническом проекте хозяйство, техника, магия, эротика, искусство сочетаются в некий прелестной и жуткий синтез. …

Божественному действию он противопоставляет человеческое. Он благодати противопоставляет труд. Одно вместо другого. Мiр замкнут в себе…

«Знанием вещества и его сил восстановленные, прошедшие поколения, способные уже воссозидать свое тело из элементарных стихий, населят мiры и уничтожат их рознь… Земля станет первой звездой на небе, движимой не слепой силой падения, а разумом, восстановляющим и предупреждающим падение и смерть. Не будет ничего дальнего, когда в совокупности мiров мы увидим совокупность всех прошедших поколений … Этот день будет дивный, чудный, но не чудесный, ибо воскрешение будет делом не чуда, а знания и общего труда…»

С этим гуманистическим активизмом у Федорова связано условное понимание эсхатологических пророчеств Библии, как предупреждений и предостережений, обращенных педагогически к воображению и воле людей. Они говорят только о том, что случилось бы под условием человеческого неделания…».

(Протоиерей Георгий Флоровский. «Пути русского богословия». 1937).

Таким образом, Н.Ф. Федоров и его современные почитатели отвергают христианскую эсхатологию: учение Церкви о конце мiра земного и о вечном Царстве Небесном. В этом учение Федорова и весь «русский космизм» смыкаются с хилиазмом – верой в наступление счастливого Тысячелетнего Царства Божия с победой над злом на земле. А служит это учение совсем иной цели, вопреки чаяниям его сторонников. Вот что писал об этом архиепископ Аверкий (Таушев):

«Духовно ослепляя человека, даже считающего себя христианином, хилиазм в корне извращает все православное христианское мiровоззрение… Но что самое страшное: настроенные так, вопреки учению Церкви (кроме верховодов и заправил этой ереси, прекрасно понимающих, что они делают, куда идут и ведут других), иногда даже не знают, что они принимают участие отнюдь не в устроении Царства Божия на земле, а – в подготовке Царства Антихристова. Ведь, по предречению ряда Святых Отцев, идеей установления благоденственного и мирного жития на земле, полного изобилия и благополучия, под громким названием «Царства Божия», будет прельщать христиан и привлекать их симпатии к себе не кто иной, как Антихрист.

Итак, вот кому в конечном итоге служат эти современные еретики – нео-хилиасты!

Неужели в нынешнее время это может быть кому-то еще неясно?..»

(Архиепископ Аверкий (Таушев). «Святый праведный отец Иоанн Кронштадтский – обличитель современной ереси «нео-хилиазма».)

М.В. Назаров

Постоянный адрес страницы: https://rusidea.org/25122807

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *