Философия Соловьева

Религиозный философ, поэт, публицист. Один из наиболее ярких представителей русской философской мысли. Сын С.М. Соловьёва.

Биография

Получил домашнее образование, в 1864 году поступил в 3 класс 1-й московской губернской гимназии, в 1865 году переведён в 5-ю (окончил в 1869 году). Поступил на историко-филологический факультет Московского университета, в 1870 году перевёлся на естественное отделение физико-математического факультетта. Разочаровавшись в естественных науках, в апреле 1873 года подал прошение об отчислении из университета и разрешении на сдачу экстерном кандидатских экзаменов на историко-филологическом факультете. Сдал экзамены весной 1873 года. Вольнослушатель Московской Духовной академии (сентябрь 1873 – март 1874). Во время учёбы в университете испытал влияние преподавателей П.Д. Юркевича (философия) и А.М. Иванцова-Платонова (церковная история). Защита магистерской диссертации «Кризис западной философии. Против позитивистов» (1874) вызвала большой резонанс, т.к. работа Соловьева была направлена против преобладающего в то время позитивистского дискурса. Докторская диссертация – «Критика отвлечённых начал» (1880).

Статья «Мифологический процесс в древнем язычестве» стала первым напечатанным сочинением Соловьева («Православное обозрение». 1873. № 11). В 1873 году состоялось знакомство с Ф.М. Достоевским По мнению ряда исследователей, Соловьев явился прототипом Ивана Карамазова («Братья Карамазовы»). Избран доцентом кафедры философии Московского университета, с начала 1875 года читает курс по истории новейшей философии. На курсах В.И. Герье читает курс истории античной философии. Лекции Соловьева приобретают большую популярность. С 1875 года он активно пишет стихи (первый стихотворный опыт – в 1872 году).

Весной 1875 года – в Лондоне, в командировке для изучения индийской, гностической и средневековой литературы. Переживает мистическое видение, в результате 28 октября 1875 года внезапно отправляется в Каир. Свой опыт описал в стихотворении «Три свидания» («Вестник Европы». 1898. № 11). Осенью 1875 – весной 1876 года Соловьев создаёт первые стихи т.н. софийного цикла («Вся в лазури сегодня явилась…», «У царицы моей есть высокий дворец…», «Близко, далёко, не здесь и не там…»). Провёл в Каире 4 месяца, посещал фиваидских аскетов-пустынножителей. Пережил в пустыне видение, которое трактовал как встречу с Софией. Написал трактат La Sophia (незаверш., 1886, на французском языке, на русском языке опубликован в журнале «Логос». 1991. № 2; 1992. № 4; 1996. № 7). 12 марта 1876 года выехал в Италию, далее – в Париж. В начале июня 1876 года возвращается в Москву.

Осенью 1876 года читает курс органической логики, в 1877-м покидает университет из-за несогласия с увольнением профессора Н.Я. Любимова, с 1877 года – в Санкт-Петербурге, член Ученого комитета при Министерстве народного просвещения (1877-1881). В «Журнале Министерства народного просвещения» публикует главы «Философских начал цельного знания» (не оконч., 1877. № 3-4, 6, 10-11). Сближается с С.А. Толстой, вдовой А.К. Толстого. Завязывается долгий роман Соловьева с её племянницей, С.П. Хитрово, ставшей для философа земным воплощением Софии небесной.

Весной 1877 года выступает в Обществе любителей русской словесности с лекцией «Три силы», оказавшей влияние на «пушкинскую речь» Достоевского (1880). Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов отправляется в действующую армию в качестве корреспондента «Московского вестника». Зимой-весной 1878 года выступает с «Чтениями о Богочеловечестве» (отд. изд. – М., 1881).

Соловьев отреагировал на цареубийство 1 марта 1881 года, выступив с публичными лекциями 13 марта на Высших женских курсах, где осудил террор, и 28 марта в зале Кредитного общества, где призвал престолонаследника проявить милосердие к преступникам. В результате ему было рекомендовано воздержаться от публичных лекций, также он покинул свой пост в МНП. С февраля 1882 года – в Москве. Создаёт «Три речи в память Достоевского» (М., 1881-1883), также обращается к теме примирения православной и католической церквей («Великий спор и христианская политика» // Русь. 1883. № 1-3, 14,15, 18, 23). Позиция Соловьева была понята современниками как «измена православию» (в 1896 году он примет причастие по католическому обряду, также будет ходить слух о его переходе в католичество). Сотрудничает с журналом «Вестник Европы», где публикует сборник статей «Национальный вопрос в России» (1883-1891), вступив в резкую полемику с поздними славянофилами. Соловьев отстаивал идею, согласно которой высшим предназначением России является служение идее всемирного общечеловеческого единения в духе истинного христианства. Идея объединения церквей развивается в работах «История и будущность теократии» (Загреб, 1887) и «Россия и вселенская церковь» (на французском языке, Париж, 1889, полный русский перевод – М., 1911). Весной 1888 года читает в Париже на французском языке доклад «Русская идея» (Париж, 1888, русский перевод – М., 1911). В 1889-1890 годах полемизирует с Н.Н. Страховым, отстаивающим теорию «замкнутых культур» Н.Я. Данилевского. В 1890 году пишет одно из самых знаменитых своих стихотворений – историософское «Ex Oriente Lux» («Свет с Востока» — лат.). В 1891 году выходит первый стихотворный сборник Соловьева — «Стихотворения».

Редактор и автор философского отдела Энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.А. Эфрона (с 1891 года). 19 октября 1891 года выступает с публичной лекцией «О причинах упадка средневекового миросозерцания». Лекция содержала резкую критику русской церкви и вызвала большой резонанс. В конце 1891-го Соловьев переживает влюблённость в С.М. Мартынову, что нашло отражение в т.н. мартыновском цикле стихотворений (1891-1892) и философском сочинении «Смысл любви» (Вопросы философии и психологии. 1892. № 14, 15; 1893. № 17; 1894. № 21).

Летом 1893 года пережил нервное расстройство, посетил в это время Швецию, Шотландию, Францию. В 1894 году вступил в резкую полемику о православной вере и свободе совести с В.В. Розановым (ст. «Порфирий Головлёв о свободе и вере» // Вестник Европы. 1894. № 4; «Конец спора» // Там же. 1894. № 7). Начал работу над созданием собственной этической концепции («Оправдание добра». СПб., 1897), стремясь «показать добро… как единственный правый путь жизни». Историософскую тематику Соловьев развивает в стихотворении «Панмонголизм» (1894).

Вновь посещает Египет (1898). В апреле 1899 года начинает писать историософское сочинение «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» (СПб., 1900). 8 июля 1900 года пишет своё последнее стихотворение «Вновь белые колокольчики…». Последние дни жизни, будучи тяжело больным, провёл в имении П.Н. Трубецкого Узкое. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Философское учение

В основе философской системы Соловьева лежит идея всеединства, которое есть идеальный строй мира, предполагающий воссоединенность, примиренность и гармонизированность всех эмпирических несогласованных, конфликтных элементов и стихий бытия. Его система – синкретическая. Ещё в работе «Кризис западной философии» Соловьев высказал намерение соединить «полноту содержания духовных созерцаний Востока» с «логическим совершенством западной формы». Он развивает идеи о тёмной основе в Боге, которая в результате акта творения обособляется и становится источника зла. Особенность философии Соловьев – положение о двух абсолютах: апофатическое ничто, или положительная мощь, и отрицательная возможность бытия вне Бога, которую символизирует София. Учение о Софии философ раскрывает в книге «Россия и вселенская церковь», при этом София понимается как «живая идея», божественная личность, с которой можно вступить в медиумическое общение.

Основное содержание исторического процесса по Соловьева – возникновение Души мира (возникает как антитеза Божественной Премудрости) и постепенное возвращение ее к Абсолюту. Центральное событие исторического процесса – воплощение Божественного Логоса в богочеловеке Иисусе Христе. Человечество в этом процессе играет активную роль.

В теории познания Соловьев критикует скептицизм и кантовский критицизм. Рассматривает волю как метафизическую реальность, которую индивид открывает в себе. В конце жизни у Соловьева укрепляется представление о том, что человечество как единый субъект реальнее отдельного индивида, а сознание обладает универсальным характером и не принадлежит никому, либо принадлежит высшему трансцендентальному объекту.

В этическом учении Соловьев критикует отвлечённый субъективизм, отстаивает принцип автономии морали. Действительность нравственного миропорядка он основывает на существовании сверхчеловеческого безусловного добра в Боге.

Выступал за гуманизацию права и уголовных наказаний. Являлся последовательным противником смертной казни. Понимал право, как «свободу, обусловленную равенством». Соловьев отстаивал естественные права человека – на достойное существование, свободу совести и т.д. Выступал против ограничения прав инородцев, против притеснения старообрядцев и сектантов.

Особое призвание России он видел в осуществлении органического единства церкви, государства и общества.

Влияние

Соловьев оказал колоссальное влияние на религиозную и философскую мысль России конца XIX – начала ХХ века, пробудил в интеллигенции интерес к религиозным вопросам, вызвав тем самым появление движения «богоискательства» (Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Д.С. Мережковский, В.В. Розанов и др.), оказал влияние на своих друзей и коллег (Л.М. Лопатин, С.Н. и Е.Н. Трубецкие). Идеи Соловьева отражались в деятельности религиозно-философских обществ (в т.ч. Петербургского (1907-1917) и Московского памяти В.С. Соловьёва (1905/06-1918)), философских сборниках «Проблемы идеализма» (1902), «Вехи» (1909), «Из глубины» (1918). Под влиянием Соловьева развивалась философская, религиозная и общественная мысль русской эмиграции. Поэзия Соловьева, его личность и взгляды значительно повлияли на становление символизма в русской поэзии. Т.н. «младшие» символисты (А. Блок, А. Белый, Вяч. Иванов и др.) видели в нём своего учителя. В 1903 году сложился кружок т.н. «соловьёвцев» (А. Белый, С.М. Соловьёв, Эллис, А.С. Петровский и др.).

Сочинения:

Собр. соч. В 10 т. СПб., 1911-1914. Т. 11, 12. Брюссель, 1966.

Письма В.С. Соловьёва в 3 т. СПб., 1908-1911.

Письма. Пг., 1923.

Стихотворения, проза, письма, воспоминания современников. М., 1990.

Лит. критика. М., 1990.

Полное собрание сочинений и писем. В 20 т. М., 2000-2013.

Самым выдающимся русским философом XIX века по праву считается Владимир Соловьев (1853-1900). Он был еще студентом, когда в одном из своих писем пришел к такому выводу: «Наука не может быть последнею целью жизни. Высшая истинная цель жизни другая – нравственная (или религиозная), для которой и наука служит одним из средств». Свою жизненную задачу Соловьев видит в том, чтобы реформировать христианство, выявить его подлинную, гуманную сущность, облечь в современную форму, сделать всеобщим достоянием.

Соловьев называет свое учение философией «всеединства». Всеединство – это видение целостности мира, в котором нет отделения частей от целого, нет вражды и раздора. Опираясь на выдвинутую славянофилами идею «цельного знания», Соловьев делает вывод, что только с помощью такого знания можно познать всеединство. «Цельное знание» в философии Соловьева – это синтез религии, философии и науки (веры, мысли и опыта). В общественной жизни идея всеединства раскрывает себя как духовное единство людей, которое рано или поздно приведет к объединению всех церквей и национальностей. Социальный идеал Соловьева – «вселенская церковь», чуждая национализма и объединяющая все религии, что позволит приблизиться к высшей стадии в развитии истории – стадии «богочеловечества». Не будет большим преувеличением сказать, что замысел философии «всеединства» как раз и заключается в том, чтобы подготовить человечество к переходу на более высокую стадию эволюции, на вершине которой возникает «богочеловечество».

В книге «Чтения о Богочеловечестве» можно обнаружить очень своеобразное понимание христианства. Для В.С.Соловьева христианство есть не только вера в Бога, но и вера в человека, в возможность раскрытия божественного в человеке. Человек, пишет Соловьев, восходит от природного к духовному (от звере-человека к богочеловеку). В Христе – первом Богочеловеке, дано совершенное соединение двух природ, божественной и человеческой. Это же должно произойти и в человеческом обществе. Возвышенное, одухотворенное человечество должно превратиться в сотворца Бога и выполнить грандиозную задачу перевоплощения Вселенной. С точки зрения Н. Бердяева, на идее богочеловечества «лежит печать социальной и космической утопии, которой вдохновлялся В.С. Соловьев, он искал Царства Божьего на земле».

Учение о Богочеловечестве у Соловьева приводит к теме Софии. Учение о Софии (софиология) – особый раздел его системы. «Территориально» оно расположено на границе философии и богословия. Философский смысл софиологии состоит в более глубоком обосновании пантеизма, божественного присутствия в действительности, связанного с деятельностью в ней «души мира» или «премудрости Божьей». Следует особо отметить значение понятия «София» в построениях Соловьева; оно стало не только источником его философского и поэтического вдохновения, но и многих его последователей. С помощью этого понятия Соловьев стремится обозначить присутствие божества в этом мире. София обнаруживает себя в самых разных обличиях, она рассматривается то как совершенный мир (космос), то как безупречный человек (святой), то как идеальная, не имеющая недостатков социальная организация.

Идея всеединства применительно к общественной жизни также раскрывается Соловьевым и как союз людей, в основе которого лежит любовь человека к другому человеку. Вот почему в философии Соловьева так много внимания уделяется проблемам нравственности. В своей книге «Оправдание добра» он пишет, что именно любовь, добро есть те нравственные ценности, которые приближают человека к божеству. У Соловьева речь идет не просто о защите, оправдании добра как духовного явления, а скорее об утверждении его жизненно-практической целесообразности, как единственно возможного начала человеческого существования. Чем может быть оправдан человек перед лицом смерти? «Только мерой совершенного им добра» – утверждает Соловьев. Но если человеческое бытие оправдывается добром, то, стало быть, в добре и есть высшее предназначение человека. «Первично добро» – это главный принцип русской религиозной философии.

Критерием добра считается способность человека разделить с ближним его несчастье. Вот почему среди элементарных переживаний человека, лежащих в фундаменте нравственности, Соловьев прежде всего указывает на жалость, сострадание. Другой важнейший первоэлемент морали, отличающий человека от животного, – это чувство стыда. «Я стыжусь, следовательно существую» – говорил Соловьев, перефразируя Декарта. Наконец, третий необходимый компонент нравственности – это чувство благоговения, т. е. преклонения перед добром, Высшим абсолютом. Соловьев называет этот абсолют Богом, а чувство благоговения – религиозным чувством. Однако он признавал, что этот абсолют может носить и вполне светский характер. Благоговеть можно и не осеняя себя крестным знамением. Важно найти себе личный нравственный идеал.

Создавая свое учение о нравственности, Соловьев отталкивался от известного тезиса Канта, который считал, что мораль автономна, т. е. не зависит ни от каких внешних импульсов, а есть результат внутреннего повеления. Но Соловьев не отрицал целиком социальных основ морали. По его мнению, особенно на первых порах развития морального сознания нужны внешние нормы и запреты. Их дает право. «Право есть низший предел или определенный минимум нравственности». Что же касается максимума нравственности, «всеполноты» ее реализации, то это – любовь.

Соловьев создал оригинальную и глубокую философию любви как высшей духовной потенции человека. Нигде так не проявляется человечность, как в переживании любви. Любовь делает ненужными библейские заповеди: она не устраняет их, а впитывает в себя как нечто само собой разумеющееся. «Бог есть любовь» – вслед за апостолом повторяет Владимир Сергеевич Соловьев. Цель мировой истории – движение к «всеединству», единству Бога и возглавляемого человеком природного мира.

Совершенно свободное и внутреннее единение людей с Божеством и между собою есть та конечная цель, та пристань, к которой мы направляем свой корабль. Наши западные братья не согласны между собой относительно выбора средств для достижения этой цели. Католики полагают, что безопаснее плыть по морю всем вместе на большом испытанном корабле, сооруженном знаменитым мастером, управляемом ловким кормчим и снабженном всем, что необходимо для путешествия. Протестанты утверждают, напротив того, что каждый должен сам сколотить себе ладью по своему усмотрению, чтобы иметь возможность плавать с большей свободой. Это последнее мнение, хотя и ошибочное, поддается обсуждению. Но что можно сказать о мнимых православных, считающих, что лучший способ достигнуть гавани, это представить себе, что ты уж там. И, в силу этого, они ставят себя выше западных исповеданий, которые, по правде сказать, никогда и не подозревали, что великий религиозный вопрос может быть разрешен с такою легкостью.
Государственная Церковь, окончательно порабощенная светской властью и существующая только по доброй ее милости, тем самым отрекается от своего духовного могущества и может быть защищена с некоторым успехом лишь материальным оружием.
В прошлые века римско-католическая Церковь (уделом которой всегда была церковная свобода и которая никогда не была Церковью государственной), не прекращая борьбы со своими врагами духовным оружием наставления и проповеди, разрешала католическим Государствам защищать мирским мечом дело религиозного единства. В настоящее время нет уже более католических Государств: Государство на Западе атеистично, и римская Церковь продолжает существовать и процветать, опираясь исключительно на меч духовный, на нравственный авторитет и свободную проповедь своих начал. Но иерархия, отдавшаяся в руки светской власти и доказавшая тем свое внутреннее бессилие, как может она проявить моральный авторитет, от которого она отказалась. Наше современное церковное управление отдалось исключительно интересам Государства, получая взамен обеспечение своего существования, находящегося под угрозой.
«Отучать острогом от алкания духовной пищи, не предлагая взамен ничего, отвечать острогом на искреннюю потребность веры, на запросы недремлющей религиозной мысли; острогом доказывать правоту православия — это значит посягать на самое существенное основание святой веры — основание искренности и свободы, подкапываться под самое вероучение православной Церкви и давать в руки своему противнику, протестантизму, победоносное оружие. При таких средствах защиты, при таких способах утверждения в истине православия, сама собою оскудевает и упраздняется, становясь излишнею, ревность пастырей, меркнет и гаснет в духовных деятелях священный огонь, и никакие строгие предписания епархиального начальства, под угрозами штрафа, о заведении школ, не создадут действительной школы народной, — и даже, — но не слишком ли уже далеко простираем мы нашу мнительность?. и даже сам указ Святейшего Синода о предоставлении священникам права на получение ордена Св. Анны 3-ей степени и звание кавалера за «труды по народному образованию», едва ли в силах будет сотворить из них новых апостолов..»
И продолжение Аксакова
«Вообще у нас в России в деле Церкви, как и во всем, ревнивее всего охраняется благовидность,decorum, и этим большею частью и удовлетворяется наша любовь к Церкви, наша ленивая любовь, наша ленивая вера! Мы охотно жмурим глаза и, в своей детской боязни «скандала», стараемся завесить для своих собственных взоров и для взора мира — многое, многое зло, которое, под покровом внешнего «благолепия», «благоприличия», «благообразия», как рак, как ржавчина, точит и подъедает самый основной нерв нашего духовно-общественного организма. Нигде так не боятся правды, как в области нашего церковного управления, нигде младшие так не трусят старших, как в духовной иерархии, нигде так не в ходу «ложь во спасение», как там, где ложь должна бы быть в омерзении. Нигде, под предлогом змеиной мудрости, не допускается столько сделок и компромиссов, унижающих достоинство Церкви, ослабляющих уважение к ее авторитету. Все это происходит, главным образом, от недостатка веры в силу истины. В том то и страшная беда наша, что все, обнаруживаемое теперь в печати и еще несравненно худшее, — все это мы знали и знаем и со всем этим ужились и уживаемся, примирились и примиряемся. Но на таком постыдном мире и постыдных сделках не удержится мир Церкви, и они равняются, в деле истины, если не предательству, то поражению.
«Если судить по словам ее защитников, наша Церковь «уже не «малое, но верное стадо», а стадо великое, но неверное, которого «пастырем добрым» — полиция, насильно, дубьем загоняющая овец в стадо!.. Соответствует ли такой образ Церкви образу Церкви Христовой? Если же не соответствует, то она уже не есть Христова, — а если не Христова, то что же она? Уж не государственное ли только учреждение, полезное для видов государственных и для дисциплины нравов. Но Церковь, этого не надо забывать, есть такая область, где никакое искажение нравственной основы допущено быть не может, и тем более в принципе, где никакое отступление от жизненного начала не остается и не может остаться безнаказанным, — где, если солгано, то солгано уже «не человекам, а Духу». Если Церковь не верна завету Христову, то она есть самое бесплодное, самое анормальное явление на земле, заранее осужденное словом Христовым. Если Церковь становится государственным учреждением, т. е. государством, «царством от мира сего», она перестает быть «Церковью» и сама обрекает себя на судьбу мирских царств… Она отрекается сим от самой себя, от собственной причины бытия, осуждает себя на мертвенность и бесплодие».
«В России не свободна только русская совесть… Оттого и коснеет религиозная мысль, оттого и водворяется мерзость запустения на месте святе, и мертвенность духа заступает жизнь духа, и меч духовный — слово — ржавеет, упраздненный мечом государственным, и у ограды церковной стоят не грозные ангелы Божий, охраняющие ее входы и выходы, а жандармы и квартальные надзиратели, как орудия государственной власти, — эти стражи нашего русского душеспасения, охранители догматов русской православной Церкви, блюстители и руководители русской совести»
Выдающийся член англиканской Церкви и Оксфордского Университета, Вильям Палмер, пожелал присоединиться к православной Церкви. Он отправился в Россию и в Турцию, чтобы изучить современное положение христианского Востока и справиться об условиях, при которых он мог бы вступить в общение с православными Востока. В Петербурге и Москве ему сказали, что для этого ему достаточно отречься от заблуждений протестантизма перед священником, который совершит затем над ним таинство миропомазания. Но в Константинополе он узнал, что ему придется вторично подвергнуться крещению. Так как он сознавал себя христианином и не усматривал никаких оснований подвергать сомнению действительность своего крещения (вполне признаваемого, впрочем, и русскою православною Церковью), то он взглянул на вторичное крещение как на кощунство. С другой стороны, он не мог решиться перейти в православие по частным уставам русской Церкви, ибо при этом он становился православным только в России, оставаясь язычником в глазах греков. Он желал вступить в общение не с национальной Церковью, а с Церковью православной и вселенской. Этого затруднения никто не мог разрешить, и он сделался римским католиком.
Равнодушие сербов к религии достаточно известно, так же, как и их мания пользоваться православием, как политическим орудием в братоубийственной борьбе с хорватами — католиками
Преосвященный Иосиф, экзарх Болгарии, в торжественной речи, произнесенной в Константинополе по случаю поминовения святого Мефодия (1885), нарисовал печальное положение религии в своей стране. «В массах, — говорил он, — народ холоден и равнодушен. А что касается образованного класса, то он решительно враждебен всему святому, и лишь страх перед русскими мешает ему упразднить Церковь в Болгарии». Нечего и говорить, что религиозное состояние Румынии и эллинского королевства не много чем отличается от того, что мы видим у сербов и болгар. В отчете, представленном русскому императору обер-прокурором Святейшего Синода и опубликованном в прошлом году, религиозное и церковное положение четырех православных стран Балканского полуострова обрисовано в самых мрачных красках.
Явная невозможность найти или создать на Востоке центр единства для Вселенской Церкви обязывает нас искать его в другом месте. Прежде всего мы должны осознать себя тем, что мы есть на самом деле, а именно — органической частью великого христианского тела, и признать нашу тесную солидарность с братьями на Западе, обладающими центральным органом, недостающим нам. Этот моральный акт, акт справедливости и любви, был бы уже сам по себе огромным шагом вперед для нас и необходимым условием всякого дальнейшего прогресса.

В.С. Соловьев создал оригинальную религиозную философию, которая оказала огромное влияние на философско-религиозные искания русской интеллигенции в XX веке. Многие идеи философа с трудом воспринимались его современниками, а часть научного наследия мыслителя до сих пор еще требует детального изучения. Ученый оставил огромное научное наследие. При анализе его публикаций «Философские начала цельного знания», «Кризис западной философии», «Критика отвлеченных начал», «Чтения о Богочеловечности» напрашивается вывод о том, что он был религиозным философом. По Владимиру Соловьеву, человек должен делать или делает «Божественную работу — или совместную богочеловеческую работу в истории». Он преклонялся перед платоновской природой красоты, истины и блага». Абсолютное хочет как блага того же самого, что оно представляет как истину и чувствует как красоту». После очищения и объединения человеческое делание, становится «цельным творчеством», знание, познавание становится «цельным знанием», а действительное, практика становится «цельным обществом». Любая из этих 3-х сфер, в свою очередь, является своеобразным синтезом 3-х подчиненных моментов: «цельное творчество» — мистики, изящного и технического творчества, «художества», «цельное знание» — теологии, абстрактной философии и положительной науки; «цельное общество» — церковных, государственных и хозяйственных институтов. Он называл «цельной жизнью» синтез цельных — общества, творчества и знания.

Отличительной особенностью В. Соловьева является его отказ подчинить «действование», практику и «делание», созидание познаванию. Он ставил все три сферы на один уровень; равно трактуя их как существенные составные части «цельной жизни». По его мнению, следует, что противоречие между религиозными и светскими началами в человеческом обществе (они не могут ни отменить друг друга, ни сосуществовать как независимые сферы) — исчезает, когда мы понимаем, что светский или естественный порядок обеспечивает необходимые средства для достижения абсолютной цели религиозного или мистического порядка, а абсолютная цель может быть достигнута только с помощью
этих средств. Светский порядок обладает реальной независимостью, но религиозному порядку присуще идеальное первенство, так как именно он обеспечивает содержание и цель светского порядка. Но поскольку для поддержания такого порядка необходимы формальные и материальные средства (то есть политические и экономические институты), религиозный порядок в свою очередь зависит от светского порядка. На философском диспуте в С.-Петербургском университете В. Соловьев сделал доклад «Несколько слов о настоящей задаче философии», где было отмечено, что философия и религия должны дополнять друг друга и быть в своеобразном соединении и в этом есть «настоящая задача философской мысли».

По мнению философа этика, эстетика и философия истории, видимо, имеют столько же «содержания», сколько физика, химия, биология или геология, хотя это «содержание» совсем иного типа, а нравственный элемент «должен быть положен в основу теоретической философии». Свое философское творчество Владимир Соловьев связывал с позитивным этическим решением «быть или не быть правде на земле», а научная работа «Красота в природе» созвучна космически-преобразовательным идеям В. Вернадского, Н. Федорова, К. Циолковского.

Созданная В. Соловьевым концепция «всеединства» была центром философских поисков мыслителя. Всеединство — идеальный абсолют. «Так как реализация всеединства еще не дана в нашей действительности, в мире человека и природы, а только совершается и при этом совершается посредством нас самих, то она является задачей для человечества». Постигнуть безусловное всеединство возможно только «цельным знанием». Имеется в виду синтез религии, науки и искусства. Концепция всеединства в наши дни является методологической проосновой эколого-экономического знания, построенного на принципах цельного (целостного) мировоззрения.

Религиозный философ всю свою короткую жизнь соблюдал правило: вести этически правильную жизнь и «сохранять духовную трезвость и ясность сознания». По мнению философа Г. Флоровского, Владимир Соловьев умел будить умственную совесть. Он был за то, что «нам надо молиться Богу, помогать друг другу… Молитва, милостыня и пост, в этих трех действиях состоит вся личная или частная религия», но есть еще «религия общественная: участие в жизни церкви. Христос присущ своей церкви, как путь, истина и жизнь». Из них «образуется царство Божие, которого
владыка — есть Христос». На образе Христа надо проверять свою совесть или этическую сторону жизни человека. В книге «Духовные основы жизни» философ дал читателям совет «…перед тем, как решиться на какой-нибудь поступок, необходимо вспомнить «нравственный образ Христа, сосредоточиться в нем и спросить себя: мог ли бы он совершить этот поступок…вспомните о Христе, вообразите Его себе живым, каким Он и есть и возложите на него все бремя ваших сомнений» 1.

В.С. Соловьева интересовали и проблемы хозяйственного природопользования. Дело в том, что конец 80-х годов XIX века принес в Россию засуху, неурожай, голод. Он писал об иссушении и истощении земель в результате хищнического и неумелого землепользования, а человек является беспомощным в противостоянии стихиям. По мнению ученого, в истории существует три этапа подхода человека к природе. Первый этап, который пройден — это насильственное изъятие у природы всего насущно необходимого. Второй этап, к которому переходит человек — разумное изъятие «с оглядкой», но также насильственное, и третий этап, может быть, отдаленного будущего — полное прекращение насилия над природой. «Возделывать землю не значит злоупотреблять ею, не разрушать ее, а улучшать ее, вводить ее в большую силу и полноту бытья… Без любви к природе для нее самой нельзя осуществить нравственную организацию материальной жизни… Человек пользовался своим превосходством над природой не для своего только, но и для ее собственного возвышения. Отношение к собственному дому… должно строиться на нравственной основе, на основе определенной философии экологии, научного изучения целостности мироздания мира, как органического и разумного целого», а «человечество не может жить сиюминутными заботами, без ясной цели впереди». Так мог говорить человек, который имел этически чистую душу и в его действиях и многочисленных трудах подтверждается глубокая нравственность великого религиозного философа.

В многочисленных воспоминаниях В. Соловьев характеризуется как выдающийся религиозный философ, оказавший огромное влияние на богоискательство и религиозную философию С. Булгакова, братьев С. и Е. Трубецких, П.А. Флоренского, Н. Бердяева и др. По
К. Леонтьеву, философ Соловьев был непонятным мыслителем, а затем ясным философом — писателем в современной Европе. О. Ключевский считал, что философ был готов «проповедовать в пустыне». Религиозная философия В.С. Соловьева получила мировое признание, а многие его суждения остаются актуальными и в наши дни.

Примечания

  • С.М. Соловьев. Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева. Брюссель, 1977, С.416.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *