Галилей наука

Большинству из нас с детства знакома история великого итальянского ученого, которого жестокие инквизиторы принудили к публичному отречению от своих убеждений. Галилео Галилею посвящено немало стихов, романов и пьес. И каждый из читателей и зрителей ставил себя на место героя и задавался вопросом: «А отрекся бы я перед лицом таких мучений?»

Именно с инквизиторским расследованием и связано самое большое число мифов о «мученике науки», у которого пытками вырвали отречение, но все же не смогли сломить. Венцом мифологии является якобы произнесенное Галилеем «Все-таки она вертится!»

Большинство представлений о «мученичестве» Галилея укладываются в четыре яркие поэтические строчки:

Низкий каменный свод… Крючья… Цепи… Тиски…
От жаровни с углями свеченье…
Раскаленным железом скрутило виски.
Отречения… Ждут отреченья…

(Сергей Данилов.
«Второе отречение Галилео Галилея»).

Поэтический образ, конечно, красивый. Но не более того. Почему? Потому что ничего этого не было: ни раскаленного железа, ни низкого каменного свода. Ни даже ожидания отречения. Иными словами, кем-кем, а мучеником Галилео не был. Однако обо всем по порядку.

Начнем с того, что Галилей лично знал многих видных иерархов католической Церкви, и, более того, был в прекрасных отношениях с ними, в том числе и с кардиналом Маффео Барберини, позже ставшим папой Урбаном VIII, во время правления которого и произошло расследование «дела Галилея».

Мало того, в ряде случаев католическая цeрковь оказывалась гораздо более терпимой к деятельности ученого, чем большинство его коллег. В отличие от университетских профессоров, которые отказались признать, например, существование спутников у Юпитера (о чем говорил Галилей) и даже не удосужились взглянуть в телескоп, не доверяя какой-то «стекляшке», папа, на аудиенцию к которому был приглашен Галилео, с большим вниманием отнесся к его работам…

Когда в 1616 году Галилей впервые открыто попытался привлечь внимание к идеям Коперника, ему было указано на то, что хотя данную теорию и возможно рассматривать как интересную математическую гипотезу, все же ее не следует привлекать к физическому объяснению мира. Подобной точки зрения придерживалось и большинство ученых того времени: научной считалась геоцентрическая система мира греческого ученого II в. по Р.Х. Птолемея, основанная на физике Аристотеля. Хотя и собственно научного спора – между геоцентрической системой Птолемея и гелиоцентрической Коперника – в «деле Галилея» не было: пропагандируемая им теория Коперника отвергалась еще (или уже?) на богословском и даже прежде всего на философском уровне. В выводах Коперника инквизиторы усматривали противоречие Священному Писанию и явное «превышение научных полномочий»: стремление объяснить тайны мироздания, что, по мнению средневековых богословов, было задачей, невозможной для науки. Поэтому оппоненты Галилея – эксперты, назначенные Святейшей Инквизицией, – не «снизошли» до рассмотрения собственно научной аргументации, будучи уверены в том, что таковая просто невозможна.

Иными словами, собственно научный спор (Птолемей – Коперник) был вынесен за скобки, что сам ученый, безусловно, понимал. Да и вряд ли научная полемика привела бы к вызову Галилея в Рим и рассмотрению его дела инквизицией: «пустяками» инквизиторы не занималась. И хотя сам Галилей ни на какие философские или – тем более – богословские открытия не претендовал (в отличие, например, от Джордано Бруно), а лишь стремился привлечь внимание ученых к теории Коперника, в основу конфликта с Католической Церковью легли именно религиозно-философские обвинения, выдвинутые против флорентийского ученого.

Еще в 1616 году Галилею было запрещена пропаганда и распространение идей Коперника. Галилей пообещал – не распространять и не пропагандировать. Однако в 1633 году он опубликовал книгу «Диалог о двух главнейших системах мира», в которой вновь замаячила тень Коперника. Хотя первоначально судьба даже этой книги могла быть иной. Папа Урбан VIII был не только прекрасно осведомлен о готовящемся труде Галилея, но и обсуждал с ученым отдельные его положения. И не просто обсуждал, а прямо просил своего друга Галилео подчеркнуть его (папы) знаменитый «богословский» довод о невозможности прийти с помощью науки к точным заключениям о строении мироздания. Папа был уверен в том, что любая научная (астрономическая) теория является лишь гипотезой и никак не может претендовать на большее, ведь разуму человека в принципе не дано постигнуть тайну Бога. Сегодня такая позиция папы вызывает в лучшем случае улыбку, однако во времена Галилея спорить с понтификом было небезопасно. Поэтому ученый пообещал все сделать.

Каково же было удивления папы, когда вместо этого в труде флорентийца с упорством продвигались запрещенные идеи Коперника! А «светлые мысли» самого папы не только не стали смысловым центром труда, но были вложены в уста ретрограда Простака (Симпличио). Причем таким образом, что звучали не просто неубедительно, но совершенно смехотворно!

Конечно, Галилей гораздо лучше папы понимал границы сфер компетенции науки и религии, поэтому в книге не было ни умаления науки, ни оскорбления религии. Однако папа – и небезосновательно: ему же обещали! – почувствовал себя обиженным. Получалось, что Галилей ложными обещаниями выманил право на публикацию книги, текст которой явно отличался от благословленного папой. Разве мог после этого ученый ожидать какой-то другой реакции, кроме воспоследовавшей? Во-первых, Галилей нарушил свое обещание 1616 года, во-вторых – предписание Декрета Индекса запрещенных книг, в котором учение Коперника было объявлено ложным. Обвинения в этих двух нарушениях и стали основой инквизиторского расследования. Кроме того, Галилей поступил с самим папой, мягко говоря, не по-дружески. Конечно, все это ни в коей мере не оправдывает действий инквизиции, но давайте будем реалистами: на дворе стояла первая половина семнадцатого века. Не так давно люди за гораздо меньшие провинности лишались жизни. Поэтому если и приходится чему-то удивляться, так это не тому, что реакция Ватикана была негативной, а тому, что она все же была… довольно мягкой! И наука здесь не при чем.

Когда папа вызвал Галилея в Рим, тот наивно продолжал считать это недоразумением и был уверен в том, что ему удастся переубедить старого друга. Поэтому всячески оттягивал свой приезд, продумывая аргументацию и, вероятно, надеясь, что ситуация может разрешиться сама собой. Однако Галилей явно переоценил благосклонность папы и, говоря современным языком, либеральность и широту его воззрений: предписания явиться в Рим становились все настоятельнее и жестче. Вместе с тем, получив 1 октября 1632 приказание прибыть в столицу, Галилей появился в Риме только 13 февраля 1633 года, ссылаясь на болезнь. В скобках заметим, что эта отсрочка не привела к каким-то дополнительным репрессиям со стороны Церкви.

По приезде в Рим Галилео остановился у своего старого знакомого – посла Тосканы на вилле Медичи. Излишне говорить, что условия жизни в посольстве были далеки от тюремных. Правда, позднее, когда началось собственно следствие, ученый был переведен в Ватикан. Но и там не было никаких «низких каменных сводов»: Галилей занимал отдельные трехкомнатные апартаменты с прислугой и видом на фруктовый сад.

Отречения тоже никто особенно не ждал. В том смысле, что в его неизбежности никто не сомневался. Включая самого Галилея, который с самого начала настаивал на том, что он ни в коей мере не разделял убеждений Коперника! Что, конечно же, было неправдой; просто ученый надеялся, что таким образом сможет «предать широкой гласности» идеи польского ученого. Так же поступали некоторые авторы книг в советское время, когда в материалах, посвященных критике «буржуазной науки и философии», хоть как-то знакомили читателей с их достижениями. Разница, пожалуй, состоит в том, что Галилей, в отличие от многих советских ученых, был вполне искренен: он никогда не сомневался ни в святости Церкви, ни в истинности ее догм. А если изучать историю не по стихам советским времен, а по документам, воспоминаниям современников и академическим изданиям, то становится вполне очевидным, что Галилей никогда не находился и не мог находиться перед выбором между учением Коперника, с одной стороны, и Церковью, с другой…

Итак, Галилей не собирался конфликтовать с Церковью. Просто он считал, что осуждение Коперника – ошибка, в основе которой – неверное разграничение сфер компетенции религии и науки. И здесь, конечно, его позиция была гораздо правильнее, чем позиция Римского престола. «Я думаю, – писал Галилей в одном из писем, – что авторитет Священного Писания служит тому, чтобы убедить людей в тех истинах и положениях, которые необходимы для спасения их души; а так как эти истины превосходят границы человеческого понимания, то никакая наука или же иные средства, кроме глаголящих уст самого Святого Духа, не могут заставить в них уверовать. Но я не считаю столь уж необходимым верить в то, что сам Бог, Который дал нам чувства, понимание и разум, хотел, чтобы мы искали научные истины только в тексте Писания, а не с помощью самой науки; к тому же в тексте его об этого рода истинах говорится слишком мало и отрывочно».

Однако когда ученому прямо дали понять, что коперниканство – далеко не самое значительное обвинение из возможных, что речь идет о серьезных вещах, затрагивающих основы веры, Галилей частично осознал весь драматизм ситуации. Не исключено, что он вспомнил судьбу Джордано Бруно, который помимо гелиоцентризма, не являвшегося ересью в строгом смысле слова, отстаивал истинность… древней египетской религии! В вопросах веры спорить с инквизицией было опасно для здоровья. Поэтому, повторяем, без особого нажима со стороны следователей Галилео согласился публично отказаться от своего учения.

Вместе с тем, Галилей продолжал пытаться сохранить возможность публикации книги, которую он готов был переработать, включив туда необходимую критику Коперника. Похоже, ученый все-таки не понимал до конца ни серьезности обвинения, ни глубины обиды папы. Именно поэтому завершение дела потребовало от него подписать и произнести гораздо более жесткое отречение, которое для него составили инквизиторы. Тисков, правда, никаких не было и быть не могло. По свидетельству авторитетного ученого А. Фантоли, «почти все современные исследователи признают, что угроза пыткой, особенно в отношении человека в таком возрасте, как Галилей, была не чем иным, как чистой формальностью. В Риме крайне редко прибегали к пыткам. В случае Галилея угроза ограничилась territio verbalis, т.е. только устной формой. В других случаях существовала возможность дойти и до territio realis, т.е. вплоть до демонстрации орудий пыток». Но не более того…

Что же касается приговора Галилею, то хотя он и был жестким с точки зрения возможности дальнейшего распространения ученым своих взглядов, никаких физических наказаний не полагалось: на следующий день после оглашение приговора «тюремное заключение» заменили пребыванием на территории уже известного посольства Тосканы. А еще через неделю ученому разрешили уехать в Сиену, где он должен был находиться под домашним арестом в резиденции своего давнего друга, архиепископа Пикколомини. В качестве епитимьи (наказания), по решению суда, Галилей должен был в течение двух месяцев ежедневно читать семь покаянных псалмов. По истечении шести месяцев папа Урбан VIII разрешил Галилею вернуться на свою виллу в окрестностях Флоренции и жить там в уединении. А в феврале 1638 года ученому было разрешено переехать в его дом во Флоренции – для лечения. Там Галилей мирно почил в 1642 году. Правда, научное общение до конца жизни было ограничено: Рим не прощал обид…

***

Итак, собственно научный спор (Птолемей – Коперник) остался в стороне от «дела Галилея». Столкновения «двух религий» (как в случае с Бруно) также не было: Галилей, в отличие от Джордано Бруно, не испытывал особых симпатий к учению Гермеса Трисмегиста и не создавал новой религии, не сомневаясь в основных догматах католической веры. (Кстати, самого Бруно Галилей выдающимся ученым не считал, а к его идеям в области астрономии относился весьма скептически.)

В чем же тогда была суть конфликта? Нам кажется, что «дело Галилея» можно рассматривать как попытку разграничить сферы влияния между религией и наукой – этими двумя разными способами познания мира и человека. И Римский престол, и флорентийский ученый признавали разность этих методов. При этом ни папа, ни Галилей не стояли перед выбором: либо религия, либо наука. У каждой свои задачи. Только вот «демаркационную линию» между ними участники конфликта проводили в разных местах. Римский престол в традиционной для себя манере стремился – часто необоснованно – к полному контролю над всеми сферами человеческой деятельности. Особенно ярко это проявилось в политической жизни. Но и наука не стала исключением.

А споры по поводу сфер компетенции религии и науки не утихают до сих пор…

Сергей Верейкин
Владимир Легойда

опубликован во 2-м (19) 2004 г. номере «Фомы»

Дело Галилея

Что было случайным в отношениях веры и науки: конфликт или союз?

Портал «Слово»

Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу.
(1 Пет. 2; 19-20)
Андреас Везалий (1514-1564) — знаменитый хирург и анатом, усилиями которого анатомия обрела статус науки. Часто можно услышать, что Везалий пострадал за свое пристрастие к экспериментальной анатомии, однако дело обстояло значительно сложнее. Везалий попал в руки испанской инквизиции вследствие того, что при вскрытии человеческого тела обнаружилось сокращающееся сердце. Причем человек, подвергшийся вскрытию, был не безымянным простолюдином, а испанским грандом. За это ученого приговорили к казни, которая по просьбе Филиппа II была заменена паломничеством к Гробу Господню. На обратном пути из Иерусалима буря забросила Везалия на один из островов Средиземного моря, где он и окончил свою жизнь. Поэтому возможность причисления Везалия к мученикам во имя науки представляется сомнительной.
Казнь Джордано Бруно многим кажется варварством, но сама Римско-Католическая Церковь долгое время имела на этот счет другое мнение. Образ Джордано Бруно в истории ассоциируется с образом мученика от науки, но мало кто знает, что он пострадал не за науку, а за свои философско-религиозные убеждения. Прежде всего, он не мог пострадать за науку, так как не был ученым и не занимался научными исследованиями, как Коперник, Галилей или Кеплер. Наука привлекала Бруно как способ утверждения его философских взглядов — он выступал против геоцентрической системы мира Птолемея, которая в те времена господствовала в теологии почти безраздельно, противопоставляя ей гелиоцентрическую систему мира Коперника. Более того, он развил гипотезу Коперника, дополнив ее идеями о множественности миров и бесконечности Вселенной во времени и пространстве. И как мыслитель, продолжатель идей Николая Кузанского, Джордано Бруно оказал влияние на развитие философии, а через нее и на становление естествознания Нового времени.
По своим религиозным убеждениям Джордано Бруно, итальянский мыслитель и религиозный философ эпохи Возрождения (1548-1600), был пантеистом. Для него Бог и Вселенная — одно и то же бытие, Бог растворяется во Вселенной, переставая быть личностью. Но учение о Боге как о личности принципиально важно для христианства: человек сотворен по образу и подобию Творца. Кроме того, Бруно отстаивал идеи переселения душ, иронизировал над возможностью рождения Иисуса Христа от Девы, подвергал сомнению христианские Таинства. Если вспомнить при этом, что Джордано Бруно был монахом ордена доминиканцев (а с них спрос у Римской Церкви несколько иной, чем с мирян), то конфликт с Католической Церковью был неизбежен. И вряд ли научные взгляды Бруно играли здесь существенную роль — обстоятельства дела осложнялись увлечением Бруно оккультными учениями, в том числе и практической магией.
Поскольку философские убеждения магистра богословия Джордано Бруно шли вразрез с догматами Римско-Католической Церкви, он был вынужден покинуть орден. Некоторое время он жил в Швейцарии, Франции, Англии и Германии. После возвращения в Италию в 1592 году Джордано Бруно был арестован, выдан римской инквизиции и после семилетнего заключения казнен на костре. На следствии Джордано Бруно не отрицал, что его учение расходится с догматами Христианской Церкви.
Конкреция инквизиции признала, что «его положения еретичны и противны католической вере… но если Джордано Бруно отвергнет их как таковые, пожелает отречься и проявит готовность, то пусть будет допущен к покаянию с надлежащими наказаниями». Однако Джордано Бруно не раскаялся, и трибунал объявил его «нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком». Перед смертью Джордано Бруно писал: «Смерть в одном столетии дарует жизнь во всех веках грядущих», и последние слова его перед казнью были: «Я умираю мучеником добровольно».
До последнего времени отцы Римско-Католической Церкви отстаивали «законность» казни Джордано Бруно. В середине XX века кардинал Меркати, например, утверждал: «Церковь могла, должна была вмешаться и вмешалась: документы процесса свидетельствуют о его законности… Если приходится констатировать осуждение, то основание его следует искать не в судьях, а в обвиняемом».
Великий итальянский ученый Галилео Галилей (1564-1642) поддерживал еретическое учение Коперника, и потому противоречил официальным взглядам Римско-Католической Церкви на науку. Для начала Галилею со стороны кардинала Беллармино (одного из самых ученых теологов и одного из самых опасных инквизиторов) был предложен некий компромисс. Кардинал высказал стороннику Галилея монаху Паоло Фоскарини свою точку зрения — тот, кто написал «Восходит Солнце и заходит, и к месту своему возвращается» (ср.: Еккл. 1, 5), был не кто иной, как царь Соломон. А царь Соломон не только говорил по Божьему вдохновению, но был человеком, превосходящим всех мудростью, и всю мудрость получил от Бога, значит, совершенно невероятно, чтобы он утверждал вещь, противную доказанной истине или истине, могущей быть доказанной… Потому если сказать, что предложение о движении Земли и неподвижности Солнца позволяет представить все явления лучше, чем принятие эксцентриков эпициклов, то это будет сказано прекрасно и не влечет за собой никакой опасности. Для математика этого вполне достаточно. Но утверждать, что Солнце в действительности является центром мира и вращается только вокруг себя, не передвигаясь с востока на запад, что Земля стоит на третьем небе и с огромной быстротой вращается вокруг Солнца, — утверждать это очень опасно. И не только потому, что это взбудоражит умы всех философов и теологов-схоластов, но и нанесет вред святой католической вере, представляя положения Святого Писания ложными.
Однако Галилей отверг предложенный ему компромисс, и инквизиция взялась за него всерьез. Она предложила своим цензорам рассмотреть основные положения теории Коперника, которые развивал Галилей:
1. Солнце — центр мира и неподвижно;
2. Земля не является центром мира и не неподвижна, но в себе самой целиком также движется суточным движением.
Ответ был такой:
— первое положение «глупо и абсурдно в философском и еретично в формальном отношении»;
— второе положение подлежит той же цензуре и в философском отношении; рассматриваемое же с богословской точки зрения, является по меньшей мере заблуждением в вопросах веры.
Кардинал Беллармино и другие инквизиторы снова стали увещевать Галилея отказаться от публичной защиты своих взглядов, но убедить ученого было не так-то просто. Однако после беседы с Папой Павлом V Галилей решил проявить благоразумие, хотя продолжил вести пропаганду своих идей через книги.
В 1623 году Папой стал Урбан VIII. Будучи еще кардиналом, он поддерживал дружеские отношения с Галилеем, и тот, рассчитывая на его покровительство, стал смелее проводить свои идеи. Он опубликовал в 1632 году свое знаменитое сочинение «Диалог о двух главнейших системах мира — Птоломеевой и Коперниковой». Написанное в виде разговора трех лиц, это блестящее по форме и глубокое по содержанию сочинение произвело сильнейшее впечатление в определенных кругах общества и навлекло на автора гнев Римского понтифика. Папе Урбану VIII внушили, что под видом одного из участников разговора введен он сам, причем имя этого участника (Симпличио) означает «простак». Папа заявил, что он «не должен терпеть, чтобы Галилей развращал своих учеников и передавал им опасные воззрения». Галилей был арестован. Трибунал вынес осуждающий приговор. В 1633 году Галилей, стоя на коленях и положа руку на Евангелие, вынужден был принести присягу в том, что он отрекается от ереси Коперника:
«Я, Галилео Галилей… от чистого сердца и с непритворной верою отрекаюсь, проклинаю, возненавидев вышеуказанную ересь (то есть свое учение), заблуждение или секту, не согласную со святой Церковью. Клянусь впредь никогда не говорить и не рассуждать ни устно, ни письменно о чем бы то ни было, могущем восстановить против меня такое подозрение…»
Сохранилось предание, что будто бы Галилей, встав на ноги, произнес: «Е pur si muove» («А все-таки она вертится»), но это едва ли справедливо. В действительности Галилей был измучен борьбой и желал лишь спокойствия. Кроме того, Галилей выбрал покаяние не из страха перед пытками или казнью, а прежде всего потому, что не мыслил свою жизнь вне Церкви, — такого мнения придерживался выдающийся русский философ и мыслитель А.Ф. Лосев. Будучи узником инквизиции, Галилей скорректировал свои взгляды на взаимоотношения науки и религии и создал основы современной науки, полностью совместимой с церковным учением. Принципы этой науки изложены в книге «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки», вышедшей в 1638 году. Три года спустя Римско-Католическая Церковь сняла свои претензии к. Галилею.
В наше время отцы Римско-Католической Церкви согласились с тем, что «может быть, одним из величайших препятствий, столетиями преграждающих все пути к примирению с естественными науками, был процесс Галилея». В 1979 году Папа Иоанн Павел II признал, что Галилей был незаслуженно осужден: «Галилею пришлось пострадать от людей и учреждений Церкви, не вполне понимавших автономию науки и считавших, что наука и вера противостоят друг другу. Я предлагаю, чтобы теологи, ученые и историки в духе искреннего сотрудничества подвергли бы анализу дело Галилея… и признали ошибки, кем бы они не были совершены, устранив тем самым все еще существующий во многих умах дух противоречия, порожденный этим делом, который препятствует плодотворному согласию между наукой и верой, между Церковью и миром».
Дело Галилея — самый значительный конфликт между Римско-Католической Церковью и наукой. Однажды включенные Фомой Аквинским в католическую теологию представления Аристотеля и его последователей о природе стали ортодоксальными и господствовали во времена Галилея. В результате единственно верной в те времена считалась геоцентрическая система мира Птолемея. Таким образом, геоцентрические представления превратились в догму и стали считаться столь же непреложными, как и само Священное Писание. Здесь важно осознать, что Библия описывает реальность, а в реальности «Солнце всходит и к месту своему возвращается» (ср: Еккл. 1, 5), а наука работает с моделями, и ее право выбирать между моделями гео- или гелиоцентрической. Со временем стало ясно, что прямое описание реальности и описание в рамках науки не тождественны, это было ясно и представителям Церкви, но чтобы мирянин Галилей понял именно эту сторону проблемы, его пришлось подвергнуть наказанию.
Процессы Джордано Бруно и Галилея дали повод к уместным и неуместным упрекам в адрес Римско-Католической Церкви в том, что она препятствовала развитию науки. Парадоксально, но если бы Церковь не возвела в догму труды ученого (Аристотеля), не было бы и почвы для последующего конфликта. Как тут не вспомнить слова св. Василия Великого: «Не спешите опровергать ученых, ибо они все время сами опровергают свои теории».

15 февраля исполняется 450 лет со дня рождения великого итальянского физика, математика, инженера и философа Галилео Галилея (1564 – 1642), одного из основоположников науки Нового времени. Мы подготовили рассказ о 14 интересных фактах о жизни и научной деятельности основателя экспериментальной физики, с которого в 17 веке началась современная физика.

Содержание

Инквизиция судила Галилея за книгу о Солнце и Земле

Доменико Тинторетто. Галилео Галилей. 1605-1607

Поводом к инквизиционному процессу 1633 года послужила только что вышедшая книга Галилея «Диалог о двух величайших системах мира Птолемеевой и Коперниковой», где он доказывал истинность гелиоцентризма и спорил с перипатетической (т.е., аристотелевской физикой), а также с Птолемеевой системой, согласно которой в центре мира находится неподвижная Земля. Такого представления о строении мира придерживалась тогда католическая церковь.
Главной претензией инквизиции к Галилею была его уверенность в объективной истинности гелиоцентрической системы мира. Причем католическая церковь долгое время ничего не имела против коперниканства при условии, что его будут трактовать просто как гипотезу или математическое предположение, которая позволяет просто лучше описывать окружающий мир («спасать явления»), не претендуя при этом на объективную истинность и достоверность. Только в 1616 году, более чем через 70 лет после своего выхода в свет книга Коперника «De revolutionibus» («Об обращениях») была занесена в «Индекс запрещенных книг».

Галилея обвиняли в уменьшении авторитета Библии

Джузеппе Бертини. Галилей показывает телескоп венецианскому дожу. 1858

В вину Галилею инквизиция ставила превышение полномочий разума и умаление авторитета Священного Писания. Галилей был рационалист, верящий в могущество разума в деле познания природы: разум по Галилею познает истину «с той достоверностью, какую имеет сама природа». Католическая церковь же считала, что любая научная теория носит лишь гипотетический характер и не может достигнуть совершенного познания тайн мироздания. Галилей был уверен в обратном: «… человеческий разум познает некоторые истины столь совершенно и с такой же абсолютной достоверностью, какую имеет сама природа: таковы чистые математические науки, геометрия и арифметика; хотя Божественный разум знает в них бесконечно больше истин… но в тех немногих, которые постиг человеческий разум, я думаю, его познание по объективной достоверности равно Божественному, ибо оно приходит к пониманию их необходимости, а высшей степени достоверности не существует».
По Галилею в случае конфликта в деле познания природы с любым другим авторитетом, в том числе даже со Священным Писанием, разум не должен уступать: «Мне кажется, что при обсуждении естественных проблем мы должны отправляться не от авторитета текстов Священного Писания, а от чувственных опытов и необходимых доказательств… Я полагаю, что всё касающееся действий природы, что доступно нашим глазам или может быть уяснено путём логических доказательств, не должно возбуждать сомнений, ни тем более подвергаться осуждению на основании текстов Священного Писания, может быть, даже превратно понятых. Бог не менее открывается нам в явлениях природы, нежели в речениях Священного Писания… Было бы опасно приписывать Священному Писанию какое-либо суждение, хотя бы один раз оспоренное опытом».

Галилей считал себя добрым католиком

Джованни Лоренцо Бертини. Папа Римский Урбан VIII. Ок. 1625

Сам Галилей считал себя верным сыном католической церкви и не намеревался вступать с ней в конфликт. Первоначально папа Урбан VIII долго покровительствовал Галилею и его научным изысканиям. Они были в хороших отношениях, еще когда папа был кардиналом Матфео Барберини. Но ко времени инквизиционного процесса над великим физиком Урбан VIII потерпел ряд серьезных неудач, его обвиняли в политическом союзе с протестантским королем Швеции Густавом-Адольфом против католической Испании и Австрии. Также авторитет католической церкви был серьезно подорван шедшей тогда Реформацией. На этом фоне, когда Урбану VIII доложили о «Диалоге» Галилея, раздосадованный папа поверил даже тому, что один из участников диалога, аристотелик Симпличио, чьи аргументы в пух и прах разбиваются в ходе беседы – это карикатура на него самого. Гнев папы соединился с расчетом: инквизиционный процесс должен был продемонстрировать несломленный дух католической церкви и контрреформации.

Галилея не пытали, но ему грозили пыткой

Жозеф-Николя Робер-Флери. Галилей перед судом инквизиции. 1847

Галилею угрожали пыткой во время процесса 1633 года в случае, если он не отречется от своего «еретического» мнения, что Земля движется вокруг Солнца. Некоторые историки все же думают, что к Галилею могла быть применена пытка в «умеренных масштабах», но большинство склоняется к тому, что ее не было. Ему пригрозили пыткой на словах (territio verbalis), без устрашения посредством реальной демонстрации пыточных орудий (territio realis). Однако Галилей решительно отрекся от учения Коперника, и пытать его было уже незачем. Заключительная формула приговора оставляла Галилея «под сильным подозрением в ереси» и приказывала ему очиститься отречением. Его «Диалог о двух величайших системах мира» католической церковью был внесен в «Индекс запрещенных книг», а сам Галилей был также присужден к заключению на тюремный срок, который установит Папа.
Вообще в истории с Галилеем католическая церковь в определенном смысле вела себя достаточно умеренно. Во время процесса в Риме Галилей жил у флорентийского посла на вилле Медичи. Условия жизни там были далеко не тюремные. После своего отречения Галилей сразу вернулся (папа не стал держать Галилея в тюрьме) на виллу тосканского герцога в Риме, а потом через переехал к своему другу, архиепископу Сиены, своего друга Асканио Пикколомини и поселился в его дворце.

Инквизиция сожгла не Галилея, а Джордано Бруно

В связи с этим уточним, как и в случае с Коперником, что инквизиция сожгла на костре не Галилея, а Джордано Бруно.
Этого итальянского монаха-доминиканца, философа и поэта, сожгли в 1600 году в Риме не просто за убеждение в истинности коперниканской системы мира. Бруно был сознательным и упорным еретиком (что, может быть, и не оправдывает, но зато хоть как-то объясняет действия инквизиции). Вот текст доноса, который на Бруно в инквизицию отправил его ученик, молодой венецианский аристократ Джованни Мочениго: «Я, Джованни Мочениго, доношу по долгу совести и по приказанию духовника, что много раз слышал от Джордано Бруно, когда беседовал с ним в своем доме, что мир вечен и существуют бесконечные миры… что Христос совершал мнимые чудеса и был магом, что Христос умирал не по доброй воле и, насколько мог, старался избежать смерти; что возмездия за грехи не существует; что души, сотворенные природой, переходят из одного живого существа в другое. Он рассказывал о своём намерении стать основателем новой секты под названием «новая философия”. Он говорил, что Дева Мария не могла родить; монахи позорят мир; что все они – ослы; что у нас нет доказательств, имеет ли наша вера заслуги перед Богом».
Шесть лет Джордано Бруно был в заключении в Риме, отказываясь признать свои убеждения ошибкой. Когда Бруно вынесли приговор подвергнуть его «самому милосердному наказанию и без пролития крови» (сожжение живым), в ответ философ и еретик заявил судьям: «Сжечь – не значит опровергнуть!».

Галилей не произносил знаменитой фразы «А все-таки она вертится!»

То, что Галилей якобы сказал знаменитую фразу «А все-таки она вертится!» (Eppur si muove!) сразу после своего отречения – всего лишь красивая легенда, созданная итальянским поэтом, публицистом и литературным критиком Джузеппе Баретти в середине 18 века. Она не подтвержденная никакими документальными данными.
На самом деле Галилей закончил свое отречение в римской церкви Sancta Maria sopra Minerva («Святая Мария торжествует над Афиной Минервой») 22 июня 1633 года следующими словами: «Я же сочинил и напечатал книгу, в которой трактую об этом осужденном учении и привожу в его пользу сильные доводы, не приводя их заключительного опровержения, вследствие сего я признан сим святым судилищем весьма подозреваемым в ереси, будто придерживаюсь и верю, что Солнце есть центр мира и неподвижно, Земля же не есть центр и движется. А посему желая изгнать из мыслей ваших высокопреосвященств, равно как из ума всякого преданного христианина это сильное подозрение, законно против меня возбужденное, – от чистого сердца и с непритворной верою отрекаюсь, проклинаю, объявляю ненавистными вышеназванные заблуждения и ереси, и вообще все и всякие противные вышеназванной святой церкви заблуждения, ереси и сектантские учения».

Галилей изобрел телескоп

Галилей первым применил телескоп (зрительную трубу) для наблюдений за небом. Совершенные им в 1609–1610 году открытия составили настоящую веху в астрономии. При помощи телескопа Галилей первый обнаруживает, что Млечный путь представляет собой гигантское скопление звезд и что у Юпитера есть спутники. Это были четыре самых крупных спутника Юпитера – Европа, Ганимед, Ио и Каллисто, прозванные в честь их открывателя галилеевыми (сегодня астрономы насчитывают у самой большой планеты Солнечной системы 67 спутников).
Галилей увидел в телескоп неровную, холмистую поверхность Луны, горы и кратеры на ее поверхности. Также он наблюдает солнечные пятна, фазы Венеры и видит Сатурн трехликим (то, что он сначала тоже принял за спутники Сатурна, оказались краями его знаменитых колец).

8. Галилей доказал неправоту Аристотеля во взглядах на Землю и Луну и изменил представления человека о Земле и космосе

В истории науки было очень немного событий, аналогичных этой серии открытий по вызванному ей общественному резонансу и воздействию на мышление людей. До Галилея господствующие позиции в европейской науке и культуре занимал аристотелизм. Согласно аристотелевской физике существовало радикальное различие между миром надлунным и подлунным. Если «под Луной», в земном мире все тленно и подвержено изменениям и гибели, то в надлунном мире, на небе согласно Аристотелю царствуют идеальные закономерности, и все небесные тела вечны и совершенны, являются идеально гладкими. Открытия же Галилея, в частности, созерцание неровной, холмистой поверхности Луны было одним из решающих шагов к пониманию того, что весь космос или мир в целом устроен одинаково, что везде в нем действуют одни и те же закономерности.

Галилей утверждал, что Луна похожа на Землю

Кстати, интересно отметить существенную разницу между впечатлением, которое производило созерцание Луны на современников Галилея и которое оно производит на нас сегодня. Нашего современника, взглянувшего в телескоп на Луну, поражает, насколько Луна не похожа на Землю: он, прежде всего, обращает внимание на несколько унылую, серую и безводную поверхность. Во времена же Галилея, напротив, люди удивлялись тому, насколько Луна, оказывается, похожа на Землю. Для нас идея физического родства Земли и Луны стала уже тривиальной. Для Галилея же хребты и кратеры на Луне были наглядным опровержением аристотелевского противопоставления небесных тел и Земли.

Галилей изменил наши представления о пространстве и движении тел

Главной идеей научного творчества Галилея было представление о мире как упорядоченной системе тел, которые движутся одно относительно другого в однородном пространстве, лишенном привилегированных направлений или точек. Например, что считать верхом или низом, по Галилею зависит от выбранной системы отсчета. В аристотелевской же физике мир представлял собой ограниченное, пространство, где верх или низ четко различались. Все тела либо покоились в своих «естественных местах», либо двигались по направлению к ним. Однородность пространства, относительность движения – таковы были принципы новой научной картины мира, заложенные Галилеем. Кроме того, у Аристотеля покой был важнее и лучше движения: у него тело, на которое не действовали силы, всегда находится в покое. Галилей же ввел принцип инерции (если на тело не действуют силы, оно покоится либо равномерно движется), который уравнял покой и движение. Теперь движение с постоянной скоростью не требует причины. Это был величайший переворот в учении о движении, положивший начало новой науке. Вопрос о конечности или бесконечности мира Галилей считал неразрешимым.

Галилей впервые соединил физику с математикой

Важнейшей новацией Галилея в науке было его стремление математизировать физику, описывать окружающий мир не на языке качеств, как в аристотелевской физике, а на языке математики. Галилей писал: «Никогда я не стану от внешних тел требовать чего-нибудь иного, чем величина, фигура, количество и более или менее быстрые движения для того, чтобы объяснить возникновение ощущений вкуса, запаха и звука. Я думаю, что если бы мы устранили уши, языки, носы, то остались бы только фигуры, числа, движения, но не запахи, вкусы и звуки, которые, по моему мнению вне живого существа являются не чем иным, как только пустым мнением». И когда знаменитый физик, лауреат Нобелевской премии по физике 1979 года Стивен Вайнберг говорит, что суть современной физики – количественное понимание явлений, важно знать, что основу этого заложил Галилео Галилей в своих экспериментах по измерению движения падающих с вершины башни камней, качения шаров по наклонной плоскости и т.д.

Физика Галилея основана на идеях, которые нельзя проверить

Галилей считается основателем экспериментального естествознания, когда наука от чисто логического, умозрительного теоретизирования обращается к непосредственному наблюдению природы и экспериментированию с ней. Между тем читателя сочинений Галилея поражает, насколько часто он прибегает к мысленным экспериментам. Они обладают способностью доказывать свою истинность еще до своего реального осуществления. Галилей словно еще до всякого опыта убежден в их истинности.
Это говорит о том, что классическая физика, основания которой заложил Галилей, не является беспредпосылочным и потому единственно верным наблюдением природы «как она есть». Она сама покоится на определенных фундаментальных умозрительных допущениях. Ведь основания физики Галилея строятся из принципиально ненаблюдаемых элементов: бесконечное инерциальное движение, движение материальной точки в пустоте, движение Земли и т.д. Как раз аристотелевская физика была ближе к непосредственной очевидности: различие верха и низа в пространстве, движение Солнца вокруг Земли, покой тела, если на него не действуют внешние силы и т.д.

Процесс Галилея доказал, что предметы веры и науки смешивать нельзя

Дело Галилея нанесло большой урон авторитету католической церкви. Ее ошибка состояла в том, что практически на уровень догмата было возведено представление из научных теорий, созданных, кстати, язычниками.

Ведь физика Аристотеля, как и система Птолемея – это наследие античности. Но учение о движении Земли не может быть богословским вопросом. Догматы должны касаться области веры, куда нет доступа науке. Например, в «Символе веры» нет ни одного определения, которое можно было бы подтвердить или опровергнуть научно.

14. Церковь признала свои ошибки в деле Галилея

В 1758 году Папа Бенедикт XIV велел вычеркнуть работы, защищавшие гелиоцентризм, из «Индекса запрещённых книг». Эта работа проводилась неспешно и завершилась только в 1835 году.
Голоса о необходимости реабилитировать Галилея звучали на Втором Ватиканском соборе (1962-1965). Позже реабилитацией Галилея занялся Папа Римский Иоанн Павел II. В 1989 году кардинал Пупар заявил по поводу осуждения Галилея: «Осудив Галилея, Священная канцелярия действовала искренне, опасаясь, что признание революции Коперника сулит угрозу католической традиции. Но, то была ошибка, и необходимо ее честно признать. Сегодня мы знаем, что Галилей был прав, отстаивая теорию Коперника, хотя дискуссия по поводу приведенных им аргументов продолжается и в наши дни».

Биография Галилея

Галилей родился 15 февраля 1564 г. в Пизе (город недалеко от Флоренции) в семье родовитого, но обедневшего дворянина Винченцо Галиля, теоретика музыки и лютниста. Род Галилея был из Флоренции, принадлежал к ее богатейшим буржуазным семействам, которые управляли городом. Один из прапрадедов Галилея был даже «знаменосцем правосудия» (gofaloniere di giustizia), главой Флорентийской республики, а также известным врачом и ученым.
В Пизе Галилео Галилей окончил университет, здесь протекали его первые научные исследования, и здесь же он в возрасте 25 лет занял кафедру математики.
Когда Галилей жил в Падуе (1592–1610), он заключил невенчанный брак с венецианкой Мариной Гамба и стал отцом сына и двух дочерей. Позже, в 1619 году, Галилей официально узаконил сына. Обе дочери закончили жизнь в монастыре, куда они ушли, поскольку из-за своей незаконнорожденности не могли рассчитывать на удачный брак и хорошее приданое.
В 1610 году он переезжает во Флоренцию к тосканскому герцогу Козимо Медичи II, который кладет ему хорошее жалованье как своему советнику при дворе. Это помогает Галилею выплатить огромные долги, накопившиеся у него из-за выдачи замуж двух его родных сестер.

Последние девять лет жизни Галилей провел под надзором инквизиции, которая ограничивала его в научных контактах и передвижениях.

Он поселился в Арчетри рядом с монастырем, в котором находились его дочери, и ему было запрещено посещать другие города. Тем не менее, Галилей все равно занимался научными исследованиями. Когда он умер 8 января 1642 года на руках своих учеников Вивиани и Торричелли, папа Урбан VIII запретил торжественные похороны, а кардинал Франческо Барберини (племянник папы) отправил папскому нунцию во Флоренцию следующее послание: «Его святейшество в согласии с указанными мною высокопреосвященствами решил, что Вы, с Вашим обычным искусством, сумеете донести до сведения герцога, что нехорошо строить мавзолей для трупа того, кто был наказан трибуналом святой инквизиции и умер, отбывая это наказание, ибо это могло бы смутить добрых людей и нанести ущерб их уверенности в благочестии его высочества. Но, если все же не удастся отвратить великого герцога от такого замысла, Вам надо будет предупредить, что в эпитафии или надписи, которая будет на памятнике, не должно быть таких выражений, которые могли бы затронуть репутацию этого трибунала. И такое же предупреждение надо будет Вам сделать тому, кто будет читать надгробную речь…»
Много лет спустя, в 1737 году Галилея все-таки похоронили в гробнице Санта Кроче рядом с Микеланджело, как это и намеревались сделать сначала.

Галилей перед Инквизицией
(картина Кристиано Банти, 1857 год)

Процесс Галилея — инквизиционный процесс над 69-летним физиком и астрономом Галилео Галилеем, состоявшийся в 1633 году в Риме. Галилей был обвинён в публичной поддержке гелиоцентрической системы мира Николая Коперника, которую католическая церковь ранее, в 1616 году, осудила как еретическое учение. В результате процесса, несмотря на согласие отречься от коперниканства и покаяться, Галилей был приговорён к пожизненному заключению в тюрьме, которое вскоре было заменено на домашний арест и пожизненный надзор инквизиции.

Процесс Галилея впоследствии стал символом противостояния науки и религии — или, в более широком смысле, свободомыслия и догматического (политического или религиозного) учения, претендующего на абсолютную духовную монополию; ссылка на этот процесс часто используется как аргумент в полемике на подобные темы.

Энциклопедичный YouTube

  • 1/5 Просмотров:1 685 1 967 11 931 73 242 6 319
  • ✪ |Вебинар. Главные астрономические открытия : со времен Галилея до наших дней|
  • ✪ Великие личности Галилео Галилей
  • ✪ Свободное падение тел. Ускорение свободного падения. Механика. Урок 8
  • ✪ Механика. Механическое движение. Материальная точка. Урок 1
  • ✪ Физика. Геометрическая оптика: Скорость света. Центр онлайн-обучения «Фоксфорд»

Субтитры

Рассел Григ

Иногда не только скептиками, но и благонамеренными христианами делаются заявления о том, что, поскольку Церковь по ошибке противилась научным теориям Коперника и Галилея в шестнадцатом и семнадцатом столетиях, современные христиане не должны выступать против теории эволюции. Насколько обоснованно такое сравнение и логический вывод?

Польский астроном Николай Коперник, каноник собора города Фромборка. Его имя наиболее тесно связано с опровержением греческой геоцентрической космологии.

Какой бы ни была история, некоторые ее детали подвергаются сомнению, в том числе и название этой статьи (предполагается, что Галилей пробормотал слова «И все-таки она вертится!» после того, как публично отрекся от своих убеждений). Однако в общих чертах история такова.

Лидеры церкви в средние века при отсутствии каких-либо других научных мировоззрений, приняли в качестве догмы теорию Птолемея Александрийского (85–165 н.э.) о том, что Земля является центром Вселенной, а Солнце, Луна, планеты и звезды вращаются вокруг Земли по орбитам пересекающихся между собой сфер. Эта система называется геоцентрической, и известна как теория или система Птолемея. Хотя Библия не учит о том, что вращается вокруг чего, лидеры церкви решили, что такие стихи, как Псалом 18:7 и 92:1 подтверждают мировоззрение Птолемея.

Коперник

В шестнадцатом столетии у польского ученого по имени Николай Коперник начали появляться другие идеи. Хотя у него не было телескопа, благодаря визуальным наблюдениям и расчетам он пришел к выводу о том, что Земля не является центром Вселенной, а является лишь центром орбиты Луны, и что Земля ежедневно поворачивается вокруг своей оси, а ежегодно вращается вокруг Солнца. В 1514 году он распространил среди своих друзей краткий трактат, в котором были описаны эти идеи. Его теория ставила под сомнение учение Церкви о том, что Земля является центром всех изменений и распада, и что вокруг нее вращается неизменная Вселенная.

Чтобы избежать противоречий, Коперник отложил публикацию полного математического описания своей гелиоцентрической системы (в которой центром является Солнце). Лишь в 1540м году он разрешил одному из своих друзей издать в Германии свой великий труд «О вращении небесных сфер». Он получил свой экземпляр книги 24 мая 1543 года, и затем в тот же день умер.1

Галилей, наблюдая с помощью телескопа за пятнами на Солнце и за движением планет относительно Солнца, смог провести повторяемые эксперименты, чтобы подтвердить теорию Коперника. На сегодняшний день не существует таких экспериментов, которые провели бы эволюционисты, чтобы наблюдать или подтвердить теорию эволюции.

Галилей

Настоящие противоречия зародились с выходом в свет труда Галилео Галилея (1564–1642). В конце 1609 и начале 1610 годов Галилей, бывший на то время профессором математики в университете Падуа, стал первым человеком, подтвердившим правильность системы Коперника с помощью телескопа. Он усовершенствовал простой телескоп, построив инструмент тройного увеличения, а затем повысил его мощность до 32-кратного увеличения. С помощью этого инструмента он наблюдал (среди всего прочего) за движением солнечных пятен по поверхности Солнца. Результаты, по его утверждению, доказывали, что Коперник был прав, а Птолемей ошибался.2

В 1616 году Галилей получил приказ от кардинала Роберто Беллармина, главного теолога церкви, отказаться от этой доктрины и не защищать ее, хотя ее разрешалось обсуждать в качестве простого «математического предположения».3 Затем, в 1632 году, Галилей опубликовал свой великий труд «Диалог о двух системах мира – птолемеевой и коперниковой».

За этот труд он предстал перед инквизицией в Риме, как «сильно заподозренный в ереси». Он был признан виновным в том, что придерживался и учил других доктрине Коперника, и 21 июня 1633 года ему было приказано от нее отречься. На следующий день он произнес речь, в которой он «отрекся, проклял и возненавидел» свои прошлые ошибки. Его приговорили к тюремному заключению, однако Папа перевел его под домашний арест, который продолжался до конца его дней, еще на протяжении восьми лет его жизни.3

Wikipedia Commons

В 17-м столетии Галилео Галилей (1564–1642) с помощью телескопа смог провести наблюдения, результаты которых подтвердили теорию Коперника. Например, он увидел, что вся поверхность Солнца покрыта пятнами, что свидетельствовало о том, что Солнце не «идеально» и что оно тоже вращается. Он наблюдал за фазами Венеры, что свидетельствовало о том, что Венера вращается вокруг Солнца. Он обнаружил четыре спутника, вращающихся вокруг Юпитера, а не вокруг Земли, что продемонстрировало, что Земля не является центром всего (вопреки легенде, Галилео обвиняли не в том, что он критиковал Библию, а в том, что он ослушался папского запрета).

Должны ли христиане противостоять теории эволюции?

Итак, в свете всего выше сказанного, должны ли современные христиане противостоять теории эволюции?

Это не сравнение подобных ситуаций, поскольку здесь присутствует три кардинальных аспекта, которыми они отличаются:

  1. Церковь времен Галилея была монолитной структурой, в которую не входили мужи науки такого масштаба, как Коперник или Галилей. Современная церковь состоит из многих различных деноминаций, представленных различными конгрегациями, в которых многие мужчины и женщины занимают лидерские позиции. Они придерживаются креационистских взглядов, и их ученость ни на йоту не меньше, чем ученость любого из эволюционистов.
  2. Галилей, наблюдая с помощью телескопа за пятнами на Солнце и за движением планет относительно Солнца, смог провести повторяемые эксперименты, чтобы подтвердить теорию Коперника. На сегодняшний день не существует таких экспериментов (а уж тем более повторяемых экспериментов), которые провели бы эволюционисты, чтобы наблюдать или подтвердить теорию эволюции. Скажем иначе: вопрос движения Земли принципиально можно было проверить с помощью научного метода, чтобы разрешить его раз и навсегда; на сегодняшний день вопрос происхождения принципиально невозможно проверить или разрешить. Как говорит доктор Генри Моррис в своей книге «Научный креационизм»: «Никакой научный исследователь, каким бы изобретательным и гениальным он ни был, не в состоянии ни наблюдать, ни повторить происхождение !»4
  3. Хотя лидеры Церкви в дни Галилея ошибочно считали, что Библия поддерживает геоцентристскую систему, в самом понятии того, что Земля движется, по сути, не было ничего атеистического. В противоположность этому, теория эволюции является не-теистическим или атеистическим объяснением происхождения вселенной, и, как таковая, она стала научным «оправданием» для атеистической системы гуманизма, превалирующей в современной обществе. Христианам, верящим в эволюцию, стоило бы задуматься: хотя не все эволюционисты являются атеистами, все атеисты являются эволюционистами. Джулиан Гаксли, внук приверженца Дарвина, Томаса Гаксли, и один из наиболее ярых эволюционистов своего времени, в 1959 году заявил, что настоящим достижением Дарвина стало то, что он «удалил саму идею Бога, как Создателя организмов, из сферы рационального обсуждения».5

Кроме перечисленных выше точек расхождения, к сожалению, существуют и некоторые сходства между научной и теологической точками зрения времен Галилея и современности.

Астрономы-геоцентрики

Как случается со всеми ошибочными теориями, были определенные моменты, которые система Птолемея была не способна объяснить: например, видимое движение Марса вперед и назад. Чтобы объяснить эту и другие аномалии астрономы-геоцентрики изобрели комплексную систему движения планет, состоящую из больших кругов, называемых деферентами, и малых кругов, называемых эпициклами. К шестнадцатому столетию эта система получила такое фантастически широкое распространение, что Коперник в предисловии к своему трактату «О вращении небесных тел» написал, что унаследованная им астрономическая традиция породила настоящего монстра.6

Однако идея о том, что Земля является центром Вселенной, стала настолько интегрированной в науку, что практически ни один из астрономов тех дней не обратил внимания на все большую нереальность и невозможность всей этой системы. Сама теория стала более важной, чем доказательства, необходимые для ее подтверждения.

Урок Галилея заключается не в том, что Церкви не следует противостоять теории эволюции, а в том, что она должна это делать.

Сегодня теория эволюция заняла похожее место «идеи-фикс» в умах тех, кто ее придерживается. Некоторые биологи, зная о существовании убедительных доказательств отсутствия переходных форм в палеонтологической летописи, придумали «многообещающих монстров», пытаясь закрыть пробелы, вместо того, чтобы признать неправильность теории. И снова сама теория стала более важной, чем доказательства, необходимые для ее подтверждения.

Теологически, Церковь шестнадцатого и семнадцатого столетий, очевидно, пребывала в заблуждении, поскольку применяла небиблейское миропредставление (Птолемея) для навязывания определенной интерпретации Писания. Современные теисты-эволюционисты тоже находятся в заблуждении, когда используют в виде отправной точки небиблейское эволюционное мировоззрение, а затем пытаются навязать его Библии.

Урок Галилея заключается не в том, что Церкви не следует противостоять теории эволюции, а в том, что она должна это делать. Ирония в том, что современная Церковь, по большому счету, не усвоила этот исторический урок, и по-прежнему настаивает на том, что следует принимать популярное мировоззрение, вместо того, чтобы позволить Библии самой служить для себя интерпретацией. Если следовать этому правильному курсу, библейские доказательства не позволят расцветать эволюционным/геологическим идеям. Применяя этот принцип интерпретации, мы избежим опасных ошибок, как в науке, так и в герменевтике.

Ссылки и примечания

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *