Гермоген патриарх

Необычную петлю сделала биография святителя: он жил очень долго, трудился, не покладая рук, но за полтора года до кончины вошел в полосу тяжелейших испытаний; претерпел муки духовные, поношение и плен в подземном узилище; всё выдержал, не колеблясь в вере; был прославлен за духовную твердость и готовность претерпеть страдания, на которые его обрекли.

Долгий век принес Гермогену репутацию церковного деятеля с большими заслугами, но не более того. Лишь на закате жизни пришел его звездный час. Фигура святителя обратилась в лампаду, горевшую для всей России, всему народу освещавшую путь. И эта ослепительная вспышка как будто поглотила все прочие события его судьбы.

Казанское чудо

О происхождении, детстве, юности и зрелых годах святителя почти ничего не известно. Его жизнь выходит из тумана неопределенности после того, как лента ее размоталась до середины. Всё предшест­вующее состоит из догадок, гипотез, фактов сомнительной ценности и колоссального белого пятна.

Итак, святитель родился не позднее 1549 года. Другая дата, — 1530 год — кочующая из справочника в справочник, представляет собой результат ошибки.

Происхождение его вызвало длительную дискуссию между историками. Скорее всего, Гермоген — выходец из провинциальной городской среды, то есть из небогатых дворян или посадских людей. Впоследствии он подался в казаки, а затем принял духовный сан и сделался иереем.

Неизвестно даже, как окрестили мальчика его родители. Но тут разногласий между историками гораздо меньше. Обыкновенно называют два имени: Ермолай и Григорий, притом абсолютное большинство биографов святителя отдают предпочтение первому варианту.

Первая твердо известная дата в биографии Гермогена — 1579 год. Тогда будущий патриарх, еще не принявший монашества, служил священником в посадском храме Казани, и Бог даровал ему встречу с большим чудом. Через много лет Гермоген, взявшись за перо, подробно рассказал о событиях того времени.

В полуденный час 23 июня 1579 года близ церкви святителя Николая, именуемого Тульским, во дворе «воина царского» Даниила Онучина начался пожар. Большая часть посада и Спасо-Преображенская обитель обратились в пепел. Началось медленное, трудное, горестное восстановление домов и храмов.

Благовещенский собор казанского Кремля. Фото конца XIX века.

Но вместе с наказанием пришло и ободрение. Богородичная икона чудесным образом явила себя «…юной дочери простого, искусного в военной стрельбе воина, имеющей десять лет от роду, по имени Матрона…» В то же лето и в том же месяце начала она являться Матроне, повелевая пойти в Кремль и рассказать об иконе «…архиепископу и воеводам, чтобы они пошли и вынули из недр земли образ… причем указала и место, где могут обрести честное сокровище…».

Девочка от растерянности сообщила про видения одной лишь матери, хотя икона являлась ей не раз. Матрона просила мать поведать властям о чуде. Та привела девочку к воеводам. Но воеводы не обратили на их слова никакого внимания. Так же и архиепископ Иеремия «отослал ее без дела». Это случилось 8 июля 1579 года.
Мать пошла домой, рассказывая встречным о своем горе. Люди к ней присоединились. Мать взяла заступ, начала копать в названном месте; икона не появлялась; тогда иные казанцы, заинтересовавшиеся ее словами, стали помогать ей, «…вскопали уже все место то, но ничего не нашли». Матрона, отойдя, начала копать там, где стояла раньше печь. Выкопали на два локтя, и там-то и явилась икона; на ней был ветхий рукав одежды из вишневого сукна.

Казанцы известили архиепископа и воевод. Иеремия велел звонить в колокола, собрал духовенство и начальных людей, пошел крестным ходом к тому месту, где обрели чудесную икону. Там владыка молился и призывал милости и прощения за свой грех. «Так же и воеводы с плачем просили милостивого за то нерадение и неверие, которым согрешили…»

О себе Гермоген рассказывает немногое: «Я… хотя и был каменносердечен, однако прослезился и припал к Богородичному образу».

Гермоген испросил у архиепископа дозволения отнести икону в храм Николы Тульского. Там совершилось «молебное пение», и оттуда большой крестный ход отправился к Кремлю. Надо полагать, никольский иерей ранее того заслужил доброе отношение Иеремии: архиерей доверил ему важное и в то же время почетное дело.

По сообщению Гермогена, 16 чудес совершилось через Казанский Богородичный образ. Большей частью — исцеления ослепших людей.

Итак, в 1579 году Гермоген стал свидетелем настоящего большого чуда и пронес этот мистический опыт через всю жизнь. Вот она, главная опора будущего «твердого стояния» его в вере.

В 1587 году посадский поп Ермолай принял иноческий постриг. Он вошел в братию казанского Спасо-Преображенского монастыря, а в 1588 году стал там архимандритом. Настоятельство Гермогена длилось менее года, притом значительную часть его пришлось провести в Москве. Старший по чести среди монастырских властей Казанской епархии, Гермоген обязан был сопровождать архиерея в поездке на собор, где учреждалась Московская патриаршая кафедра. Двум лицам, первенствующим среди казанского духовенства, конечно, следовало присутствовать при столь важном событии. Происходило не только учреждение патриаршества в Москве, но также избрание первого патриарха. В нем участвовали и новый казанский архиерей Тихон с Гермогеном.

Вскоре после этого было принято решение ввести в иерархию Русской церкви три новых митрополичьих места. Одно из них связывали с Казанью.

Осада Троице-Сергиевой лавры. В. В. Верещагин. 1891

Первым митрополитом был наречен, видимо, Тихон. Но он весьма быстро ушел на покой. 13 мая 1589 года на Казанскую кафедру рукоположили Гермогена.

Итак, весной 1589 года Гермоген впервые вышел на подмостки в театре большой политики. Митрополиту Казанскому надлежало считаться третьим по «старшинству чести» в Русской Церкви. Этот архиерей оказывался не только пастырем духовным, но и значительной персоной в сонме ведущих политиков России.
Образованной публике Гермоген известен в основном как политический деятель, боровшийся с засильем польско-литовских захватчиков. Мало кто знает, сколь много он сделал до Смуты, в бытность свою митрополитом Казанским.

Лишь немногие глубоко воцерковленные люди да специалисты по истории Казанского края знакомы с поворотами в судьбе святителя, предшествовавшими звездному часу в его жизни. Задолго до переезда в Москву Гермоген прославился как выдающийся миссионер. Он действовал на землях, не до конца «замиренных». Он показал себя мужественным человеком, просвещенным пастырем и церковным администратором, обладающим твердой волей. Он строил храмы, читал проповеди, знакомил новокрещенов со Священным Писанием. Он способствовал канонизации новых святых, связанных с Казанской землей.

Столп державы

В 1605 году на русский престол взошел самозванец — Лжедмитрий I. Он сверг патриарха Иова, не признавшего фальшивого царя, и запугал духовенство. Гермоген в то страшное время был среди немногих священников и архиереев, которые смели спорить с диктатором. За свою отвагу он удостоился опалы.

Лжедмитрий I

Но когда власть самозванца пала и воцарился природный Рюрикович — Василий Иванович из рода князей Шуйских, — опального митрополита Казанского позвали в Москву. Василий Шуйский назвал Гермогена новым патриархом, а Церковь одобрила царскую волю: честность и стойкость Гермогена стали широко известны.
Гермогену предстояло без малого пять лет патриаршества и около года мук в узилище…

Почти всё царствование Василия Шуйского прошло в тяжелом противоборстве с мятежниками, коих возглавлял Иван Болотников, армией нового самозванца — Лжедмитрия II, а также польскими войсками, вторгшимися на земли России и осадившими Смоленск.

Патриарх, не колеблясь, поддерживал государя, а иной раз спасал его от краха и гибели.
14 октября 1606 года, когда положение Василия Шуйского в борьбе с болотниковцами стало критическим, патриарх на несколько дней объявил пост и непрерывную молитву. Московские храмы наполнились народом. Первоиерарх напоминал пастве о крестоцеловании, данном на имя нового царя, обличал «злых еретиков, и грабителей, и осквернителей» из мятежных отрядов, призывал ополчиться и мужественно стоять против них. Роль святителя Гермогена в преодолении болотниковщины чрезвычайно велика. Его учительное слово подкрепляло дух городов, областей, полков, оставшихся верными Василию Ивановичу, а его обличения и проклятия отбивали охоту к измене у тех, кто примеривался — не присоединиться ли к мятежу?

Подавление «болотниковщины» — величайший успех русского государственного порядка в царствование Василия IV. Казалось, близок конец Смуты, забрезжила надежда на покой, на переход к мирным делам восстановления страны от разрушений, произведенных кровавым вихрем.

Сигизмунд III

Однако Смута не прекратилась. После опасного промедления Москва разглядела нового врага — фальшивого «царика» в окружении польских и казачьих отрядов.

Гермоген не меняет своего отношения к тем, кто пошел против законного царя. Он обрушивается на армию «тушинского вора» с проклятиями, призывает к покаянию, но сетует на жестковыйность тех, к кому адресует слова свои: все сроки прошли, когда они могли приступить к «исправлению ума», но по сию пору ничего подобного не происходит!

Патриарх напоминает, что прощение еще возможно, однако его не обрести без нелицемерного раскаяния. Гермоген берется лично просить у царя о милосердии для всех, кто решится отстать от дела Самозванца.
Летом 1610 года Василия Шуйского свергли заговорщики.

Гермоген, узнав о печальной судьбе Василия Ивановича, прилюдно обращается к москвичам с просьбой: пока не поздно, верните государя в царские палаты, отдайте ему власть, неправедно отобранную! В тех обстоятельствах патриарх рисковал собственной головой, однако от царя не отступался. Его не послушались. Тогда, не дожидаясь конца «злого совета», патриарх покинул сборище заговорщиков, умасливавших московскую толпу.

Москва все же колебалась. Помня значение царского сана, знать, дворяне и прочие москвичи хотя бы поклялись Василию Шуйскому, «что над ним никакова дурна не учинить». Но живой, умный, энергичный царь — очень неудобная фигура. Как его можно терпеть? Как не стеснять его, когда он самим фактом своей жизни угрожает жизням изменников?!

Князь Василий Шуйский.
Миниатюры из Титулярника. Вторая половина XVII века

Дабы поставить окончательную точку, 19 июля заговорщики, придя к плененному царю, велели: прими постриг! Монаху в государях не бывать… Василий Иванович явил отвагу — будучи в руках у смертельных врагов своих, он отказался покориться их воле. Тогда «…Захарей Ляпунов да князь Петр Засeкин со своими совeтники царя Василиа силою постригли в чернеческий чин. Иноческие обеты за царя читал князь Василей Туренин».

Однако тут слово Гермогена испортило всю игру. Предстоятель Церкви своей властью объявил пострижение недействительным, поскольку оно сопровождалось насильственными действиями и сами постригаемый не поизносил отрицания мира. Летопись сообщает: «Патриарх же Гермоген… царя… Василия называл мирским именем, а того князя Василия проклинал и называл его иноком».

В конце концов несчастного царя с семьей заговорщики отдали его злейшими врагам — полякам. В Москве его заменило боярское правительство — Семибоярщина.

Стояние в вере

С августа 1610 года начинается самый тяжелый и одновременно самый значимый для русской истории период в жизни святителя Гермогена. События пойдут вскачь, одно тягостнее другого, вера и воля патриарха подвергнутся испытаниям, каких он не знал за всю свою долгую жизнь. Личность его окажется под ударом холодной хищной стихии — как утес, выдающийся далеко в море, оказывается под натиском неистовых волн в штормовую погоду. Тело седобородого старика изнеможет, но дух выдержит.

Боярское правительство заключило с польским полководцем гетманом Жолкевским соглашение: русским царем становится польский королевич Владислав, если он перейдет в Православие, а королевская армия снимет осаду со Смоленска. Семибоярщина присягнула на верность Владиславу, привела к присяге Москву, а затем разослала по верным городам своих представителей с крестоцеловальными клятвами. Всё это произошло, стоит заметить, до того, как польский король утвердил соглашения, заключенные гетманом. Вскоре с Московского монетного двора побегут по всей стране серебряные ручейки монет с надписью: «Царь и великий князь Владислав Жигимонтович».
Гермоген столь поспешным действиям сопротивлялся. Летопись доносит известие, позволяющее услышать строгий голос патриарха, обащенный к боярам: «Если Владислав… будет в православной вере, я вас благословлю, а если нет… то разрушение будет всему Московскому государству и православной христианской вере, да не будет на вас нашего благословения».

Патриарх Гермоген и бояре. Гравюра Шюблера с рисунка С. М. Зейденберга. XIX в.

Боярское правительство снарядило посольство к Сигизмунду III. В королевском лагере под Смоленском представителей Москвы принуждали к подчинению. Сигизмунд сам хотел сделаться русским царем, кроме того, он не собирался ни снимать осаду, ни говорить с сыном о переходе в Православие. Послы мужественно отвегали его требования. Незадолго до конца года им привезли из Москвы грамоты, подписанные боярским правительством. Там говорилось: во всем сдайтесь на волю Сигизмунда. Но послы не признали официальную силу грамот: во-первых, отсутствовала подпись патриарха; во-вторых, подписи еще двух членов боярского правительства, как они знали, вытребованы были у обоих насильственно. Весной 1611 года поляки, не сломив русских послов, ограбили их до нитки и вывезли неволей из-под Смоленска. Несколько лет их содержали под стражей, забыв думать о какой-то дипломатической неприкосновенности. Не все вернулись домой…

Гермоген знал о бедственном положении посольства. Более того, он получил из-под Смоленска корреспонденцию, извещавшую его и о политических амбициях Сигизмунда, и о том, что на участников посольства оказывается давление.

Тем временем в Москве слабодушными боярами подготавливалась присяга на имя польского короля — помимо августовской, данной на имя королевича Владислава. Это означало: русская столица признает над собой власть монарха-католика, нимало не ожидая, что он переменит вероисповедание.
Патриарх переживал черные дни.

За несколько месяцев предстоятель Русской Церкви отступал шаг за шагом, оставлял одну оборонительную позицию за другой. Он надеялся: на каком-то рубеже государственные мужи Российской державы опамятуют, устыдятся и поддержат его. Но те всякий раз требовали: «Уступим полякам еще немного!» И вот отступать больше некуда. Страна подошла к тому, чего нельзя сдавать ни при каких условиях. И опереться патриарх может лишь на самого себя и в себе одном отыскать твердость.

Глава Церкви открыто выступает против крестоцелования польскому королю. Ему угрожают физической расправой, но Гермоген остается непоколебим. Проповедь Гермогена против целования креста Сигизмунду совершилась на Николин день, 6 декабря.

Патриарх Гермоген.
Миниатюры из Титулярника. Вторая половина XVII века

Несколько дней спустя Москва узнает: убит Лжедмитрий II! Нет больше ложного «царика», страстно желавшего стать настоящим государем.

Наступает время, когда исчезает искусственное разделение русских на тех, кто оказался в стане Самозванца, и тех, кто им противостоит. Стало возможным политическое объединение нации. Глава Церкви получил возможность обратиться и к тем, и к другим с призывом стоять за веру, не поддаваться чужеземной власти.

Гермоген говорит именно то, что должно прозвучать, то, чего требует вера, то, чего ждет от него народ. К проповедям патриарха прислушиваются со вниманием, какого не было доселе.

Патриарх знал, что ему всеми силами будут затыкать рот, но, как видно, сильна в нем была иноческая наука. Дряхлый, больной человек, коротающий последние месяцы жизни, вдруг оказался сильнее бояр и воевод — молодых, энергичных мужчин, поддавшихся робости и корыстолюбию. Дух его воспарил над ничтожными страстями политических интриг. Слов его теперь жадно ждали по городам и землям всего Московского государства: пока патриарх стоит, наше дело еще не проиграно!

В декабре 1610 — январе 1611 года Гермоген принялся рассылать грамоты в города и земли Московского царства, «разрешая» в них от присяги королевичу Владиславу и призывая собрать полки, прийти к Москве, изгнать из столицы иноверцев и иноплеменников. Послания патриарха сыграли роль дрожжей, добавленных в тесто. Началось брожение. Из этого народного брожения, мутного и беспорядочного, выросло великое подвижническое дело земского ополчения. Земские рати явились под стены Белокаменной, а внутри нее созрело большое восстание против иноземного гарнизона.

Прямо ссылается на письма Гермогена игумен Соловецкого монастыря Антоний. 12 марта 1611 года в послании к шведскому королю Карлу IX настоятель говорит: «Писал с Москвы великий святитель святейший Гермоген, патриарх Московский и всеа Руси, в Великий Новгород и во Псков… и во все городы Московского государства… велел съезжаться к Москве ратным воинским людям и стояти и промышляти единомышленно на литовских людей».

Святитель Гермоген сыграл весьма значительную роль при зарождении земского освободительного движения. Глава Церкви устными распоряжениями и в грамотах призвал паству не только к «стоянию за веру», не только к отказу от присяги Сигизмунду III, но также к вооруженному сопротивлению иноземцам. Действовать подобным образом его вынудили сами поляки, поскольку в ином случае русский престол занял бы католик, а судьба Православия на просторах Московского государства приняла бы гибельный оборот. Важно понимать: не сам народ, лишенный какого-либо побудительного импульса и координирующей воли, поднялся одновременно во множестве городов для похода на Москву, а глава Церкви поднял его на борьбу за веру.

А когда ополчение подошло к Москве, патриарх дал ему письменное благословение.

Современная наука знает две грамоты Гермогена, дошедшие до наших дней от того времени.
25 августа 1611 года свияженин Родион Мосеев доставил послание Гермогена в Нижний Новгород. Глава Церкви, находясь в заключении, призывает власти города писать «…из Нижнего в Казань к митрополиту Ефрему, чтоб митрополит писал в полки… учительную грамоту, да и к казацкому войску, чтоб они стояли крепко в вере… А вам всем от нас благословение… что стоите за веру неподвижно. И я должен за вас Бога молити».

Вторую грамоту «…выписал из Москвы втайне Гермоген… к бояром и к воеводам, и ко всем служилым людем», преследуя две цели. Во-первых, «чтоб не смущались всякие люди никакою прелестию»; во-вторых, чтобы они «стояли… заодин единодушно, вкупе, против врагов и разорителей, и крестопреступников Московского государства, против поляк и литвы».

Гермоген призывал: «Просите у Бога милости и призывайте на помощь крепкую нашу Заступницу, и святых и небесных сил, и всех святых и отринути от себя женскую немощь, и воспринять мужескую храбрость, и стояти противо врагов Божыих и наших губителей крепко, уповая и на Бога, и на пречистую Богородицу, и на всех святых, понеже с нами Бог и заступленье пречистые Богородицы…».

Далее патриарх повелевал унять бесчинства и отказаться от скверны в рядах войска, стоящего за святое дело: «Отриньте от себя всякую ересь и всякое нечестие, его же ненавидит Бог. Кто… блудник — возлюби целомудрие, еже есть чистота телесная… кто разбойник или тать, или клеветник, или судья неправедной… или книги гадательные и волшебные на погибель держит… — впредь обещайся Богу таковых дел не творить».

Последний год в жизни святителя Гермогена представляет собой одно сплошное стояние за веру и постепенно нарастающие муки. Патриарх, как пастырь православного «стада словесного», оказался самым опасным врагом для польского командования в Москве и боярской «партии», готовой подчиниться воле Сигизмунда III.

Его арестовали, а затем дважды переводили из одного узилища в другое, от раза к разу ухудшая условия.
Третье и последнее ограничение свободы Гермогена явилось ужасающим испытанием для измученного старика.

Гермоген был заключен в подвальном (погребном) этаже Архангельской церкви Чудова монастыря. Туда спускали на веревке пищу и воду — через окно. Дореволюционный исследователь В. Борин указал на печальные подробности заточения патриарха: «Прежде туда (в подземелье Чудова монастыря. — Д. В.) можно было попасть через особое замурованное отверстие с помощью винтовой (круглой) лестницы… При обнаружении нижнего подземелья в нем были найдены железные вериги и человеческие черепа и кости… Это темница в буквальном значении этого слова: свет заходил сюда в виде слабой белой полоски, чрез маленькие оконца, находящиеся в двухсаженной стене толщиной и перегороженные железной решеткой».

Патриарху угрожали расправой, требуя от него написать грамоты, которые умиротворили бы земское ополчение и убедили бы ратников разойтись по домам. Гермоген не уступал, поскольку правильно было — не уступать. Он стоял, как волнолом, не рассуждая, разобьет его очередной шторм в крошку или пощадит, и нельзя ли выдернуть из дна морского гранитные корни да отползти на безопасный берег. Он просто поступал так, как повелевал ему долг, связанный с патриаршим саном.

Святитель ушел из жизни, когда в поволжских городах уже собиралось Второе земское ополчение князя Пожарского и Козьмы Минина — сила, которая освободит Москву. Сила, вызванная к жизни посланиями Гермогена… До прихода северного воинства под стены столицы патриарх не доживет.

Поляки не решились прилюдно казнить самого упорного и самого убежденного своего неприятеля; его уморили голодом в темнице.

Прославление Гермогена в лике святых совершилось 12/25 мая 1913 года. Днем позже во имя его был освящен первый храм. Ровно через столетие, 25 мая 2013 года на территории Александровского сада, близ кремлевской стены, был открыт памятник священномученику Гермогену (Ермогену), Патриарху Московскому и всея Руси. Произошло то, чего православный мир нашей страны ждал очень долго…

***
Патриарх Гермоген — фигура, залитая светом, прозрачная, все главные его дела высвечены солнцем, всякое его поучение ясно. Как пастырь духовный, он говорил: следует стоять за веру, не колеблясь. Вокруг ложь и беснование? Будь тверд. Требуется претерпеть мучения? Претерпи, только не отступай от истины. Потребовалось смерть принять? Прими, это большое благо. И сам он поступал так, как требовал от «словесного стада»: не шатался в истине, терпел муки и отдал жизнь, когда ничего, кроме жизни, у него уже не оставалось. Гермоген — камень веры. Он из тех, кого можно положить в фундамент любого здания, и здание будет стоять прочно.

Договор между «семибоярщиной» и гетманом С. Желтковским

17 августа 1610 г.

О ПРИЗНАНИИ ПОЛЬСКОГО КОРОЛЕВИЧА ВЛАДИСЛАВА РУССКИМ ЦАРЕМ

По благословению и по совету святейшего Ермогена, патриарха Московского и всея Руссии, и митрополитов, и архиепископов, и епископов, и архимандритов, и игуменов, и всего, освященного собора и по приговору бояр и дворян и дьяков думных, и стольников, и торговых людей, и стрельцов, и казаков, и пушкарей, и всех чинов служилых людей великого Московского государства мы бояре князь Федор Иванович Мстиславский, да князь Василий Васильевич Голицын, да Федор Иванович Шереметев, да окольничий князь Данило Иванович Мезетской, да думные дьяки Василий Телепнев, да Томило Луговской, съезжалися великого государя Жигимонта короля Польского и великого князя Литовского с Станиславом Желтковским с Жолкви, с воеводою, гетманом короны польской и говорили о обираньи государевом на Владимирское и Московское и на все великие государства Российского царствия и приговорили на том: <…> что послати бита челом к великому государю к Жигимонту королю Польскому и великому князю Литовскому, и к сыну его к королевичу ко Владиславу Жигимонтовичу, чтоб великий государь Жигимонт король пожаловал, дал на Владимирское и Московское и на все великие государства Российского царства сына своего Владислава королевича; о чем святейший Ермоген патриарх Московский и всея Руссии, и весь освященный собор Бога молят, и Владислава королевича на Российское государство хотят с радостию. <…> А мы все бояре и дворяне, и дьяки думные, и приказные люди, и торговые люди, и стрельцы, и казаки, и всех чинов служилые люди Московского государства великому государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу и детям его целовали святой животворящий крест Господень на том, что нам ему вовеки служи-ти, как прежним прирожденным государям. <…> А на которой мере государю королевичу Владиславу Жигимонговичу бытина Российском государстве, и о том мы бояре <…> дали гетману письмо по статьям, и на те статьи дал нам боярам гетман запись и утвердил своею рукою и печатью, и на той записи целовали крест гетман и все полковники за великого государя Жигимонта короля; <…> а мы бояре дали гетману сее запись <…> о тех же статьях: королевичу Владиславу Жигимонтовичу, колико придет в царствующий град Москву, венчать на государство царским венцом по прежнему чину. А будучи королевичу Владиславу Жигимонговичу на Российском государстве, церкви Божий по всем городам и селам чтити, и от разоренья оберегати и святым Божиим иконам и чудотворным мощам поклонятися и почитати; костелов и иных вер молебных храмов в Московском государстве нигде не ставити; а что говорил гетман, чтоб в Москве хотя б один костел быти мог для людей польских и литовских, которые при государе королевиче мешкати будут, о том государю королевичу с патриархов и со всем духовным чином и с- боярами и со всеми думными людьми говорит; а христианские наши православные веры греческого закона ничем не рушати и не бесчестити и иных никаких вер не вводит, чтоб наша святая православная вера греческого закона имела свою целость и красоту по-прежнему. А что дано церквам Божиим и в монастыри вотчин или угодий, не отъимати. Боярам и дворянам, и приказным всяким людям у всяких государственных дел быти по-прежнему; а польским и литовским людям на Москве ни у каких дел и по городам в воеводах и в приказных людях не быти. Прежних обычаев и чинов не переменяти и московских княжеских и боярских родов приезжими иноземцы не понижати. А жалованье денежное и вотчины, кто что имел, тому быти по-прежнему. Суду быти по прежнему обычаю и по судебнику Российского государства, а будет похотят в чем пополнити для укрепления судов, и государю на то поволити с думою бояр и всей земли. А кто винен будет, того по вине его казнит, осудивши наперед с бояры и с думными людьми; а жены, дети, братья, которые того дела не делали, тех не казнити и вотчин у них не отъимати; а не сыскав вины и не осудивши судом всеми бояры, никого не казнити. Доходы государские с городов, с волостей, также с кабаков и с тамог велети государю сбирати по-прежнему; не поговоря с бояры, ни в чем не прибавливати. А которые города от войны запустели, и в те городы и уезды послати государю описати и дозирати, много ль чего убыло, и доходы велети имати по описи и по дозору; а на запустошенные вотчины и поместья дати льготы, поговоря с бояры. Купцам торговати повально по-прежнему. А про вора, что называется царевичем Дмитрием Ивановичем, гетману промышляти с нами, бояры, как бы того вора изымати или убита; а как вор изымай или убит будет, и гетману со всем королевским войском от Москвы отойти. А только вор Москве похочет какое воровство или насильство чинити, и гетману против того вора стояти и биться с ним. И во всем королевичу Владиславу Жигимонтовичу делати по нашему прошенью, и по договору послов с великим государем Жигимонтом королем, и по сей утверженной записи. А о крещеньи, чтоб государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу пожаловати креститися в нашу православную христианскую веру и быти в нашей в православной христианской греческой вере; и о иных недоговорных статьях и о всяких делах как бы меж государьми и их государствы о всем договор и докончание учинилось. А для утверждения, к сей записи мы бояре печати свои приложили, а дьяки руки свои приписали. <…>

Хрестоматия по истории России. Т. 1 / Сост. И.В. Бабич, В.Н. Захаров. И.Е. Уколова. М.. 1994. С. 325-327.

Далее читайте:

Семибоярщина (описание явления).

Русское государство в XVII веке (хронологическая таблица).

Священномученик Ермоген, патриарх Московский и всея Руси, чудотворец

Миссионерский натиск католического Запада на православный Восток начался одновременно с отпадением Рима от Православной Церкви. Уже в 1204 году, воспользовавшись нестроениями в Византии, ее западные союзники-крестоносцы разграбили столицу Империи и пытались уничтожить восточно-римскую государственность. Сорок лет спустя Рим хищно устремился на Русь, ослабленную монголо-татарским нашествием. На католическом Западе тогда пытался найти опору Галицкий князь Даниил Романович. Историческим итогом этого стала утрата его землею и Православия, и русскости. Сегодня Галицкая Русь — плацдарм католической экспансии на Восток.

Северо-восточная Русь пошла по иному пути. Стоявший во главе ее князь Александр Невский, даже находясь в вассальной зависимости от татарского хана, понимал, что главное зло для Руси — на Западе, там, откуда исходит опасность для Православия. И защита Православия Александром спасла историческую будущность России.

Спустя три с половиной столетия, когда на Русь нагрянула открытая католическая агрессия, новый избранник Божий Патриарх Ермоген стал «твердым адамантом и неколебимым столпом» за Православную Веру и Православное Царство.

Время патриаршества Ермогена (1606-1612 гг.) приходится на период Смутного времени. У страны в те годы не стало ни государственной власти, ни боеспособной армии. Были разрушены все структуры управления, все сословные и хозяйственные связи. Бояре и дворяне, купцы и посадские, крестьяне и холопы, ратные люди и казаки — все были вовлечены в бесконечную войну за сословные, корпоративные и просто шкурные интересы. Все выступали под знаменем «своего» царя против «ненастоящего», меняя себе «царей» в зависимости от конъюнктуры. Выбор был богатый. Против Василия Шуйского, поставленного боярами на царство после убийства агента Ватикана Лжедимитрия, выступил Лжедимитрий II, получивший прозвище «Тушинский вор». Было множество мелких самозванцев: «царевич Август», «царевич Федька», «царевич Лаврентий», «царевичи»: Семен, Василий, Клементий, Брошка и Мартынка. Всюду по стране слонялись вооруженные банды, терроризируя население.

Человеческое достоинство и жизнь ничего не стоили. Люди искали спасения в городах. Деревни и села были разрушены и сожжены. Народ голодал.

Это страшное для России время берет начало с царствования Бориса Годунова (1598-1605). Стремление царя Бориса утвердиться на престоле родоначальником новой династии шло вразрез с интересами боярской верхушки. Ею в целях установления в России олигархического правления была сфабрикована подлая и кощунственная провокация: самозванец. Рядом была Польша, точнее — польско-литовское государство Речь Посполита. Этим богатым государством, заключавшим в своих пределах огромные территории западной и южной Руси, правила могущественная знать. Ее образ жизни с вечным праздничным разгулом и кричащей роскошью ассимилировал многие знатные западно-русские фамилии, превратив их представителей в поляков и католиков. Из Польши и явился на погибель Годуновым «запущенный» в Москву самозванец, объявивший себя чудесно спасшимся царевичем Димитрием. Но, видя в нем свою марионетку, московские бояре просчитались: за Лжедимитрием стояли иные кукловоды — куда более сильные. Вот что писал самозванцу папа Римский: «Верь, ты предназначен от Бога, чтоб под твоим водительством москвитяне возвратились в лоно своей духовной матери, простирающей к ним свои объятия. И ничем столь ты не сможешь возблагодарить Господа за оказанные тебе милости, как твоим старанием и ревностию, чтобы подвластные тебе народы приняли католическую веру».

В 1605 году, после триумфального въезда Лжедимитрия в Москву, началась героическая защита святителем Ермогеном Православного Царства. К тому времени он был правящим архиереем Казанской епархии, с 1598 года — митрополитом. Вся жизнь святителя до Смутного времени была связана с Казанью. Здесь (около 1530 года) он родился, здесь начал свое служение приходским священником, был свидетелем явления и обретения Казанской иконы Божией Матери в 1579 году. Впоследствии, будучи уже митрополитом, он составил сказание о явлении этой иконы и совершившихся от нее чудесах.

Воцарившись в Москве, Лжедимитрий учредил на западный манер Сенат и, когда там решался вопрос о женитьбе «спасенного царевича» на дочери его польского благодетеля Марине Мнишек, митрополит Ермоген резко выступил против брака русского царя с католичкой. Святитель не мог тогда знать, что лжецарь уже был тайно принят в латинство папским нунцием, повенчан с Мариной по латинскому чину и дал клятвенное обещание привести русский народ в унию. По его указанию на патриарший престол был возведен архиепископ Игнатий, грек, учившийся в Риме. Легко нашедший с самозванцем общий язык, этот патриарх стал соучастником великого обмана, имевшего целью обойти требование русских архиереев о перекрещивании католички Марины. Святитель Ермоген обратился к Лжедимитрию: «Не подобает христианскому царю брать некрещеную и вводить во святую церковь и строить римские костелы. Не делай так, царь, потому, что никто из прежних царей так не делал, а ты хочешь сделать». Лжедимитрий подверг Ермогена опале. Святитель был сослан в Казань. Было приказано лишить его сана и заключить в монастырь, но исполнению этого помешала гибель самозванца.

Боярская партия поняла, что отнюдь не ее ставленником является новый царь, а население Москвы явно ощущало дух католической и иноземной оккупации. 14 мая 1606 года группа бояр, возглавляемых князем Василием Ивановичем Шуйским, подняла восстание, уничтожившее самозванца. Василий Шуйский стал царем. Епископы лишили святительского сана ставленника и пособника самозванца патриарха Игнатия. Собор поставил на патриаршую кафедру митрополита Ермогена. Есть сведения, что на кандидатуру Ермогена указал отказавшийся вернуться на патриаршество по слепоте и старости первый патриарх Иов. Началось доблестное служение Ермогена-Патриарха, в котором он все свои силы отдал спасению Церкви и Отечества.

Первые же месяцы царствования Василия Шуйского обнаружили слабость его власти. Царь Василий, ограничивший свою власть договорным обязательством перед поставившим его на престол московским боярством, не имел сил и авторитета для поддержания в стране твердого государственного порядка. В провинции ширились слухи о чудесном спасении царя Димитрия, росло брожение.

В Москву из Углича с великим торжеством были перенесены нетленные мощи царевича Димитрия. Патриарх Ермоген учредил церковное празднование царевича три раза в год: день рождения, убиения и перенесения мощей. Кроме того, Святейший Патриарх приказал по всем храмам анафематствовать самозванца Гришку Отрепьева.

Но изгнать дух самозванства не удавалось. Призрак мнимо спасенного царевича продолжал будоражить страну, поднимал людей на бунт, собирал в воровские шайки. С трудом подавив восстание под предводительством Болотникова (Патриарх предал его церковному проклятию), московское правительство столкнулось с еще более страшной угрозой. Объявившийся на южных рубежах Лжедимитрий II с помощью поляков собрал под свои знамена огромное разношерстное войско. Страна была расколота. Самозванец осадил столицу, расположившись лагерем в подмосковном селе Тушине. В самой Москве сторонники самозванца предприняли попытку низложить царя Василия. Толпа мятежников требовала от Патриарха признать его избрание незаконным. Твердость, с которой Святейший Патриарх выступил в защиту Шуйского, позволила тому удержаться на престоле. Но ненадолго…

Разгром в июне 1610 года русского войска, посланного против поляков, осадивших Смоленск, царем Василием, решил его судьбу. Поляки стали под Можайском. В Москве снова начались волнения. Вновь Патриарх пытался защитить царя, убеждая толпу, что «Бог за измену накажет Россию». На этот раз спасти Шуйского ему не удалось. Царь Василий был низложен и насильно пострижен в монахи. После его свержения, когда у кормила власти стали семь знатнейших бояр, а те пожелали видеть на престоле сына Сигизмунда королевича Владислава, Патриарху пришлось отказаться от своего первоначального плана сделать царем племянника первой супруги Ивана Грозного Анастасии 14-летнего Мишу Романова. Соглашаясь на кандидатуру королевича, Патриарх ставил первым и главным условием его избрания принятия Православия, причем обязательно через Таинство Крещения: «Если королевич крестится и будет в православной вере, то я вас благословляю; если не оставит латинской ереси, то от него во всем московском государстве будет нарушена православная вера, и да не будет тогда на вас нашего благословения».

Невзирая на протесты Патриарха, бояре впустили в Москву войско коронного гетмана Жолкевского. Король Сигизмунд требовал сдачи Смоленска и давал понять, что рассчитывает царствовать в Москве сам и без каких-либо условий. Бояре составили грамоту к московскому посольству под Смоленск, в которой российская сторона соглашалась во всем положиться на королевскую волю. Эту грамоту 5 декабря 1610 года они предложили подписать Патриарху Ермогену. Святитель отказался и пообещал, что если в Москве явится неправославный царь и не выведет польские войска из города, то он, Патриарх, начнет поднимать русские города на сопротивление и благословит православный народ идти на Москву и «страдать до смерти». На следующий же день Патриарх в церковной проповеди обратился к народу с призывом стоять за православную веру. После этого к нему была приставлена стража. Патриарх заявил о себе как об открытом противнике поляков. А в глазах русских людей, оказавшихся перед лицом иноземного ига, Святейший Владыка стал последней надеждой.

Стихийное движение за независимость, уже давно начавшееся в городах, стало принимать организованные формы. Этому немало способствовал энергичный рязанский воевода Прокопий Ляпунов. Между городами шла переписка с обсуждением мер защиты Веры и Родины. К Патриарху апеллировали как к духовному центру сопротивления. В переписке города часто на него ссылались. В одном из таких писем ярославцы писали:»Ермоген стал за веру и Православие и нам всем велел до конца стоять. Ежели бы он не сделал сего досточудного дела — погибло бы все».

Когда стотысячное ополчение подошло к Москве, русские изменники и поляки вновь приступили к Патриарху, требуя, чтобы он приказал ополчению отступить. Святейший Владыка был непреклонен и под угрозой смерти. Заточение его становилось все более мучительным. Но штурм Москвы не удался. Погиб Прокопий Ляпунов, среди воевод не было единодушия. Многое пришлось начинать заново, но освобождение Москвы было уже лишь вопросом времени.

В августе 1611 года Патриарх тайно передал на волю свое последнее письмо. В нем он, как и прежде, призывал служить России и души положить за веру. Святитель принял мученическую кончину от голода 17 февраля/2 марта 1612 года. В ноябре того же года новое ополчение под предводительством земского старосты

К. Минина и кн. Дм. Пожарского освободило Москву. Земский Собор возвел на царский престол Михаила Романова. Измученная Россия возликовала. Гнев Божий обратился в милость. Но Патриарх всея Руси Ермоген был этому уже невидимым свидетелем.

В 1913 году, когда Россия праздновала трехсотлетие Дома Романовых, Патриарх Ермоген был прославлен в лике святых. В подвальном помещении Чудова монастыря, которое было местом заточения и мученической кончины святого, было решено устроить церковь и поставить в ней его мощи, но этому помешала революция, а еще десятилетие спустя весь Чудов монастырь был разрушен до основания.

В начале XVII века самый грозный и опасный в истории натиск католицизма на Россию был чреват для нее падением в бездну исторического небытия. Уже и на престоле российском воссел агент Ватикана, и о патриархе Игнатии папский нунций доносил буквально: «Согласен на унию». Но и этот царь, и этот патриарх исчезли в одночасье, а на первосвятительское служение пришел великий Ермоген. Случайны ли в истории те, кого посылает Бог? Героическое служение святителя Ермогена привело Россию к возрождению и расцвету под скипетром Романовых. Знаменательно, что его церковное прославление пришлось на трехсотлетие династии.

В конце этого величайшего периода истории нашего Отечества стоит святой мученик-Царь, в начале — святой мученик-Патриарх. Здесь мудрость. Симфония властей Православной Державы явлена мистически на вершинах русской истории. Какая бы судьба ни постигла Россию, и что бы с нами ни случилось, этого у нас никому не отнять.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *