Гносеологическая свобода

Понятие гносеологии

Гносеология, или учение о познании — это раздел философии (см. Философия), изучающий возможности познания мира человеком, структуру познавательной деятельности, формы знания в его отношении к действительности, критерии истинности и достоверности знания, его природу и границы (см. Знание). Наряду с термином «гносеология» широко используется также термин «эпистемология», который образован от греческого слова: επιστήμη — знание (см. Эпистемология), однако ряд авторов относит к эпистемологии только изучение научного познания (см. Наука). В русскоязычной философии, наряду с указанными, закрепился термин «теория познания».

Будучи философской дисциплиной, гносеология исследует сущность познавательного отношения человека к миру, его исходные и всеобщие основания, рассматривая их в контексте человеческого бытия. В развитии философии гносеология играла ведущую роль, поскольку обосновывала и оценивала различные характеристики бытия, определения природы, общества и человека, нормы и критерии научного познания. В связи с тем, что познание традиционно считалось наиболее важным компонентом деятельности человека (см. Деятельность), а познавательная деятельность высоко оценивалась в культуре (см. Культура), гносеология выступала отправным пунктом для объяснения структур и связей человеческого бытия, задавая ценностные ориентации для других разделов философии, а затем и для отделяющихся от философии наук. Современная гносеология опирается на данные специальных наук о знании и познании, взаимодействует с ними, стимулируется рассматриваемой в них проблематикой, не теряя в то же время своей специфики философской дисциплины, вписывающей феномен познания и знания в общий контекст бытия человека в мире.

Поскольку специфика философии как формы мировоззренческого сознания заключается в рационально-рефлексивном подходе к своему предмету, анализ способности человека адекватно познавать мир и ориентироваться в нём, осознавать своё место и назначение в этом мире выступает как необходимая предпосылка достаточно развитой философской мысли. Осмысление онтологической, антропологической, этической и другой проблематики в философии по необходимости предполагает рефлексию над способами и возможностями такого осмысления, то есть движение мысли в предметном мировоззренческом содержании философии включает рефлексивное «измерение», анализ способов и возможностей постановки, рассмотрения и решения соответствующих философских проблем. Таким образом, теоретико-познавательная проблематика объективно присутствует в любом философском мышлении. Рефлексивное выделение этой проблематики в «чистом виде» (что такое знание и познание, каковы его формы, насколько оно адекватно по отношению к своему предмету и так далее) из предметного содержания философии и конституирует теорию познания как специальную философскую дисциплину, что происходит уже на весьма высоком уровне дифференциации философского знания. В этом смысле было бы некорректно рассматривать формирование гносеологии как результат некой экстраполяции философской мысли на сферу познания по аналогии с её распространением на природу, общество и вообще любые области действительности.

Содержание учения о познании имманентно философско-мировоззренческому сознанию, концентрирующемуся на универсальных, «предельных» вопросах отношения человека и мира. Оно возникает внутри этой проблематики, в чём и заключается его специфика сравнительно со специально-научными когнитивными дисциплинами. Эта органическая связь проблематики гносеологии с исходной мировоззренческой проблематикой философии обрекала на неудачу попытки в условиях наступления науки на предметное содержание философии «спасти» последнюю за счёт её сведения к исследованию знания и познания, то есть к собственно гносеологии. Такие попытки очевидно несостоятельны, поскольку, будучи вырванной из философско-мировоззренческого контекста, гносеология теряет свой предмет и замещается специально-научными когнитивными дисциплинами.

Развитие гносеологии

С самого начала возникновения философии как особого вида духовной деятельности в древних цивилизациях Индии, Китая, Греции остро возникает вопрос о возможностях познания действительности в подлинности её глубинного существования в противопоставлении поверхностным умозрительным представлениям (таким как например, понятия «Авидья» и «Видья» в древнеиндийской философии веданты, «Тёмное» и «Светлое» познание, «Знание» и «Мнение» в античной философии). Поначалу собственно теоретико-познавательная проблематика типологизации познавательной ориентации в мире ещё не выделялась на фоне онтологического различения подлинной и неподлинной действительности, на которую направлены соответствующие познавательные усилия. На более поздних этапах развития философии формулируется проблематика гносеологии в её чистом виде (в античной философии — у Сократа, Платона, Аристотеля), хотя и в подчинении онтологической тематике (см. Онтология). В это время предлагаются достаточно разработанные типологии форм знания и видов познавательной деятельности, подробно анализируются проблемы обоснования и доказательности знания, разрабатывается органически связанная с теорией познания логико-методологическая проблематика, первым классиком которой стал Аристотель, активно обсуждаются вопросы, связанные с возможностями адекватного познания реальности, сомнения в которых или даже их отрицание приводят к формированию скептицизма как особого направления в гносеологии. В теоретико-познавательных учениях античной философии были заложены основы традиции гносеологии, из которых так или иначе исходило её последующее развитие в европейской философской мысли.

В Средние века, когда в Европе и мусульманских странах доминирующей формой мировоззрения стала религия, тематика учения о познании оказалась связанной, прежде всего, с вопросами соотношения знания и веры, божественных истин откровения и духовных возможностей человеческого разума. Однако в рамках общеобязательного признания вторичности последнего по отношению к сакральным источникам знания имели место различные взгляды на его роль и значение в мироориентации человека на основе религиозного сознания. Поэтому, несмотря на последующий безусловно революционный сдвиг в мировоззрении Нового времени, именно в средневековой схоластике проблематика гносеологии получает дифференцированное развитие, оформляются многие компоненты категориального аппарата классической гносеологии, формируются навыки точной формально-логической аргументации, а попытки обосновать возможность совмещения учения Аристотеля с христианской догматикой приводят к оформлению концепции двойственной истины, фактически эксплицитно формирующей идею о парадигмальности познавательных процедур и возможной множественности парадигм. Наряду с этим, такие направления схоластики как реализм, номинализм и концептуализм задают различные модели познавательного процесса.

Значительные изменения в понимание самого познания, а также места и роли проблематики гносеологии в системе философии привносит с собой Новое время. Именно в этот период теоретико-познавательная проблематика выдвигается на передний край философского исследования, формируются фундаментальные гносеологические концепции эмпиризма, рационализма, априоризма, устанавливается органическая связь гносеологии с логико-методологическими концепциями научного познания; рефлексия над последним становится непременной предпосылкой теоретико-познавательного исследования. Таким образом, гносеология оказывается в центре всей проблематики западной философии Нового времени: решение теоретико-познавательных вопросов становится необходимым условием исследования всех остальных философских проблем. Складывается классический тип гносеологии. Правда, сам термин «гносеология» появляется довольно поздно — только в 1832 году; до этого проблематика изучалась под другими названиями: анализ ума, исследование познания, критика разума и другими.

Исходной мировоззренческой предпосылкой понимания познания в Новое время является изменение представлений о месте и роли человека в мире. Человек осознается как самодостаточная, «автономная» сила, способная к адекватной ориентации в мире на основе собственной свободной ответственной активности вне зависимости от какого-либо высшего авторитета, ограничивающего эту свободную активность. В теоретико-познавательном плане это означает, что человек может своими силами, не опираясь на внешний авторитет или традицию, осуществить достоверное познание реальности в подлинности её бытия. Однако реализация этой возможности предполагает активные усилия к прямому контакту с реальностью, связанные с преодолением разного рода внешних помех, прежде всего ложных традиций и авторитетов, препятствующих такому прямому контакту. Отсюда критико-рефлексивная установка по отношению к наличному знанию становится необходимой предпосылкой достижения истины («метод сомнения» Р. Декарта, «устранение идолов» Ф. Бэкона). Адекватное познание ничего не может воспринимать на веру, перекладывать свою ответственность на традиции и авторитет, критерием истинности должна выступать достоверность некоторого положения дел для самосознания познающего субъекта. В этом и заключается исходная предпосылка идеи автономности человеческого познания, выступающей в качестве исходной для философской гносеологической мысли Нового времени и Просвещения. Очевидно, что связанное с этой идеей подчёркивание роли рефлексии, ответственного самоконтроля над познавательными действиями и установками субъекта существенно увеличивает значимость теоретико-познавательного анализа в системе философского исследования, делает этот анализ его необходимой предпосылкой.

Идея автономности человеческого познания, органически связанная с представлением о прозрачности для самосознания, познающего субъекта некоторых исходных истин, составляющих основание всего корпуса адекватного знания, лежит в основе гносеологических «антиподов» Нового времени — эмпиризма и рационализма. По существу, они выступали как два симметричных варианта осуществления указанной выше идеи. Оба они исходили из того, что в основе адекватного знания лежат непосредственно очевидные, самодостоверные для субъекта истины. Только для эмпиризма это были эмпирически устанавливаемые «истины факта», а для рационализма в зависимости от интуитивистского (Р. Декарт) или логицистского (Г. В. Лейбниц) его вариантов в качестве таковых выступали истины интеллектуальной интуиции или аналитические «истины разума». При этом философско-гносеологическая идея о самодостоверности исходных истин для познающего субъекта, вытекающая из общемировоззренческих установок Нового времени, оказывается связанной с определённой интерпретацией научного знания, ибо «моделью» для этих самодостоверных истин оказываются фактофиксирующие суждения в эмпирических науках и представляющиеся несомненными теоретические истины математики. Такая ориентация на научное знание (при соответствующей его интерпретации) как на идеал познавательной строгости и достоверности является характерной особенностью философского анализа познания Нового времени, отличающей его от философии Античности и Средневековья.

Гносеологические доктрины эмпиризма и рационализма оказываются связанными соответственно с логико-методологическими концепциями индуктивизма и дедуктивизма, где индукция и дедукция (см. Индукция и Дедукция) выступают как методы выведения всего состава достоверного знания из «базиса непосредственной истинности» — исходных истин факта или разума, — что позволяет говорить о формировании в Новое время эмпиристско-индуктивистской и рационалистско-дедуктивистской исследовательских программ. Роль гносеологии в ещё большей степени увеличивается в «критической философии» И. Канта, развивающей и укрепляющей принципиальные рефлексивные установки философии Нового времени. Именно в кантианстве получает своё развёрнутое выражение гносеологизм, то есть представление о гносеологии как основной исходной части философии, предваряющей всякое философское рассуждение и устанавливающей границы его возможностей. Этот гносеологизм непосредственно вытекает из базисной предпосылки кантианства — его так называемого критицизма, соответственно с которым всякое претендующее на теоретическую строгость философское исследование должно начинаться с рефлексивного анализа установок и предпосылок, лежащих в его основании. Выявление в процессе рефлексии этих предпосылок и оснований и составляет суть так называемого трансцендентального метода Канта, который направлен на то, чтобы представить любой продукт познания как результат определённого рода деятельности априорных структур «трансцендентального сознания». Этот критико-рефлексивный трансцендентальный анализ, направленный на осознание исходных структур познавательной деятельности («теоретического разума», по терминологии Канта), призван определить место и роль последнего в системе человеческой ориентации в мире, по отношению к иным её формам, его конструктивные возможности в выработке точного знания о мире и его пределы. При этом идеалом точности знания для Канта выступают всеобщие и необходимые, как он считает, истины математики и естествознания, сложившиеся в рамках механистической галилеевско-ньютонианской парадигмы. С этой точки зрения традиционная метафизика не соответствует критериям точности и поэтому не может претендовать на роль науки в строгом смысле слова. Анализируя проблему соотношения точного знания и метафизики, Кант усматривает причину несостоятельности последней в претензии на познание «вещей в себе» — мира в целом, Бога, свободы и так далее, — выходящих за пределы «конечного» человеческого познания. Именно в этом ограничении реальных возможностей человеческого познания миром явлений, в утверждении невозможности познания рационально-теоретическими средствами абсолюта, универсума в целом, то есть, по существу, его моделирования в некоем артикулированном идеальном объекте, как это делается в точном естествознании, и заключался так называемый агностицизм Канта, который отнюдь не отрицал возможности перманентного расширения и углубления познания в сфере «конечных» объектов. Стремясь чётко показать пределы конструктивных возможностей «конечного» человеческого познания, Кант основывает анализ этих возможностей на опыте научного познания. Его учение о познании оказывается тем самым органически связанной с логико-методологической проблематикой науки в определённой гносеологической интерпретации. Учение Канта о синтетических априорных формах познания выходит за рамки противостояния узкоаналитического рационализма и эмпиризма Нового времени и задаёт новое измерение анализа продуктивной деятельности познания. Современная методология науки (см. Методология науки), преодолевая абсолютизацию кантовского априоризма познавательных предпосылок определённого типа, в то же время исходит из признания обусловленности конкретного опыта познания некоторыми исходными когнитивными структурами, выполняющими роль функциональных априорных предпосылок.

Весьма существенную и своеобразную эволюцию проблематика учения о познании претерпевает у Г. В. Ф. Гегеля. В своей «феноменологии духа» он пытается дать историческую схему развития форм сознания и познания в человеческой культуре. Именно «феноменология духа» выражает в системе Гегеля роль гносеологии как схематизации и обобщения исторического опыта познания, который в конечном счёте приводит к позиции тождества бытия и мышления. С этой позиции дух рассматривает в философии (в логике) диалектику развития своих форм.

В философской мысли XIX века разработка учения о познании как наиболее важной философской дисциплины связана прежде всего со школами неокантианства. Эмпиристски-феноменалистические ориентации в гносеологии, восходящие к английскому сенсуализму и эмпиризму Нового времени, свойственны англо-саксонской философии (прагматизм, неореализм и другие), махизму и эмпириокритицизму в континентальной Европе. Характерной тенденцией теоретико-познавательной мысли, особенно с конца XIX века и в XX веке, является тесная её связь с логико-методологическим анализом науки (неокантианство, феноменология Э. Гуссерля, махизм, конвенционализм П. Дюгема и А. Пуанкаре, логический позитивизм). Последний выдвинул достаточно претенциозную и радикальную программу сведения философии (в том числе и теорию познания) к формально-логическому анализу языка науки. Но попытки реализации такой программы показали невозможность устранения специфически философской проблематики гносеологии из анализа научного знания на достаточно глубоком его уровне.

Своеобразной формой философии XX века, которая сохраняла определённую смысловую связь с классической проблематикой гносеологии и, вместе с тем, претендовала на её радикальное переосмысление, выступила аналитическая философия (см. Аналитическая философия). Продолжая и углубляя по существу рефлексивные установки, свойственные классической гносеологии, её сторонники подчёркивают направленность этой рефлексии на сферу значений языковых выражений, видов их употребления и так далее. Наиболее важной проблемой современной гносеологии как самостоятельной философской дисциплины становится возможность её конструктивного взаимодействия с интенсивно развивающимися специальными науками, в том или ином ракурсе изучающими знание и познание, — с логикой, методологией и историей науки, семиотикой, информатикой, когнитивной психологией и другими. Такое взаимодействие является полем комплексного междисциплинарного исследования, где возникают синтетические дисциплины типа, например, генетической эпистемологии. Если говорить об удельном весе гносеологии в современом философском знании, то распространение гносеологизма в XIX веке сменяется в XX веке поворотом в сторону онтологизма. Это связано с процессом перехода от классической к постклассической философии, при котором чётко осознается производность познания — как определённого мироотношения от бытия человека в мире. Но это отнюдь не предполагает возвращения к «наивной» нерефлексивной онтологии докантовского типа, а связано с рассмотрением познавательного отношения человека к миру в общей перспективе его мироотношения, взятого, так сказать, в широте и глубине, что и позволяет рассматривать то бытие (см. Бытие), которое выступает предметом онтологии в современном её понимании.

Идеализм — это категория философии, которая утверждает, что реальность зависит от ума, а не от материи. Иначе говоря, все идеи и мысли составляют суть и фундаментальную природу нашего мира. В этой статье мы познакомимся с понятием идеализма, рассмотрим, кто был его основателем.

Преамбула

Экстремальные версии идеализма отрицают, что любой «мир” существует вне нашего разума. Более узкие версии этого философского течения, наоборот, утверждают, что понимание реальности отражает в первую очередь работу нашего разума, что свойства объектов не имеют стояния, независимого от воспринимающих их умов.

Если существует внешний мир, мы не можем по-настоящему знать его или что-либо знать о нем; все, что нам доступно — ментальные конструкции, созданные разумом, которые мы ложно приписываем окружающим вещам. Например, теистические формы идеализма ограничивают реальность только одним сознанием – божественным.

Определение простыми словами

Идеализм — это философское кредо тех людей, которые верят в высокие идеалы и стремятся сделать их реальными, хотя знают, что порой это невозможно. Это понятие часто контрастирует с прагматизмом и реализмом, где люди имеют цели менее амбициозные, но более достижимые.

Это чувство «идеализма” сильно отличается от того, как слово используется в философии. С научной точки зрения, идеализм — это основная структура реальности: приверженцы этого течения считают, что одна ее «единица” — мысль, а не материя.

Важные книги и философы-основатели

Если вы хотите познакомиться поближе с понятием идеализма, то рекомендуется прочитать несколько увлекательных работ некоторых авторов. Например, Джосайи Ройса — «Мир и индивид”, Беркли Джорджа — «Трактат о принципах человеческого знания”, Георга Вильгельма Фридриха Гегеля 0 «Феноменология Духа”, И. Канта — «Критика чистого разума”.

Также следует обратить внимание на основателей идеализма, таких как Платон и Готфрид Вильгельм Лейбниц. Все авторы книг, указанных выше, внесли огромный вклад в развитие этого философского течения.

Шотландский философ Дэвид Юм показал, что человек не может доказать существование устойчивой самоидентификации с течением времени. Нет никакого научного способа подтвердить представление людей о собственном «я”. Мы уверены в том, что это правда, благодаря интуиции. Она нам подсказывает: «Конечно, это я! И по-другому быть не может!”

Есть много способов ответа, в том числе основанных на современной генетике, которую Юм не мог себе представить. Вместо того чтобы быть физическим объектом, человеческая самость — идея, и, в соответствии с онтологическим философским идеализмом, это именно то, что делает ее реальной!

Джеймс Джинс был британским ученым и математиком. В своей цитате о том, что каждое индивидуальное сознание должно быть сравнено с мозговой клеткой в универсальном уме, исследователь показывает сравнение между божественным и онтологическим идеализмом. Джеймс Джинс был ярым сторонником последней теории в философии. Ученый утверждал, что идеи не могут просто плавать в абстрактном мире разума, а содержатся в большом всеобщем уме. При этом он не использует само слово «Бог”, однако многие относят его теорию к теизму. Сам же Джинс был агностиком, то есть он считал, что невозможно было узнать, является ли Всевышний настоящим или нет.

Что такое «ум” в идеализме

Природа и идентичность «ума”, от которого зависит реальность, — одна из проблем, которая разделила идеалистов на несколько сторон. Одни утверждают, что существует какое-то объективное сознание вне природы, другие же, наоборот, думают, что это просто общая сила разума или рациональности, третьи считают, что это — коллективные умственные способности общества, а остальные сосредотачиваются просто на мыслительных процессах отдельных людей.

Объективный идеализм Платона

Древнегреческий философ считал, что существует совершенная область формы и идей, а наш мир просто содержит ее тени. Это мнение зачастую называют объективным идеализмом Платона или «Платоническим реализмом”, потому что ученый, похоже, приписал этим формам существование, независимое от любого разума. Однако некоторые утверждали, что древнегреческий философ придерживался положения, аналогичного Трансцендентному идеализму Канта.

Гносеологическое течение

Согласно Рене Декарту, единственное, что может быть реальным, происходит в нашем сознании: ничто из внешнего мира не способно осуществляться непосредственно без разума. Таким образом, единственное истинное знание, доступное человечеству, — наше собственное существование, позиция, подытоженная в знаменитом заявлении математика и философа: «Я думаю, поэтому существую” (на латинском — Cogito ergo sum).

Субъективное мнение

Согласно данному направлению в идеализме, только идеи могут быть известны и иметь любую реальность. В некоторых трактатах его еще называют солипсизмом или догматическим идеализмом. Таким образом, никакие утверждения о чем-либо вне своего разума не имеют никакого оправдания.

Епископ Джордж Беркли был главным сторонником этой позиции, и он утверждал, что так называемые «объекты” существовали только в той мере, в какой мы их воспринимали: они не были построены из независимо существующей материи. Реальность, казалось, только сохранялась либо из-за того, что люди продолжали воспринимать предметы, либо из-за сохраняющейся воли и ума Бога.

Объективный идеализм

Согласно этой теории, вся реальность основана на восприятии одного разума, обычно, но не всегда, отождествленного с Богом, который затем передает свое восприятие умам всех остальных.

Нет времени, пространства или другой реальности вне восприятия одного разума. На самом деле даже мы, люди, не отделены от него. Мы больше похожи на клетки, которые являются частью более крупного организма, а не независимых существ. Объективный идеализм начался с Фридриха Шеллинга, но нашел своих сторонников в лице Г. В. Ф. Гегеля, Джосайи Ройса, С. Пирса.

Трансцендентальный идеализм

Согласно этой теории, разработанной Кантом, все знания берут свое начало в воспринимаемых явлениях, которые были организованы по категориям. Данные мысли иногда называют критическим идеализмом, который вовсе не отрицает, что внешние объекты или внешняя реальность существует. Однако он в то же время отрицает, что мы не имеем доступа к истинной, существенной природе реальности или объектов. Все, что у нас есть, это простое восприятие их.

Абсолютный идеализм

Данная теория утверждает, что все объекты идентичны какой-то определенной идее, а идеальное знание — сама система идей. Это также известно как объективный идеализм, который напоминает движение, созданное Гегелем. В отличие от других форм течения, эта считает, что существует лишь один ум, в котором вся реальность и создается.

Божественный идеализм

Кроме того, мир может рассматриваться как одно из проявлений некоторых других разумов, таких как Бог. Однако следует помнить, что вся физическая реальность будет содержаться в уме Всевышнего, а это значит, что сам он будет находиться вне самой Мультивселенной (мультиверса).

Онтологический идеализм

Другие люди, приверженцы этой теории, утверждают, что материальный мир существует, но на базовом уровне он был воссоздан из идей. Например, некоторые физики считают, что Вселенная в самом основании состоит из чисел. Поэтому научные формулы не просто описывают физическую реальность — они являются ею. Е=МС2 — формула, которая рассматривается как фундаментальный аспект реальности, который Эйнштейн обнаружил, а вовсе не описание, которое он впоследствии сделал.

Идеализм против материализма

Материализм утверждает, что реальность имеет физическую основу, а не концептуальную. Для приверженцев этой теории такой мир является единственной истиной. Наши мысли и восприятие — часть материального мира, как и другие объекты. Например, сознание — физический процесс, в котором одна часть (ваш мозг) взаимодействует с другой (книга, экран или небо, на которое вы смотрите).

Идеализм — это постоянно оспоримая система, поэтому ее невозможно доказать или опровергнуть, впрочем, как и материализм. Не существует каких-либо конкретных тестов, которые бы могли найти факты и взвесить их друг против друга. Тут же все истины могут быть сфальсифицированы и ложны, потому как доказать их пока что не удалось никому.

Все, на что опираются приверженцы этих теорий, — интуиция или инстинктивная реакция. Многие люди считают, что материализм имеет больше смысла, чем идеализм. Это и большой опыт взаимодействия первой теории с внешним миром, и вера в то, что все окружающее действительно существует. Но, с другой стороны, появляется опровержение этой системы, ведь человек не может выйти за пределы собственного разума, поэтому как можно быть уверенным, что действительность существует вокруг нас?


В этом мире есть небольшое количество книг, которые действительно необходимо прочитать каждому. Критерий отбора очень прост: если большое количество людей считают определённую книгу основой своего мировоззрения, то её стоит прочитать просто ради того, что бы знать, чего ожидать от поклонников. Поэтому даже самые строгие атеистические взгляды не должны быть препятствием для внимательного прочтения Библии и Корана, и тем более даже полное неприятие нацизма или социализма не должно мешать изучению «Моей борьбы» или «Капитала». Как бы это ни раздражало борцов с мыслепреступлениями, составляющих списки запрещённых книг. На мой взгляд, если прочтение «Майн кампфа», книги в целом глупой и неубедительной, вдруг радикально поменяет вам мировоззрение, значит, это то, что вы и так всю жизнь искали, и нельзя вас этого откровения насильно лишать.

Первой книгой, на которой вышеописанный принцип дал для меня трещину, оказался трёхтомник Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Эта книга, безусловно, является одной из ключевых идеологических работ — пока её значение более заметно в США, где буквально миллионы верят в её основные положения, но и в русском культурном и политическом пространстве уже появляются её горячие поклонники, включая оккультистов вроде Олега Телемского. Прочитать её было необходимо. Но читать её было почти невозможно. Я с трудом продирался через первые два тома, поскольку все философские монологи героев оказались утоплены в бесконечном графоманском потоке романтических банальностей. От философа, в нормальных обстоятельствах, не нужно ждать литературного таланта, но совсем другое дело, когда философ маскирует своё произведение под социальную фантастику — с героями и злодеями. Рэнд как писатель абсолютно беспомощна. Причём эта беспомощность, как выяснилось впоследствии, полностью вытекает из философских предпосылок.

Интерес у меня проснулся на третьем томе. Из речи Джона Галта вполне можно было бы сделать относительно небольшую и вполне любопытную философскую работу страниц так на двести. Однако сама встроенность её в ткань литературного произведения невольно разоблачает всю слабость конструкции в целом. Как только меня начала гипнотизировать пафосная уверенность героя, я вспомнил, что А = А. Что слова: «Мы – причина всех ценностей, которых вы домогаетесь, мы те, кто мыслит и, следовательно, устанавливает тождество и постигает причинные связи. Мы научили вас знать, говорить, производить, желать, любить. Вы, отрицающие разум, – если бы не мы, сохраняющие его, вы не могли бы не только исполнить, но и возыметь желания» — произносит не персонаж, а автор. То есть не гениальный изобретатель с телом Аполлона, а голливудская сценаристка Алиса Розенбаум, которая в жизни не имела никакой связи с промышленностью и не руководила никаким предприятием. Что для убеждения читателя в той истине, что мир объективен, придумывается ненаучно-фантастическая эпопея с картонными героями, скорее подходящими для фильмов про Бака Роджерса.

Это очень важное уточнение. Ключевой момент этой книги и всей философии объективизма в целом не имеет никакого отношения ни к политике, ни к экономике. Краеугольный камень, на котором построена вся картина мира Рэнд, лежит в глубине человеческой психики. Это вопрос рационального и иррационального.
Рэнд отрицает иррациональное. Не игнорирует, как это часто бывает, а полностью и безоговорочно отрицает само право иррационального на существование. Она доходит до утверждения, что ребёнок по сути рационален и что иррациональные поведение и мышление являются лишь результатом социализации в извращённом мире.

Вам до сих пор знакомо ощущение – не столь отчётливое, как воспоминание, а размытое, как боль безнадёжного желания, – что когда-то, в первые годы детства, ваша жизнь была светлой, безоблачной. Это состояние предшествовало тому, как вы научились подчиняться, прониклись ужасом неразумия, сомнением в ценности своего разума. Тогда вы располагали ясным, независимым, рациональным сознанием, распахнутым во вселенную. Вот рай, который вы утратили и который стремитесь вернуть.

Столь лихое подтасовывание фактов жизненно необходимо для устойчивости конструкции в целом, ведь в противном случае в ней появляется ненавистная Рэнд идея первородного греха. Для неё иррациональность является именно сознательным грехом, признаком слабости, трусости и предательства объективного мира в угоду мнению окружающих. Объективная реальность, естественно, целиком совпадает с субъективной картиной мира самого автора. Для Рэнд неприемлема сама идея сосуществования различных восприятий мира, истины делятся на её — и неправильные. В кульминации романа омерзительные злодеи, прежде чем начать пытать безупречного героя, пытаются убедить его в том, что мир разнообразен и что у них тоже есть своя истина. Джон Галт гордо игнорирует эту ересь.
Из отрицания человеческой психологии естественно вытекает отрицание почти всей философии, за исключением строгого рационализма, и истории, за исключением предельно романтизированного описания индустриальной революции. Разумеется, в этот список попадает и любой мистицизм.

В плане философии Рэнд пришлось постараться: она попыталась высмеять весь спектр идей, критикующих догмат разума и рациональности. От мистических и религиозных концепций до современной философии, критически переосмысливающей всех «священных коров» предыдущих эпох. С одной стороны, это логично: для считающего себя «рационалистом» модерниста Рэнд весь спектр идей, впоследствии оформившихся в феномен «постмодернизма», по определению чужд. С другой, она именно высмеивает: никакой попытки анализа и критики по существу в рассматриваемом романе нет, оппоненты со своей стороны только нечленораздельно мычат нелепые лозунги, легко опровергаемые безупречными героями. Рэнд ни разу не решилась изложить те идеи, которые она отрицает, — вместо них она ставит соломенные чучела и доблестно их побеждает. Что действительно интересно, так это метод этих героических побед. Рэнд использует в качестве оружия элементы чужих философских систем. А именно аргументацию Ницше как критика морали и аргументы Аристотеля в его споре с Гесиодом и Платоном. Юмор ситуации в том, что эти две системы абсолютно несочетаемы. Ницше никогда не скрывал своей симпатии к Гесиоду, более того, среди заметок, составивших в последствии работу «Воля к власти», имеется короткая, но жесточайшая критика Аристотеля с его «тремя законами формальной логики», на которых построена вся символика трёхтомника Рэнд:

Мы не можем одно и то же и утверждать и отрицать: это субъективный, опытный факт, в нём выражается не «необходимость», но лишь наша неспособность. (…) Здесь господствует грубое сенсуалистическое предубеждение, что ощущения дают нам истину о вещах, что я не могу в одно и то же время сказать об одной и той же вещи, что она жёстка и что она мягка. (Инстинктивный аргумент, что «я не могу иметь сразу два противоположных ощущения», совершенно груб и ложен.) (…) Закон исключения противоречий в понятиях вытекает из веры в то, что мы можем создавать понятия, что понятие не только обозначает сущность вещи, но и схватывает её… Фактически логика имеет значение (как и геометрия и арифметика) лишь по отношению к вымышленным сущностям, которые мы создали. Логика есть попытка понять действительный мир по известной созданной нами схеме сущего, правильнее говоря: сделать его для нас более доступным формулировке и вычислению…

Рэнд, естественно, никак не отвечает на эту чудовищную с точки зрения её философии ересь, хотя она должна была её знать. Впрочем, с Ницше она устраивает буквально философскую акробатику. Берёт его аргументы против морали, практически дословно, и потом строит свою собственную мораль, исходя из которой его же и критикует за аморальность взглядов.

С Аристотелем тоже получилось достаточно интересно. Ясно, что она нашла в его рациональных построениях твёрдую почву, поскольку его критику античных философов можно без труда перенести на всю современную философию, как модернистскую, так и постмодернистскую. Проблема в другом, Аристотель не просто утверждал объективную реальность, он её подробно описывал. Для того чтобы принять за основу терминологию Аристотеля, нужно принять и его космологию, не говоря уже о его взглядах на современное ему общество. Но Рэнд, естественно, отмахивается от похвалы рабовладению, а совершенно религиозные метафизические взгляды заменяет собственным символом веры. В её логике «Перводвигатель» — это не метафизическое божество, а прогрессивный класс капиталистов, двигающий общество. Даже Маркс с его переработкой идеалистических идей Гегеля так далеко не зашёл.

Отсюда вытекает её удивительный подход к истории. Как я уже упоминал, Рэнд была, скорее, отрицающим модерн модернистом. В этом нет противоречия, практически все философские, политические и мистические течения, порождённые эпохой модерна, отличались критикой современного им положения вещей и поиском утопии. Обычно в будущем, но иногда и в прошлом. К примеру, в теориях Рене Генона и его учеников многое становится понятно, если признать, что это было именно модернистское мистическое течение, вполне родственное ненавистной ему теософии. Просто отличающееся куда более высоким интеллектом своего создателя — и ещё специфической формой утопии, в виде идеализированного кастового общества. Взгляд на историю Рэнд очень близок к этому примеру, с одним важным исключением. Её идеализируемое время — промышленная революция, эпоха эстетического романтизма, философского рационализма, этического индивидуализма и ничем не сдерживаемого капитализма. Прекрасная эпоха, крушение которой в кровавом хаосе Первой мировой и породило столь ненавистный ей за иррациональность модерн.

Получилась достаточно красивая схема, в которой мудрые и бесстрашные бизнесмены чуть не построили земной рай, но из-за предательства философов, заменивших истинную рационалистическую философию на нечто непонятное автору, и ошибки художников-романтиков, не осознавших всю героичность вышеупомянутых бизнесменов, утопия провалилась и начался ад современного Рэнд общества. Разумеется, я немного упрощаю её схему, но очень немного, прочитайте хотя бы её статью «Что такое романтизм?». Естественно, при таком подходе анализ явления заменяется его воспеванием. Когда человек пишет про определённую эпоху с подсознательным желанием оправдать и объяснить величие любой, даже самой спорной стороны этой эпохи, то получается чистая пропаганда. С игнорированием всех по-настоящему тёмных сторон. Примеров можно привести массу: от феерических статей Эволы, воспевающих любую реакционную политику, включая крепостное право, до современного поп-сталинизма. Рэнд прекрасно подходит к этому ряду. Она даже не пытается найти оправдание всем тем многочисленным и по-настоящему жутким фактам эксплуатации (к примеру, детей-рабочих), на которых строилась критическая часть «Капитала» Маркса. Она это всё просто игнорирует. Имеет право. Однако есть небольшое замечание.

Двадцатого октября 1947 года Айн Рэнд давала показания перед Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности. Я потом ещё вернусь этому замечательному событию, сейчас же отмечу, что она там между делом сформулировала целую программу эстетической цензуры, близкой к современной голливудской политкорректности.

Если вы сомневаетесь, я просто задам вам один вопрос. Вообразите, что дело происходит в нацистской Германии. Кто-то написал сценарий милой романтической истории со счастливыми людьми под музыку Вагнера. Что вы скажете тогда, это пропаганда или нет, если вы знаете, какова была жизнь в Германии и что за концлагеря там существовали? Вы никогда бы не посмели поместить подобную счастливую любовную историю в Германию, и по тем же самым причинам вы не должны помещать её в Россию.

Объективизм вовсе не является синонимом объективности. Или чёрное, или белое.

Ещё интереснее эстетическая концепция объективизма. Ясно, что с такими понятиями о психологии трудно сочинить правдоподобных персонажей, но это вовсе не объясняет феерической бездарности романа в целом. Там буквально нет ни одной живой и свободной строчки. Дело в том, что Рэнд в высшей степени последовательна в деле отрицания иррационального, она не находит для него места даже в творческом процессе. Эту неожиданную концепцию в романе излагает композитор Ричард Хэйли, естественно гений. Мы не слышим его музыки, зато читаем текст:

Меня не привлекает восхищение беспричинное, эмоциональное, интуитивное, инстинктивное – попросту слепое. Я не люблю слепоту любого рода, потому что мне есть что показать, то же и с глухотой – мне есть что сказать. Я не хочу, чтобы мною восхищались сердцем – только разумом. И когда я встречаю слушателя, обладающего этим бесценным даром, между ним и мною совершается взаимовыгодный обмен. Художник тоже торговец, мисс Таггарт, самый требовательный и неуступчивый.

Я совершенно не представляю себе музыки, написанной по такому принципу. Но я прочитал роман, написанный именно так. И в нём нет музыки.

На самом деле случай Айн Рэнд очень показательный. Её проблема, ставшая проблемой большинства её последователей, — это элементарный самообман. Человеку свойственно обманывать себя. И мы всегда будем полем битвы между двумя разнонаправленными векторами: нашей природной иррациональностью и сознательным стремлением к рационализму. Если верить культурологической теории про «аполлоническую и дионисийскую/хтоническую» части культуры, вся наша цивилизация сформировалась именно в качестве бунта против собственной природы. Но Рэнд не бунтует против природы, она отрицает природу. Она настолько не сомневается в полной объективности собственного взгляда на мир и настолько отрицает саму возможность критического самоанализа, что оказывается полностью беззащитной перед собственной иррациональностью. Единственные моменты, когда её слово начинает гореть огнём, — монологи героев — цепляют читателя именно за счёт своей горячей, слепой уверенности. Отсюда и горячая любовь к её книгам со стороны уважаемых ею романтиков и презираемых мистиков. Людей убеждает её иррациональность. Но если избавиться от этого наваждения и спокойно проанализировать ту картину мира, которую она проповедует как объективную истину, то окажется, что и она построена из прочитанных автором книг и даже просмотренных фильмов.

Достаточно вспомнить один курьёзный случай. Как я уже упоминал, в 1947 году Айн Рэнд дала показания в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Я оставлю за рамками сам вопрос, как фанатичный борец против вмешательства государства в права личности смог убедить себя в том, что не участвует в политической травле неугодных. Юмор в другом. Она утверждает, что фильм «Песнь о России» является пропагандой, поскольку там в Советском Союзе есть рестораны и балы, на которых люди танцуют. В её реальности этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. И та реальность, которую она описывала, удивительно напоминала крайне мрачную версию советских эпизодов из художественного фильма «Ниночка».

Восприятие мира как сценария многое объясняет в истории её небольшой, но влиятельной по итогам секты. Рэнд обладала важнейшим для гуру талантом: она могла убедить своих сторонников в рациональности любого своего поведения. Достаточно вспомнить историю её любовных отношений с верным оруженосцем Натаниэлем Бранденом. Рационально убедить своего мужа и жену любовника закрыть глаза на начавшийся роман, ведь так требует рациональный взгляд на мир. И затем не менее рационально разрушить всё своё движение в связи с появлением у Брандена другого, уже иррационального романа. Утопия Рэнд может выглядеть прекрасной, но она сама не могла соответствовать собственным критериям. Никто не может соответствовать критериям утопии.

Желания быть рациональным недостаточно. Отрицая свой внутренний хаос, можно только открыть перед ним ворота. Для этого достаточно забыть, что А = А. Ведь мы не идеальные герои ненаучно-фантастического романа. В каждом из нас есть этот внутренний хаос.

Раймонд Крумгольд

Иллюстрации: El Sol Funebre

Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *