Городецкий феодоровский монастырь

Федоровский Городецкий монастырь
Есть в Нижегородской области один самый древний монастырь, о котором почему-то мало кто знает, что он действует. Или, точнее сказать – вновь действует! Он древнее самого Нижнего Новгорода и относится, по преданию, к XII веку. Это Федоровский Городецкий монастырь. Во всем Поволжье старше его разве что Успенский Старицкий в Тверской области. Других монастырей XII века на берегах нашей великой реки не сохранилось.
История обители неразрывно связана с историей самого Городца, основанного, по преданию, около 1152г Юрием Долгоруким. Сейчас этот интереснейший город посещает до полумиллиона туристов в год (данные 2018г) – притом, что всё население его едва превышает тридцать тысяч. Что же привлекает сюда людей?
В этом городке как будто воплотилось понятие «среднерусский». Он средневековый по основанию, средний по размерам, не выделяющийся грандиозными постройками, тихий, очаровательный, поволжский… наполовину каменный, наполовину деревянный. Кстати, уж если вспоминать географию, то само Поволжье как раз этим городом условно делится на Верхнее и Среднее. Здесь сам по себе сходит в душу мир – может от тихого мерцания Волги под обрывом, может от смотрящих на неё со стен домов резных изображений русалок и улыбающихся наивных львов? Покоряет раз и навсегда эта деревянная жилая архитектура – «малые формы». Запоминается на всю жизнь и невероятно живописный зеленый вал, заросший кудрявыми соснами, который как вспучился «девятым валом» в XII веке, так и стоит до сих пор среди огородов… А может, запоминается даже не столько он сам, сколько контраст между городком, уже нисколько не похожим на крепость, и этим живым напоминанием о том, что крепостью он был. Еще как был!
Но всё же, по меркам древнерусского города, в Городце сохранилось мало церквей. Кроме Федоровского монастыря, их всего четыре. Даже удивляешься поначалу – после Нижнего, Юрьевца или Кинешм! – видя со стороны Волги бедный куполами пейзаж. Тем важнее возрождение главной святыни в этом городе – ровеснике Москвы.
Если и есть в Городце такой уголок, которым он мог бы сравниться с лучшими городами Золотого Кольца, то это Федоровский монастырь. История его по преданию началась так.
Фёдоровский образ Богоматери — одна из величайших икон России. История её на века связалась с Костромой и сейчас, наверное, уже немногие помнят, что начиналась-то она в Городце.
Когда и кем была написана икона — неизвестно. В XII веке она уже находилась в часовне недалеко от будущей Крестовой сосны (возможно, часовню поставил какой-то отшельник задолго до основания города). Когда Юрий Долгорукий, заложив Михаило-Архангельский собор, хотел перенести икону туда, она, «удерживаемая невидимой силой на своём месте, оставалась неподвижной». Князь воспринял это как указание самой Царицы Небесной, чтобы «место сие было посвящено Ей» около 1154 г. здесь была основана Богородичная обитель. Икона стала главной её святыней. Когда в 1238 г. Городец был опустошен Батыем, все думали, что икона погибла в пламени. Но спустя время, она чудесно явилась под Костромой князю Василию Ярославичу (годы княжения: 1246 — 1276, так что 1239 год указан в сказании неверно — скорее всего, это случилось где-то в 1250-х гг.) Во время охоты он увидел её на сосне, но при попытке взять её, икона тут же поднялась в воздух. Лишь когда на это место явилось с крестным ходом всё костромское духовенство, чудотворный образ «дался» и был перенесён в городской собор. Некоторые очевидцы при этом вспомнили, что несколько дней назад точно такую же икону носил по улицам Костромы человек, очень похожий на иконописное изображение великомученика Фёдора Стратилата. С тех пор икону и стали называть Фёдоровской. Городчане же, бывшие в Костроме, узнали в чудотворном образе свою святыню, считавшуюся утраченной… Но тут уж всем стало ясно, что Сам Бог и Его Пречистая Матерь избрали новое место: икона с XIII века до наших дней так и осталась в Костроме. Для Городца был сделан точный список, который тоже прославился многочисленными чудесами.
Чудо выглядит очень правдоподобно: само расположение монастыря в поволжском городе, но не на Волге, а будто бы совершенно произвольно, в километре от неё, как бы говорит: здесь явно что-то было ! Явно что-то когда-то произошло.
Итак, главной святыней монастыря стала копия Федоровской иконы Божией Матери XIII века. С ней совершались многочисленные крестные ходы. В 1830г её прибытие спасло соседний город Балахну от самой страшной эпидемии холеры в истории России. С тех пор крестные ходы в Балахну стали ежегодными (как, впрочем, и в главный город края – Нижний Новгород).
Но все это будет потом. А в начале XIII века монастырь прославился тем, что стал резиденцией епископа Симона (в 1221г он вместе с князем Георгием Всеволодовичем стал «со-основателем» Нижнего Новгорода – даже на памятнике в нижегородском кремле они изображены вдвоем). В 1263г произошло еще одно важнейшее событие – кончина, а до этого пострижение в схиму св. князя Александра Невского (позже мы расскажем об этом чуть подробнее). В XIV веке здесь некоторое время жил ученик преп. Сергия Радонежского преп. Павел Обнорский. В житии его кратко говорится: «Переходил с одного места на другое… подвизался вблизи Городецкого Федоровского монастыря».
В 1408г монастырь, как и весь Городец разорил татарский хан Едигей. Трудно сказать точно, сколько лет после этого еще существовала обитель, но к XVII веку она запустела, казалось, окончательно. Церковный староста Илья Юдин стал ходатайствовать перед патриархом Адрианом о возобновлении монастыря и пожертвовал ради этого участок земли. Дело тянулось долго, уже и патриарха не стало в живых (+1700г), но в 1722г Петр I лично посетил Городец и окончательно решил вопрос: монастырю – быть. Около 1723г обитель полноценно возродилась, видимо, тогда же был построен и главный храм.
Интересно, что Петр I, не очень-то благоволивший к Церкви (а уж, в особенности, к монастырям!) для места, связанного с Александром Невским, сделал исключение. Окончательно обустройство обновленного монастыря совпало по времени с переносом мощей благоверного князя из Владимира в Петербург.
Скорее всего, сыграла свою роль и необходимость хоть какого-то влияния на раскольников. Городец и всё нижегородское Заволжье по праву считалось их главным оплотом. Крупный центр ортодоксального православия в старообрядческом регионе был просто необходим! Народ глубоко почитал и Федоровскую икону, и Александра Невского — и инстинктивно тянулся к новому-старому монастырю. Обитель влияла на население уже одним своим присутствием. А огромные крестные ходы по всему уезду с чудотворными иконами становились и вовсе настоящим торжеством Православия
Всё ближе и больше людей обращались к канонической Церкви. Всё больше и больше жертвовали на древний монастырь, который разрастался и благоукрашался на глазах. Николай I, как и Петр I, боровшийся со старообрядцами, пожертвовал на обитель гигантскую сумму в 211 652 руб. ассигнациями. Немало вкладов поступало и от местных купцов и мещан. Козловы, например, на свои средства выстроили храм св. целителя Пантелеимона. Всего в монастыре оказалось четыре храма: Федоровский иконы, св. Федора Стратилата, Александра Невского и упомянутый Пантелеймоновский. Монастырь открыл огромное подворье в Нижнем Новгороде, а самое главное – в Петербурге (там гигантский храм архитектора Кричинского воздвигся к 300-летию Романовых в стиле соборов ростовского Кремля, он достиг сорока семт метров высоты.
Крупное изменение облика монастыря произошло на рубеже XIX –XXвв, когда в северо-западной его части по проекту архитектора Никитина была воздвигнута грандиозная восьмидесятиметровая колокольня – одна из самых высоких в России. Она представляла поразительный контраст со всеми прочими постройками обители, невысокими и скромными. Очевидно, ставилась задача, чтобы отдаленный от берега монастырь был виден с Волги – со всех проходящих кораблей и даже с противоположного берега. Безусловно, возник дисбаланс в архитектурном ансамбле, хотя великая колокольня все равно оставалась предметом гордости городчан. Вот только жизнь её оказалась поразительно короткой!
Уже в 1927г монастырь был закрыт. Колокольню прежде, чем разрушить, превратили в водонапорную башню. Сохранилась фотография начала тридцатых, где она высится над городом со звездой вместо креста. Да уж, Москва отдыхает: городецкая башня – выше всех кремлевских! Уж не сюда ли переехать Отцу Народов, подальше от всех «заговоров» и «покушений!?
Башню в конце-концов всё-таки снесли. А заодно и все храмы монастыря, и даже ограду. Остались только основные жилые корпуса. В одном из них разместилась районная колхозная школа, но ненадолго. В 1934г всю территорию передали под колонию для малолетних. После советских экспериментов от монастыря осталось два жилых корпуса XIX века, но они ничем не выделялись из окружающей городской застройки.
В прежний свой приезд в Городец, в 2007, я, конечно, не видел да и не мог видеть этого монастыря: его возродили ровно через два года. Уже в 2009г патриарх Кирилл освятил вновь построенный «с нуля» по старым чертежам и фотографиям Фёдоровский собор. Этот изящный пятиглавый храм с шатровой колокольней опять, как встарь, стал главной святыней и главной украшением Городца. Второй раз я приехал в этот город в 2018 году. Меня поразили происшедшие перемены. В нынешнем виде, без гигантской колокольни (её восстанавливать не стали) монастырь сполна соответствует духу тихого, уютного городка, в котором находится. По той теплоте, которая остается от него в душе, он неуловимо напоминает маленькие, но древние монастыри Мурома или Гороховца.
В дореволюционной литературе Феодоровский собор традиционно датируют 1767 годом. Я думаю, ошибочно повторять эту дату. Это лишь год повторного освящения храма после пожара.
Видимо в 1760-е годы он был наспех – за пару лет, — «обновлен» к приезду Екатерины II, но вряд ли построен целиком заново. Значит, это памятник архитектуры начала XVIII века возведенный сразу после возобновления монастыря. И зодчество его типично для рубежа XVII –XVIII веков. Не меньше двух столетий он простоял здесь до варварского разрушения в 1930е годы.
Незабываем его общий силуэт, широко расставленные изящные репчатые главки на тонких барабанах, пояс кирпичного кружева под кровлей. Очень изящна и маленькая колоколенка (это тебе не 80-метровой гигант, стоявший отдельно от собора!). В русском зодчестве XVII – XVIII веков часто встречается размещение колокольни по диагонали к храму – у его северно-западного угла. В результате получается по-настоящему живой ассиметричный силуэт – особенно характерный для верхневолжских городов. Федоровский собор с шатровой колоколенкой – один из самых выразительных примеров такого размещения. Шатер его сейчас ярко- зеленый, под стать расположенными рядом городскому скверу, а восемь граней – тонко золоченые, как восемь расходящихся узких молний.
Подобными зелёными шатрами изобилует и сам Нижний Новгород. Многие его разоренные церкви также восстанавливались «с белого листа» и также сияют сейчас свежими изумрудными восьмигранниками звонниц, как бы акцентированными по всем ребрам золотыми стрелками. Видно по всему облику, что это хоть и пригородный, но вполне нижегородский монастырь.
Как историка меня радуют такие профессиональные реконструкции – восстановление храмов один к одному, как и должно быть во всех случаях. И напротив, совершенно непонятна логика любого новодела: когда облик разрушенного доподлинно известен – но «восстанавливают» его все-таки не в прежнем виде, а в современном «новорусском». Вот Рождественский монастырь во Владимире – тоже связанный с Александром Невским. Насколько же он проигрывает сейчас Городецкому – оттого, что его отстроили заново » как вздумалось». А ведь там можно было явить миру скопированный собор XII(!) века.
Здесь же от одного вида нового-древнего храма становится непередаваемо хорошо на душе. Изящный, будто выточенный из кости силуэт, золотые капли куполов в переменчивом, преддождевом, сизом небе… все так просто и так красиво, что ничего в этой картине не убавить, ни прибавить! Эстетика народно-церковной Руси, противоположенная по духу петербургскому классицизму.
И этот маленький дворик, открывшийся сразу за алтарем храма – место предельной концентрации русской истории! Здесь явилась Федоровская икона, здесь скончался Александр Невский… Неужели всё – здесь!? Не верь глазам своим… Событий с переизбытком хватило бы и на величайший столичный собор или монастырь. А тут — нечто максимально противоположное столичной торжественности. Тихий уголок в тихом городке. Кто-то невидимым занавесом нарочно укрыл его от суеты.
Обычно женские обители ухожены куда лучше мужских. Но здесь тот редкий случай, когда небольшой по территории мужской монастырь по своему садовому дизайну стал настоящим оазисом в центре Городца. Не знаю, можно ли поставить рядом такие разноплановые понятия как «эстетика» и «благодать», но здесь они словно нарочно дополняли друг друга. В этом маленьком монастырском дворике отдыхал и взгляд, и душа.
Аллеи и газоны расположились по кругу с умыслом, как своеобразный цветочный нимб вокруг памятника Александру Невскому. Они были с ним связаны – и по духовному смыслу, и по непреложной логике пейзажа. Памятник накладывался на тонкий силуэт храма, словно был написан, как икона, на его восточной стене. Вокруг него ореолом (или терновым венцом?) расходились розы, кусты, ландшафтные камни.
Сам памятник – образ «писан» как бы в дионисиевой манере: он весь вытянут вверх – чуть больше, чем вытянута фигура обычного человека. В монастыре особо подчеркивают, что это единственный в мире памятник Александру Невскому, где он изображен не полководцем и правителем, а схимонахом в полном облачении. Ведь именно здесь его и постригли. Недавно памятник был освящен по чину освящения икон.
Надо сказать, что этот тип изображения Александра Невского был каноническим в Русской Церкви все века до Петра I. Вполне естественно писать на иконе человека ровно в том, в чем он вышел в вечность. Петр I, сделав себя главой не только империи, но и Церкви, присвоив не только кесарево, но и Богово, повелел изображать «сродника нашего» (хотя Рюриковичей с большой натяжкой можно назвать «сродниками» Романовых!) только с мечом и в великокняжеской мантии, но «отнюдь не в схиме». Это была часть антиклерикальной политики императора, а в еще большей степени, подчеркивание «главной» заслуги князя Александра – победы над шведами (причем, одержанной почти на месте будущего Санкт-Петербурга). Но все официальное и официозное рано или поздно проходит, и тогда начинает возрождаться прежнее, подлинное, глубокое… И, конечно же, в том монастыре, где князь принял схиму, странно было бы изобразить его как-то иначе!
Да, именно Городец считают местом смерти великого князя Александра Невского, который в 1263 г возвращался из Орды водным путем и тяжело заболел в дороге. Это стало самым знаковым событием за всю многовековую историю Городца. Поскольку умирающий князь в последние свои часы принял великую схиму, точным местом его кончины мы можем назвать не просто сам город, а именно Феодоровский монастырь.
Есть, правда, экзотическая версия, будто Александр Невский умер не в Городце Поволжском, а в Городце Мещерском на Оке, который позже получил название Касимов. В этой версии много нестыковок, в частности: как он там вообще оказался – зачем ему было, возвращаясь из Орды, плыть по Оке? Даже в самом Касимове серьезные историки и краеведы (например, Анатолий Игнатьев, с которым мне довелось подробно беседовать) считают эту гипотезу совершенно тенденциозной и мифической. Нет ни одного источника, который бы её подтверждал.
Есть, правда, вопросы и относительно Городца Поволжского, но на них-то как раз легко ответить. Почему Александр Невский оказался здесь, а не свернул от Нижнего вверх по Оке и Клязьме – то есть прямой водной дорогой на Владимир? Шёл ноябрь, и малые реки, видимо, уже «встали». По последним дням волжской навигации Александр добрался до города своего брата (города, который, кстати, потом стал «столицей» его сына). Если бы он не слёг в предсмертной болезни, то дальше ехал бы, уже зимней первопуткой на санях, дождавшись первого снега…
Не дождался!
Как это не удивительно звучит сейчас, Городец был тогда одним из главных центров политической жизни Руси, одним из важнейших городов эпохи. В нём княжил брат Александра Невского Андрей Ярославич, а вскоре после смерти их обоих – сын Александра, также Андрей (так и вошедший в историю как Андрей Городецкий – между прочим, здесь и похороненный).
Получается, в России есть лишь при обители, настолько тесно связанных с памятью благоверного князя: Александро-Невская лавра в Петербурге, Рождественский монастырь во Владимире (где он покоился до 1723 года) и – Феодоровский Городецкий.
Я познакомился с о.Афанасием, который провёл для меня мини-экскурсию по обители. Сейчас здесь двадцать восемь монахов и послушников (2018г) – необычно большой показатель для современного мужского монастыря! Есть огромные по территории обители, в которых после возрождения живёт всего несколько человек. Здесь – прямо противоположный пример. Территория маленькая, братия большая.
При монастыре действует очень необычное учебное заведение: «Народный университет имени Петра Каменского» — что-то вроде миссионерских, катехизаторских курсов, воскресной школы для взрослых (только занятия там не ограничиваются воскресеньем, а кажется, идут два – три раза в неделю). «Университет» носит имя одного из самых выдающихся миссионеров: архимандрит Петр Каменский в начале XIXв был руководителем Пекинской духовной миссии, а с 1833г, после всех трудов, жил на покое в Федоровском монастыре.
Отец Афанасий благословил меня подняться и на колокольню, любезно раздобыл у кого-то ключи. Колокольня невысокая – но и территория монастыря небольшая, так что видна целиком, как на ладони. До революции она была значительно больше. Вон там, поодаль, на севере, выглядывает купол Покровского кладбищенского храма: монастырская территория когда-то простиралась до него. Сейчас меж ним и здешним собором стоит здание городской больницы – но построена она была в советское время точно на месте церкви Александра Невского 1882 года (а та, в свою очередь – на месте кельи XIII века, где был пострижен и скончался св.князь). Как-то мрачновато-символично получилось: больница на месте смерти… пусть даже святого человека.
Здесь всё – история… и во всём после XX века присутствует доля абсурда!
Другой храм, Феодора Стратилата, был восстановлен вместе с собором. Совсем маленький, он примыкает к его северной стене и находится сейчас внизу, точно под колокольней (воздвигнут он в формах 1833года) Очень необычно смотреть на какой-либо храм отвесно вниз, да ещё и перегибаясь в колокольный проем.
Перевожу взгляд на сам собор. У него по 5 закомар на каждой стене, и все двадцать расписаны фресковыми образами различных святых. Снизу мне трудно было разглядеть надписи, где какой святой изображен. Но вот ближе всего к колокольне, на одном уровне с её площадкой, сразу же виден апостол Андрей Первозванный, на следующий… совсем малоизвестный, полузабытый в наше время преподобный Варнава Ветужский. Оказывается, подвизался этот младший современник Сергия Радонежского в I половине XV века в лесу на реке Ветлуге, в 165км от Нижнего Новгорода. По преданию, встречался с преп. Макарием Желтоводским, когда тот задумал основать по соседству Унженский монастырь. Место подвигов св. Варнавы в XVIII веке из маленькой лесной пустыни превратилось в город Варнавин (ныне поселок городского типа Нижегородской области). Очевидно, на соборе специально совмещены и великие вселенские, и местные нижегородские святые разных эпох, чтобы подчеркнуть единство всех праведников в Божией семье. Где никого не стоит забывать.
Спустившись с колокольни и поблагодарив о.Афанасия, я наконец посетил сам собор.
Очень необычен современный иконостас. Он фаянсовый (это скорее, уральская, чем нижегородская традиция!), но замечательно имитирует по форме поливные изразцы XVII века – в частности, уникальные, нигде больше не встречающиеся изразцовые иконостасы Нового Иерусалима под Москвой. Кстати, фаянсово-фарфоровым иконостасом городится еще один монастырь, связанный с Феодоровской иконой — Богоявленский Костромской. Но пожалуй, стоит признать, что здешний смотрится гораздо красивее!
Все стены расписаны фресками в древнем стиле, по нежному, мягко-зеленоватому фону. Пожалуй, это больше соответствует духу такого древнего места, чем техника гризаль, в которой был расписан прежний, дореволюционный собор (гризалью называют характерную для классицизма манеру имитировать объемный «мраморный» узор на плоской поверхности за счёт пририсовывания мнимых «теней»). Сейчас здесь всё — простое и истинное. Уже не увидишь с гордостью отмечаемое в дореволюционных путеводителях «место у колонны, обитое красным сукном с вензелем императрицы»: так на все века, решено было увековечить пребывание Екатерины II 19 мая 1767г, продолжавшееся всего-то, максимум, час или два. Здесь, на месте сем, она «изволила стоять» при освящении храма (краткая остановка во время путешествия по Волге). Что ж, до революции в Русской церкви был слишком большой уклон в сторону всего «кесарева», и Бог, видимо, Сам решил исправить этот перекос – через известные очень болезненные события, от которых мы до сих пор оправляемся.
В память о тех событиях остался Крест. Он стоит на месте уничтоженной колокольни – с внешней стороны монастыря, где сейчас городской сквер. Он огромный. При взгляде от сквера он наплывает на собор и кажется почти одной с ним высоты… хотя в действительности, конечно, меньше. Но деревья почтительно расступаются перед ним.
Дальше… помню, будто из ниоткуда, из ничего, вдруг поднялся порывистый ветер, резко развернул серебряной стороной все листья на всех деревьях, отчего весь мир на несколько секунд стал белым и матовым. (Сколько же оказывается, серебра контрабандой провозит в себе зеленое лето – из зимы в зиму…). Собирался нешуточный ливень. Да и мне уже пора было собираться. Начинался очередной ремонт мира, как всегда, намеченный на лето, и неуклюжие грузчики то тут, то там с шумом роняли в небе тяжелые вещи, а поднимая их и немилосердно волоча, шумели еще громче. Ремонт?… Ну, значит, всем, чья помощь не требуется, пора по домам.
До сих пор чем-то летне-серебристым отсвечивает у меня в памяти о том необычном прощании само слово «Городец».Прощаешься с людьми, прощаешься с любимыми святыми местами… Вся наша жизнь, к несчастью, состоит из ПРОЩАНИЙ, но к счастью, и из ПРОЩЕНИЙ тоже.

Имена надо писать в полной (не уменьшительной) форме, то есть, например, Петра (а не Пети — даже если имеется в виду младенец) и в родительном падеже — Алексия, Марии, а не Алексий, Мария и т.п.

Необходимо знать церковное написание имени. Например: Георгий, а не Юрий, Параскева, а не Прасковья.

Не указывается ни фамилий, ни отчеств лиц, упоминаемых в записке. Из дополнительных сведений можно писать: болящего (тяжко болящего), монаха, воина, путешествующего.

В первую очередь пишутся имена священников (если таковые будут).

Например:

1. архимандрита Геннадия,

2. протоиерея Валентина и проч.

Затем все остальные, рядом с которыми можно делать приписку: со сродниками.

Возле имен детей добавляется младенца (до 7-ми лет) или отрока, отроковицы (с 7 до 15 лет).

Записки о здравии, об упокоении подаются на крещенных в Православной Церкви, верующих людей, но только не самоубийц.

В заупокойной записке принято упоминать: новопреставленного (в течение 40 дней по кончине усопшего), приснопамятного (усопшего или усопших, имеющих в этот день памятные даты, например, день рождения), и убиенного.

Кроме имени можно указать священный сан, воинский чин на момент смерти, младенцем или отроком был умерший.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *