Истории врачей

Читать правдивые случаи из реальной жизни врачей и медиков. Подборка из нескольких историй…

История №1

Как человек образованный, интеллигентный и москвич хочу сказать, что я был в большинстве центральных московских театров. С одной единственной ремаркой: на вызовах. Театр Сатиры. «Женщина 50, болит живот”.

Приезжаю. Бесконечные коридоры. Приходим.

– Пациентка где?

– Подождите пожалуйста.

Приводят. Женщина. Острый панкреатит. Или обострение. Главное, что сомнений никаких. Брюшина напряжена, тошнит ее до рвоты. Я говорю: – Поехали в стационар.

А она (бледная, крутит ей) говорит – «Нет”. На идиотку не похожа. В возрасте, костюм идиотский, габитус такой, ну чуть подозрительный.

– Выпивали вчера?

– Ну чуть-чуть винца.

– С кем? У остальных все хорошо?

– Одна.

– Понятно. Поехали.

– Нет.

Без эмоций (сил на них нет), но твердо.

– Почему?

– Спектакль.

– Что?

– Дневной спектакль. Малыш и Карлсон.

Она – Фрекен Бок. Дура?! Надо ехать.

– Нет… Детишки, как можно.

Отзваниваюсь на центр. Ответственному ситуацию объясняю. Он спокойно (люблю спецов):

– По времени сколько?

– Полтора часа.

– Хорошо.

Из спазмолитиков только но-шпа и платифиллин. Водичка. Тут и наркотики не всегда помогают. Мало того, спазмолитики и сами по себе головокружение вызывают. Доводим мы ее до кулис. В три погибели скрюченную… Время. И она, выпрямившись и что-то там декламируя, выходит на сцену. Честно? Я отвернулся. Ненавижу, когда кто-то сильнее, чем я. Маленькая, некрасивая женщина, по вечерам выпивающая в одиночестве, в дурацком костюме. Через полтора часа блюющая у меня в машине.
Детишки, говорит…

История №2

Ночь. Луна. Цыганский табор. Вызов на «порезал вены”. Подъезжаем, и в свете эпизодически светящих фонарей видим толпу цыганок, волокущих к нам бесчувственное тело. Лицо цвета простыни, простыня, намотанная на руку – цвета красного флага. Выскакиваем, вена, банка, носилки, из-под простыни не течёт- посмотрим в машине… Вокруг орут в ухо как на базаре – такой у нас пассивный вариант сбора анамнеза. Вышел пьяный поссать, споткнулся, упал рукой на горлышко разбитой бутылки… Рядом с криками папаша парня лупцует мамашу… Закинули её в машину к сынку, чтоб не убили. Следом полез весь табор. Этот стал в себя приходить, держу его, а он бьётся в психомоторе… В дверь лезут бородатые рожи… Кричу водителю: «Трогай!” Едем сквозь цыган. Фельдшер Оля весом 40 кг, взявшись руками за поручни у раскрытой двери, ногой в лицо выталкивает на ходу лезущие в машину хари… И полная луна… Отъехали подальше, разбинтовали руку, наложив предварительно жгут – нашли ранку в проекции лучевой артерии. Повезли этого бородатого будулая в детскую больницу – 16 лет ему всего оказалось…

История №3

Коллеги выезжают на «синий” адрес. Там парочка гуманоидов гудит с неделю, у дамы в конечном итоге генерализованные судороги. Предлагают госпитализацию. Леди в отказ, джентльмен: – «Че за х*йня, какая нах больница, на х*й она нужна?

Фельдшер применяет другой подход:

– Слышь, баба твоя?

– Ну.

– Хата твоя?

-Ну.

– Вот она у тебя щас здохнет, менты, прокуратура, следоки. Оно тебе надо, этот геморрой?

Молчание… Осмысление. Джентельмен отвечает:

– Послушайте, сэр, вот этот аспект проблемы, освещенный вами хоть и тезисно, но предельно информативно, не приходил мне в голову. Должен признать правоту вашей доктрины.

Подходит к даме:

– Быстро собралась и в больницу, лошадь!!!!

История №4

Весь и-нет трясётся о том, как врач-боксёр убил пациента… Всё, блин, вокруг одни медики-убийцы, мало того, что не лечат, на работу ходить не хотят, а когда приходят – людей убивают. Но зачем вешать ярлыки вешать на всех нас-врачей?

Да никто не оправдывает его, ни один врач не оправдывает! И судить его будут за это, и осудят. И не хочу я сейчас писать, что пациент этот пришёл после 2-хнедельного запоя и начал лапать девчонку-медсестричку, а когда она ему всё высказала – он её ногой в лицо ударил! Всё равно не оправдываю врача.

Белгородский врач-боксёр – это не все мы. А мы – это те, которые каждый день сталкиваются с насилием со стороны пациентов. Нас режут, бьют, стреляют, отнимают наркотики на вызовах у скорой, ломают машины и протыкают колёса, не помогают нести своих же родственников с 20-х этажей по лестнице, не сообщают медсёстрам о том, что заражены СПИДом-ВИЧем и гепатитами в момент когда им делают инвазивные операции.

Все факты усиленно скрываются и зажимаются, и не принимаются к следствию. Я сам месяца полтора получил по физиономии от наркоманки-сифилитички с перикардитом. А за годы в медицине за мной и с топором бегали, и лезвием бритвы тыкали, и показывали склад пистолетов, и псом травили. На приёме воруют кошельки, мобильники, часы, которые я снимаю при осмотре больного и т.д. и т.п. У моей медсестры как-то увели дублёнку.

А знаете ли Вы, что теперь медика могут затаскать по судам, если он окажет помощь на улице человеку без сознания? Да-да, я не перепутал – по судам, за то, что ОКАЖЕТ, а не НЕ ОКАЖЕТ. Потому что у него может не быть сертификата на оказание неотложной помощи.

Где статьи наших борзописцев о незащищённости медиков? Вероятно, такие статьи не выгодны материально. Где закон о том, чтобы медиков на дежурстве приравняли к милиции, и нападение на медика трактовалось тем же законом, что и нападение на милиционера?

Поговорили, прошуршали и замяли.

Вам врут про наши зарплаты, теперь вам вешают на уши, что и людишки мы «так себе”. А Вы верите, Вы всему верите.

История №5

Случай с бригадой на нашей подстанции.

Приезжает реанимационная бригад на вызов, «плохо ребенку”.

А был день ВМФ. Заходят в квартиру, сидят три здоровых мужика, бухают. На вопрос «где ребенок?”, кивают, мол, в ванной. В полной ванне плавает труп 3-4 недельного ребенка. На вопрос, «кто утопил?”, сказали с гоготом – «Ниче, пусть учится плавать.

Бригада из двух человек вышла, посвятила во все водителя, вернулись уже втроем и конкретно отмудохали этих мужиков, вызвали ментов и уехали.

Естественно бригаде ничего не было, ибо мужики пьяные, сами могли передраться, да и таким энцефалопатам не поверит никто. Один из бригады, молодой врач, в реанимации больше не работал. Не смог.

История №6

Приехала работать в деревню, пошла на ФАП, а с финансированием там было, мягко говоря, херовато, с лекарствами не очень. Вот она и стала потихоньку покупать медикаменты на своё бабло и давать обратившимся. А тут возьми и начни задерживать зарплату и покупать стало не на что. А народ-то к халяве привык. Вот они и написали жалобу на фельдшера в местный Минздрав.

После чего фельдшер закрыла нах…й ФАП и уехала. На тот момент в той деревне он был закрыт два года (ибо некому работать)…

История №7

Иногда хочется убить. Вот просто. Без восклицательных знаков. Столько времени прошло, а желание взять за ноги и шваркнуть головой об стену не ослабевает.

Повод к вызову: «мужчина восемьдесят, травма головы”.

Квартира где-то на Патриарших. Тогда они Пионерскими обзывались. А квартира прям Клондайк. Золота больше, чем в Грановитой палате. Аж глаза режет. Встречает семейная пара.

– Где пострадавший?

– Пойдемте.

Бесконечная квартира, в тупичке маленькая дверь. Открывают. Судя по картине, у княжны Таракановой прям во во время наводнения в камере было комфортней. Ну и запах. Это просто тихий ужас! На кровати металлической (я такие только в СИЗО видел) лежит дед. Видно, что Альцгеймер. Что не ухожен. Рядом миска (собаке на улице такую поставить постесняешься) с чем-то прокисшим. Ушибленная рана головы. Ударился о батарею. Такие вещи для здоровья не опасны, но крови теряется много. Так эти … (нет эпитетов) положили ему под голову пакет целлофановый. Чтоб подушку не испачкать. В комнату эти родственники (кому-то он из них отчим), не заходят, брезгуют. А дед безобидный. И хорошо у него все. Но шить рану надо. Вызваниваем соседей, носилки (эти отказались, больны хронически). Соседи штришков добавили. Квартира на деда оформлена. Эти наследуют. Ах как я хотел, что бы кто-нибудь из них сопровождать поехал. За горло взять и просто в глаза посмотреть. Ничего не спрашивая.

История №8

Когда только начал работу в приёмнике. Ложились мы по очереди спать, и вот я привык так, что спишь вполглаза, услышал скрип тормозов буханки скоряка, вскакиваешь с кушетки, надеваешь рубаху, и встречать, двери открывать. Тут я проработал в таком режиме полгода, и привык.

История №9

Как-то сплю я дома, как всегда вполглаза, а на вешалке у двери чистый и глаженный комплект формы висит. И вот услышал я скрип тормозов скоряка часа в три ночи, вскакиваю на автомате, одеваю рубашку и иду мимо маминой комнаты, мама меня спрашивает, мол, сына, куда пошёл, а я в ответ типа – мама, спи, скорая приехала, встречать надо, и иду себе дальше к входной двери, открываю, а в голове мысль, скорая, мама, работа, дом, коридор не больничный, дверь домашняя, рубаха рабочая. Тут идёт родная скорая мимо моей двери, а город небольшой и все медики друг друга знают, и видят фельдшера меня в трусах и рабочей рубахе, стоящего в подъезде в тапках со словами «Что привезли на этот раз?” Конечно я очнулся через 5 минут и понял что заработался, но почти все свои меня ещё месяц подкалывали.

История №10

Работа на скорой – ретроспективно.

Первый год: ты ничего не знаешь, ничего не умеешь и всего боишься. Третий год: ты все знаешь, все умеешь и ничего не боишься.

Пятый год: ты все знаешь, все умеешь и всего боишься.

Седьмой год: все знаешь, ничего не можешь, всех тихо ненавидишь. Девятый год: все знаешь, все умеешь, всех громко ненавидишь. Десятый год: становишься философом.

Одиннадцатый не знаю: после него ушел.

В комментариях к постам медицинской тематики я пару раз сделал ссылки на Клинические этюды доктора Э. Р. Гуглина — поучительные истории и даже расследования по постановке диагнозов и лечению больных, которым до этого правильные диагнозы не могли поставить долгое время, иногда даже годами. Эти записки оказались не знакомыми многим читателям, поэтому позволю себе опубликовать наиболее значимые из них, с сайта guglin.ru. Сам доктор Э. Р. Гуглин, родившийся в 1926 году, прошёл войну. Он описывает истории 60-х и 70-х годов, но до сих пор даёт консультации кардиологической тематики. Считаю, что его работы заслуживают огромного уважения и не должны быть забыты. Вы пока ещё имеете возможность зайти на его сайт и выразить благодарность за его труды.

Глава 20.

Сережа Виров 19 лет поступил в ЛОР-отделение городской больницы 23 февраля 1973 года

Направлен из поликлиники с диагнозом: абсцесс надгортанни­ка. Жалуется на боли в горле при глотании, осиплость голоса, затруд­ненное дыхание во время ходьбы, припухлость левой щеки.

Заболел остро три дня назад. Находился на больничном листе по поводу катара верхних дыхательных путей, принимал раствор хло­ристого кальция и кодтерпин. Лучше не становилось.

В прошлом ничем не болел, только два года назад была полип­эктомия носа справа.

Общее состояние удовлетворительное. Кожные покровы чис­тые. Температура 36,4°. Со стороны внутренних органов патологии не выявлено. Пульс 80 в минуту, тоны сердца чистые, дыхание везику­ляр­ное. Безболезненная припухлость левой щеки. Гортань: гипере­мия и утолщение края надгортанника, здесь же на поверхности слизи­стой изъязвления, покрытые геморрагическими корочками.

Диагноз: язвенный ларингит.

На рентгенограммах придаточных полостей носа в двух проек­ци­ях обнаружено затемнение левой гаймеровой пазухи на всем про­тя­жении и правой – в нижних двух третях.

25 февраля.

Больной отмечает увеличение отечности области лица слева, охриплость голоса. Объективно: малоболезненная при пальпации при­пухлость области левой половины лица, отек кожи обоих век. Ане­мизация средних носовых ходов. Глотка: справа на задней дужке ге­моррагическая корка 0,5 х 1,0 см. Гортань: гиперемия слизистых верх­них отделов, умеренно отечная слизистая черпал и надгортанника. В крови анемия. Повторить анализ крови.

Осмотр окулиста: разлитая отечность кожи век и левой щеки. Кожа левой щеки гиперемирована. Конъюнктива век и склеры розово­го цвета. Глазное яблоко не изменено, на глазном дне изменений нет. Консультация стоматолога.

Осмотр терапевта: заболел две недели назад, когда появились боли при глотании, потом присоединилась охриплость голоса, носо­вые кровотечения. Три дня назад появилась нарастающая отечность в области левой половины лица. Температура нормальная. Состоя­ние средней тяжести. Подчелюстные и шейные лимфатические узлы слева увеличены и болезненны. Пульс 80 в минуту, удовлетворитель­ного наполнения и напряжения. АД 140/90. Тоны сердца слегка при­глу­шены, ритмичны. В легких слева на фоне жесткого дыхания еди­нич­ные влажные хрипы в нижних отделах. Печень и селезенка не уве­личены. Нуждается в обследовании для исключения новообразова­ния, патологии крови.

Анализ мочи: удельный вес 1007, белок 0,9‰, лейкоциты 4-6, эритроциты выщелоченные 8-10 в поле зрения.

Анализ крови: Нв 37 ед., эритроцитов 2,5 миллиона, цветной по­казатель 0,7.

27 февраля.

Жалоб не предъявляет. Состояние средней тяжести. Увеличи­лась отечность левой половины лица, глазная щель слева закрылась. Отечность спустилась в подчелюстную область. Кожа лица напряже­на. Слизистая надгортанника менее гиперемирована и менее ин­филь­трирована. Пульс 80 в минуту, АД150/90.

Рентгенография черепа: деструктивных изменений не отмече­но. Рентгеноскопия грудной клетки: патологии не обнаружено.

Консультация стоматолога: флегмона крылонебного простран­ства не одонтогенного происхождения.

В тот же день на машине был доставлен в стоматологическое отделение област­ной клинической больницы на консультацию.

Со сторны зубочелюстной системы патологии нет. Обратить внимание ЛОР-врача на наличие опухолевидного образования носо­глотки.

28 февраля.

Консультация профессора –оториноларинголога:

К ранее описанной картине присоединился отек правой глазни­цы. Слизистая оболочка носоглотки, глотки и гортани покрыта густым слизисто-кровянистым секретом. Небольшая отечность боковой стен­ки глотки в нижних отделах слева. Лифатические узлы шеи не паль­пи­руются. Имеющийся лимфостаз лица и шеи объяснить состоянием ЛОР-органов не представляется возможным.

Диагноз: правосторонний гиперпластичесмкий гайморит. Ане­мия. Рекомендованы дробная термометрия и консилиум в составе ге­матолога, инфекциониста и оториноларинголога.

1 марта.

Состояние ухудшилось, тяжелое. Более выраженная слабость. Жалоб не предъявляет. Температура нормальная. Больной анеми­чен, адинамичен. Припухлость лица увеличилась с переходом на пра­вую сторону. Отечность левой половины спустилась до ключицы. Тка­ни лица напряжены. Гиперемия кожи век слева. Слизистые носоглот­ки, глотки и гортани сухие с густым гнойным отделяемым. Утром была рвота с небольшим количеством геморрагических сгустков.

Консультация гематолога: диагноз не ясен, рекомендовано сде­лать рентгеноскопию средостения.

Консилиум в составе ларинголога, хирурга, инфекциониста: со­стояние крайне тяжелое, сознание ясное, на вопросы отвечает пра­вильно, жалуется на общую слабость, тошноту, небольшую боль в гор­ле слева при глотании, три раза была рвота желудочным содержи­мым. Пульс 92 в 1 минуту, ритмичный, АД130/80. Язык сухой, слегка обложен сероватым налетом. На верхушке сердца систолический шум. Складывается впечатление о флегмоне левой крылонебной ям­ки, сепсисе, анемии.

Выполнены повторные рентгенограммы черепа и грудной клет­ки – патологии не обнаружено.

Консультация стоматолога: складывается впечатление о сепси­се, однако одонтогенная причина его исключается.

Консультация зав. нейрохирургическим отделением: заболева­ние не связано с патологией головного мозга.

В этот день больному перелито 225 мл цельной одногрупной крови за 55 минут. Переливание перенес хорошо. Но через несколько часов впервые за все время пребывания в больнице температура поднялась до 38,2º .

2 марта.

С утра температура 38,1º, пульс 100 в минуту, АД 150/90. Отеч­ность лица стала более выраженной, распространяется на правую по­­ловину лица м подчелюстную область до ключицы. Отечность ста­ла более плотной. Кожа в области левой щеки гиперемирована. Бо­лее выражена инфильтрация надгортанника. Появилась отечность правого грушевидного синуса.

Консультация зав. хирургическим отделением: септическое со­с­тояние. Ограниченного гнойного очага выявить не удается.

Консультация доцента кафедры хирургической стоматологии: произведена пункция крылонебной ямки, гноя не получено. Все ука­зы­вает на отсутствие одонтогенной причины заболевания.

Произведена пункция левой гаймеровой пазухи: содержимого не получено.

Клиническая картина не исключает возможности новообразова­ния (гипернефрома?) с возможностью метастазирования в черепно-мозговую зону.

В этот день больному было проведено второе переливание одногрупной крови, 275 мл за 50 минут. Пульс 104 – 105 в минуту, АД 170/80 – 195/85, температура 38,0 – 37,7º.

3 марта.

Осмотр окулиста: диски зрительных нервов бледные. Сосуды сетчатки резко сужены, как артерии, так и вены. Очаговых изменений не отмечено.

Все эти данные я прочел в истории болезни 3 марта, когда приехал на консульта­цию к Сереже.

Он спал, когда мы вошли в палату. Я позвал его, он повернулся в постели и открыл правый глаз. Кожа была бледной, лицо резко отечно, левый глаз из-за отечности век оста­вался закрытым. На левой щеке было отчетливое пятно гиперемии без четких границ.

Он отвечал на вопросы разумно, но довольно вяло, с явной неохотой и каким-то тус­клым, скучным голосом. Складывалось впечатление, что он хочет спать и ждет, когда мы перестаним его теребить. Кожа в области отека была несколько напряженной, совер­шенно безболезненной, без заметного местного повышения температуры. Гиперемия конъ­юнктивы и склеры левого глаза была выражена довольно четко. На слизистой левой ноздри была видна геморрагическая корочка.

На туловище и конечностях отеков и геморрагий не было. Физикальное обследова­ние новых фактов не выявило.

Почти все внимание врачей, смотревших больного до меня, было сосредоточено на местных изменениях. Больного консультировали высококвалифицированные оторинола­рин­гологи, стоматологи, хирурги, нейрохирург – и никто не нашел «своего» заболевания. В тех областях медицины, где врачи были наиболее компетентны, они отвергали первич­ное заболевание и высказывали предположения о таких патологических процессах, в кото­рых они были менее сведущими.

Эта ситуация напоминает описанную Эдгаром ПО в рассказа «Двойное убийство на улице Морг». Свидетели слышали голос убийцы, но не видели его. «Что же до визгливого голоса, то удивительно не то, что мнения разошлись, а что итальянец, англичанин, испа­нец, голландец и француз – все характеризуют его как голос иностранца. Никто в интона­циях визгливого голоса не признал речи соотечественника. При этом каждый отсылает нас не к нации, язык которой ему знаком, а как раз наоборот…»

Я начал с того, что разобраться в местной патологии мне, наименее квалифициро­ван­ному в этих вопросах, конечно, не удасться. Первичный местный процесс специалисты за столько дней, вероятно, уже расшифровали, отсутствие диагноза говорило скорее всего об отсутствии первичного местного процесса. Тогда все местные процессы должны были явиться результатом отражения или осложнением какого-то общего процесса.

Первая мысль была о сепсисе. Явно «септической» была кровь. Быстро нарастаю­щая анемия, прогрессирующий лейкоцитоз, анэозинофилия, выраженный нейтрофилез, резко ускоренная РОЭ, токсическая зернистость нейтрофилов. О «септической почке» сле­довало подумать в связи с протеинурией и микрогематурией. Судя по динамике обще­го состояния и картины крови заболевание прогрессирует, несмотря на то, что больной получает по 4 миллиона единиц пенициллина и по 1 г стрептомицина в сутки. Для острого сепсиса странным представляется отсутствие убедительных входных ворот, нормальная температура в первые шесть дней пребывания в стационаре, отсутствие ознбов, слишком резко ускоренная РОЭ уже при поступлении в больницу, отсутствие изменений со сторо­ны сердца и легких, печени и селезенки, очень низкий удельный вес мочи.

Может быть и не острый, а подострый, затяжной септический процесс. Подострый септический эндокардит с диффузным нефритом, который столь часто встречался в пер­вые послевоенные годы. Тогда понятны анемия, РОЭ, достигшая 85 мм в час, мочевой синдром: низкий удельный вес, протеинурия и микрогематурия. Может быть и отеки на лице связаны в какой-то степени с патологией почек.

Но для подострого септического эндокардита не типично полное отсутствие приз­на­ков поражения сердца, нет и ревматизма в анамнезе. Необычно сочетание нормальной температуры с гиперлейкоцитозом. Нет петехий на коже и слизистых, гепатолиенального синдрома, симптома «барабанных палочек», признаков тромбоэмболий. Отсутствие каж­до­го из этих симптомов можно допустить и понять, но все вместе взятое делало концеп­цию о затяжном сепсисе весьма натянутой.

Если сепсис, как основное заболевание, отвергался, то изменения в крови приобре­та­ли самодавлеющее значение. Может быть первичным было именно заболевание крови? Так появилась мысль о лейкозе. Молодой возраст, быстро прогрессирующая анамия, пов­торные носовые кровотечения, рвота с примесью крови, прогрессирующий рост количес­т­ва лейкоцитов, резко ускоренная РОЭ, наконец, появление в крови каких-то «моноцито­ид­ных» клеток, отсутствие лихорадки – все это очень напоминало острый лейкоз. Настора­жи­вало отсутствие убедительных бластных элементов в повторных анализах кро­ви, выра­женный нейтрофилез без сдвига влево, нормальное количество тромбоцитов. Отсутствие лимфоаденопатии и спленомегалии при острых лейкозах, в отличие от хронических, скорее подтверждает, чем опровергает этот диагноз, однако общий вид больного, чистая кожа без признаков геморрагического синдрома, какая-то осовелость плохо укладывались в представление о лейкозе.

И все-таки для того, чтобы полностью исключить возможность лейкоза, следовало сделать стернальную пункцию. или даже проще, показать мазки периферической крови опытному лаборанту-гематологу, а стернальную пункцию сделать в случае, если и тогда останутся подозрения в отношении лейкоза.

Однако предположение о лейкозе, которое хотелось скорее окончательно отверг­нуть, чем подтвердить, не объясняло мочевого синдрома, особенно низкого удельного ве­са. Предположение о почечной патологии, возникшее вначале в связи с мыслью о затяж­ном септическом эндокардите, объединить с концепцией острого лейкоза не удавалось, но впечатление о о хроническом заболевании почек оставалось. Внешний вид больного, низ­кий удельный вес мочи, протеинурия, микрогематурия, лейкоцитурия заставляли думать о хроническом почечном заболевании. Это предположение могло объяснить анемию, уско­ренную РОЭ, нейтрофильный лейкоцитоз, может быть, хотя бы отчасти, отек лица.

Однако не было убедительной гипертонии. Если расположить в ряд результаты всех измерений артериального давления, то получается следующая картина: 140/90, 150/90, 130/80, 150/80, 160/70, 170/80. Для 19-летнего мальчика многовато. И глазное дно пять дней назад было нормальным, а сегодня окулист отметил резкое сужение сосудов сет­чатки и бледность дисков зрительных нервов. Что изменилось за эту неделю? Вот уже двое суток у больного повышенная температура. Она поднялась после первой гемотранс­фузии, держалась на следующий день, на этом фоне 2 марта было произведено второе пе­реливание крови. Содержание белка в моче увеличилось с 0,9 до 2,1‰. Лихорадка, увели­чение протеинурии, спазм сосудов сетчатки – может быть это результат обострения хро­ни­ческого почечного процесса под влиянием двух довольно массивных переливаний кро­ви? Да и скорость переливания была не самой щадящей. И эта вялость, осовелость – приз­на­ки быстро прогрессируюшей уремии?

Но если думать об уремии, то в терминальной её фазе для картины крови характер­ны: анемия со сравнительно высоким цветным показателем, резко ускоренная РОЭ, изме­нения формы эритроцитов в виде анизо- и пойкилоцитоза, нередкое появление в крови нормобластов. Иначе говоря, типичны все изменения в картине крови у больного, за ис­клю­чением непонятных «моноцитоидных» клеток.

Что же могло послужить причиной развития уремии? Может быть это хронический диффузный гломерулонефрит без гипертонии? Посколько в анамнезе данных о ранее пе­ре­­несенном остром нефрите не было, можно было предположить так называемую первич­но-хроническую форму. Но степень лейкоцитурии – лейкоциты в осадке на четверть поля зрения – склоняла в сторону пиелонефрита. Но и в этом отношении ничего подозритель­но­го в анамнезе не было.

С учетом возраста больного, ему всего 19 лет, нельзя было исключить и врожден­ной патологии почек, например поликистоза с присоединением пиелонефрита.

Чем больше я думал над этим уремическим фоном, тем больше он выступал на пе­редний план, превращаясь из фонового заболевания в основное.

Но что же привело больного в ЛОР-отделение? Односторонний местный отек, ко­то­рый быстро увеличился и распространился на вторую половину лица и гиперемия в об­ласти левой щеки, гиперемия, отечность и геморрагические явления на слизистых гортани и глотки. Мелкие кровоизлияния в ЛОР-органах, как результат капиллярных кровотече­ний, довольно типичны для уремии. К ним следует присоединить и носовые кровотечения и, вероятно, рвоту сгустками крови, может быть в результате затекания крови из носоглот­ки в желудок.

Может быть и отек лица следует объяснять обострением хронического нефрита? Правда, при развити уремии отеки обычно сходят, больные «высыхают», но такая динами­ка бывает не всегда, сочетания уремии и отеков встречаются не так редко. С этих позиций труднее объяснить асимметрию отечности на лице и гиперемию левой щеки. По-видимо­му, здесь все же есть какой-то местный воспалительный процесс. Но развившись на фоне хронического пиелонефрита в стадии хронической почечной недостаточности, он мог из­менить свою типичную клиническую картину: потерять температурную реакцию и приоб­рести необычную выраженность и распространеность местного отека. Для хронической почечной недостаточности вообще характерна гипотермия и бестемпературное течение различных местных и общих инфекций. Если представить, что склонность к гидрофиль­ности тканей у больного еще оставалась, то и развитие отека под влиянием сравнительно малой инфекции могло настолько изменить привычную клиническую картину, что поста­ви­ло в тупик и ларингологов, и стоматологов, и хирургов. Недаром каждый из них упорно исключал «свое» заболевание.

Я попросил проверить уровень остаточного азота и взял с собой мазки перифери­чес­кой крови больного. Попросил начать комплексную терапию уремии и резко снизить дозы антибиотиков, при почечной недостаточности вводимые дозы могли оказать токси­чес­кий эффект.

Остаточный азот оказался равным 228 мг%. Лаборант-гематолог после просмотра мазков периферической крови исключила возможность лейкоза. Диагноз был сформули­ро­­ван так: хронический нефрит (возможно врожденная аномалия почек с пиелонефритом). Абсолютная почечная недостаточность.

22 марта Сережа скончался.

Он умирал долго и медленно, почти до последнего дня сохранив сознание.

Всегда тяжело вести таких больных, но еще мучительнее вести их в общих палатах. По моему глубокому убеждению, для них в каждом отделении должны быть отдельные па­латы. Мы часто собираем наиболее тяжелых больных в «изоляторы» — маленькие пала­ты на две, три или четыре койки. И страшно представить себе, что переживают эти тяже­лые больные, глядя на смерти соседей. Одна больная сказала мне на обходе: «Ведь при мне отсюда уже восьмерых вынесли».

В терапевтических отделениях редко бывают одноместные палаты, в них сложнее обеспечить постоянное наблюение, это требует дополнительного труда и сестер и нянь.

Мы мало знакомим студентов с особенностями психологии контактов с умирающи­ми больными. Это сложная и малоразработанная проблема. Чем тяжелее и бенадёжнее со­стояние больного, тем больше от него приходится скрывать истину, обманывать и успока­ивать, утешать и поддерживать надежду. Психотерапия умирания – это звучит необычно, но как это нужно. Как важно найти этот слабый луч надежды в темном царстве мрака и отчаяния. Каждая встреча с обреченным больным стоит врачу большого напряжения, тре­бу­ет индивидуальной психологической подготовки. Можно обмануть любого больного, всегда найти то, что надо высветить, выдвинуть на передний план, постараться убрать в тень, отодвинуть нежелательное, но как все это делать в общей палате, при других боль­ных? Ведь он умрет, а я завтра снова войду в ту же палату к его соседям. Какими глазами смотреть на них, какие слова находить для разговора с ними, как заставить их верить мне, когда они видели, как накануне я лгал умирающему? Нет, нельзя, чтобы больной умирал на глазах у других больных.

Патологоанатомический диагноз: хронический нефрит, вторичные нефоцирроз, уре­мия азотемическая.

Мно не удалось приехать на секцию. Патологоанатом подошел к делу формально, основной диагноз и причина смерти ему были понятны, а причины пиурии и местного про­цесса в носоглотке так и остались невыясненными.

Столкнувшись с пандемией, мы стали чаще задумываться о том, как важна работа врачей. Они спасают самое ценное, что у нас есть, – здоровье и жизнь. Они делают тяжелую, опасную, иногда неблагодарную работу, часто подвергая себя риску.
28 апреля – День работников скорой медицинской помощи. В нашей подборке – лучшие книги про врачей и медицину: художественные, научно-популярные и автобиографические. Это истории о профессионализме, самоотверженности, долге и человечности. Они напоминают о ценности жизни, помогают найти призвание и рассказывают о непростом труде медицинских работников.

«Сердце хирурга», Федор Углов

Федор Углов – легендарный советский и российский хирург, прославившийся на весь мир. Он выполнял сложнейшие операции, которые в свое время казались невозможными. Изобрел искусственный клапан сердца и уникальные техники проведения операций. Спас тысячи жизней и внес огромный вклад в медицину.

«Сердце хирурга» – его первая книга, ставшая известной во всем мире. Это автобиография, посвященная профессиональной стороне жизни Углова. В ней – весь путь гениального хирурга, начиная с решения посвятить себя медицине в детстве и заканчивая историями борьбы за безнадежных пациентов. Автор рассказал не только о технической стороне профессии, но и о моральных и физических трудностях, о сложных решениях, о риске и сочувствии. Это книга о людях и их судьбах, написанная человеком с большим сердцем. Она никого не оставит равнодушным.

«Записки юного врача», Михаил Булгаков

Михаил Булгаков закончил медицинский институт и более десяти лет работал врачом. После Первой мировой войны он получил место земского врача в селе Никольском, и реальные случаи из его сельской практики легли в основу знаменитых «Записок юного врача». Рассказы из этого сборника были написаны в 1925-1926 годах.
Главный герой цикла – молодой и неопытный врач, получивший свой первый участок в деревне. На службе он сталкивается со сложными случаями, которые раньше знал только по книгам: ампутации, трудные роды, эпидемия сифилиса. Ему приходится проверять свои знания на практике без поддержки, принимать сложные решения. Булгаков великолепно описал эмоции начинающего врача: сомнения, страхи, чувство вины, раздражение на невежественных крестьян. «Записки юного врача» – атмосферная и увлекательная книга. Каждая история в ней волнует и держит в напряжении.

«Записки врача», Викентий Вересаев

Викентий Вересаев – русский писатель начала XX века, врач по профессии. Он получил известность и признание в 1901 году, после создания автобиографической повести «Записки врача». Эта книга стала классикой литературы на медицинскую тему.
В «Записках врача» есть элементы автобиографии и художественного произведения, но в первую очередь это сочетание эссе и научно-популярного жанра. Автор делится полезными и интересными фактами из истории медицины, рассказывает о тестировании лекарств на животных и людях, объясняет особенности диагностики. В книге много рассуждений о врачебной этике, медицинском образовании, доступности лечения. «Записки» ценны не только с точки зрения истории медицины. Книге больше ста лет, но многие вопросы в ней по-прежнему актуальны.

«Казус Кукоцкого», Людмила Улицкая

Русская писательница Людмила Улицкая стала первой женщиной, получившей литературную премию «Русский Букер» – как раз за художественный роман «Казус Кукоцкого».
Это семейная сага, посвященная жизни профессора Кукоцкого и его семьи.
Действие романа начинается в 20-х годах XX века и продолжается несколько десятилетий. Главный герой – потомственный врач-гинеколог Павел Кукоцкий, обладающий мистическим даром диагноста. Он принимает тяжелые роды, спасает многих женщин и детей, борется за легализацию абортов. Книга написана образным и эмоциональным языком. Улицкая великолепно описывает внутренний мир персонажей, ее герои – живые люди со сложными, противоречивыми характерами. Интересно по ходу чтения наблюдать за тем, как меняется их отношение к жизни, к себе и к близким людям.

«Будет больно», Адам Кей

Адам Кей – британский писатель и сценарист, бывший врач. Проработав шесть лет акушером-гинекологом, он изложил свой опыт в книге «Будет больно». Получилась увлекательная история, по которой в Великобритании уже начали снимать сериал.
Книга написана в форме дневника, состоящего из кратких, метких и остроумных заметок. Захватывает с первой страницы: рабочие будни врача, бюрократические сложности, медицинские подробности описаны на удивление динамично и живо. И главное – с большой долей тонкого юмора. Параллельно автор рассказывает о себе, первых шагах в медицине, британской системе здравоохранения и даже дает профессиональные советы женщинам на основании своего опыта. Это одна из самых честных, жизненных и ироничных книг о медицине.

«Хрупкие жизни», Стивен Уэстаби

Стивен Уэстаби – британский кардиохирург с 35-летним стажем. В 2017 году он написал книгу «Хрупкие жизни. Истории кардиохирурга о профессии, где нет места сомнениям и страху». Ему отлично удалось соединить интригующие, почти детективные сюжеты с медицинской достоверностью, не прибегая к художественным приукрашиваниям.
«Хрупкие жизни» можно сравнить с увлекательным медицинским сериалом, в котором каждая серия посвящена одному пациенту со сложной проблемой. В книге хорошо прописаны характеры, чувства и страхи людей. Сухие истории болезни, медицинские термины и описания сложнейших операций на сердце добавляют повествованию напряженности. Кардиохирург борется за каждую жизнь: ищет нестандартные решения, пользуется широкими связями, противостоит бюрократии больниц и искренне переживает за пациентов и их родственников. Радостные эпизоды сменяются печальными, и каждый случай вызывает сильные эмоции, оставляет глубокий след. Впечатление от книги усиливает тот факт, что все эти истории реальны.

«Только неотложные случаи», Аманда Макклелланд

Аманда Макклелланд – медсестра Красного Креста, участвовавшая во многих гуманитарных миссиях по всему миру. В книге «Только неотложные случаи» она описала свой богатый опыт медицинской и санитарной помощи населению бедных стран: Уганды, Конго, Эфиопии, Судана.
Книга очень информативна. В ней подробно рассказывается о деятельности гуманитарных организаций, сопряженной с тяжелыми условиями, опасностями, риском для здоровья. Макклелланд описывает трудную жизнь людей из беднейших стран мира и показывает, что меняет реальная помощь. Эта честная и шокирующая книга заставляет о многом задуматься. Она мотивирует помогать другим людям, быть полезным для общества.

«Пробуждения», Оливер Сакс

Оливер Сакс – талантливый американский невролог, автор целого ряда книг в жанре клинических рассказов, в том числе знаменитых сборников «Человек, который принял жену за шляпу» и «Антрополог на Марсе». Одна из его первых литературных работ – мемуары «Пробуждения» об эпидемии летаргического энцефалита в начале XX века и лечении ее последствий в 60-х годах.
Описанная в книге история реальна: Сакс действительно работал с безнадежными больными «сонной болезнью» в 1969-70-х годах. После применения экспериментального препарата L-Dopa пациенты внезапно вышли из ступора и вернулись к жизни. Книга описывает трагические истории жизни 20 людей, перенесших летаргический энцефалит, и работу преданного, сочувствующего, неутомимого врача. Этот полухудожественный, полумедицинский текст с тяжелым сюжетом оказывает на читателей удивительный психотерапевтический эффект и запоминается надолго.

«Нью-йоркский обход», Александр Стесин

Александр Стесин – известный современный русский поэт и писатель, эмигрировавший в США. По образованию он врач, работает онкологом. Его новая книга «Нью-йоркский обход» – о врачах и пациентах обыкновенных американских больниц.
«Нью-йоркский обход» не похож на классический сборник клинических случаев. Автор называет свою книгу травелогом – путевыми заметками с медицинскими нюансами. Путешествие по нью-йоркским клиникам напоминает кругосветное путешествие: в Бронксе лечатся латиноамериканцы, в Квинсе – корейцы, а на Манхэттене – индийцы. У каждого пациента своя культура, своя религия, свое мировоззрение. Медицинская тематика – только фон, а главное в этой книге – истории людей и размышления о жизни и смерти. Это приятное и медитативное чтение. За «Нью-йоркский обход» Стесин получил премию «НОС-2019».

«Пока едет «Скорая”. Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь», Андрей Звонков

Российский врач скорой помощи Андрей Звонков – автор самой нестандартной и полезной книги в нашей подборке.
С одной стороны, «Пока едет «Скорая”» – это медицинское пособие по оказанию неотложной помощи до приезда врачей. Что делать, если человек поперхнулся? Какие лекарства нужно срочно дать при отеке легких? Что в первую очередь сообщать диспетчеру скорой помощи? В ней есть ответы на множество подобных вопросов. С другой стороны, книга написана в форме художественной повести с симпатичными персонажами, захватывающим сюжетом и даже любовной историей. Такая необычная подача привлекает внимание и помогает лучше запомнить важную информацию.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *