История сербской православной церкви

Никогда не забуду того момента, когда впервые пересекла границу и оказалась на территории Сербии. Это было такое трогательно-прекрасное чувство – желание выйти из автобуса, полного туристов, опуститься на колени и, на глазах у недоумевающей толпы, коснуться губами священной (и многострадальной!) сербской земли…

В моей судьбе многое неожиданно связано с Сербией. Мой прадед воевал на территории бывшей Югославии, был ранен, и выхаживала его именно сербка. На память о том сохранилась маленькая книжечка на сербском, нечто вроде краткого рассказа о главных празднествах Великого поста, проиллюстрированная соответствующими иконками. Семья, в которой я родилась и выросла, к сожалению, не была воцерковленной. Но, несмотря на это, в ней всегда присутствовал и глубоко переживался всеми членами дух Православия. Невозможно это объяснить словами, но на каком-то подсознательном уровне уважение и трепетное отношение к святым иконам, да и всему связанному с нашей верой, предавалось от родителей и мне, хотя мы никогда почти напрямую, вслух, не касались этой темы. Так я научилась воспринимать Сербию и сербов, как наших братьев по духу, как единственный по-настоящему дружественный по отношению к нам народ в Европе. Поэтому мне было так больно и тяжело переживать время натовских бомбардировок этой страны. Поэтому так хотелось все бросить и поехать туда…

Да я так и сделала. Правда, уже несколько лет спустя, в мирное время, и по совсем другому, радостному поводу – чтобы выйти замуж за любимого человека, и навсегда остаться с ним на этой святой земле.

К тому времени я была уже начала понемногу воцерковляться, много читала, еще больше воспринимала и запоминала, непосредственно посещая богослужения. Должна признаться, что на первых порах некоторые различия в религиозных традициях меня несколько удивляли. И все же в чужой монастырь со своим уставом – не хотелось. Поразмыслив, я поняла, что главное – не зацикливаться на различиях, а постараться разобраться и понять их истоки. И то, что казалось необычным и непонятным, очень скоро и легко нашло свое объяснение. То, что, будь я хоть чуток консервативнее и жестче в своих убеждениях, возможно, привело бы меня к осуждению по принципу: «у нас» не так принято, и поэтому все вы тут – еретики, а не православные!

Даже «у нас» можно и тут, и там найти какие-то, не слишком существенные, но все же различия в традициях и обычаях, в зависимости от местности. Так что уж говорить о другой стране, да еще к тому же отделенной несколькими государствами, с которой у нас нет общих границ (в отличие от Украины, например, или Белоруссии, которые веками входили в состав единой России).

А ведь Сербия – это страна, которая, приняв христианство прежде Руси, полтысячи лет находилась под тяжким ярмом турецкого ига. И это было положение гораздо более пагубное для церкви, и даже для самой веры, нежели татаро-монгольское иго на Руси. Турки категорически запрещали исповедание христианства, а церкви разграбили, разрушили и сожгли. Полтысячи лет не создавалось ничего нового на поприще церковной литературы, иконописи, зодчества. А те крохи, которые сохранились каким-то чудом в памяти народной, с годами лишь утрачивались в еще большей степени.

На мой взгляд, именно потому, что Сербия веками оставалась оторванной от Православного мира, один на один со страданиями своего народа и тяготами своего пути, сербская религиозная традиция имеет некоторые отличительные черты. Это, с одной стороны, как бы реликтовые остатки престарого, еще византийского Православия. Взгляните на главные тенденции в церковной архитектуре: монастыри (Жича, Студеница, Грачаница на Косово, например), соборы (св. Марка и св. Саввы в Белграде). С другой стороны, из-за того, что многое было безвозвратно утеряно за время турецкого господства, а свято место, как известно, пусто не бывает, взамен народ своими собственными силами привнес в церковную жизнь плоды своего духовного творчества, свое осмысление веры и восприятие Бога и Церкви Его. Отсюда обилие прекрасных стихов и традиционных народных песнопений, связанных с различными праздниками, которые широко используются в службах и многих церковных чинах (как, например, освящение славского кулича и т.д.) Да и сама традиция Крестной славы весьма интересна и уникальна, а по сему заслуживает отдельной статьи. Вкратце отмечу лишь, что вплоть до последних десятилетий прошлого века сербы фактически не знали обычая справлять свой (или чей-либо) день рождения или именины. Вместо того каждый год празднуется день поминовения святого, которого данная семья, или, лучше сказать, род, поскольку здесь наше традиционно зауженное понимание «семьи» не совсем применимо, почитает как «своего» крестителя и особенного небесного покровителя и заступника перед Господом.

Многие церковные праздники наполнены особенным смыслом для сербов. «Красным словом» в церковных календарях отмечены дни поминовения великих сербских святых Саввы Сербского (крестившего Сербию), Василия Острожского (основателя монастыря Острог в Черногории), св.муч. князя Лазаря («Видовдан»), а также самые широко распространенные «славы»: св. Николай-Чудотворец, св. вмч. Георгий («Джурджиц», или «Джуджевдан»), св.прп. Параскева-Пятница. А такие привычно значительные для нас с вами праздники, как Покрова или Введение во храм особенно не отмечаются (вне церкви, разумеется).

Интересно, как географическая широта сказалась на церковном календаре и связанных с ним традициях. Вегетация в Восточно-европейской полосе России примерно на месяц-два запаздывает по отношению к Сербии, поэтому Вербное воскресение здесь называется «Цветы» (они уже вовсю расцветают к этому времени обычно), а первые яблочки называются «петровки», и вкушать их положено на день св апостолов Петра и Павла («Петровдан»).

Еще меня поразило, что в храмах «можно дышать» даже и по большим праздникам, т.е., несмотря на то, что подавляющее большинство сербов считают себя верующими, в церквях нет давки, к которой я уже было привыкла (но лишь по праздникам!) на родине. Да и ведут себя люди гораздо свободнее. Никаких обязательных платочков на женщинах, ни длинных юбок. Порою даже на дьяконе нет рясы, а обычная одежда. Правда, это может быть связано с обеспеченностью церкви…

Отличается и порядок богослужений. На Рождество и Светлое Христово Воскресение, например, нет ночной литургии. В церковь верующие идут рано утром в день праздника, тогда же и причащаются, поздравляя друг друга словами: «Христос родился!» – «Воистину родился!», или, как и мы: «Христос воскрес» – «Воистину воскрес!».

Потом, короткие какие-то службы. Помню, я сильно переживала, выбирая туфли к свадьбе, чтобы не жали на венчании. Между тем, вся церемония заняла от силы полчаса. Зато запомнилась на всю жизнь! Вот как это объяснить?! Я долго ломала голову. Нет, не оправдания искала, но – правды. Действительно, почему им так можно, а нам – нельзя? Мне кажется, что ответ – это наше относительное неофитство. Да, если с турками Сербии не повезло, то уж с социализмом и Тито – во всяком случае, больше, нежели нам – с ленинским коммунизмом. И хотя в былой Югославии хождение в церковь органами власти не одобрялось, прямого и жесткого запрета, как в СССР, здесь все же не было. Кто желал, мог совершенно беспрепятственно праздновать славу и все остальные церковные праздники, без опаски за себя, своих близких и будущее своих детей. Хотя и без особого разглашения, конечно.

Позволю себе напомнить пусть и достаточно уже избитое, но уместное сравнение. Как-то, на учебе в США, во время занятий преподаватель задал аудитории вопрос, на который смогла ответить только я, студентка по обмену. Вопрос гласил: почему в странах бывшего Советского Союза процент явки на выборах столь высок, в то время как в «демократичных» Штатах без второго тура почти не обходится? Простой и, на мой взгляд, столь очевидный (с точки зрения банальной логики) вопрос поставил в тупик моих американских коллег.

Да, наверное, для нас вера и церковь – это как глоток живой воды после долгих скитаний по пустыне. Для сербов же это нечто само собою разумеющееся, как та же вода – для человека, прожившего всю жизнь возле живого источника. С другой стороны, вы не найдете здесь каких-то заумных и слишком уж глубоких философских изысканий ни со стороны прихожан, ни (местного, по крайней мере) духовенства. Внутри церкви все живут и функционируют по давно устоявшемуся и всем хорошо известному незатейливому укладу. Помню ситуацию, когда я одного батюшку спросила о чем-то, не то, чтобы из ряда вон, но он все же, по-видимому, растерялся. Почувствовала себя, примерно как героиня того анекдота, который заканчивается пожеланием: «замуж, срочно!» Пришлось самой предложить варианты ответа. Одним словом, зачем все усложнять, когда все предельно просто?

Правда, за эти годы, которые я прожила в Сербии, многое опять-таки изменяется в сторону все большего соответствия нашей, русской традиции. Так, поначалу меня чуть не ввергло в шок то, что большинство народа причащалось без предшествующей исповеди (но обязательно после поста). В последнее время все чаще слышу высказывания о том, что исповедь – все-таки необходимый этап, хотя и по сей день это не считается непреложным условием для принятия Святого Причастия.

Появилось значительно больше литературы в церковных лавках, помимо распечаток «желтой» православной прессы. Встречается много переводов с русского (недавно вот купила своей пятилетней дочке «Детский молитвенник»). Это, безусловно, приведет к большей информированности верующих. Тогда, возможно, постепенно если не исчезнет совсем, то пускай хотя бы сойдет на нет тот формализм и некоторая, на мой взгляд, чрезмерная обрядовость, смешение веры и суеверности, которые меня изначально смущали.

Приходилось сталкиваться с не совсем верным пониманием поста. Например, постом считалось лишь строгое ограничение в пище («на воду», т.е. без употребления масла) от первого до последнего дня, без отступлений. Или, наоборот, многие сами себе определяли послабление, соблюдая пост в только в первую и последнюю седмицы. Или, оскоромившись даже случайно, прекращали пост, вместо того, чтобы попытаться исправить и наверстать упущенное (по принципу: «Упал? Вставай!»). Причем оскоромиться несложно – достаточно вкусить постную пищу, которая каким-либо образом соприкоснулась, хотя бы случайно, со скоромной. Или вдруг выяснилось, что в состав продукта, который вы употребили, входит, например, сыворотка в порошке.

Наблюдала однажды, как моя знакомая выбрасывала абсолютно постный салатик из помидоров в мусорное ведро только потому, что его ел ее муж, который не постился (!). О «сплошных седмицах» же мало кто знал, и кто постился в среду и пятницу, постился всегда без исключений! А на мои рассказы о том, что такая штука на самом деле есть, смотрели с высокой степенью недоверчивости.

Что касается суеверий, то и у нас эта «болезнь» распространена весьма и весьма широко, не только в Сербии. К великому сожалению! Выслушивая какие-либо очередные небылицы, в ответ на мое заявления, что это не стоит воспринимать всерьез, получала в свой адрес вопрошания: «Ты же верующая, как можно не верить…» (далее следовало обычно «в приметы», «толкование снов», «бабкины молитвы-заговоры» и т.д.).

Сейчас в церквях снова бывает все больше и больше народа, и чаще замечаю женщин в юбках и платочках. Особенно меня впечатлило обилие людей, вышедших на улицы Белграда, чтобы проводить в последний путь патриарха Павла (упокой, Господи, его душу!). В тот день всем верующим работодатели обязаны были предоставить возможность отсутствовать на рабочем месте ради участия в траурной церемонии прощания с пастырем. Вообще, государственных праздников, связанных с верой, в Сербии больше (правда, все-таки меньше, чем в моей родной Белоруссии). Помимо Рождества и Светлого Понедельника на Пасхальной седмице, официально не работают на Великую Пятницу и день своей Крестной славы (у каждого он – свой). А вот 8 марта – рабочий день, что, по-моему, очень правильно.

В некоторых храмах, по инициативе прихожан, в основном, происходит становление традиции всенощных, взятой от русских. Люди ощущают тесную духовную общность и стремятся не просто больше узнать, но и в чем-то перенять интересный, полезный опыт. У абсолютного большинства отношение к России и русским самое теплое, даже трепетное.

Внешне сербская церковь, как архитектурное сооружение, практически ничем не отличается от русских церквей, т.е. принципы, положенные в основу, те же. Только вот стиль может различаться. Главным образом, он может быть византийский (о нем упоминалось выше), или западный, созвучный католическим костелам (неоготика).

Последний особенно присутствует в северных районах, которые долгое время входили в состав Австро-Венгрии. Внутреннее убранство же отличает то, что иконы не принято вешать на стены и/или колонны, они исключительно лежат на аналоях, и подсвечников перед ними нет. Свечи зажигаются и ставятся в специальном помещении, которое либо располагается в притворе храма, либо вообще вынесено за его пределы.

Нет здесь традиции того музыкального, переливчатого колокольного звона. Но все больше церквей в состоянии приобрести колокола, и когда в чистом морозном воздухе ясного утра раздается звон с далекой колокольни, сердце так и просится, просто рвется в храм Божий!

Пусть есть различия – их просто не может не быть. Ведь мы – два разных народа, с разными историческими путями, разными языками и собственной культурой. Не надо придираться к отличиям, лучше искать то, что нас объединяет – единственная, правая вера в единственного Господа нашего! Аминь.

Напоследок, дам маленький совет тем, кто может быть когда-нибудь окажется в Сербии и будет ломать голову, какие сувениры отсюда привезти. Не раздумывайте долго, а зайдите в ближайшую церковь и накупите четок («броЯницы»). Таких я нигде не встречала! Чаще всего, они сделаны из узелков на прочном шпагате и выглядят, как браслет. Очень благочестивая и в то же время очаровательная традиция. Носят их и крестьянки, и самые ультра-современные модницы, байкеры и серьезные «деятели» в дорогих костюмах. Не забудьте, что носят «броЯницу» на левом запястьи, «ближе к сердцу»!

О́хридская архиепи́скопия (макед. Охридска архиепископија, греч. Αρχιεπισκοπή Αχρίδος) — православная автокефальная церковь, существовавшая в 1019—1767 годах. За время своего существования много раз меняла свои границы.

История

При греках и сербах

В 1018—1019 годы, когда в Болгарии установилось господство византийцев Болгарская патриархия указом императора Василия Болгаробойца была понижена рангом и преобразована в автокефальную «Архиепископию Охридскую — Юстинианой Первой и всея Болгарии» (греч. Αρχιεπίσκοπος της πρωτης ‘Ιουστινιανης και πάσης Βουλγαριας), Охридская архиепископия не входила в состав Константинопольского патриархата и стала первоначально автокефальной архиепископией для болгар

В состав архиепископии входили болгарские епархии, епархии сербских, албанских земель, Эпира и Фессалии. Границы архиепископии остались теми же, что и при болгарском царстве времён его расцвета при Самуиле. Всего количество епархий достигало 31. Таким образом, Охрид стал значительным центром славянской православной культуры. Однако терпимость Византийской империи по отношению к славянам закончилась после смерти императора Василия в 1025 году, когда на кафедры стали ставиться греческие епископы, проводящие политику ассимиляции (эллинизации) местного славянского населения.

После восстановления Болгарской православной церкви часть земель Орхидской архиепископии перешла в ведение первой; впрочем Охридская церковь также пользовалась значительным уважением со стороны болгарских царей. Но сам Охрид находился на территории, которую контролировали сербские владыки и будучи независимым от Тырнова в большей степени отвечал национальным интересам сербов.

Со смертью князя Стреза в 1215 году, Охрид потерял часть южных епархий Моглена и Струмицы вследствие раздела княжества между Фессалониками и Эпиром.

После того как Охрид перешёл под власть Эпирского деспота Феодора Комнина вновь начался период подъёма. Патриарх Константинополя попытался упразднить автокефалию, но деспот и архиепископ активно этому воспротивились, и Охриду даже удалось вернуть некоторые епархии (в том числе Скопье). Во внутренней борьбе между греческими и славянскими епископами при поддержке Феодора Комнина победу одержали славянские, которые в итоге изгнали греков и заместили их новыми славянскими епископами.

Во время правления Стефана Душана глава местной церкви свободно выбирался епископами и светская власть не оказывала давления на меньшую православную церковь.

Под османским владычеством

В XIV веке территория Охридской Церкви распадается на ряд сербских княжеств и начинает постепенно попадать под власть турок.

В начале XV века Софийская и Видинская епархии были отторжены от Константинопольской церкви и переданы Охридской. В середине века Валашская и Молдовская церкви вошли в состав архиепископии, а позже и православные общины Далматии и Италии. Несмотря на расширение Архиепископии турки наносили церкви огромный ущерб, разоряя страну. Кроме того, активно проводилась исламизация края. В 1598 году архиепископ Валаам Охридский был обезглавлен турками в Велесе.

После восстановления Печской (сербской) патриархии в 1557 году в её состав не только старые сербские епархии вошли, но и некоторые исконно Охридские, например Скопье, Мордозов, Разлог.

Урезанная Охридская архиепископия, находившаяся преимущественно в пределах Македонии, в XVIII веке становится центром зарождения болгарского национального движения. Однако, к этому времени правящие национальных или имперских реставрационных идей. К середине века положение архиепископии было довольно тяжёлым, велики были её долги. Константинополский Патриарх смог убедить султана, что независимые церкви среди нелояльных славян вредны и опасны, да ещё и неплатёжеспособны. В января 1767 года турецкий султан отнял диоцез архиепископии находившихся в тот период под властью Османской империи и дал его Константинопольского патриархата. 17 мая 1767 года архиепископ Арсений II подписал акт о своей отставке, что означало конец автокефалии.

Попытки возрождения Охридской Церкви

В XIX веке память о сравнительно недавно упразднённой Охридской архиепископии подогревала желание болгар вести борьбу за восстановление независимой Болгарской Церкви. После провозглашения Болгарского экзархата сообразно с политическими реалиями, центром воссозданной Болгарского экзархата стал не Охрид, но столичные Константинополь, а затем София.

В 1913 году Орхидская кафедра переходит в состав Сербской православной церкви, затем в 1915 — годы — Болгарской, с 1919 — Сербской, с 1941 — Болгарской, и, наконец, с 1945 года окончательно утвердилась в составе Сербской.

Новый опыт возрождения Охридской Церкви воплотился в начале 1940-х годов в движение за образование независимой Македонской Православной Церкви, что и последовало на территории Македонии в рамках Сербского Патриархата в 1959 году. Однако предводители новой Македонской церкви, не довольствуясь автономией стремились к полной независимости, и в 1967 году при поддержке властей пошли на разрыв со священноначалием. С тех пор самочинная «Македонская Церковь» находится в расколе с прочими каноническими Православными Церквами, с 2005 года — все её верующие отлучены от церковного общения Сербской Православной Церковью.

Автономная Охридская Архиепископия

Основная статья: Православная Охридская архиепископия

В начале 2000-х годов значительное количество македонских верующих во главе с Велесским митрополитом Иоанном (Вранишковским) вышли из раскола и восстановили общение с Сербским Патриархом. 24 мая 2005 года Патриаршим и Соборным Томосом в пределах Македонии была образована каноническая Охридская архиепископия как автономия в составе Сербского Патриархата.

Раскольничья Македонская православная церковь пытается всяческий ослабить каноническую Орхидскую архиепископию, так архиепископ Иоанн арестовывался несколько раз и находится в тюрьме доныне, нередки случаи захвата храмов.

Напишите отзыв о статье «Охридская архиепископия»

См. также

  • Список охридских архиепископов
  • Православие в Республике Македонии

Ссылки

Отрывок, характеризующий Охридская архиепископия

– Я приказывал, ваше высокоблагородие, не слушают, – отвечал вахмистр.
Ростов опять лег на свою кровать и с удовольствием подумал: «пускай его теперь возится, хлопочет, я свое дело отделал и лежу – отлично!» Из за стенки он слышал, что, кроме вахмистра, еще говорил Лаврушка, этот бойкий плутоватый лакей Денисова. Лаврушка что то рассказывал о каких то подводах, сухарях и быках, которых он видел, ездивши за провизией.
За балаганом послышался опять удаляющийся крик Денисова и слова: «Седлай! Второй взвод!»
«Куда это собрались?» подумал Ростов.
Через пять минут Денисов вошел в балаган, влез с грязными ногами на кровать, сердито выкурил трубку, раскидал все свои вещи, надел нагайку и саблю и стал выходить из землянки. На вопрос Ростова, куда? он сердито и неопределенно отвечал, что есть дело.
– Суди меня там Бог и великий государь! – сказал Денисов, выходя; и Ростов услыхал, как за балаганом зашлепали по грязи ноги нескольких лошадей. Ростов не позаботился даже узнать, куда поехал Денисов. Угревшись в своем угле, он заснул и перед вечером только вышел из балагана. Денисов еще не возвращался. Вечер разгулялся; около соседней землянки два офицера с юнкером играли в свайку, с смехом засаживая редьки в рыхлую грязную землю. Ростов присоединился к ним. В середине игры офицеры увидали подъезжавшие к ним повозки: человек 15 гусар на худых лошадях следовали за ними. Повозки, конвоируемые гусарами, подъехали к коновязям, и толпа гусар окружила их.
– Ну вот Денисов всё тужил, – сказал Ростов, – вот и провиант прибыл.
– И то! – сказали офицеры. – То то радешеньки солдаты! – Немного позади гусар ехал Денисов, сопутствуемый двумя пехотными офицерами, с которыми он о чем то разговаривал. Ростов пошел к нему навстречу.
– Я вас предупреждаю, ротмистр, – говорил один из офицеров, худой, маленький ростом и видимо озлобленный.
– Ведь сказал, что не отдам, – отвечал Денисов.
– Вы будете отвечать, ротмистр, это буйство, – у своих транспорты отбивать! Наши два дня не ели.
– А мои две недели не ели, – отвечал Денисов.
– Это разбой, ответите, милостивый государь! – возвышая голос, повторил пехотный офицер.
– Да вы что ко мне пристали? А? – крикнул Денисов, вдруг разгорячась, – отвечать буду я, а не вы, а вы тут не жужжите, пока целы. Марш! – крикнул он на офицеров.
– Хорошо же! – не робея и не отъезжая, кричал маленький офицер, – разбойничать, так я вам…
– К чог’ту марш скорым шагом, пока цел. – И Денисов повернул лошадь к офицеру.
– Хорошо, хорошо, – проговорил офицер с угрозой, и, повернув лошадь, поехал прочь рысью, трясясь на седле.
– Собака на забог’е, живая собака на забог’е, – сказал Денисов ему вслед – высшую насмешку кавалериста над верховым пехотным, и, подъехав к Ростову, расхохотался.
– Отбил у пехоты, отбил силой транспорт! – сказал он. – Что ж, не с голоду же издыхать людям?
Повозки, которые подъехали к гусарам были назначены в пехотный полк, но, известившись через Лаврушку, что этот транспорт идет один, Денисов с гусарами силой отбил его. Солдатам раздали сухарей в волю, поделились даже с другими эскадронами.
На другой день, полковой командир позвал к себе Денисова и сказал ему, закрыв раскрытыми пальцами глаза: «Я на это смотрю вот так, я ничего не знаю и дела не начну; но советую съездить в штаб и там, в провиантском ведомстве уладить это дело, и, если возможно, расписаться, что получили столько то провианту; в противном случае, требованье записано на пехотный полк: дело поднимется и может кончиться дурно».
Денисов прямо от полкового командира поехал в штаб, с искренним желанием исполнить его совет. Вечером он возвратился в свою землянку в таком положении, в котором Ростов еще никогда не видал своего друга. Денисов не мог говорить и задыхался. Когда Ростов спрашивал его, что с ним, он только хриплым и слабым голосом произносил непонятные ругательства и угрозы…
Испуганный положением Денисова, Ростов предлагал ему раздеться, выпить воды и послал за лекарем.
– Меня за г’азбой судить – ох! Дай еще воды – пускай судят, а буду, всегда буду подлецов бить, и госудаг’ю скажу. Льду дайте, – приговаривал он.
Пришедший полковой лекарь сказал, что необходимо пустить кровь. Глубокая тарелка черной крови вышла из мохнатой руки Денисова, и тогда только он был в состоянии рассказать все, что с ним было.
– Приезжаю, – рассказывал Денисов. – «Ну, где у вас тут начальник?» Показали. Подождать не угодно ли. «У меня служба, я зa 30 верст приехал, мне ждать некогда, доложи». Хорошо, выходит этот обер вор: тоже вздумал учить меня: Это разбой! – «Разбой, говорю, не тот делает, кто берет провиант, чтоб кормить своих солдат, а тот кто берет его, чтоб класть в карман!» Так не угодно ли молчать. «Хорошо». Распишитесь, говорит, у комиссионера, а дело ваше передастся по команде. Прихожу к комиссионеру. Вхожу – за столом… Кто же?! Нет, ты подумай!…Кто же нас голодом морит, – закричал Денисов, ударяя кулаком больной руки по столу, так крепко, что стол чуть не упал и стаканы поскакали на нем, – Телянин!! «Как, ты нас с голоду моришь?!» Раз, раз по морде, ловко так пришлось… «А… распротакой сякой и… начал катать. Зато натешился, могу сказать, – кричал Денисов, радостно и злобно из под черных усов оскаливая свои белые зубы. – Я бы убил его, кабы не отняли.
– Да что ж ты кричишь, успокойся, – говорил Ростов: – вот опять кровь пошла. Постой же, перебинтовать надо. Денисова перебинтовали и уложили спать. На другой день он проснулся веселый и спокойный. Но в полдень адъютант полка с серьезным и печальным лицом пришел в общую землянку Денисова и Ростова и с прискорбием показал форменную бумагу к майору Денисову от полкового командира, в которой делались запросы о вчерашнем происшествии. Адъютант сообщил, что дело должно принять весьма дурной оборот, что назначена военно судная комиссия и что при настоящей строгости касательно мародерства и своевольства войск, в счастливом случае, дело может кончиться разжалованьем.

Дело представлялось со стороны обиженных в таком виде, что, после отбития транспорта, майор Денисов, без всякого вызова, в пьяном виде явился к обер провиантмейстеру, назвал его вором, угрожал побоями и когда был выведен вон, то бросился в канцелярию, избил двух чиновников и одному вывихнул руку.
Денисов, на новые вопросы Ростова, смеясь сказал, что, кажется, тут точно другой какой то подвернулся, но что всё это вздор, пустяки, что он и не думает бояться никаких судов, и что ежели эти подлецы осмелятся задрать его, он им ответит так, что они будут помнить.
Денисов говорил пренебрежительно о всем этом деле; но Ростов знал его слишком хорошо, чтобы не заметить, что он в душе (скрывая это от других) боялся суда и мучился этим делом, которое, очевидно, должно было иметь дурные последствия. Каждый день стали приходить бумаги запросы, требования к суду, и первого мая предписано было Денисову сдать старшему по себе эскадрон и явиться в штаб девизии для объяснений по делу о буйстве в провиантской комиссии. Накануне этого дня Платов делал рекогносцировку неприятеля с двумя казачьими полками и двумя эскадронами гусар. Денисов, как всегда, выехал вперед цепи, щеголяя своей храбростью. Одна из пуль, пущенных французскими стрелками, попала ему в мякоть верхней части ноги. Может быть, в другое время Денисов с такой легкой раной не уехал бы от полка, но теперь он воспользовался этим случаем, отказался от явки в дивизию и уехал в госпиталь.
В июне месяце произошло Фридландское сражение, в котором не участвовали павлоградцы, и вслед за ним объявлено было перемирие. Ростов, тяжело чувствовавший отсутствие своего друга, не имея со времени его отъезда никаких известий о нем и беспокоясь о ходе его дела и раны, воспользовался перемирием и отпросился в госпиталь проведать Денисова.
Госпиталь находился в маленьком прусском местечке, два раза разоренном русскими и французскими войсками. Именно потому, что это было летом, когда в поле было так хорошо, местечко это с своими разломанными крышами и заборами и своими загаженными улицами, оборванными жителями и пьяными и больными солдатами, бродившими по нем, представляло особенно мрачное зрелище.

По сообщению Константина Багрянородного, первое массовое крещение сербов произошло при византийском императоре Ираклии (610-641 гг). Дальнейшее распространение христианство восточного обряда получило среди сербов в IX веке, когда в 869 г. по просьбе князя Мунтимира византийский император Василий Македонянин послал к ним греческих священников.

Окончательному утверждению христианства у сербов во многом способствовала деятельность свв. Кирилла и Мефодия. Влияние миссии просветителей славян особенно усилилось, когда их ученики, среди которых были свв. Климент и Наум, переселились из Моравии в Охридский край (Македония). Со времени свв. Кирилла и Мефодия в сербских землях получили широкое хождение сочинения византийских авторов, переведенные на славянский язык. В первую очередь это была различная агиографическая литература.

Величайшей фигурой в истории Сербской Церкви и всего народа по праву можно назвать свт. Савву, первого Архиепископа Сербского. Растко, так звали в миру будущего святителя, был самым младшим из cыновей великого жупана Стефана Немани. Он родился около 1175 г. и с ранних лет проявлял особое стремление к молитвенному подвигу. В возрасте 17 лет, он тайно ушел из дома на Афон вместе с одним русским монахом. На Святой горе он сначала подвизался в русском монастыре вмч. Пантелеимона, где принял монашеский постриг c именем Савва, а затем продолжил свои подвиги в греческом монастыре Ватопеде. Своим смирением и строгой жизнью молодой монах превосходил многих афонских подвижников.

В 1196 г. отец будущего сербского святителя отказался от престола в пользу своего среднего сына Стефана. Вскоре после этого он принял монашеский постриг с именем Симеона в Студенецкой обители. На следующий год монах Симеон перебрался к сыну на Афон и жил с ним в одной кельи до своей блаженной кончины.

По настоянию братии Савва со временем принял на себя управление Хиландарской обителью, которая восстанавливалась щедротами его отца. Вскоре в Сербии начались нестроения. Брат Саввы Стефан обратился к нему с просьбой о помощи. В это время их старший брат Вукан при помощи венгров захватил часть сербских земель и объявил себя королем. Для достижения своих тщеславных целей Вукан подчинился папе, и в его владениях были приняты некоторые правила Римской Церкви. Cв. Савва по просьбе своего брата перенес мощи их отца — св. Симеона Мироточивого — в Студенецкую обитель и сам остался в ней. Затем он отправился с проповедью по всей стране, примирил братьев, и в сербских землях воцарился мир.

В 1219 г. св. Савва исходатайствовал у греческого императора и Константинопольского Патриарха для Сербской Церкви право иметь своего автокефального архиепископа. Константинопольский Патриарх Мануил рукоположил св.Савву в сан архиепископа и признал самостоятельную Сербскую архиепископию. По возращении на родину святитель занялся устроением своей Церкви. Он основал восемь новых епархий, епископами в которых поставил своих учеников — подвижников Хиландара и Студеницы. В разные концы сербских земель посылались священники с поручением проповедовать и совершать церковные таинства. В жизнь сербских монастырей вводились традиции и уставы Афонской горы, монастырей Малой Азии и Палестины.

После завершения строительства Жичского монастыря, в него была перенесена архиепископская резиденция. В Жиче собирались поместные соборы Сербской церкви, в которых принимали участие все епископы, игумены и многие священники. Св.Cаввой был основан знаменитый Печский монастырь, в XIV в. ставший столицей Сербских патриархов. Огромную роль сыграл св. Савва и в укреплении сербской государственности. В 1221 г. в Жиче на праздник Вознесения Господня свт. Савва короновал своего брата Стефана королевским венцом. Первый сербский король отныне подписывался как Стефан Первовенчанный. Во время этого события Савва произнес свою знаменитую известную Жичскую беседу о православной вере.

Уже будучи архиепископом Савва дважды посещал Святую Землю — в 1229 и 1234 гг. В свое первое путешествие в 1229 г. он приобрел на нужды сербских монахов и богомольцев монастыри св. Георгия в Аконе и св. Иоанна Богослова на горе Сион. Перед свои вторым путешествием он передал правление Сербской Церковью своему ученику Арсению Сремцу. Весной 1234 г. он отправился на Святую землю. Возвращаясь из своего паломничества 14/27 января 1236 г. великий сербский святитель отошел ко Господу в болгарском городе Трнове. В 1237 г. его племянник краль Владислав перенес тело святого в монастырь Милешево.

Преемники святого Саввы активно продолжали его дело,имея всегда перед глазами его образ и заветы, они говорили и писали, что сидят на его престоле. Из-за слабой защищенности Жичи пребывать в ней было небезопасно, особенно после нашествия татар (1242), а позднее — болгар и куманов (1253). Поэтому свт. Арсений Сремец перенес кафедру Архиепископии из Жичи в Печ, где среди живописных окрестностей, у самого входа в Руговское ущелье построил церковь во имя свв. Апостолов. Архиепископы, в зависимости от обстоятельств, пребывали то в Печи, то снова в Жиче. Такое перемещение продолжалось до конца XIII века, когда резиденция Сербских архиепископов не была окончательно перенесена в Печ.

Почти все Сербские архиепископы были воспитанниками Хиландара, ставшего первой высшей сербской школой, дававшей знания, какие только могла дать византийская культура того времени. Среди них было немало талантливых церковных писателей. Особо следует отметить святителей Никодима (1317-1324), написавшего второй Типик, и Даниила II (1324-1337), перу которого принадлежит «Жизнь кралей и архиепископов Сербских».

После порабощения в XIV в. сербских земель турками Печские Патриархи служили объединяющим началом для сербов. Нередко именно Патриархи обращались к христиански правителям Европы с призывом поднять оружие на завоевателей.

С распадом единого Сербского государства на землях, некогда входивших в его состав, жизнь Православной Церкви имела свои региональные своеобразия.

Черногорское княжество до второй половины XIV в. входило в состав сербского государства, но после смерти Стефана Душана Зета отпала от Сербии. В 1485 г. князь Иван Черноевич перенес кафедру митрополита Зетского в главный город своего владения Цетинье. Несмотря на постоянные военные экспедиции, турки так и не смогли полностью завоевать Черногорию. В конце XVII в., черногорцы выбрали своим правителем и митрополитом Даниила Петровича Негоша и под его предводительством одержали ряд славных побед над турками. С этого времени Черногорские митрополиты управляли страной, соединяя в своем лице гражданскую и духовную власть. Так продолжалось вплоть до 1857 года.

Православные сербы издавна проживали в землях вошедших в последствии в Австро-Венгерские владения. Многие сербы бежали в Австро-Венгрию, спасаясь от преследований турок. Переселенцы основывали новые православные епархии, которые находились в зависимости от Печской Патриархии. С переселением в 1690 г. в Австрийские владения Печского Патриарха Арсения (Черноевича) с большим количеством сербов была основана самостоятельная сербская митрополия. Первым митрополитом стал Арсений (Черноевич). Митрополичья кафедра прибывала в разных местах, а в 30-х гг. XVIII в. обосновалась в Сремских Карловцах. В 1848 г. сербы с согласия австрийского правительства провозгласили своего митрополита патриархом, но впоследствии им было отказано в этом титуле. Избрание митрополита и обсуждение важных церковных и народных дел принадлежало церковно-народному собору, состоявшему из депутатов от духовенства и народа. Собор собирался раз в три года с разрешения правительства. Имелись отдельные епархии.

Сербы Далмации долгое время находились под властью Венецианской республики. Православные не получали права иметь своего епископа и обращались по всем церковным вопросам к сербским епископам из Сербии и Боснии и Герцеговины. Только после того как Далмация перешла во владение французов, здесь в 1810 г была открыта православная епископская кафедра. В 1815 г. по решению Венского конгресса Далмация перешла под власть Австрии, и далматинская епархия была подчинена Карловацкому митрополиту. Епископская кафедра первоначально находилась в Шибенике, а с 1841 г. переместилась в Задар. В 1871 г. была открыта еще одна кафедра в Которе. В Задаре находилась духовная семинария. Одним из епископов Задарских был магистр Киевcкой духовной академии Никодим Милаш, чей капитальный труд «Курс православно-церковного права» имеется в русском переводе. В 1873 г. обе кафедры были подчинены Буковинскому митрополиту.

За время Первой мировой войны СПЦ потеряла около трети своего духовенства. В общей сложности погибло и умерло свыше 1000 священнослужителей. После окончания войны было образовано Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, в границах которого оказались все части Сербской Церкви. Вне границ нового государства (с 1929 года — королевство Югославия) остались только три епархиальных центра: Темишоар (Румыния), Будапешт (Венгрия) и Задар (захваченный Италией), а также Скадар с окрестностями (Албания) и сербские церковные общины в Вене, Триесте, Риеке, Америке и Канаде.

Представители всех частей Сербской Церкви выразили желание объединиться. Для объединения было необходимо решить вопрос о юрисдикции Далматинской и Боко-Которской епархий, принадлежавших к Буковинско-Далматинской митрополии и сербских епархий в Боснии и Герцеговины, Южной и Старой Сербии, подчинявшихся Константинопольской Патриархии. Работой по объединению занимался специальный комитет носивший название «Центральный Архиерейский собор объединения Сербской Церкви». Председателем этого комитета стал митрополит Черногорско-Приморский Митрофан Бан.

Переговоры с митрополитом Буковинско-Далматинским Владимиром Рептой по поводу статуса Далматинской и Боко-Каторской епархий проходили тяжело, но все же после принятия соответствующих документов 20 декабря 1919 года они были присоединены к Карловацкой митрополии. 18 марта 1920 года успешно закончились переговоры с Константинопольской Патриархией. Королевским указом от 17 июня 1920 года регент Александр Карагеоргиевич объявил о решении епископов Сербской Православной Церкви об объединении. На день Собора сербских святых 12 сентября 1920 года в Сремских Карловцах состоялось торжественное провозглашение объединения и восстановления Сербской Патриархии. В состав восстановленной Патриархии вошли следующие епархии: Белградская, Банялукско-Бихачская, Бачская, Битольская, Бококоторско-Дубровницкая, Будимская, Велешско-Дебарская, Вршачская, Горнокарловацкая, Дабро-Боснийская, Далматинско-Истрийская, Дорянская, Жичская, Захолмско-Рашская, Захолмско-Грецеговинская, Зворницко-Тузланская, Злетовско-Струмичская, Нишская, Охридская, Пакрачская, Печская, Рашко-Призренская, Скоплянская, Сремско-Карловацкая, Шабачская,Темишоарская, Тимокская и Черногорско-Приморская.

28 сентября 1920 года Архиерейский Собор избрал первым Сербским Патриархом архиепископа Белградского и митрополита Сербского Димитрия Павловича, но первоначально правительство не признало это избрание, так как государством еще не было принято соответствующих законодательных актов. 23 октября 1920 года правительство приняло «Распоряжение о избрании первого Патриарха объединенной Сербской Православной Церкви», согласно которому патриарх должен был избираться специальным Избирательным собором из трех кандидатур, предложенных в свою очередь Священным Архиерейским Собором. В тот же день было обнародовано и временное «Распоряжение о Сербской Патриархии». После принятия этих документов 12 ноября 1920 года митрополит Димитрий вновь был избран первым Сербским Патриархом со времени упразднения Печской Патриархии в 1766 году. Избрание предстоятеля подтвердил король Александр. Торжественное настолование прошло в кафедральном соборе Белграда, а возведение на трон Печских патриархов состоялось в 1924 году. По этому случаю, король Александр передал Патриарху драгоценную панагию, которая впоследствии переходила от одного предстоятеля к другому.

Приемником патриарха Димитрия стал избранный в 1930 году Сараевский митрополит Варнава, в свое время живший и учившийся в России. При нем в Белграде было воздвигнуто новое здание патриархии. После смерти патриарха Варнавы новым предстоятелем Сербской Церкви стал митрополит Черногорский Гавриил. Местом пребывания Сербских Патриархов были Белград и Сремские Карловцы. Настолование Патриархов происходило в древнем Печском монастыре.

Тяжелые испытания постигли Сербскую Православную Церковь во время Второй мировой войны. В 1941 г., сразу после оккупации Югославии, немцы арестовали Сербского Патриарха Гавриила. Пройдя через тюрьмы Сараево и Белграда, Предстоятель Сербской Церкви вместе с епископом Жичским Николаем был оправлен в концлагерь Дахау. Православная Церковь переживала великие гонения на всей территории оккупированной Югославии. Особенно тяжелым было положение Сербской Церкви в новообразованном Независимом Хорватском Государстве (НДХ). Так в Сремской епархии было разрушено 44 храма и монастыря, в Горнокарловацкой 157 церквей, в Славонской 55 храмов было разрушено до основания, разорено три манастыря и 25 приходских домов. В одном только Босанском районе Далматинской епархии было разрушено и сожжено 18 церквей, многие храмы были осквернены, и совершение богослужения в них стало невозможным.

Такое же положение было и в других епархиях на территории НДХ. Сотни православных священников были убиты, отправлены в концентрационные лагеря и изгнаны с родных мест вместе со своей многотысячной паствой. Часто православных христиан насильственно обращали в католичество. Сотни монастырей, церквей и часовен были разрушены и разграблены. Судьбу своей Церкви разделили и многие архипастыри. За время II Мировой войны Сербская Церковь потеряла девять архиереев. От рук хорватских усташей погибли митрополит Дабробоснийский Петр (Зимонич), епископ Банялукский Платон (Йованович), епископ Горнокарловацкий Савва (Трлаич), немецкими властями был расстрелян епископ Чешско-Моравский Горазд (Павлик). Митрополит Загребский Досифей претерпел пытки и издевательства в тюрьме Загреба, и после того, как был перевезен в Сербию, скончался от полученных ран. Такая же судьба постигла епископа Захумско-Герцеговинского Николая. Многие епископы были изгнаны или интернированы оккупационными властями и не имели возможности окормлять свою паству. На своих кафедрах остались только девять архиереев. В отсутствие патриарха Гавриила руководство Сербской Церковью осуществлял митрополит Скопльский Иосиф.

После окончания Второй мировой войны к власти в Югославии пришли коммунисты под руководством Иосифа Броз Тито, и страдания Сербской Церкви не прекратились. Власти разрешили возвращение Сербского Патриарха Гавриила на родину только в ноябре 1946 г. Прибыв 14 ноября в Белград, Патриарх сразу же столкнулся с многочисленными проблемами в организации нормальной жизни Церкви. Епископы и священники подвергались арестам и заключениям на продолжительные сроки, многие попадали в тюрьму без всякого суда и следствия. Большое количество священников было убито. В окрестностях Аранджеловца был убит митрополит Черногорско-Приморский Иоанникий. Епископ Бачский Ириней (Чирич) 17 месяцев содержался под домашним арестом. Уже после снятия ареста владыка был сильно избит и после тяжелой болезни скончался. Митрополит Скопльский Иосиф 18 месяцев находился в заточении в монастырях Жича и Любостиня, после чего он тяжело заболел. Митрополит Черногорско-Приморский Арсений (Брадваревич) и викарный епископ Хвостанский Варнава (Настич) прошли через многолетнее заключение.

Государство грубо вмешивалось в жизнь Церкви: были изъяты все метрические книги, введен гражданский брак, прекращено преподавание закона Божия в школах, финансовые средства на содержание священников находящихся на покое перешли в собственность министерства труда. Священнослужители были лишены всякой социальной защиты. Законом об аграрной реформе у Церкви было отнято 70.000 гектаров обрабатываемых земель и лесных угодий, национализировано 1180 церковных зданий. Отнято большое количество епископских резиденций. Но еще страшней было разрушение монастырей и храмов. кое-где местные власти препятствовали клирикам осуществлять свое служение. В южной Сербии епископам было запрещено возвращаться на свои кафедры, а священникам на приходы, в связи с чем в этих районах долго не могла наладиться нормальная церковная жизнь.

На состоявшемся в 1948 г. Архиерейском Соборе было принято решение о переводе Чешско-Моравской епархии СПЦ под юрисдикцию Русской Православной Церкви.

С возобновлением нормальной работы духовных учебных заведений дело тоже обстояло непросто. Государственные власти долго не давали разрешение на начало работы богословских школ под предлогом отсутствия необходимых условий. После войны с большими трудностями продолжал свою работу Богословский факультет в составе Белградского университета. Работа Призренской семинарии возобновилась только в 1947 году, а Белградской семинарии Св. Саввы в 1949 г. Не лучше обстояло дело с издательской деятельностью. С 1949 г. перестал выпускаться Большой Церковный календарь. «Вестник Сербской Православной Патриархии» во время войны и в первые послевоенное время выходил нерегулярно, а с 1 марта 1946 г. выпускался раз в месяц. C 1946 начал издаваться маленький карманный календарь. С 1949 г. издавалась газета для приходского духовенства «Вестник».

Патриарх Гавриил скончался 6 мая 1950 года. 2 июля того же года состоялась интронизация нового предстоятеля СПЦ Патриарха Викентия (Проданова), который принадлежал в числу наиболее одаренных иерархов СПЦ. Несмотря на давление со стороны властей ему удалось избежать признания самопровозглашенной «Македонской Православной Церкви». Большой заслугой Патриарха Викентия является то, что священнослужители и лица, работающие в Церкви, получили право на социальную защиту и медицинское обслуживание. Патриарху Викентию принадлежат заслуги в восстановлении братских связей с Поместными Православными Церквями, ослабнувших за время Второй Мировой войны. При Патриархе Викентии была основана газета «Православный миссионер», которая со временем стала самым многотиражной периодическим изданием СПЦ. C 1957 года снова стал выходить журнал Богословского факультета » Богословие». В 1958 году был основан журнал «Православная мысль», посвященный богословской литературе и различным вопросам церковной жизни. 5 июля 1958 године Патриарх Викентий внезапно скончался после очередного заседания Священного Архиерейского Синода. Спустя два месяца после его смерти, 13 сентября 1958 г., новым предстоятелем Сербской Церкви бып выбран епископ Жичский Герман (Джорич), занимавший трон Сербских Патриархов более тридцати лет.

В правление Патриарха Германа осуществлялась реставрация и строительство храмов. Было построено новое здание Богословского факультета. Одной из главных заслуг Патриарха Германа явилось открытие в 1964 году Семинарии во имя Св. Арсения в Сремских Карловцах. В монастыре Крка (Далмация) была открыта двухгодичная и пятигодичная семинарии. Возобновилась работа монастырской школы в Овчаре, а в 1967 году такая же школа открылась в монастыре Острог. В начале 1986 года начал свою работу Богословский факультет Сербской Православной Церкви в Либертвилле (США). При Богословском факультете в Белграде открылся Богословский институт с двухгодичным курсом обучения. Развивалась издательская деятельность СПЦ. C 1965 г. снова стал выходить большой Церковный календарь, а с 1967 года новостной бюллетень Сербской патриархии «Православлье». Стало печататься детское издание «Светосавско Звонце»(«Святосавский колокольчик»). В 1968 года стал выходить богословский сборник «Теолошки погледи» («Богословские взгляды»). Периодически на английском языке выходило обозрение «Српска Православна Црква у прошлости и садашньости» («СПЦ в прошлом и настоящем»). За время Патриарха Германа было основано несколько новых епархий. В то же время в СПЦ произошло два раскола: в 1963 году Американский, который был в последствии преодолен, и в 1967 году Македонский, продолжающийся до сих пор.

В 1990 году Патриарх Герман в связи с болезнью был отправлен на покой. 1 декабря 1990 года новым предстоятелем Сербской Церкви был выбран епископ Рашко-Призренский Павел. Одним из первых дел нового предстоятеля СПЦ по вступлении на патриарший престол было начало работы по преодолению церковного раскола в Америке и Канаде. В результате в 1992 было восстановлено долгожданное каноническое единство.

Распад Югославии сопровождался кровопролитными и разрушительными военными столкновениями на территории Хорватии и Боснии и Герцеговины. Сербский народ был изгнан из многих районов на территории этих бывших республик СФРЮ вместе со своими епископами и священниками. В огне войны оказалось десять епархий Сербской Церкви. Как и во время Второй мировой войны разрушению подверглось большое количество православных храмов. Некоторые архиереи вынуждены были покинуть места своего служения. При этом храмы, монастыри, церковные здания и православные кладбища, разрушались как в ходе ожесточенных боевых действий, так и после изгнания сербского населения в целях уничтожения памятников сербской культуры. К этому прибавились страдания Сербской Православной Церкви в Косово и Метохии, особенно после начала агрессии НАТО и размещения на этих территориях международных сил КФОР. По официальным данным уже с июня 1999 года по настоящий день здесь уничтожено, повреждено и осквернено около 110 храмов и монастырей.

Одновременно с этим во многих епархиях СПЦ происходит возрождение и оживление церковной жизни, было построено значительное число новых храмов и других церковных объектов. За время управления Сербской Церковью патриархом Павлом совершено большое количество епископских хиротоний. Основано несколько новых епархий. Возобновил свою работу ряд духовных учебных заведений. Не смотря на трудности происходит постепенное восстановление церковной жизни в разоренных войной епархиях. Знаменательным событием является продолжающееся строительство в Белграде самого большого в Европе православного храма — собора Святого Саввы.

В настоящее время в СПЦ насчитывается более 3500 приходов, 204 монастыря, около1900 священников, 230 монахов и 1000 монахинь. Подготовка будущих священнослужителей и законоучителей осуществляется в шести семинариях: в Белграде, Сремских Карловцах, Нише (Призренская семинария перемещенная в 1999 году в г. Ниш), Цетинье, в монастыре Крка и Крагуевце. Действуют два богословских факультета — в Белграде и Либертвилле, а также Богословский институт при Богословском факультете в Белграде и Духовная академия в Србинье. В семинариях обучается более 1000 учащихся, а на богословских факультетах и академии более 1000 студентов. Помимо этих учебных заведений в 1993 г. Сербской Церковью была основана в Белграде Академия искусств и реставрации с несколькими отделениями — иконописи, фресковой живописи и реставрации.

По материалам сайта Подворья Сербской Православной Церкви в Москве

Христианизация

Сложилось так, что крещение пришлых варваров и язычников стало частью политической борьбы за господство на Балканском полуострове. Под видом христианизации ромейские императоры возвращали себе власть над территориями Балкан. Политический подтекст крещения был очевиден и тем, на кого этот процесс был направлен, — болгарам и славянам. Когда хан Борис был готов ввести в Болгарии христианство, он обратился к священникам из далекого государства франков, а когда в 864 г. Болгария все же была крещена усилиями византийских миссионеров, Борис-Михаил апеллировал к Риму, чтобы пресечь вмешательство враждебной Византии в дела Болгарии. Этим он спровоцировал первый серьезный кризис в отношениях Рима и Константинополя.

С другой стороны, в 862 г. византийский император отозвался на просьбу великоморавского князя Ростислава, который просил прислать миссионеров для укрепления веры и церкви в его стране, ранее уже принявшей крещение от франков. Император поручил эту миссию братьям Мефодию и Константину, сыновьям своего влиятельного чиновника Льва, знавшим язык славян. Братья подготовились к миссии чрезвычайно основательно: они создали особую азбуку, приспособленную к передаче звукового строя славянского языка, и перевели на него важнейшие богослужебные тексты. Церковные власти Великой Моравии, находившиеся под юрисдикцией Рима, прервали успешно начавшуюся миссионерскую деятельность братьев: чтобы прояснить ситуацию, Мефодий и Константин отправились в Рим. По пути они посетили князя Нижней Паннониии Коцеля, который, как и Ростислав, хотел, чтобы братья проповедовали на его земле. Папа римский одобрил миссионерскую деятельность Мефодия и Константина. В Риме Константин постригся в монахи с именем Кирилл и вскоре умер, а Мефодий с учениками продолжил миссионерскую деятельность. Он стал архиепископом возрожденного архидиоцеза в городе Сирмий. Но и здесь ему всячески препятствовали. Поэтому реальные плоды деятельности братьев станут очевидны лишь при жизни поколения их учеников, которые найдут приют в уже принявшей в 885 г. крещение Болгарии.

Сербия в IX в. также приняла крещение: об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что внуков Властимира, родившихся около 870 г., называют христианскими именами Петр и Стефан. В Византии тогда правил император Василий I, которому и приписывают христианизацию южных славян, поскольку первое крещение сербов и хорватов, происшедшее во времена их переселения на Балканы, не имело серьезных и долгосрочных последствий. В биографии Василия I связываются воедино успешное крещение славян, установление над ними императорской власти и узаконение правящих династий в славянских княжествах. Как говорится далее в биографии, император стремился дать власть не тем, кто приносил бы ему большие доходы, обирая своих подданных, а тем, «которых они (славяне) выберут сами и возведут на престол по своим обычаям». Таким образом, власть византийского императора над славянскими переселенцами осуществлялась опосредованно, через их князей. Подобный тип верховной власти весьма устраивал славян — в их среде не появлялись правители-чужеземцы, никто не покушался на их обычаи и образ жизни. Покорность славян византийскому императору подтверждается и сведениями о том, что, когда в 870 г. король Людвиг воевал с арабами, ему на помощь в Южную Италию были отправлены корабли, на борту которых находились хорваты, сербы, захумляне, травуняне, конавляне, дукляне и неретляне.

Принятие христианства постепенно приводило к большим переменам в жизни славянских племен. Прежде всего, должно было фундаментально измениться отношение к собственной традиции. Каждый из новокрещеных славянских князей сталкивался с необходимостью — как это стало ясно уже во время крещения короля франков — почитать то, что до сих пор преследовалось, и преследовать то, что до сих пор почиталось. Это требование, безусловно, не имело отношения к славным предкам славян, но зато относилось к славянским божествам, о которых мы, впрочем, имеем весьма скромные сведения.

Согласно византийскому автору VI в. Прокопию, славяне верили, что «верховным богом, единственным владыкой мира был бог — творец молнии. Они приносили ему в жертву быков и других животных». Помимо этого славяне «обожествляли реки. Были у них и другие божества, менее высокого ранга, и всем им славяне приносили жертвы, а их именами заклинали и творили заговоры». О том, каковы были религиозные представления древних славян, мы можем судить лишь на основании тех данных, которые сохранились в языке, в названиях некоторых местностей, в некоторых обрядах, обычаях, верованиях, иногда даже в характерных атрибутах отдельных христианских святых из последующих эпох. Несомненно, что сербам были известны Перун, Белее, Вид (Свантовид), Мокошь, Дабог (Даждьбог). По крайней мере, имена этих богов впоследствии появлялись в более поздних источниках — в переводах текстов, где упоминались божества античного пантеона.

Принятие христианства означало и большие материальные затраты на постройку храмов и приобретение церковной утвари, но из-за нищеты и нехватки средств обеспечение славянских земель всем необходимым для церковной жизни происходило весьма медленно. Нехватка средств ощущалась и значительно позже: об этом свидетельствует фрагмент из жития святого Саввы Сербского (начало XIII в.), в котором говорится, что там, где святой Савва не мог построить каменную церковь, он строил деревянную, а где и того не мог, ставил крест. В IX и X вв. материальное положение Сербии было гораздо более скромным, чем в XIII в. Памятники архитектуры того времени практически не сохранились, за исключением церкви святого Петра в городе Рас и отдельных фрагментов зданий, в архитектуре которых особенно заметно подражание церквам Константинополя.

В устройстве церковной организации сталкивались две тенденции: с одной стороны, надо было продолжать традиции тех церковных центров, которые уже занимали видное место в истории церкви, а с другой — епископствам необходимо было приспосабливаться к границам новых государств и к политике их центров.

Новокрещеные князья были заинтересованы в том, чтобы подле них находился свой архиерей. Но если на побережье, где христианство существовало непрерывно еще с античных времени епископские кафедры были в каждом городе, то земли, вновь принявшие крещение и взятые в целом, составили бы только один диоцез. Так, в актах папы римского упоминаются в качестве епископств княжества Сербия, Захумле, Травуния. Сначала все новые епископства были подчинены митрополичьей кафедре в городе Сплит, унаследовавшем ее еще со времен древнего города Салон. Известно, что в соборах 925 и 927 гг. в Сплите, на которых ставились вопросы церковной дисциплины и в качестве языка богослужения была провозглашена латынь, участвовал князь захумлян Михаил Вишевич (первая половина X в.), при котором существовала епископская кафедра в городе Стон.

Принятие славянами христианства открывало дорогу проникновению в их земли имперской идеологии Византии, усвоению идеи о том, что император ромеев — наместник Христа на земле, отец и предводитель всех христианских правителей. За императора возносились общецерковные молитвы, его постоянно поминали на литургии. Процесс христианизации подчеркивал неравноправие славянских княжеств и Византии: славянам навязывалась точка зрения, согласно которой византийский император считал славянских князей своими чиновниками, получавшими от него определенное место в придворной иерархии, дары и символы власти.

Крещение Болгарии не привело к прекращению византийско-болгарского соперничества, в которое была втянута и Сербия. Частые междоусобицы внутри сербской правящей династии давали повод византийцам и болгарам вмешиваться во внутренние дела страны. Когда в 891 или 892 г. умер князь Мутимир, княжить стал его сын Прибислав, но правил он очень недолго, поскольку был свергнут с престола двоюродным братом Петром Гойниковичем (892–917). Некоторое затишье в византийско-болгарских отношениях, наступившее в годы правления Петра Гойниковича, обеспечило ему в течение длительного времени удержание престола.

Однако новые военные столкновения болгар и византийцев, а также амбиции наследника хана Бориса — Симеона (893–927), который желал стать царем и добился коронации в Константинополе в 913 г., привели к серьезному обострению византийско-болгарских отношений. Обострение это отразилось также на Сербии. В то время Петр Гойникович распространил свою власть на княжество неретлян и тем самым вступил в конфликт с князем захумлян Михаилом Вишевичем. Вишевич донес царю Симеону, что Петр Гойникович вместе с венграми что-то замышляет против болгар. Симеон послал против Петра войско во главе с родственником сербского князя Павлом Брановичем (917–920), который был возведен Симеоном на сербский престол, а Петр был отправлен в Болгарию. Византия же выдвинула против новоявленного сербского князя, находившегося под болгарским покровительством, Захарию Прибисавлевича. Однако Павел Бранович захватил Захарию в плен и передал его болгарам. Но затем он признал над собой власть византийского императора, и тогда Симеон направил в Сербию Захарию Прибисавлевича, дав ему в поддержку болгарские отряды. Захария правил Сербией в течение 920–924 гг. Укрепившись в качестве правителя, он предал Симеона и перешел на сторону Византии, чем только упрочил свою власть.

Монотонная хроника конфликтов и смен князей в Сербии показывает, что, несмотря на то что сербы пользовались более действенной поддержкой и помощью болгар, они, тем не менее, всегда предпочитали покровительство Византии. Первое войско, которое Симеон направил против Захарии, потерпело поражение. В 924 г. он послал второе войско, в составе которого находился член сербской династии Часлав Клонимирович. Его Симеон использовал как приманку— он якобы прочил Часлава в сербские князья, но вместо этого захватил в плен всех жупанов, собравшихся для представления новому князю, и подчинил себе всю Сербию. Болгария стала соседом Хорватии, и вскоре Симеон отправил армию и против нее.

Но Сербия находилась в полном подчинении у Болгарии недолго — до смерти Симеона в 927 г. Последствия болгарского господства дали о себе знать прежде всего в церковной и культурной сферах. В созданном Симеоном царстве «болгар и греков» в полной мере проявились результаты миссии Кирилла и Мефодия, и стало очевидным ее огромное значение для развития культуры в Юго-Восточной и Восточной Европе. Постепенно пополнялся фонд церковнославянских книг, а славянское богослужение беспрепятственно упрочивало свои позиции, развивалось и распространялось, особенно во время относительно спокойного периода правления Петра (927–969) — наследника Симеона, который приходился зятем византийской императорской семье.

Часлав Клонимирович (927 — ок. 950), которого ранее болгары прочили в сербские князья, обратил сумятицу, наступившую в Болгарии после смерти Симеона, в свою пользу. Ему удалось вырваться из заточения и с помощью византийского императора, с которым он поддерживал хорошие отношения, возродить сербское государство. Клонимировичу также был выгоден мир между Византией и Болгарией, поскольку в этот период (начиная с 896 г.) в Паннонской низменности, на землях, некогда заселенных аварами, обосновались племена венгров. В течение десятилетий конные отряды венгров совершали со своей территории набеги во всех направлениях, в том числе на запад и на юг. И Сербия, и Византия неоднократно подвергались их страшным опустошительным нападениям. Во время одного из таких набегов князь Часлав погиб.

На Чаславе информация о первой сербской династии прерывается. Остались ли наследники этой династии, обосновался ли кто-либо из них где-то в «Крещеной Сербии» — неизвестно. Нет никаких данных и о том, что происходило в течение следующих почти ста лет во внутренних областях Сербии: тогда внимание византийских авторов было приковано к княжествам на побережье.

Как раз в этот период вновь вспыхнуло жестокое противоборство между Византией и Болгарией. История Сербии того времени представляет собой темное пятно, но надо полагать, что она была втянута в это противоборство, по крайней мере, в такой же степени, как и в первой половине X в. Некоторые политические силы в Византии проводили по отношению к Болгарии воинственную политику, стремясь сломить и полностью подчинить ее себе. Ради этого Византия заключила военный союз с русским князем Святославом, и в 969–971 гг. ей удалось отвоевать у Болгарии немало территорий и выйти на границу вдоль Савы и Дуная. Но там Византия долго не удержалась: уже в 976 г. на юге Болгарии вспыхнуло восстание.

Пользуясь тем, что в Византии наступил период внутренних неурядиц, стоявший во главе восстания болгарский царь Самуил (976–1014) быстро распространил свою власть вплоть до Аттики, Фессалии и Ионического побережья. Некоторое время в его руках находился и город Драч. Войска Самуила проникали даже в византийскую фему Далмацию. Он подчинил себе Дуклянское княжество, назначив вассальным правителем своего зятя, князя Иоанна (Йована) Владимира. Выход Самуила к Далмации подразумевает, что Сербия была тогда в его власти, как и во времена Симеона.

Византии удалось перейти в наступление только в самом конце Хв.(после усмирения своих внутренних смут. Стой поры начинается последовательное вытеснение Болгарии с завоеванных территорий, не прекращавшееся вплоть до полного триумфа Византии. Самуил терпел поражение за поражением и умер в 1014 г., потерпев неудачу в очередной битве на реке Беласица. Его наследники, сначала сын Гавриил Радомир, а затем племянник Иоанн (Йован) Владислав, были уже не в состоянии сопротивляться Византии, ив 1018 г. она окончательно ликвидировала Болгарское царство, надолго закрепившись на приграничной линии вдоль Савы и Дуная.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *