Казанские истории

Среди документальных источников об истории Казани особо выделяется труд неизвестного автора под названием «Казанская история», написанный в XVI веке.

«Казанская история. Новое сказание, вкратце повествующее о начале Казанского царства, и о войнах с Казанскими царями Великих Московских князей, и о победах их, и о взятии Казанского царства» – важный исторический источник для изучения истории Волжской Булгарии и Казанского ханства на протяжении более трех столетий – с середины XIII до середины XVI века с историческими экскурсами в более древние периоды.

«Сказание о зачатии царства Казанского»

«Казанская история» структурно состоит из небольших, более сотни глав, озаглавленных по событиям общественно-политической жизни Казани и Москвы. Автор ее не известен. Хотя В.Н.Татищев как зачинатель ее изучения считал, что автором являлся «поп Иоанн Глазатый». За ним это повторили некоторые другие. Однако специально исследовавшие эту проблему Г.3.Кунцевич и Г.Н.Моисеева не согласились с этим мнением и считали, что первые 49 глав написал один человек, а остальные главы – другой или даже другие люди. Так сильно отличаются первая и вторая редакции.

Считается, что «Казанская история» создана в 1564-1565 годах (первая редакция), вторая редакция осуществлена в 90-х годах того же столетия. Источниками сочинения явились русские летописи, документальные акты, разрядные книги, посольские переписки, а также воспоминания самого автора, который, судя по приведенным в книге сведениям, русский по происхождению, двадцать лет – с 1532 по 1551 год – прожил в Казани как пленник, служа казанским ханам (и, по всей вероятности, являясь одновременно русским шпионом), имел широкие возможности изучать историю булгаро-татар по различным источникам.

Рукописные списки «Казанской истории» распространялись в XVI веке, но особенно широко – в XVII веке. Впервые небольшим тиражом она была опубликована в 1791 году под названием «История о Казанском царстве неизвестного сочинителя XVI столетия по двум старинным спискам» (СПб, Имп. Академия наук.). Всего, по данным большинства ученых, которые изучали этот памятник, до нас дошло более 230 разных редакций «Казанской истории» при отсутствии подлинника.

Отношение к этому сочинению в научном мире неоднозначное. Широко использовал и много цитировал из этого произведения известный русский историк Н.М.Карамзин, во многом доверяясь ему. Другие ученые относились к «Казанской истории» с опаской. Так, С.М.Соловьев назвал «Казанскую историю» «мутным источником» и отказался пользоваться ею. Заодно критиковал Карамзина за его доверие данному сочинению. С.М.Шпилевский отзывался о ней так:»К сожалению, «Казанская история», которая так много обещает, представляет в действительности весьма скудный исторический материал: автор не столько заботился о подробной и точной передаче событий, не говорю уже о характеристике внутреннего быта Казанского царства, сколько о высокопарности слога и широковещательности…». Многие ученые подчеркивали, что «Казанская история» – не историческое сочинение в современном смысле этого слова. Это остро публицистический, исторический и художественный рассказ очевидца событий, который при всем старании не мог быть абсолютно беспристрастным фиксатором истории чужого государства.

У татарских ученых есть свои основания для критического отношения к автору «Казанской истории». Салям Алишев назвал это сочинение первым произведением в русской историографии, тенденциозно пытавшимся описывать историю межгосударственных отношений Казани и Москвы в целях оправдания русской агрессии. Автор всеми правдами и неправдами стремился показать победу Ивана Грозного в октябре 1552 года как долгожданный итог многолетней «священной» борьбы русских князей со своими «погаными» соседями – казанскими татарами.

«Несмотря на всю тенденциозность и легендарность, особенно в освещении ранних периодов истории Казани, хронологическая близость его написания к периоду существования Казанского ханства делает это произведение интересным источником. Особую ценность представляют краткие сведения о топографии и фортификации города, архитектурных сооружениях, упомянутых, правда, без четкой локализации» – такова точка зрения Ф.Хузина и А.Ситдикова. Сегодня для нас особый интерес представляют суждения автора о факте возникновения Казани. Хотя сам он замечает, что не обладает необходимой информацией и пересказывает лишь то, что ему удалось услышать.

Предлагаем вашему вниманию фрагмент «Казанской истории» и мнение об этом документе Саляма Хатыповича Алишева, известного татарского ученого, доктора исторических наук, заслуженного деятеля науки РТ, автора 300 научных и научно-популярных трудов. Цитируем его новую книгу «Все об истории Казани» (Казань, изд-во «Раннур», 2005).

Казань – Котел золотое дно

Глава 1

От начала Русской земли, как рассказывают русские люди и варвары, там, где стоит теперь город Казань, все то была единая Русская земля, продолжающаяся в длину до Нижнего Новгорода на восток, по обеим сторонам великой реки Волги, вниз же – до болгарских рубежей, до Камы-реки, а в ширину простирающаяся на север до Вятской и Пермской земель, а на юг – до половецких границ. И все это была держава и область Киевская и Владимирская.

За Камой же рекой жили в своей земле болгарские князья и варвары, держа в подчинении поганый черемисский народ, не знающий Бога, не имеющий никаких законов. И те и другие служили Русскому царству и дани давали до Батыева царя.

Об основании же Казанского царства – в какое время или как возникло оно – не нашел я в летописях русских, но немного видел в казанских. Много же и расспрашивал я искуснейших людей, русских сынов. Одни говорили так, другие иначе, ни один не зная истины.

За грехи мои случилось мне пленену быть иноверцами и сведену в Казань. И отдан я был в дар царю казанскому Сафа-Гирею. И взял меня к себе царь с любовью служить при дворе своем и назначил мне перед лицом его стоять. И был я удержан там, у него в плену, двадцать лет.

Во взятие же Казанское вышел из Казани на милость царя и великого князя. Он же меня обратил в Христову веру, и приобщил к Святой Церкви, и немного земли дал мне в удел, чтобы жил, служа ему. Живя же в Казани, часто и прилежно расспрашивал я царя, когда он бывал весел, и мудрых честнейших казанцев во время бесед их со мною – ибо царь сильно меня любил и вельможи его сверх меры берегли меня – и слышал много раз из уст самого царя и от его вельмож о походе Батыеве на Русь, и о взятии им великого города стольного Владимира, и о порабощении великих князей.

И о новом набеге на Русскую землю Саина, царя ордынского

Глава 6

По смерти царя Батыя, убитого венгерским королем Владиславом у стольного города Радина, вступил на царство другой царь, Саин по имени, первым принявший царство после Батыя. Наши же правители оплошали и поленились пойти к нему в Орду и заключить с ним мир. И поднялся царь Саин ордынский, чтобы идти на Русскую землю с темными своими силами. И пошел он, как и царь Батый, чтобы окончательно разорить ее за презрение к нему русских правителей.

Тогда пошли правители наши в Болгарскую землю навстречу царю и там встретили его и утолили его многочисленными великими дарами. И оставил царь Саин свое намерение разорить Русскую землю, и пожелал вблизи ее, на кочевище своем, откуда не пошел он на Русь, поставить город во славу имени своего, где бы останавливались и отдыхали его послы, каждый год ходящие на Русь за данью, и для учреждения в нем земской управы.

О первом начале Казанского царства, и о местных угодьях, и о змеином жилище

Глава 7

И, поискав, переходя с одного места на другое, нашел царь Саин на Волге, на самой окраине Русской земли, на этой стороне Камы-реки прекрасное место, одним концом прилежащее к Болгарской земле, а другим концом – к Вятке и к Перми, богатое пастбищами для скота и пчелами, родящее всевозможные злаки и изобилующее плодами, полное зверей, рыбы и всякого житейского добра, – да не найти другого такого места нигде на всей нашей Русской земле по красоте и богатству, с такими же угодьями, и не знаю, найдется ли и в чужих землях. И очень за это полюбил его царь Саин.

И рассказывают многие так: место это, что хорошо известно всем жителям той земли, с давних пор было змеиным гнездом. Жили же здесь, в гнезде, разные змеи, и был среди них один змей, огромный и страшный, с двумя головами: одна голова змеиная, а другая – воловья. Одной головой он пожирал людей, и зверей, и скот, а другою головою ел траву. А иные змеи разного вида лежали возле него и жили вместе с ним. Из-за свиста змеиного и смрада не могли жить вблизи места того люди и, если кому-либо поблизости от него лежал путь, обходили его стороной, идя другой дорогой.

Царь же Саин много дней смотрел на место то, обходил его, любуясь, и не мог придумать, как бы изгнать змея из его гнезда, чтобы поставить здесь город, большой, крепкий и славный. И нашелся в селе один волхв. «Я, – сказал он, – царь, змея уморю и место очищу». Царь же был рад и обещал хорошо наградить его, если он это сделает.

И собрал чародей волшебством и чародейством своим всех живущих в месте том змей – от малых до великих – вокруг большого змея в одну громадную кучу и провел вокруг них черту, чтобы не вылезла за нее ни одна змея. И бесовским действом всех умертвил. И обложил их со всех сторон сеном, и тростником, и деревом, и сухим лозняком, поливая все это серой и смолой, и поджег их, и спалил огнем.

И загорелись все змеи, большие и малые, так что распространился от этого сильный смрад змеиный по всей той земле, предвещая грядущее зло от окаянного царя мерзкую тину проклятой его сарацинской веры. Многие же воины его, находившиеся вблизи этого места, от сильного змеиного смрада умерли, и кони и верблюды его многие пали.

И очистив таким образом место это, поставил царь Саин там город Казань, и никто из правителей наших не посмел ему помешать или возразить.

И стоит город Казань и поныне, всеми русскими людьми видимый и знаемый; кто не бывал там, наслышаны о нем. … Этим царем Саином и была впервые основана Казань, и стали называть ее юрт Саинов. И любил его царь, и часто сам жил в нем, приходя из стольного своего города Сарая. И оставил он после себя в новом юрте царя от колена своего и при нем своих князей.

После того же царя Саина многие цари-кровопийцы, губители Русской земли, сменяя друг друга, царствовали в Казани многие годы.

О воцарении великого князя Ивана Васильевича,..

Глава 22

Когда же вырос великий князь Иван и пришел в великий разум, принял он после смерти отца своего всю власть великого Русского царства Московского, и воцарился, и был поставлен на царство великим поставлением царским в год 7055 (1547), января в 16 день… И узнал царь и великий князь Иван Васильевич, что издавна стоит на Русской его земле сарацинское царство Казань, а по-русски – Котел золотое дно, и что приносит оно большие несчастья и беды пограничным русским землям, и о том, как отец его и прадед воевали с казанцами и как не смогли они окончательно покорить Казань.

И много лет простояла Казань – около трехсот лет – от основания Казани царем Саином…

Цитируется по книге «Древняя Казань глазами современников и историков».

Казань не есть «преокаянная дщерь Золотой Орды»

Г.Н.Моисеева писала: «Важнейшим источником фактических сведений о Казанском царстве первой половины XVI века были личные наблюдения самого автора «Казанской истории», находившегося в Казани с 1532 по 1552 год».

Доказать правдивость автора она не взялась, ибо это ей, пожалуй, и не нужно было. А доказательство того, что автор лгал и писал это для убедительности своих вымыслов и ухищрений, можно и должно, что мы и увидим в дальнейшем изложении. Пока отметим только одно обстоятельство.

Г.3.Кунцевич писал, что когда он попал в казанский плен был уже взрослым, примерно 25-летнего возраста. 25+20 (годы плена) + 15 (с 1552 по 1565) = 60 лет. Исследователи установили также, что «Казанская история» выполнена автором по-христиански высокообразованным человеком, «наделенным незаурядным литературным чутьем», «высокохудожественная» форма ее сложилась на основе усвоения автором лучших образцов древнерусской литературы».

Спрашивается, может ли 60-летний старик достичь такого, можно сказать, непревзойденного уровня развития в области художественной литературы и искусства после 20-летней жизни в мусульманском плену? По-моему, такое невозможно, тем более для того времени. …

О начале Казанского царства «Казанская история» писала так: «Бысть же на Каме на реке старый град именем Брягов, (от имени Ибрагим) оттуду же прииде царь, именем Саин Болгарский. И поискав по местом проходя в лета 6685 (1177) и обрете на Волге…. Царь возгради на месте том Казань»; «и бысть Казань столный град, вместо Брягова».

Откуда взял автор дату основания Казани – 1177 год? По этому поводу, кажется, никто еще ничего не писал.

Я думаю, может быть, эта дата образования и выделения Казанского эмирата (княжества) в составе Булгарского царства. … феодальное раздробление в нем началось до монгольских завоеваний. А может быть, автор произвольно взял дату начала летописания.

… хочу сказать о двух важных принципах авторского изложения. Первое – это чрезмерное восхваление православной веры, божественность стиля языка, оно идет с самого начала через все повествование и до конца. Второе – это возвеличивание христианского русского народа и ненависть к нехристианам, унизительное и враждебное отношение к другим народам. Например, в самом начале (третий лист текста) написано: «Живяху же за Камою рекою, в части зем-ля своея, болгарския князи и варвары, владеюще поганым языком черемиским, незнающе бога и никоего же закона имуще…»

… Автор хотел создать впечатление у читателей, что Казань есть «преокаянная дщерь Золотой Орды», в чем и преуспел. И сейчас еще существует убеждение, что так оно и есть. Жаль, что такие люди не могли подняться на уровень выше сочинений XVI века.

Для чего же надо было «Казанской истории», написанной в 1560-х годах, и последующей русской историографии вопреки фактам образования Казанского ханства задолго до падения Золотой Орды и освобождения Русского государства от ее зависимости (1480 год – противостояние на реке Угре) и, ни слова не говоря о преемственности Булгарского и Казанского государств, объявлять Казанское ханство «окаянной дочерью Золотой Орды»? Для чего некоторые пишут до сих пор, что Казанское ханство образовалось на развалинах Золотой Орды, и что Золотая Орда распалась на несколько тюркских ханств, а именно на Казанское, Сибирское, Астраханское и Касимовское? Одни – для обвинения Казани за Золотую Орду, другие – для возвеличения ее. И все вопреки фактам и исторической действительности.

«Казанской истории» нужно было оправдать завоевание Казани Иваном Грозным. Агрессию и тогда стремились показать справедливой, чтобы утвердить свою правоту перед миром. Последующая историография, идя дальше, выдумала положение о «татарском иге», которое оправдывало уже все: и завоевания, и собственную отсталость, и корыстную любовь к своей империи. При Сталине и Брежневе дело дошло до того, что начали обвинять другие народы в создании внешней угрозы русскому государству, приписывать русскому государству и народу роль единственного спасителя от разорения и истребления народов со стороны какого-нибудь врага.

Салям АЛИШЕВ.

Наш словарик

САИН ОРДЫНСКИЙ – личность легендарная. В исторической литературе утверждается, что хана с таким именем в Золотой Орде не было. На самом деле после Батыя правителем Улуса Джучи (Золотой Орды) был хан Берке (ок. 1209-1266), младший брат Батыя, который в 1256 году убил сына Батыя Сартака и на следующий год занял ханский престол. Именно он принял ислам и способствовал его распространению в Орде. Он позволил основать в городе Сарай православную епархию (1261).

Совершал походы в Византию, Болгарию, Закавказье. Начал выдавать от своего имени ярлыки русским князьям. Добился фактического обособления Золотой орды от Монгольской империи. (История Отечества. Энциклопедический словарь. – М., изд-во «Большая Российская энциклопедия», 1999).

В.Иванов, И.Ионенко и А.Халиков считают, что Саин – это не монгольский хан, а булгарский князь. «Саин», как считают многие ученые, пишут они, не означает собственного имени, а является титулатурным эпитетом. «Саин» – значит превосходный, великолепный или славный. Потому считать, что это определение было свойственно только Батыю или его сыну, было бы неправильным.

УЛУ-МУХАММЕД (около 1405-1445). Хан Золотой Орды (1419-1437, с перерывами), основатель Казанского ханства. Сын Джалал-ад-Дина, внук Тохтамыша. Совершил ряд походов на Русь. Предположительно убит в Казани в результате заговора. После 1445 года имя Улу-Мухаммеда в русских источниках не упоминалось до начала 1990-х годов. (Ле Пти фюте – Татарстан. – М., 2000)

МАХМУД (Махмутек) (?-1467), казанский хан (с 1445). Старший сын Улуг-Мухаммада. Участвовал совместно с отцом в походах против Русского государства. В 1445 году под Суздалем разгромил русские войска и наложил дань на Русское государство. После смерти отца захватил власть в Казанском ханстве. Проводил активную внешнюю политику. В 1446, 1448 годах совершил походы против Русского государства, добивался уплаты дани, наложенной в 1445 году. (Татарский энциклопедический словарь. – Казань, 1999).

«Казанские истории», №10-14, 2005 год

Казанская история – историко-публицистическое сочинение второй половины XVI в., представляющее собой беллетризованный рассказ о трехвековой истории русско-татарских отношении со времени образования Золотой Орды до завоевания в 1552 г. Иваном Грозным отпочковавшегося от нее в середине XV в. Казанского ханства. К. и. пользовалась на Руси большой популярностью и дошла до нас в большом количестве списков (более 200), самые ранние из которых относятся к началу XVII в. Интерес к К. и. сохранялся и в XVIII в. Один из списков, сделанный в середине XVIII в. с древнего оригинала, находился в библиотеке М. В. Ломоносова (см. литературу к статье Г. Н. Моисеевой).

Неизвестный автор К. и., согласно его автобиографической справке, содержащейся в тексте произведения, двадцать лет прожил в Казани при дворе казанских ханов как русский пленник, принял мусульманство и лишь во время взятия Казани вышел из города и поступил на службу к Ивану Грозному.

Среди историко-публицистических сочинений XVI в., рассказывающих об окончательной победе над Казанью (Летописец начала царства, Степенная книга, «История о великом князе Московском» А. М. Курбского), К. и. выделяется своим художественным своеобразием. В ней использованы достижения едва ли не всех известных на Руси к XVI в. литературных жанров, причудливо переплетаются различные стили повествования. К. и. – произведение остро публицистическое. Написанное в годы обострения отношений Грозного с феодальной знатью, оно отразило – в трактовке исторических событий – политическую борьбу 60-х гг. XVI в., в которой автор последовательно стоит на стороне Ивана Грозного. Это привело к намеренному искажению в К. и. целого ряда исторических фактов. Однако в произведении присутствует не только публицистический, но и чисто художественный вымысел.

Изучение истории текста К. и. осложнено наличием большого количества списков памятника, существенно различающихся между собой (полное палеографическое и кодикологическое описание всех известных к настоящему времени рукописей, содержащих текст К. и., см.: Дубровина Л. А. 1) Казанский летописец. Йошкар-Ола, 1981, ЮНИОН, № 8462; 2) Казанский летописец. Историко-текстологическое исследование. Автореф. канд. дис. М., 1981). Начало текстологическому изучению К. и. было положено фундаментальным исследованием Г. З. Кунцевича «История о Казанском царстве или Казанский летописец»; он датировал К. и. 1564–1565 гг. и разделил 152 известных ему списка на 9 редакций, установив три этапа в литературной истории К. и. Первый (до 1573 г., редакции I и II) выразился в незначительных изменениях авторского текста, второй (после 1592 г.) – в радикальной его переработке, которая состояла в замене текста К. и. после гл. 50-й (повествование о казанском походе 1552 г.) компиляцией из Степенной книги, «Отрывка русской летописи» (ПСРЛ, т. 6) и других источников и в сознательном изъятии из текста характеристик и замечаний, которые не соответствовали официальным представлениям 90-х гг. XVI в. (редакции III–VIII, различающиеся лишь набором позднее добавленных глав). Третий этап (начало XVIII в.) – создание «Краткого казанского летописца» (IX редакция). Первоначальный авторский текст К. и., по мнению Г. З. Кунцевича, до нас не дошел.

В 50-е гг. текстологическое изучение К. и. было продолжено Г. Н. Моисеевой, которая открыла 79 новых списков памятника и выделила в истории его текста только две редакции: древнейшую, наиболее близкую к авторскому тексту (включает в себя I и II редакции по Кунцевичу) и позднейшую, созданную после 1592 г. (включает III–VIII редакции по Кунцевичу). Главными признаками древнейшей редакции являются: 1) особое внимание автора к судьбе казанцев во время осады города; 2) резкое расхождение с сочинениями современников в изложении событий казанского похода 1552 г., проявившееся, в частности, в использовании при описании осады Казани вымышленного разряда войск и включении в повествование рассказа об изменнике Юрии Булгакове, сообщившем казанцам места подкопов. Характеристика, данная Г. Н. Моисеевой позднейшей редакции, в целом совпадает с тем, что писал Г. З. Кунцевич об общих чертах III–VIII редакций.

К принципиально иным, чем Г. З. Кунцевич, выводам Г. Н. Моисеева пришла в вопросе о составе авторского текста К. и., признав изначально входившими в него фрагменты, которые Г. З. Кунцевич считал позднейшими вставками: три главы в начале К. и. («О взятии Великого Новаграда…», «О послех, от царя пришедших к великому князю московскому…», «О конечном запустении Златыя Орды») и «Похвалу» Ивану Грозному, завершающую повествование. Основываясь на исследовании идейно-композиционных особенностей К. и., Г. Н. Моисеева показывает, что данные главы, отсутствующие в большинстве списков древнейшей редакции, подготавливают дальнейший рассказ К. и. об успехах политики Ивана Грозного, так как рассказывают об успехах внешней и внутренней политики его деда – Ивана III. Принадлежность авторскому тексту «Похвалы» Ивану Грозному Г. Н. Моисеева доказывает, прибегая к анализу реалий, сохранившихся в ее тексте и показывая композиционную необходимость в повествовании К. и. «Похвалы», подводящей итог деятельности Ивана Грозного на определенном этапе его жизни. Дополнительные текстологические аргументы, поддерживающие эту концепцию, были приведены С. Н. Кокориной, выделившей в тексте «Похвалы» фрагмент, сближающий ее с предшествующим текстом. Однако С. Н. Кокорина считает, что первоначальный авторский текст «Похвалы» до нас не дошел и относит некоторые противоречия в тексте «Похвалы», отмеченные ранее Г. З. Кунцевичем, к особенностям первой редакции, созданной уже после смерти Грозного.

Новое текстологическое исследование К. и. было проведено в кандидатской диссертации Л. А. Дубровиной. Для сопоставительного анализа ею было привлечено 268 списков К. и. (59 списков – впервые), в том числе два новых списка (ГИМ, собр. Воскрес., № 155 и Сарат. гос. ун-та, № 886), содержащие текст, близкий к авторскому («древнейшая редакция», по Моисеевой), без замены второй половины повествования компиляцией из Степенной книги и других источников. Л. А. Дубровина все списки К. и. разделила на три типа, различающиеся составом текста до и после главы «Совет з боляры своими царя и великаго князя» (в большинстве списков – гл. 50-я).

I тип представляет собой одну редакцию, возникшую в конце XVI в. (после 1584 г.) – начале XVII в. (дошла в шести списках). Работа составителя этой редакции выразилась, во-первых, в сокращении авторского текста (опущены те главы в начале К. и., которые Кунцевич считал позднейшей вставкой, а Моисеева – исконно принадлежавшими авторскому тексту); во-вторых, в добавлении к первоначальному тексту двух последних глав: «О хождении к Казани…» и «Похвалы», отсутствовавших в протографе К. и. и составленных после смерти Ивана Грозного; в-третьих, в переделке рассказа о первом основании Казани: оно приписывается не золотоордынскому хану Саину, а болгарскому хану с тем же именем и относится не к 50-м гг. XIII в., а к 1177 г., т. е. к периоду, предшествующему татаро-монгольскому нашествию. При этом особо подчеркивается, что Казань была вскоре завоевана русскими и стала данницей русских князей. Возникновение этой версии основания Казани, возможно, связано с попыткой нейтрализовать претензии Крыма и Турции на Казань и Астрахань как на татарские «юрты» в 70–90-х гг. XVI в.

II тип представлен 18 редакциями (259 списков) и соответствует «Позднейшей» редакции, по Моисеевой, и III–IX редакциям, по Кунцевичу. Протограф этих редакций, до нас не дошедший, был составлен после 1592 г., по-видимому, в 10-х гг. XVII в. К нему независимо друг от друга восходят четыре основные редакции (I–IV), остальные (V–XVII, а также две краткие редакции) являются производными. Ни одна из редакций II типа не отражает в полной мере ни состава текста протографа, ни расположения в нем глав. Источник редакций II типа был дефектный: в нем была утрачена вторая половина текста после главы «Совет» и лист с рассказом о смерти князя Чуры (глава «О воставшем мятеже в Казани… и о убьение князя Чюры»), которые были восполнены составителем протографа редакций II типа новым рассказом о походе Ивана IV на Казань, составленным на основе Степенной книги, Отрывка русской летописи, Повести о царице Динаре и грамоты митрополита Гермогена патриарху Иову 1592 г. о казанских мучениках Иване, Петре и Стефане. Механическое соединение в протографе редакций II типа двух разнородных частей, не приведенных в соответствие друг с другом, вызвало существенные структурные и идеологические изменения при последующей переписке, что породило обилие редакций II типа. Тенденциозность переработки источника особенно ощутима во II, VI и VIII редакциях, в которых текст приобрел ярко выраженную антитатарскую направленность, а материал о поражении русских войск сокращен.

Редакция I типа и протограф редакций II типа восходят к протографу К. и. независимо друг от друга. В первой части К. и. (до главы «Совет») текст протографа редакций II типа ближе к авторскому тексту, чем текст редакции I типа.

III тип, протограф которого был создан в 60-е гг. XVII в., составляют две редакции. Их текст восходит к двум источникам: до главы «Совет» к протографу редакций II типа (по составу глаз и специфическим чтениям он ближе всего ко II редакции II типа), после главы «Совет» – к тексту редакции I типа (особенно к тексту Никифоровского и Перетцевского списков). Из того же источника был заимствован рассказ о гибели князя Чуры, отсутствующий в редакциях II типа. Отнесение Л. А. Дубровиной всех списков «древнейшей» (по Моисеевой) редакции к редакциям I и III типов и указание на «смешанный» характер редакций III типа, соединивших текст редакций II типа, более близкий к авторскому тексту в первой части повести, с текстом редакции I типа, более близким к авторскому тексту во второй ее части, сняло видимое противоречие между текстологической концепцией Г. З. Кунцевича и Г. Н. Моисеевой. К настоящему времени осуществлено три научных издания К. и.: Г. З. Кунцевичем в ПСРЛ, Г. Н. Моисеевой и Т. Ф. Волковой.

Источники К. и. можно условно разделить на исторические, из которых черпался конкретный фактический материал для освещения темы русско-татарских отношений, и литературные, повлиявшие на способ изложения материала в К. и., на ее стиль, образы, жанровую структуру.

Основной круг исторических источников К. и. был выявлен Кунцевичем и Моисеевой. К ним относятся: Летопись Никоновская, Летописный свод Московский великокняжеский 1479 г., летописи Новгородская IV, Воскресенская, Софийская II и Львовская, Хронограф Русский редакции 1517 г., Летописец начала царства, разрядные книги, посольская переписка, местнические суды, родословные книги князей и бояр, речи Грозного на Стоглавом соборе, его послание А. М. Курбскому. Г. З. Кунцевич впервые указал как на литературные источники К. и. на воинские повести, жития, Космографию, библейскую, гимнографическую и паломническую литературу. А. С. Орлов установил связь К. и. с Русским Хронографом, Повестью Нестора-Искандера, Сказанием о Мамаевом побоище. Д. Н. Альшиц указал на знакомство автора К. и. со Словом о погибели Русской земли, Г. Н. Моисеева указала на использование автором К. и. послания А. М. Курбскому. А. Н. Насонов открыл новый литературный памятник, повествующий о походе на Казань 1552 г. – так называемое Троицкое сочинение о взятии Казани, содержащее целые фрагменты, текстуально близкие К. и. Позднее Т. Ф. Волковой было установлено прямое обращение автора К. и. к этому тексту. Однако весь круг литературных источников К. и. до сих пор остается еще не выявленным. Среди источников К. и. особое место занимает русский и татарский фольклор. Г. З. Кунцевич указал на использование автором ее татарских легенд об основании Казани, старины о Чуриле (при описании въезда Ивана Грозного в Москву после победы над Казанью), выделил ряд отдельных фольклорных образов, рассыпанных по всему тексту К. и. М. Н. Сперанский, В. К. Соколова, В. П. Адрианова-Перетц, Б. Н. Путилов и другие исследователи сравнивали К. и. с историческими песнями о взятии Казани и указывали на ее родство с ними в оценке личности Ивана Грозного как справедливого царя, проявляющего заботу о своем отечестве. Однако проблема взаимодействия книжной и устно-поэтической поэтики в К. и. до сих пор остается одной из наименее разработанных.

Целостный анализ поэтики К. и. все еще отсутствует. В отдельных исследованиях затрагивались лишь частные проблемы ее изучения. Установлена стилистическая связь К. и. с древнерусскими воинскими повестями (А. С. Орлов). Рассматривались особенности жанра К. и., которая определена как историческое сюжетное повествование, связанное с жанром летописи и хронографа, в которое включаются риторические отступления, генетически восходящие к церковно-панегирической литературе (Г. Н. Моисеева). Ставился вопрос и о том новом в поэтике К. и., что делает ее уникальным произведением среди современных ей историко-публицистических сочинений. Д. С. Лихачев указал на разрушение «литературного этикета» в К. и.; К. С. Осипова обратила внимание на новый подход К. и. к изображению человека; Т. Ф. Волкова выявила сложную и целенаправленную работу автора по созданию единого сюжета, отражающего его субъективную историческую концепцию казанской победы. Вопросы поэтики К. и. (композиция, сюжет, система образов, стиль) рассмотрены в кандидатской диссертации Н. В. Трофимовой.

К. и. привлекла внимание не только историков и литературоведов. Неоднократно обращались к ее тексту и лингвисты. Анализировалась общественно-политическая и военная лексика К. и. (А. К. Абдульманова), система склонения имен существительных (В. П. Ананьева), средства синонимии (Е. А. Охомуш). Для лингвистов К. и. представляет большой интерес как памятник периода, предшествовавшего образованию русского национального языка. В языке К. и. органично сочетаются народно-русские и церковнославянские черты, и сочетание это определяется целями историко-публицистического повествования.

Т. Ф. Волкова

Присоединение к Москве Казани в 1552 г. было крупнейшим историческим и политическим событием века. Оно воспринималось современниками как расплата за двухсотлетнее монголо-татарское иго. Взятие Казани, а в 1556 г. – Астрахани открывало великий водный торговый путь по Волге, который тесно связывал Московское государство со странами Востока.

Взятие Казани широко отразилось как в устном народном творчестве в легендах, песнях и сказах, так и в литературе. Помимо летописных сказаний в 1564–1566 гг. была создана «История о Казанском царстве», или «Казанский летописец». О ее популярности свидетельствуют дошедшие до нас свыше 270 списков. «История о Казанском царстве» – это связное историческое повествование, пронизанное единой историко-публицистической концепцией. Излагая события с момента основания Казани в 1172 г. легендарным болгарским царем Саином до взятия города Иваном Грозным в 1552 г., «История» возвеличивает Московское царство и его правителя: вся история Казани рассматривается как история постепенного усиления ее зависимости от Москвы. В «Истории» главное место занимают события 40–50-х годов XVI в.; организация Грозным походов на Казань, строительство на правом берегу Волги города Свияжска, боевого форпоста русских войск; штурмы крепостных стен Казани и падение города.

Сам автор был очевидцем этих событий: в 1532 г. его взяли в плен «варвары» – черемисы и подарили казанскому царю Сафа-Гирею, на службе у которого он и пробыл двадцать лет, до взятия Казани. Затем Иван Грозный крестил его, дал небольшой земельный надел, за что тот и «пана служити ему (царю. – В. К.) верно». Один из важнейших источников повествования – рассказы «премудрейших и честнейших казанцев» и рассказы, услышанные «от самого царя изо уст многажды». Литературным образцом «Истории о Казанском царстве» служила «Повесть о взятии Царь-града» Нестора-Искандера, а также повести о Мамаевом побоище.

Центральный герой «Истории» – Иван Грозный, личность которого дается в ореоле военной и царской славы. Он сурово расправляется с «мятежниками», «изменниками», несправедливыми судьями, но милостив к «воинственным людям», народу. Его поход на Казань продиктован не стремлением к захвату чужой земли, а интересами обороны своей страны.

В «Истории» широко представлены фантастические картины видений, знамений, предрекающих гибель Казани. Завершается «История» апофеозом победителя – апофеозом российского самодержца, торжественно въезжающего в «великий град Москву». Иноземные послы и купцы с удивлением говорили, «яко несть мы видали ни в коих ж царствах, ни в своих ни в чюжих, ни на коем же царе, ни на короле таковыя красоты и силы и славы великия». Народ московский, чтобы лучше видеть царя, «лепится» по крышам «высоких храмин» и палат, по «забралам», многие забегают вперед, а девицы, княжеские жены и боярские, «им же нелзе есть в такая позорища великая, человеческого ради срама, из домов своих изходитр и из храмин излазити – полезне есть, где седяху и живяху, яко птицы брегоми в клетцах – они же совершение приницающе из дверей, и оконец своих, и в малые скважницы глядяху и наслажахуся многого того видения чюднаго, доброты и славы блещаяся». Яркая картина встречи царя-победителя отражает и характерную бытовую подробность, связанную с положением женщины в обществе того времени.

Изображая триумф русского царя, автор «Истории» утверждал политическое значение одержанной Грозным победы.

Прославляя воинские заслуги Грозного, автор «Истории о Казанском царстве» делает рад выпадов против бояр, князей и воевод. Он утверждает, что завоевание Казани – личная заслуга царя и русских воинов, а не воевод-бояр.

Устойчивые стилистические формулы воинских повестей, включенные в общее описание битвы, дополняются новыми сравнениями воинов с птицами и белками. Эти сравнения дают возможность читателю воссоздать картину грандиозного сражения. При этом автор «Истории» подчеркивает храбрость и мужество не только русских воинов, но и их врагов–казанцев: «С неких же казанцов спиде смертный грех и охрабришася, сташа во вратех града и у полых мест, сняшася с русью, и с татары смешася сечем великим… И страшно бо видети обоих храбрости и мужества: ови во град влезти хотяху, ови же пустити не хотяше, и отчаявше живота своего и сильно бияхуся, и неотступно рекуще в себе, яко единако же умрете есть нам. И спреско- таху копия, и сулицы, и мечи в руках их и, яко гром силен, глас и кричание от обоих вой гремяше».

Такс» изображение врага, попытка раскрыть его психологическое состояние во время битвы явилось новым словом, сказанным автором «Истории о Казанском царстве» в историко-повествовательной литературе XVI в. В «Истории» отводится большое место изображению внутреннего психологического состояния ее персонажей. Таково, например, описание чувств царицы Анастасии, проводившей в поход своего мужа; скорби казанской царицы Сумбеки, оплакивающей мужа и прощающейся с казанцами; «план и уничижение к себе казанцов». Стилю плачей свойственны и книжная риторика, и фольклорная образность.

Автор «Истории» использует поэтические выражения народного эпоса, лирические образы народных песен и плачей, отдельные мотивы татарского фольклора. Все это позволяет ему назвать свое произведение «красной, новой и сладкой повестью», которую он «покусился разумно писанием изъявити».

Углубленное внимание к психологии человека, широкое использование фольклора, нарушение традиционных норм риторического стиля ставят «Историю о Казанском царстве» в преддверие исторических произведений начала XVII в.

«Сказание о киевских богатырях». Покорение Грозным Казани получило своеобразное преломление в «Сказании о киевских богатырях», представляющем собой оригинальную литературную обработку устнопоэтического былинного сюжета, возникшего в конце XVI – начале XVII в. Сказание дошло до нас в пяти списках, старший из которых относится к первой половине XVII в. Его героями являются семь киевских богатырей: Илья Муромец, Добрыня Никитич, Дворянин Залешанин, Алеша Попович, Щата Елизынич, Сухан Доментьянович и Белая палица, или поляница. Им противопоставляются сорок два цареградских богатыря, среди которых названы Идол Скоропеевич и Тугарин Змеевич.

Вс. Миллер обратил внимание на то, что «Сказание о киевских богатырях» отражает формы политического и общественного быта Московского государства XV–XVI вв. (Дворянин Залешанин является «жильцом» государева двора, Илья бьет челом «государю, князю», князь «жалует» богатырей за «выслугу великую и службу богатырскую»). Местоположение Царъграда в «Сказании» напоминает Казань, а Смугра-река – реку Угру, на берегах которой произошло знаменитое «стояние» войск Ивана III и хана Ахмата в 1480 г. Замену Казани на Царьград находим в народных исторических песнях об Иване Грозном.

«Сказание о киевских богатырях» свидетельствует о развитии новых тенденций в повествовательной литературе XVI в., об усиливающемся проникновении в нее фольклора, ее демократизации, а также об отходе от исторических сюжетов и стремлении к эпическим обобщениям и занимательности. Подобные тенденции проявляются и в агиографической литературе, свидетельством чего является «Повесть о Петре и Фсвронии».

Известно, что большинство историографических терминов, обозначающих домодерные государства, условны и не употреблялись в ту эпоху, к которой их относят историки и массовое сознание. Это и «Византия», и «Киевская Русь», и «Золотая Орда» или какая-нибудь «Империя Ацтеков».
В русской, советской, татарской, да и в мировой историографии для обозначения государства, существовавшего на Средней Волге в XV-ХVI веках, прочно утвердился термин «Казанское Ханство». Насколько условен этот термин? Красовалось ли выбитое золотом «Казан Ханлыгы» на государственных учреждениях казанских чингизидов? История страны, перепаханная вдоль и поперек трагедиями, разрывами и мистификациями, всё еще содержит множество участков для исследования. В 1552 году Казань была завоевана. С этого года и до образования Казанской губернии в 1708 году эту страну историография именует невыразительным и на 100 % условным именем «Казанский край».
Эти термины привычны и не режут слух. Они разбросаны «везде, где есть история»: в школьном учебнике, в произведениях публицистов и региональном нейминге. И только исторические источники (русские и западные) где-то в стороне от «Казанского Ханства», «казанских ханов» и «Казанского края», хранят другие имена. Речь не о «Булгарии», которая усердием булгаристов прочно закрепилась в качестве самой известной альтернативы. Речь о «Царстве Казанском» и «казанских царях».
«Царством Казанским» и «казанскими царями» оперируют русские поздние русские летописи, анонимный автор «Истории о Казанском Царстве» (она же «Казанская история» и «Казанский летописец»), Григорий Котошихин, творивший сотню лет спустя после казанского взятия и др. «Царство Казанское» – общеупотребительный термин в русских официальных документах XVI-XVII века. Европейская картография помещает «Казанское Царство» в пределах Тартарии. «Czarstvo Cazanskoie ou Rouyaume de Cazan» на одной из карт Гильома Делиля расположено в аккурат рядом с «Герцогством Булгарским». «Царством-королевством», а не «ханством» оперируют Флетчер, Гваньини, Герберштейн.
Взятие Казани московскими войсками в 1552 году и присоединение к России не изменило название этой страны. Великий князь Владимирский, Московский и Новгородский в первую очередь становится Царем Казанским. Владение Чингизидов становится владением Рюриковичей и Романовых. В Москве работает Приказ Казанского дворца, а казанские воеводы прикладывают к документам печать Царства Казанского с изображением коронованного Зиланта. Введение регулярного государства Петром и его губернская реформа должна была не оставить и следа от феодальной топонимики, но даже первый российский атлас 1745 года продолжает говорить о «Царстве Казанском».
Рецепция историографией и татарским национальным самосознанием ханского титула, а также именования страны – ханством, не исключает наличия альтернативы. Для разговора о «Царстве Казанском» сейчас, в начале XXI века есть множество предпосылок. Это и проблемные места термина «ханство», и особое значение царского титула и еще ряд причин, которые относятся уже не к гуманитарным изысканиям, а современной идеологии и сознанию общества. Самым беглым взглядом можно отметить сразу несколько аспектов.
Во-первых, само слово «хан» насыщено ориенталистскими коннотациями, массой психологических установок, которые порождает соприкосновение разных обществ, и которые прекрасно исследовал Эдвард Саид. Не случайно «ханами» так запросто оперировали русские историки XIX века, невзирая на принятое русской же традицией обозначение. Точно также ориенталист, видящий себя на вершине цивилизации, очень любит употреблять экзотические «варваризмы». Владение непривычными словами дает ему возможность не только подтвердить свой статус эксперта, но и провести границу между своим обществом и чужаками (несущими угрозу либо уже покоренными). И русский национальный романтизм никогда не станет возражать против казанских ханов или ханов любого тюркского государства существовавшего на территории России. «Раскосыми и жадными очами» ханы – властители дикой периферии султанатов, халифатов и проч., – смотрят на светлое государство великих князей и царей и думают, как бы навредить ему. Чтобы понять все оттенки идеологической окраски, достаточно пролистать любой русский исторический научпоп – там всё сказано. Контраргументы о развитой городской культуре Хазарии, Булгарии, Дешт-и-Кипчака, Казани, Крыма и т.д., о средневековых тюркских интеллектуалах тут просто бессмысленны и не будут услышаны.
Во-вторых, царский титул – больше чем титул просто главы государства, а знак исключительной власти. Широко известно, что русские источники знают, прежде всего, два царских стола: один в Константинополе, а другой в Сарае и его наследниках. Антон Горский, исследуя употребления царского титула на Руси, приходит к выводу, что для Великих князей Московских «в политическом аспекте утверждение царского титула было связано с противостоянием Орде, причем следует говорить не столько о наследовании власти ордынского царя, сколько о стремлении поставить власть московского князя выше его власти. Это достигалось путем присвоения титула, равноценного титулу правителя Орды, с одновременным обоснованием большей древности царского достоинства русских князей и их родственной связи с императорами Древнего Рима». Таким образом, царское венчание Ивана IV за пять лет до казанского взятия может быть увязано с началом его завоевательной политики по отношению к царствам, возникшим на руинах Золотой Орды. Великий князь должен был сам стать царем, чтобы победить Царство. И Царство Казанское не просто хронологически, но и логически предшествует Царству Русскому. Живое русскоязычное словосочетание гораздо больше подходит для предмета гордости татар, чем любые историографические конструкты.
В-третьих, «Царство Казанское» не так далеко от современных нужд, как это может показаться. В 1920 году из частей Казанской, Уфимской, Вятской и Самарской губерний была создана Татарская АССР. На протяжении всей своей истории, и особенно после 1990 года, Татарстан стремился быть чем-то большим, чем просто автономия, нарезанная большевиками в ходе их затейливой национальной политики. Ради этого региональные элиты лелеяли планы стать союзной республикой в СССР. Ради этого Татарстан хочет быть Родиной всех татар. Ради этого Татарстан сегодня – это таран российского федерализма, который больше всех противодействует любым унитарным мероприятиям. Очевидно, что ярко выраженная субъектность 16-го субъекта РФ в долгосрочной перспективе потребует не просто сплоченности и пассионарности местной элиты, но и выработки недвусмысленного регионального самосознания. Для этого русские, которые составляют половину граждан Татарстана, должны чувствовать, что Татарстан такой же их дом, как и дом татар. Сошедшее со страниц старинных текстов и карт имя «Царство Казанское» свидетельствует, что приход русских не отменил особого статуса страны. Не случайно ведь именно русские: дьяк Никанор Шульгин и его сторонники в период Смуты XVII века выступили здесь сторонниками самостоятельности и провозгласили Казанское Понизовое государство. Сегодня русские, наравне с татарами составляют кадровый потенциал региона. От успехов региона зависит и их благосостояние. Нужно ли русским Татарстана быть послушными проводниками унитаризма, раздосадованными на «титульную» политику? Станет ли регион исторической и современной Родиной его русских жителей?
Общение представителей двух народов без малейших культурных барьеров, 30 % смешанных браков, двуязычность подавляющего большинства татар – уже давно обыденные факты городской повседневности Татарстана. С тех пор, как казанская мэрия обратила внимание на туристический потенциал Казани, в качестве места обретения Казанской иконы Богоматери, все чаще признания в любви к Татарстану произносятся на языке русской культуры. Возвращение в обиход «Царства Казанского» может стать еще одним фактором для формирования регионального сознания. Насыщенное и почти сказочное звучание исторического топонима делает его применимым в самых разных областях.
Последний человек, носивший титул царя Казанского, был расстрелян в Екатеринбурге летом 1918-го года. Сегодня «Царство Казанское» вовсе не обязательно может быть связано с монархическими интерпретациями. Процветает ведь в самом центре Европы «Республика Восточный Рейх», в которой империя габсбургских кайзеров – это воспоминание о великом прошлом, а не политическая реальность.
Regnum Kasanorum – земля в центре Pax Russica. Она расположена при слиянии рек Волги и Камы. Населена татарами, русскими и другими народами…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *