Клясться это грех или нет?

Каждый из нас когда-нибудь да заключал с кем-нибудь договор или давал слово сделать или, наоборот, больше не делать что-нибудь.

Клялись ли вы при этом?

Помните, из курса истории, как заключались в древности договора между странами?

Вожди и князья, например, славян, до крещения, клялись Перуном, а те же половцы своими богами.

Они призывали их в свидетели, заверяли, тем самым, что готовы понести наказание, если нарушат свои обещания.

Правильно ли они поступали?

Что сказал о клятвах Иисус Христос

«Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои». А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого». Евангелие от Матфея 5 глава 5.33-37.

Клясться нельзя

Этими словами Иисус Христос говорит просто и понятно о том, что класться нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Человек просто не имеет право это делать.

Как, например, можно клясться своею жизнью или жизнями своих близких?

Как можно клясться Богом?

Делая так, человек забывает о своем предназначении, о том кто он и к чему должен идти, к чему стремиться.

А все мы должны стремиться к жизни вечной, к спасению и сохранению в раю, к достижению Царствия Небесного в День Страшного Суда.

Об этом сказано в Священном Писании. Об этом должен знать каждый христианин.

Стоит ли жизнь вечная сиюминутного преимущества, которое якобы приобретает тот, кто клянется чем-либо?

Безусловно нет.

Клятва – грех

Когда человек произносит слова клятвы он преступает христианские заповеди, совершает грех, неправильный поступок.

Так делать нельзя.

Поступая так, человек сходит с правильного пути, ведущего к жизни вечной, более того, этим самым он показывает общее непонимание своей главной цели в жизни – обретения бессмертия.

Клятва на Библии

Президент США произносит слова присяги при вступлении в должность, кладя руку на Библию. Так же поступают некоторые другие правители христианских государств.

При присяге в суде, свидетель кладет руку на Библию и клянется говорить правду и только правду.

Так делать нельзя, ведь Иисус Христос в словах, приведенных выше, сказал об этом.

Для чего это делают люди? Это просто символическое действие, которое они соблюдают, сами не понимая, что поступают неправильно.

Они не ведают, что творят.

Присяга

Люди, чтобы обойти запрет на произнесения клятв, придумали «присяги», это те же клятвенные обещания при вступлении в должность, на службу в армию, при выступлении в суде.

Делая так, люди, тем самым разделяют себя на сословия, государства, обременяют себя ненужными обязанностями перед властью.

Присяги не сплачивают, а разделяют. Одним своим рождением человек уже присягнул. И эта присяга – Богу. Все остальное – от лукавого. Об этом и сказал Иисус Христос.

Клятва – Клятва есть призывание всеведущего, вездесущего… Бога во свидетельство истинности говоримого кем-либо о чем-нибудь прошедшем или настоящем или – в удостоверение несомненности каких-либо будущих фактов, действий, намерений и пр., поскольку все они стоят в зависимости от данного человека. Клятва вообще затем становится в частности присягою, когда она произносится по требованию представителей правительственной власти (светской или церковной) и, притом, по известной, определенной формуле.

Слово Божие учит о клятве следующим образом.

Ветхий завет. В кн. Бытия рассказывается, что Бог клялся и даже Самим Собою, когда давал обетование Аврааму о размножении его потомства и когда, следовательно, было необходимо дать этому патриарху наиболее сильное удостоверение в том, что обетование непременно осуществится (Быт. 22, 16 и сл.). Если Бог допускает клятву и, при том, Самим Собою, то ясно отсюда, что могут допускать ее и люди, призывая Бога во Свидетели истинности их слов, верности их обещаний… И, действительно, Слово Божие рассказывает, что Авраам, посылая раба для отыскания невесты Исааку, берет с первого клятву (Быт. 24, 2, 3 сл. 37, сл. 41); Иосиф дает клятву своему отцу относительно места погребения последнего ( – 50, 5) и затем сам берет клятву с сынов Израилеевых, что они перенесут его кости в родную землю ( – 25). Моисей не только разрешает, но даже требует клятву в некоторых случаях (Исх. 22, 11. Числ. 5, 21 сл.), напр., при выяснении вопросов – о незавладении чужою собственностию, о верности жены мужу и т. д., при чем предписывает клясться именем Божиим, а не чем-либо иным (Второз. 6, 13). Клянутся начальники израильского общества в том, что сохранят жизнь гаваонитянам (И. Нав. 9, 15). Клянется Ефоей пред Давидом в том, что не оставит последнего (2Цар. 15, 21). Клянется весь народ иудейский в том, что не изменит своему Богу (при Асе: 2 Парал. 15, 8–15). Первосвященник Иодай берет клятву в доме Господнем со стоначальников, что они не выдадут Гофолии его планов относительно Иоаса (4Цар. 11, 4). Клянутся пред Ездрою все израильтяне, что удалять от себя жен из рода иноплеменников (1Ездр. 10, 5) и т. д. Ясно, словом, из этих и подобных им мест Ветхого Завета, что клятва в ветхозаветные времена и разрешалась Богом, и действительно практиковалась, как нечто необходимое и полезное для человеческой жизни, поскольку, – разумеется, – она имела место при нормальных условиях. Иначе же она воспрещалась. Так, воспрещалось клясться именем Божием во лжи, потому что такою клятвой имени Божию наносилось бесчестие (Лев. 19, 12); нельзя было класться не Божиим именем, а именем тех, кто не – боги (Иерем. 5, 7); не следовало пользоваться клятвою без особой к тому нужды (ср, I. Спр. 13, 9. Исх. 20, 7)… Примечательно, между прочим, то, что ветхозаветные пророки, говоря о будущих временах, – временах Христова царства, – мимоходом отмечают, что и тогда будут клясться, именно – Богом истины (Иса. 65, 16), Божиим именем (Иерем. 12, 16).

Новый Завет. У Иоан. 5, 32 и 43 говорится, что Иисус Христос указывал на Бога-Отца, как на свидетельствовавшего о Нем, и на то, что Он пришел и проповедовал во имя Своего Отца, так что, следовательно, Ему должно верить. Ссылка на Отца для того, чтобы уверить Своих слушателей в истинности Своих слов и Своей деятельности, как Спасителя мира, – по замечанию некоторых богословов, – есть не иное что, как своего рода клятва именем Бога Отца. Еще более характерно место у Мо. 26, 63. 64… Когда И. Христос, – читаем здесь, – молчал после того, как против Него выступили два лжесвидетеля, – молчал даже и после сказанных затем и проникнутых недоумением слов первосвященника, то последний, заклиняя Его Богом живым, просил ответить: Он ли Христос, Сын Божий Лишь только после этого Господь ответил: ты сказал. Это выражение всецело параллельно бывшему обычным в подобных обстоятельствах слову: аминь (ср. Числ. 5, 22…). Ты заклинаешь Меня Богом живым, – как бы так говорил Спаситель. Я во имя Бога живого отвечаю, т.-е. (если употребить нынешний язык) присягаю в том, что Я – Христос, Сын Божий. Смысл места ясен в такой степени, что иначе уразуметь его беспристрастному читателю едва ли возможно. Св. Ап. Павел, далее, многократно призывает в качестве свидетеля Самого Бога (Рим. 1, 9. 2Кор. 1, 23. Филипп. 1, 8), следовательно, клянется, считает клятву делом хорошим. Клятвопреступников же, естественно, ставит на одну линию с блудниками, мужеложниками, скотоложниками и тому подобными грешниками (1 Тим. И, 9, 10) и, конечно, потому только, что они – клятвопреступники, а вовсе не потому, что давали клятву. Классическим местом в посланиях св. Ап. Павла является Евр. 6, 16: люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их. Здесь речь идет о всех людях вообще; исключений не делается ни для кого, при чем не дается ни малейшего намека на то, что люди (конечно, и христиане) в данном случае совершают что-либо дурное. Клятва называется чем-то окончательно решающим всякие человеческие споры: к ней, как к такому решительному средству, принято обращаться тогда, когда уже все остальные средства для улажения спорного дела бесплодно исчерпаны. Это, конечно, и естественно. Предполагается, что во всяком человеке живет чувство страха пред Богом, все видящим и все знающим, – чувство, которое уже одно только остановит каждого и удержит его от всякой лжи и неправды…

Как понимать эти два места? Ужели они стоят в противоречии со всем тем, что раньше нами сказано? Не стоят, конечно, и не могут стоять. Присмотримся к делу ближе. У Мф. запрещение клясться дано, как видно из хода речи (см. 33 ст.:… «слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои»; ср. Лев. 19, 12. Второз. 23, 21), в качестве поправки к ветхозаветному – положительному предписанию касательно ея, – и, по-видимому, ветхозаветный закон в данном отношении отменен Спасителем. Так-ли однако? Не клянись вовсе (ὅλως, omnio). Толкователи разногласят между собою, понимая дело или в смысле ограничения клятвы только именем Божиим, необходимыми случаями…, или в смысле оттенения всецелой недозволительности ее, или в смысле даже излишества ее для высоконравственных людей и т. д. Слово: ὅλως, действительно, не лишено растяжимости и может быть при случае понимаемо и так, и сяк, и иначе. По толкованию, напр., блаж. Иеронима (на данное место), «запрещение» имеет в виду «пустые и суеверные» клятвы «тогдашних» (т. е., современных Спасителю) «иудеев, клявшихся небом, землею, городом Иерусалимом, храмом, своей головой..; по изъяснению (данного места) у блаж. Августина, «запрещение Христово» касается «только слишком частого, легкомысленного употребления клятвы»; по мнению других, напр., св. И. Златоуста (см. его толкование, напр., на Мф. 5:34–37), здесь идет речь о всецелом запрещении употребления клятвы при всяких обстоятельствах (тоже у него см. в толков. на Деяния Ап…) и т. д. Попробуем установить твердый и устойчивый взгляд на сущность дела. Дальнейшие слова Христовы, следующие за высказанным у Господа запрещением клятвы, таковы: «но да будет слово ваше: да, да, и нет, нет»… «Слово» – «ὁ λόγος. «Член «о» указывает), что это – слово, о котором уже речь была, известное; иначе: это слово, т. с., клятвенное слово или что́ тоже клятва. И так, да будет клятва ваша: да, да, и нет, нет. Человек, клянущийся Божиим именем, при этом предполагает, что всеведущий и всевидящий Бог видит и слышит его, слышит его слова, видит его внутреннее я. Следовательно, человек клянется и в тоже время предполагает, что он говорит как бы не перед людьми, но как бы только и только пред одним Богом. Таким взглядом на дело ясно констатируется в высшей степени тесное и постоянное взаимоотношение между человеком и Богом. При наличности же подобного тяготения, притом, конечно, внутреннего, а не внешнего, всякое да и всякое нет, произносимые данным человеком, будут тою же клятвой, ничем не будут от нее отличаться. Другое дело было бы, если бы об указанном тяготении и общении человека с Создателем не было речи: тогда одно да и одно нет будут малосодержательны; тогда является надобность и в клятве именем Божиим… Иудеи постарались все свести к чисто наружным только отношениям между ними и Богом. Отсюда простое да и простое нет для них являлись словами, собственно не выражающими ничего особенного. Отсюда, далее, они и прибегали к клятве Божиим именем, но как к только внешнему аргументу – не больше… Короче сказать, говоря: да будет слово ваше: да, да, нет, нет, Господь не упразднил клятвы именем Божиим, потому что и при этих да и нет она, как разъяснено выше, непременно предполагается, но советовал, чтобы люди поднялись до такой нравственной высоты, при которой, естественно всецело доверяя друг другу, могли бы довольствоваться в рассматриваемом случае простыми подтверждением и отрицанием. Что дело обстоит именно так, на это указывает весь ход речи Спасителя в Нагорной Беседе, где Им начертывается тот идеал, какой должен быть предметом конечных чаяний и стремлений человека, – идеал, сущность которого выражена Им, весьма кратко словами: будьте совершенны, как совершенн Отец ваш небесный (Мф. 5, 48). Если бы этот идеал был осуществим для человека при земных условиях его бытия, тогда, конечно, и наступило бы то время, когда одни только: да и нет могли бы воплощать в себе всякую клятву. Но всем известно, как человеку далеко до такого осуществления…; каждому известно, как все еще сильно зло, как силен в мире грех! И вот, при господстве греха и зла, клятва именем Божиим всегда еще остается необходимою. Грех и зло, овладевшие человеком, обусловили собою то, что люди не верили словам Самого Сына Божия, Который, поэтому, вынужден был произнести пред неверующими клятву Божиим именем. Что-же после этого сказать о людях? Разве они станут верить друг другу в такой степени, чтобы могли обходиться без того же Божия имени?! Конечно, никоим образом… А что сверх этого (т. е. сверх да или нет), то от лукавого, говорит Господь в Евангелии Матфея. Если будете допускать что-либо сверх да и сверх нет, то является опасение (μή), что подпадете осуждению, – таков прямой смысл слов св. Ап. Иакова в приведенном выше месте его послания. От лукавого – ἐκ τοῦ πονηροῦ, т. е., вследствие зла, вследствие порока…, именно в вышеуказанном смысле. Если бы, – иначе сказать, – в мире не было зла, не было господства лукавого духа, тогда достаточно было-бы одних: да и нет; но так как господство зла в мире – несомненный факт, то отсюда и является сверх да и нет еще клятвы именем Божиим. Что же касается выражения св. Ап. Иакова, предостерегающего читателей (именно «христиан из евреев») от возможности и опасения подпасть осуждению, то оно имеет ясный смысл: Апостол советует читателям не подражать приемам ветхозаветных книжников и фарисеев, т. е., не пользоваться клятвенным призыванием имени Божия лишь только наружно, не доводя дела до внутреннего святилища своего я, но – каждый раз мыслить себя стоящими пред очами Самого Бога – Судии и Мздовоздаятеля и, соответственно этому, относиться к своей клятве серьезно, строго. При несоблюдении последнего условия, охарактеризованного нами выше более или менее подробно, христиане легко подпадут осуждению…

Наконец, относительно обстоятельства, отмечаемого в данном случае противниками клятвы, того именно, что мы, – не имея-де возможности поручиться за свои будущие поступки и действия, которые часто зависят от случайностей и иных моментов, стоящих вне нашей прозорливости и власти, – потому не можем будто бы и давать клятв, – вполне достаточно заметить, что клятва, когда она дается, имеет в вину у себя лишь то только, что́ не стоит в зависимости от случайностей, а зависит единственно от одного клянущегося: поскольку личное поступание последнего, его я не виновно в неисполнении клятвенного обещания, постольку оно – свободно от всяких нареканий… Короче сказать: при всяком клятвенном обещании имеет силу известное «если».

Следует заметить еще то, что клятва есть условие, предполагаемое христианскою любовию человека к самому себе. Христианин, как известно, должен самопроявляться правдиво (Кол. 3, 9. Ефес. 4, 25. 1Тим. 1, 10 и др.). Правдивость – необходимый момент «христианского» самолюбия, Поступая вопреки ей, человек чрез то самое проявляет ненависть к себе. «Лжец, – по Канту, – должен презирать себя самого, ибо тем, что я лгу, я унижаюсь до простого феномена (случайного явления), делаюсь маскою, отказываюсь от того, чтобы быть самим собою, совершаю по частям самоубийство над моим истинным человеком и на место его выставляю вымышленного человека» (см. у Мартенсена в русск. изд. его Этики 1890 года, т. II, стр. 220). В тех случаях, где кто-либо может усумниться в нашей правдивости, или когда кто-либо недостаточно уверен в наличности последней во все будущее время и проч., мы, – из любви к себе, из справедливого желания, чтобы наше доброе имя в данную и во всякую другую минуту стояло в сознании окружающих нас на должной высоте, – в качестве средства, удовлетворяющего нас, имеем право употреблять клятву. Впрочем, с заботливостию должны быть соблюдаемы при этом те условия, при которых клятва только и может быть нормальным явлениям: к ней надлежит прибегать лишь в самых необходимых случаях, когда она и только она и может оградить «христианское» самолюбие от каких-либо и чьих-либо на него посягательств и проч. Разумеется, если бы в сознании христианского общества правдивость царила в полном смысле слова, то «христианское» самолюбие не имело бы для себя нужды в клятве: последняя потеряла бы смысл, потому что все и помимо нее верили бы друг другу; но так как о подобном господстве правдивости говорить пока немыслимо, то не возможно отказать и «христианскому» самолюбию в одном из средств, служащих его законным, нравственно-добрым целям…

В виду всего сказанного выше вполне понятно, почему государственная власть, поддерживаемая церковною, всегда стояла и стоит за клятву, за присягу. Не говорим уже при этом о чисто-практических неудобствах, какими сопровождалось бы для государства отрицательное отношение его к вопросу о «дозволительности» клятвы и присяги. При господстве в мире зла, не сдерживаемого присягою, трудно (скорее: невозможно) было бы ожидать нормальных отношений подданных к правителям, верности первых последним и т. д. Исчезни из мира зло, сами собою исчезнут, по крайней мере, не будут нужны: ни клятва, ни суды, ни иные подобные им явления; при господстве в мире только христианской любви создадутся отношения между людьми и проч.17. Но пока в мире господствует зло, до тех пор воздержание от клятвы, равно как и войны, судов…, не приведет ни к чему, кроме еще бо́льшего и горшего зла. Плодотворною может быть только внутренняя переделка человеком себя, которая одна и без каких бы то ни было внешних побуждений положит конец всяким, обусловливаемым злом, явлениям: если все люди будут говорить одну правду, тогда зачем клятва? Она сама собой исчезнет. Если все будут только любить друг друга, тогда разве могут быть какие-либо между ними войны, какие-либо судбища и пр.? Внешние же, наружные лекарства неуместны там, где речь идет о глубокой внутренней болезни; и наоборот: излечив последнюю внутренними лекарствами, мы освобождаемся и от всех наружных ее проявлений, которые тогда сами собою исчезнут. Вот в этом-то и все дело!.. Нельзя запрещать человеку хромать, когда у него одна нога короче другой: хромота – зло, но никакими наружными предписаниями не уничтожить ее; а вот уничтожьте ее причину, сравняйте каким-либо образом обе ноги, и она сама собою исчезнет… Это же приложимо и к вопросу о клятве.

Все, что так или иначе не будет совпадать с изложенными выше условиями, при каких только клятва и допустима и имеет необходимый смысл, – уже не может носить имени истинной клятвы. Сюда принадлежит так называемая ложная клятва, т, е., такое явление, когда кто- либо клятвою удостоверяет то, чего в действительности, однако, не было и нет, или чего он не намерен никогда выполнить. О преступности такого человека, не боящегося Бога, именем Которого он беззастенчиво пользуется, не стыдящегося своей совести, ни во что ставящего интересы посторонние, зло смеющегося над самой истинной и т. д., и говорить уже нечего… В данном же случае должно быть упомянуто о божбе. Ею часто пользуются, обыкновенно не сознавая ее важности, произнося Божие имя всуе (вопреки третьей заповеди десятословия). Между тем самое лучшее – по возможности обходиться без нее всегда; прибегать же к ней дозволительно лишь только при условиях, отмеченных нами относительно клятвы именем Божиим, тождественной по своему существу с божбой. Отметим еще тот случай, когда клятва имеет место при всецело нормальных условиях, но когда она впоследствии времени нарушается человеком по каким-либо причинам, зависевшим лично от него. Происходит клятвопреступничество – явление гнусное и безусловно нежелательное, хотя сравнительно с вышеупомянутою ложною клятвой несколько менее преступное: у клятвопреступника ложь, обман… явились лишь с течением времени, отсутствуя в момент произнесения клятвенного обещания; а у ложно клянущегося эти условия, между тем, на лицо всегда… Впрочем, со стороны существа своего тот и другой пороки преступны всецело, как стоящие в ясном и полном несоответствии с требованиями нравственного закона…

А. Бронзов

Примеры употребления слова обет в литературе.

И аббатисса специально следит за тем, чтобы эта женщина обязательно смогла присутствовать на ежегодной мессе, которую заказала еще до того, как дала обет.

И не было случая, чтобы австралиец когда-нибудь погрешил против этого обета или изменил своему приемному брату в минуту опасности.

Взбешенный и напуганный появлением близнецов, в которых он увидел претендентов на престол, Амулий приказал бросить новорожденных в воды Тибра, а мать их за нарушение обета зарыть в землю.

Потом народ и ареопаг поклялись общей клятвой исполнять их, а каждый из новоизбранных архонтов впредь приносил на площади особенный обет в том, что если он чем-нибудь преступит эти законы, то посвятит в Дельфы золотую человеческую статую в свой рост.

Город Легионов обладал и двумя выдающимися церквами, из которых одну, воздвигнутую во имя Юлия-мученика, премного украшала находившаяся при ней обитель для девушек, отданных по обету Господу, а другая, сооруженная во имя сподвижника Юлия святого Аарона и содержавшаяся на средства монастырей, вмещала в себе третье архиепископство британского государства.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *