Конек горбунок

П. П. Ершов. Конёк-горбунок, с. 24 – 25

Ответы к стр. 24 — 25

  • Найди в сказке и выпиши.

присказку

Начинает сказка сказываться

зачин

За горами, за лесами,
За широкими морями,
Против неба — на земле
Жил старик в одном селе.
У старинушки три сына:
Старший умный был детина,
Средний был и так и сяк,
Младший вовсе был дурак.

сказочных героев

Конёк-горбунок, кобылица, Рыба-кит, Жар-птица, рыба ёрш, Месяц Месяцович.

троекратные повторы

У отца три сына, три раза ходили в дозор, (три задания царя, три котла).

  • Определи и запиши, где ты будешь искать определения устаревших слов.

Определения устаревших слов можно найти в Толковом словаре.

  • Чем схожи характеры старших братьев? Чем отличается от них Иван? Опиши его характер, используя слова: справедливый, добрый, ленивый, честный, отважный, весёлый.

Братья лживые, коварные, завистливые, трусливые, жестокие, хитрые, жадные. Иван – добрый, честный, бескорыстный, открытый, умный, смекалистый, веселый, жизнерадостный, с чувством собственного достоинства, верный в дружбе, добросовестный, настойчивый, упорный, терпеливый, скромный.

  • Перескажи сказку от лица Ивана. Сначала составь план.
  • Прочитай фрагмент сказки «Конёк-горбунок», в котором рассказывается о рыбе-кит. Придумай свою сказку про рыбу-кит. Сначала запиши все моменты, на которых хотел бы подробнее остановиться и составь план.

1. Конфуз.
2. Наказанье.
3. Совет друга.
4. Избавление.

Близко или далеко
Кит огромный глубоко
Быстро плавал и резвился,
Но конфуз с ним вдруг случился:
Незаметно для себя
Проглотил три корабля.

Заболел его живот, —
Кит уж больше не плывёт, —
Он на отмели лежит,
Тихо стонет и грустит.

Лучик солнца золотой
Прошептал ему: «Постой!
Дай свободу кораблям,
Что сглотнул, не зная сам.»

Пасть быстрее кит раскрыл
И всех в море отпустил.
Не болит его живот,
Снова весело плывёт.

ГДЗ по литературному чтению. 4 класс. Рабочая тетрадь. Бойкина М.В., Виноградская Л.А.

П. П. Ершов. Конёк-горбунок, с. 24 – 25 4.5 (90.39%) от 306 голосующих

кобыла закусила

Альтернативные описания

• закусочная часть конской сбруи

• их закусывает нетерпеливый, упрямый и горячий

• трензель, металлическая часть конского оголовья

• часть сбруи — металлические стержни, вкладываемые в рот упряжного животного

• часть упряжи

• к чему крепились псалии?

• часть збруи

• «закусочная» часть сбруи

• «руль» ямщика

• часть сбруи для управления лошадью

• «закусь» лошади

• деталь узды

• часть сбруи

• бразды

• часть конской сбруи

• «руль» лошади

• что кобыла закусила?

• «руль» всадника

• их закусывает нетерпеливый

• к ним привязаны вожжи

• упряжь на «закуску» лошади

• «закуска» коня

• «штурвал» наездника

• «рыболовная» деталь узды

• «закуска» для кобылы

• лошадиная «закуска»

• лошадиные бразды

• закусываемая часть упряжи

• «закуска» лошади

• железяка во рту кобылы

• мундштук с привязанными вожжами

• элемент конской сбруи

• часть конской оснастки

• их закусывает конь и горячий человек

• закусываемая сбруя

• железяка во рту скакуна

• железная «жвачка» лошади

• «закусь» каурки

• закуска скакуна

• часть конской упряжи

• «закусь» коня

• деталь узды с рыболовным названием

• железки в сбруе

• железный мундштук во рту лошади

• железка во рту коня

• то, чем «закусывает» кобыла

• железка в зубах кобылы

• бразды, которые закусывают

• закусываемая часть сбруи

• стальная лошадиная жвачка

• капа ворту у боксера, а у лошади?

• Часть сбруи

• Часть сбруи, металлические стержни, вкладываемые в рот упряжного животного

Петр Павлович Ершов

Конек-Горбунок

© Юдин Г. Н., 2015

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

* * *

О сказке «Конёк-горбунок» и её авторе

Весёлую сказку в стихах о приключениях крестьянского сына Иванушки-дурачка и его волшебного конька-помощника написал русский сказочник ПЁТР ПАВЛОВИЧ ЕРШОВ. И хотя некоторые литературоведы приписывают авторство другим писателям (в частности, А. С. Пушкину), большинство учёных признаёт «Конька-горбунка» произведением Ершова.

Пётр Ершов родился в 1815 году в деревне Безруково Ишинского уезда Тобольской губернии. С детства мальчик отличался живым умом, наблюдательностью, любовью к родному краю. Он с интересом относился к быту, обычаям и традициям людей, его населявших. Всё это потом помогло Ершову в литературной деятельности, когда он мастерски живописал народные характеры своих персонажей, наделяя их привычками и чертами, которые были так свойственны русскому человеку. Широкую литературную известность принесла Ершову сказка «Конёк-горбунок», написанная им ещё в студенчестве. Сам автор говорил, что произведение это истинно народное, почти слово в слово взятое из уст рассказчиков, а он лишь обработал его, придав ему литературную форму. И действительно, подобный сюжет можно встретить даже в норвежских сказках. Народный язык – живой, яркий – слышится в «Коньке-горбунке».

За юмор, иронию, точность в изображении русского народного характера сказка полюбилась не только детям, но и взрослым. В наше время сюжет по-прежнему не теряет своей актуальности. И вот уже много-много лет подряд приключения доброго и простодушного Иванушки и его чудо-конька остаются едва ли не самым популярным произведением для маленьких читателей.

Часть 1

Начинает сказка сказываться

За горами, за лесами, За широкими морями, Против неба – на земле Жил старик в одном селе. У старинушки три сына: Старший умный был детина, Средний сын и так и сяк, Младший вовсе был дурак. Братья сеяли пшеницу Да возили в град-столицу: Знать, столица та была Недалече от села. Там пшеницу продавали, Деньги счётом принимали И с набитою сумой Возвращалися домой. В долгом времени аль вскоре Приключилося им горе: Кто-то в поле стал ходить И пшеницу шевелить. Мужички такой печали Отродяся не видали; Стали думать да гадать – Как бы вора соглядать; Наконец себе смекнули, Чтоб стоять на карауле, Хлеб ночами поберечь, Злого вора подстеречь. Вот, как стало лишь смеркаться, Начал старший брат сбираться, Вынул вилы и топор И отправился в дозор. Ночь ненастная настала; На него боязнь напала, И со страхов наш мужик Закопался под сенник. Ночь проходит, день приходит; С сенника дозорный сходит И, облив себя водой, Стал стучаться под избой: «Эй вы, сонные тетери! Отпирайте брату двери, Под дождём я весь промок С головы до самых ног». Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился Вправо, влево поклонился И, прокашлявшись, сказал: «Всю я ноченьку не спал; На моё ж притом несчастье, Было страшное ненастье: Дождь вот так ливмя и лил, Рубашонку всю смочил. Уж куда как было скучно!.. Впрочем, всё благополучно». Похвалил его отец: «Ты, Данило, молодец! Ты вот, так сказать, примерно, Сослужил мне службу верно, То есть, будучи при всём, Не ударил в грязь лицом». Стало сызнова смеркаться, Средний брат пошёл сбираться; Взял и вилы и топор И отправился в дозор. Ночь холодная настала, Дрожь на малого напала, Зубы начали плясать; Он ударился бежать – И всю ночь ходил дозором У соседки под забором. Жутко было молодцу! Но вот утро. Он к крыльцу: «Эй вы, сони! Что вы спите! Брату двери отоприте; Ночью страшный был мороз – До животиков промёрз». Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И сквозь зубы отвечал: «Всю я ноченьку не спал, Да к моей судьбе несчастной Ночью холод был ужасный, До сердцов меня пробрал; Всю я ночку проскакал; Слишком было несподручно… Впрочем, всё благополучно». И ему сказал отец: «Ты, Гаврило, молодец!» Стало в третий раз смеркаться, Надо младшему сбираться; Он и усом не ведёт, На печи в углу поёт Изо всей дурацкой мочи: «Распрекрасные вы очи!» Братья ну ему пенять, Стали в поле погонять, Но, сколь долго ни кричали, Только голос потеряли; Он ни с места. Наконец Подошёл к нему отец, Говорит ему: «Послушай, Побегáй в дозор, Ванюша; Я куплю тебе лубков, Дам гороху и бобов». Тут Иван с печи слезает, Малахай свой надевает, Хлеб за пазуху кладёт, Караул держать идёт.

Едва ли так тщательно и любовно убирали какую-нибудь барыню-красавицу, отправляющуюся на бал, как убирали матросы свой «Коршун». С суконками, тряпками и пемзой в руках, имея около себя жестянки с толченым кирпичом и мелом, они не без ожесточения оттирали медь люков, компасов, поручней, кнехтов и наводили глянец на чугунные орудия, на болты, крючки, блочки и т.п.

Старший офицер, Андрей Николаевич, вставший в одно время с командой, носился по всему корвету. Его маленькая, коренастая фигурка с выпяченной грудью и волосатым лицом, на котором сверкали небольшие черные глазки, появлялась то тут, то там: и наверху, и в машине, и в подшкиперской. Он везде, по выражению матросов, «нюхал», везде бегал, там похваливал, там поругивал, употребляя, несмотря на просьбы капитана, «окончания, не идущие к службе», к тайному удовольствию боцманов, и несколько успокоился только перед восемью часами.

В самом деле, пора было успокоиться: все сияло и блестело под ослепительными лучами солнца. Быстро высохшая палуба так и сверкала белизной своих досок, с черными, ровными, вытянутыми в нитку линиями просмоленных пазов. Снасти подвешены правильными гирляндами или лежат в кадках, свернутые в аккуратные «бухты» (круги). Везде, и наверху, и внизу, образцовый порядок, куда ни взгляни. А куда только не заглядывал зоркий глаз старшего офицера! Куда только не пробирался сам он в сопровождении Захарыча, голос которого значительно осип к концу «убирки» от слишком неумеренной импровизации, лившейся из его «медной глотки».

Андрей Николаевич спустился к себе в каюту и, сняв с себя свой рабочий, коротенький бушлатик, основательно занялся туалетом и, приодевшись к подъему флага, вышел на мостик довольный и вполне удовлетворенный.

В самом деле, чистота везде была образцовая. Даже эта оскорбляющая морской глаз старшего офицера «деревня» — как называл он бак, где находились быки, бараны, свиньи и различная птица в клетках, — была доведена до возможной степени чистоты. Везде лежали чистые подстилки, и стараниями матросов четыре уцелевших еще быка (один уже был убит и съеден командой и офицерами), бараны и даже свиньи имели вполне приличный вид, достойный пассажиров такого образцового военного судна, как «Коршун».

Один за другим поднимались наверх офицеры и гардемарины — все в белых кителях, чтобы присутствовать при подъеме флага. Вылез и черный, мохнатый Умный и растянулся в тени у орудия на шканцах. А Сонька и Егорушка уже весело взбегали на ванты, добираясь до самого клотика (верхушка мачты), гонялись друг за другом, проделывая всевозможные штуки, и, стремительно сбежавши вниз и, видимо, заключив между собой перемирие, принялись дразнить солидного и неповоротливого водолаза, подкрадываясь к нему сзади и дергая его за хвост.

Водолаз сперва не обращал на них внимания или по крайней мере представлялся, что не обращает внимания, но затем раза два лениво воркнул, и когда обезьяны уже чересчур бесцеремонно схватили его за хвост, он с лаем внезапно вскочил и бросился за ними… Но Сонька и Егорушка уже были на вантах и оттуда весело и лукаво смотрели на несколько опешившего умного пса.

Проделки эти повторялись несколько раз, возбуждая веселый смех в наблюдавших за этими сценами, и Умный несколько раз напрасно вскакивал, оставаясь в дураках и чувствуя себя сконфуженным перед зрителями, пока, наконец, не прибегнул к хитрости, несколько неожиданной для его открытого и благородного характера. Притворившись спящим и оставаясь недвижимым все несколько минут, во время которых обе обезьяны самым бессовестным и наглым образом теребили его черный пушистый хвост и, казалось, совсем забыли об осторожности, Умный неожиданно быстрым движением схватил Егорушку за шиворот и задал ему порядочную трепку, заставившую кричать не только самого Егорушку, но и Соньку, успевшую удрать и забраться на борт. Великодушно подержав Егорушку в зубах, Умный опустил его, нагнав на него страха. В конце концов, впрочем, состоялось примирение, и скоро Умный принял участие в игре обезьян, гоняясь за ними с веселым лаем.

Минут за пять до восьми часов наверх вышел капитан и, приветливо пожимая руки офицерам в ответ на их поклоны, поднялся на мостик.

При виде капитана старший офицер снял, по морскому обычаю, фуражку и раскланялся с ним с несколько преувеличенной служебной почтительностью морского служаки. В ней, впрочем, не было ничего заискивающего или унизительного; этим почтительным поклоном старший офицер не только приветствовал уважаемого человека, но и чествовал в лице его авторитет капитана.

— Доброго утра, Андрей Николаевич! — проговорил капитан, пожимая руку старшего офицера. — Доброго здоровья, Василий Васильевич! — приветствовал он мичмана Лопатина, обмениваясь с ним рукопожатием. — Что, как идем? Узлов восемь? — спросил капитан, взглянув за борт.

— Восемь с четвертью, Василий Федорович! — весело отвечал мичман Лопатин, прикладывая пальцы к козырьку фуражки.

— Что ж, отлично идем…

— Третьего дня хуже шли… Суточное плавание всего было 160 миль, вставил старший офицер.

— Зато за эти сутки пройдем больше.

Капитан взглянул на сиявшую палубу, на горевшую медь и промолвил:

— А вы уж, по обыкновению, убрались, Андрей Николаевич, и у вас корвет — игрушка.

Старший офицер, необыкновенно чувствительный к похвалам «Коршуна», который он любил той особенной любовью, которой прежде любили моряки свои суда, слегка покраснел от этого комплимента и с преувеличенной скромностью проговорил:

— Управились помаленьку, Василий Федорович… Ничего, кажется, судно в порядке…

— Еще в каком порядке!.. А Федотов сегодня что-то особенно громко и много ругался, — улыбаясь, заметил капитан. — Не может отстать от этой привычки.

— Только не дрался бы по крайней мере…

— Кажется, не дерется… Я не замечал, Василий Федорович.

Он подошел к краю мостика и стал глядеть на океан, вдыхая полной грудью и с видимым наслаждением чудный морской воздух, еще прохладный и свежий. Как и все, он был весь в белом. Из-под расстегнутого кителя виднелась рубашка безукоризненной белизны; отложные воротнички открывали его слегка загоревшую шею. Все на нем сидело как-то особенно ловко и свидетельствовало о его привычке одеваться не без некоторого щегольства. Свежий, с налетом загара на щеках, опушенных темно-русыми бакенбардами, статный и хорошо сложенный, он имел необыкновенно симпатичный, привлекательный вид. Чем-то простым, добрым и в то же время мужественно спокойным веяло от всей его фигуры, чувствовалось в выражении лица и особенно глаз, этих серых, вдумчивых и ласковых глаз.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *