Конфессии христианства

Конфе́ссия (лат. confessio «испове́дание»), или вероиспове́дание — особенность вероисповедания в пределах определённого религиозного учения, а также объединение верующих, придерживающихся этого вероисповедания. Например, в христианстве церкви, в исповедании употребляющие разные символы веры, образуют разные конфессии. В общем значении слова термин «конфессия» является синонимом определённого направления в рамках отдельной религии. Иногда отождествляется с термином деноминация.

Примеры конфессий

Распределение преобладающих религий и конфессий по странам: православие · древневосточные церкви · католицизм · протестантизм · суннизм · шиизм · тхеравада · махаяна · ваджраяна · индуизм

  • Христианство
  • Православие
  • Католицизм
  • Протестантизм
    • Пятидесятничество, англиканство и др.
  • Ислам
  • Суннизм
  • Шиизм
  • Ибадизм
  • Буддизм
  • Тхеравада
  • Махаяна
  • Ваджраяна
  • Иудаизм
  • Ортодоксальный иудаизм
  • Хасидизм
  • Реформистский иудаизм

Конфессиональное деление в христианстве

Основные статьи: Христианская деноминация и Список христианских деноминаций

Единого мнения о разделении христианства на исповедания и количество конфессий не существует. Однако широко распространено мнение, что христианство делится на три конфессии — католицизм, протестантизм и православие. Однако с таким упрощённым делением в одной конфессии оказываются на самом деле разные по вероисповеданию группы.

К протестантизму помимо лютеран, англикан и кальвинистов, отделившихся от Римской католической церкви во времена Реформации, относят и течения, возникшие позже в рамках уже самого протестантизма, например, баптистов, пятидесятников и других. Что касается адвентистов седьмого дня, то некоторые протестантские теологи относят их к культам, отмечая, впрочем, «зарождение в их рядах евангелического движения» с конца 1950-х годов. К протестантизму не относят некоторые из религиозных течений, возникших в XIX веке, например, свидетели Иеговы (и не относят сами себя), мормоны, а также в XX веке, например, мунисты.

Не менее сложна ситуация и с историческими Церквями. Так, относящие себя к католицизму старокатолики и другие группы, называющие себя католическими, не признаются таковыми Римской католической церковью, поскольку основной признак католицизма — в признании Папы Римского главою церкви. К православию себя относят две разные группы церквей, одинаково называющих себя православными — нехалкидонские Древневосточные (ориентальные) церкви и халкидонские Восточные православные церкви византийской традиции. При этом взаимоотношения между ними варьируют от взаимопризнания до обвинений в ересях.

Кроме того, в такую трёхчастную схему не вписывается Ассирийская церковь Востока, единственная церковь, исповедующая несторианство, а стало быть в своём лице являющая отдельную христианскую конфессию.

Христианские конфессии согласно хронологии их обособления

  • Древневосточная Ассирийская церковь Востока
  • Древневосточные православные церкви
  • Византийское Православие и Католицизм (обособились одновременно друг от друга).
  • Протестантизм
  • Реставрационизм
  • Парахристианство (Псевдохристианство)

Конфессиональное деление в иудаизме

Современный иудаизм включает различные конфессии. Самыми крупными являются ортодоксальный иудаизм (включающий, в свою очередь, хасидов, «литваков», современную ортодоксию, религиозных сионистов и т. д.), реформистское и консервативное течения (в основном, в США и Канаде). В некоторых странах течение, приблизительно соответствующее реформистскому, называется либеральным либо прогрессивным иудаизмом, а сторонников консервативного иудаизма вне США и Канады называют «масорти».

Конфессиональное деление в исламе

Основная статья: Исламские течения

Расхождение течений в исламе началось при Омейядах и продолжалось во времена Аббасидов, когда учёные начали переводить на арабский язык труды древнегреческих и иранских учёных, анализировать и интерпретировать эти труды с исламской точки зрения.

Примерно 85 % мусульман мира составляют сунниты, 15 % — шииты вместе с небольшим меньшинством, в которое входят члены исламских сект (ахмадиты, алавиты, друзы, ибадиты, исмаилиты и др.).

Конфессиональное деление в буддизме

Основная статья: Три колесницы

На основе махаянских представлений буддизм часто делят на Хинаяну («Малую колесницу») и Махаяну («Великую колесницу»), отдельно от последней также часто выделяют Ваджраяну («Алмазную колесницу»). Хинаяна также может делиться на колесницу шравак и колесницу пратьекабудд, образуя таким способом вместе с Махаяной Три колесницы по другому принципу.

Конфессии в России

Основная статья: Религия в России

С целью обеспечения в России свободы вероисповедания Федеральный закон «О свободе совести и религиозных объединениях в Российской Федерации», признавая «особую роль православия в истории России, в становлении и развитии её духовности и культуры» и подчеркивая уважение ко всем мировым религиям, «составляющим неотъемлемую часть исторического наследия народов России», провозглашает «равенство перед законом» всех конфессий.

Статья 13, часть 2 Федерального закона определяет особый статус иностранных религиозных организаций (созданных за пределами Российской Федерации в соответствии с законодательством иностранного государства). Они имеют право открывать свои представительства на территории Российской Федерации, в том числе при российских религиозных организациях. Однако данные представительства не могут заниматься культовой и иной религиозной деятельностью, и на них не распространяется статус «религиозного объединения», установленный Федеральным законом. Данные ограничения предполагают дифференциацию по юрисдикционному, а не конфессиональному признаку.

См. также

В Викисловаре есть статья «конфессия»

  • Деноминационализм
  • Экуменизм
  • Исламские течения
  • Школы буддизма
  • Направления индуизма
  • Социологические классификации религиозных движений
  • Секта
  • Схизма

Примечания

Ссылки

  • Терехов В. П. Конфессиональная составляющая в высшем образовании в XXI в.: быть или не быть? // Знание. Понимание. Умение. — 2005. — № 3. — С. 194—197.
  • Тишков В. А. Этническое и религиозное многообразие — основа стабильности и развития российского общества // Этническое и религиозное многообразие — основа стабильности и развития российского общества: Статьи и интервью. — М.: Московское бюро по правам человека; Academia, 2008. — С. 7.

Словари и энциклопедии

Нормативный контроль

GND: 4032065-0 · Microsoft: 2779728314 · NDL: 00572397

Некоторые внешние ссылки в этой статье ведут на сайты, занесённые в спам-лист. Эти сайты могут нарушать авторские права, быть признаны неавторитетными источниками или по другим причинам быть запрещены в Википедии. Редакторам следует заменить такие ссылки или библиографическими ссылками на печатные источники либо удалить их (возможно, вместе с подтверждаемым ими содержимым). Список проблемных доменов

  • dic.academic.ru

Католичество и православие — две ветви одного дерева. Фото Яндекс.Картинки.

Христиане делятся на 3 самые крупные ветви – на католиков, православных и протестантов. Наибольшее распространение получило католичество и православие. Изначально, конечно, не было никакого деления. Оно возникло исторически. Попробуем разобраться в отличиях.

Разница в крестах

Посмотрим на различие в крестах. Фото Яндекс.Картинки.

Крест католиков имеет четыре стороны.

У православных крест восьмиконечный.

Надпись на кресте общая:

«Иисус Назорей Царь Иудейский».

В сокращении надписи будут разные:

У католиков на латыни – INRI У православных — I.H.Ц.I.

Есть еще разница в количестве гвоздей:

У католиков их 3; У православных 4.

Традиционно на католическом кресте Христос изображен натуралистично, на православном не показывают страдания Иисуса.

Католики и православные по-разному крестятся

У православных принято троеперстие и они крестятся справа налево.

Так крестятся православные. Фото Яндекс.Картинки.

Католики крестятся всей ладонью и слева направо.

А так католики. Фото Яндекс.Картинки.

Разное понятие о пути к Богу

У католиков есть такое понятие как чистилище. Это такое состояние души, когда она еще не готова к раю.

У православных чистилища нет. У них есть мытарства. Это такие испытания, которые душе необходимо пройти, чтобы попасть к Богу.

Отношения к разводам

Католики разводы категорически запрещают.

В православии, при определенных обстоятельствах, разводы разрешены.

Различие по отношению в Богородице

У католиков исповедуется догмат о непорочности зачатия Богородицы;

У православных дева Мария появляется на свет благодаря первородному греху.

Разница по исхождению Святого духа

У католиков Святой дух исходит от Отца и Сына;

У православных Святой дух исходит только от Отца.

Окончательно церкви разделились в 1054 году. Скоро будет 1000 лет. Для истории это очень большой отрезок времени. И Католики, и православные именно свою церковь считают:

«Единой святой, кафолической (соборной) и апостольской Церковью».

Мы назвали основные отличия. А дальше, если рассматривать католичество и православие в обрядовом отличии, то их будет очень много.

Например

Православные священники, когда крестят ребенка, то погружают его в воду.

У католиков достаточно окропления.

Католики исповедуются в особых кабинках, которые называются исповедальни.

Исповедь у католиков. Фото Яндекс.Картинки.

Они, как правило, делаются из дерева и там кающийся преклоняет колена, а священник сидит сбоку за перегородкой со специальным окном, закрытым решеткой.

Православные священники исповедуют на глазах остальных прихожан, удаляясь от них на некоторое расстояние.

Исповедь у православных. Фото Яндекс.Картинки.

При этом исповедник встает перед аналоем с Евангелием и Распятием.

Священники Восточной церкви причащают детей с младенческого возраста.

Западные священники практикуют причастие только, когда ребенку исполняется 7-8 лет.

Католический священник дает обет безбрачия (целибат). Это значит, что он не может жениться.

В православии у батюшки есть матушка. А целибат обязателен только для епископов.

Католические священники, как правило, не носят бороды.

Православное духовенство, напротив, носит бороду.

Католики считают, что Бога оскорблять – это грех.

Православные полагают, что Бог бесстрастен и неизменен. В этом смысле его оскорбить невозможно. А тот, кто пытается оскорбить, тот наносит вред, в первую очередь, только себе.

Католики разработали учение об индульгенции. Это когда грешник, за особую плату и после покаяния, освобождается от греха. И ему на руки выдается особая грамота (индульгенция).

У православных такой практики сегодня нет. Хотя и существовала во времена Османской империи.

У католиков для причастия используется пресный хлеб.

Православные причащаются квасным хлебом.

И так можно продолжать еще долго.

Могут ли две ветви одного дерева, как иногда называют католиков и православных, объединиться. Вопрос не простой.

Ответить на него сегодня можно так:

Объединение, в полной мере, невозможно. Слишком велика разница в учении и обрядах.

Но, вместе с тем, католики и православные могут вполне сотрудничать и мирно сосуществовать.

Ставьте палец вверх и подписывайтесь на мой канал. Ангел мой, шествуй со мной, ты впереди, я за тобой!

Христианство — наиболее распространенная и многочисленная монотеистическая религия, насчитывающая более двух миллиардов последователей во всем мире. Название ее происходит от греческого слова «христос», означающее «помазанник», а в основу легли учения Иисуса Христа, от рождения которого идет отсчет новой мировой эры. Относится христианство к религии Откровения — явления Бога людям в человеческом воплощении.

Голгофа

История христианства

Возникновение христианства произошло в I веке н. э. среди иудеев, проживающих в Палестине, которая на тот момент являлась одной из восточных провинций Римской империи. В то время иудаизм имел особый статус в империи, являясь единственной монотеистической религией Средиземноморья. Государственной же религией являлось язычество, объединяющее особенности разных регионов и народов почитанием царя как бога, исключение было сделано только для иудаизма. Но несмотря на сделанные Римом уступки, иудеи все равно жаждали избавиться от имперского владычества и искренне ожидали мессию (христа ), поэтому зерна учения Иисуса Христа сразу нашли для себя благодатную почву.

Проповедовать Иисус начал в 30 лет (с этого возраста иудеям разрешено учить других), хотя известно о его посещении в двенадцатилетнем возрасте Иерусалимского храма мудрецов, где многие мудрецы удивлялись его словам и учились у него. До 30 лет он находился в послушании у родителей и работал плотником. За время общественного служения, продолжавшегося три года, Иисус проповедовал волю Божию, рассказывал о Боге, исцелял больных и воскрешал умерших, объяснял Писание Ветхого Завета. Странствуя, он избрал себе 12 учеников — апостолов, которые всегда сопровождали его.

Однако, хотя учения Христа привлекали множество людей, не все смогли принять его и поверить в произносимые им пророчества. Очень мало иудейских начальников поверили в то, что именно Иисус является тем мессией, которого они ждали, и они добились его распятия. На третий день после распятия Иисус воскрес и еще 40 дней являлся своим ученикам, наставляя их в правильном понимании Писания, после чего вознесся, обещая вернуться перед концом света. А апостолы стали проповедовать учение Христа, привлекая все больше новых последователей новой религии.

Храм Гроба Господня (Иерусалим)

В течение первых трех веков христиане подвергались гонениям, апостолов и их последователей считали иудейской сектой и гнали из синагог. Их очерняли всеми возможными способами, обвиняя в различных преступлениях: разврате, заклании младенцев, человеконенавистничестве и т. д. Если в Римской империи иудеям дозволялось не чтить царя как бога и не приносить жертвоприношения, то на христиан это не распространялось, и с государственной точки зрения христианство было недозволенной религией, а ее последователи — безбожниками.

Переломным в истории христианства стал Миланский эдикт 313 года, признавший религию дозволенной. Это стало возможно благодаря императору Константину Великому, способствовавшему развитию новой религии. При нем состоялся первый Вселенский собор в Никее, где впервые были сформулирован Символ веры (догматы), объединявший разные направления в христианстве. Тогда же началось формирование монашества, а христианская церковь начала борьбу с арианством — ложным учением, отрицающим единую сущность Бога-отца и Бога-сына, впоследствии признанным ересью. При правлении императора Юлиана «Отступника» было вновь начато гонение на христиан, однако религия все равно очень быстро распространилась и стала доминирующей во всей империи.

Конфессии в христианстве

Догматическое и каноническое учение христианской церкви формировались на целом ряде Вселенских соборов, проходивших на протяжении первого тысячелетия. Между церквями нередко происходили расколы, а в 1054 году христианская церковь разделилась на западную (католическая, латинская) и восточную (православная, греческая), что привело к появлению различий в догматах. Но на этом деление не остановилось, и в западной церкви также начали возникать расколы, причиной которых послужила активная проповедь индульгенций. В 16-м веке возникло движение протестантов, в котором сформировались множество течений: лютеране, баптисты, англикане, кальвинисты и пр.
В настоящее время в христианстве достаточно много конфессий, но самыми распространенными являются православие, католичество и протестантизм.

Основа христианства

В основе христианского вероучения лежит Священное Писание, в котором записаны учения Христа. Оно гласит о том, что Отец, Сын и Святой Дух и есть единый Бог, а их обозначение «Святая Троица» было придумано позднее Фиофилом Александрийским. Но по существу Бог — один, а учение о воскресении Иисуса Христа является главным догматом христианства.

Древняя Библия

Популярность христианства обусловлена гуманностью и нравственностью, лежащих в основе христианских канонов и догм. Всем страдающим и обездоленным обещана достойная загробная жизнь, картина которой в описании Христа выглядела более привлекательно, чем в остальных религиях. Отсутствует деление на национальности и классы — спасение доступно для всех. Стоит отметить и то, что христианство одним из первых стало критиковать рабство, признавая раба равным всем остальным людям. Поэтому главным мотивом христианства является доброта и милосердие.

История Церкви – это история действия Святого Духа в мире. Это не значит, что все, что происходило в Церкви, с Церковью и через Церковь является действием Духа Святого. Зачастую мы видим как раз обратное. Но это не отменяет самого факта: Господь создал Свою Церковь, Он живет в ней и действует через нее, и, глядя на Церковь мы можем многое понять о путях Господа и Его действии в этом мире.

Очень важно иметь целостный взгляд на историю Церкви. Две тысячи лет – это большой промежуток времени. Но нужно уметь охватывать всю историю от Пятидесятницы до наших дней как нечто целое, как единый этап. Это приводит к неизбежным упрощениям, игнорированию множества важных деталей. Зато становятся заметны основные линии действия Святого Духа, которые зачастую теряются при более детальном изучении. Попытка сделать «свертку по времени», возможно, поможет нам лучше понять сегодняшний день Церкви и увидеть пути, которыми Бог ведет нас в завтрашний день. В решении этой задачи невозможно обойтись без некоторого исторического обзора, к которому и приступим.

Период Ранней Церкви (~30 – 313 гг.)

Пятидесятница – это день рождения Церкви. Дух Святой, излившийся в этот день на апостолов и учеников Христа, не только превратил робких и неуверенных людей в бесстрашных свидетелей новой веры. Он создал абсолютно новое сообщество людей, основанное не на общности крови, принадлежности государству, сословию или религии. Дух Святой в сердцах верующих делал их причастниками Божественной природы, гражданами Небесного Города, тем самым закладывая абсолютно другое основание для взаимоотношений людей между собой. Церковь развивалась и распространялась, преодолевая национальные, сословные, религиозные и даже половые предрассудки, захватывая все больше людей Вестью о Царстве Правды.

Ранняя Церковь жила ожиданием близкого возвращения Господа. Эти ожидания бросаются в глаза даже при поверхностном чтении Нового Завета. А потому не было особой нужды заботиться ни об организации, ни о вероучении. Доктринальные и дисциплинарные вопросы решались прямой апелляцией к авторитету апостолов и их ближайших учеников. Но вот апостолы, один за другим, покидают этот мир… Церковь начинает осознавать, что возвращение Господа не произойдет настолько быстро, как ожидалось. Нужно думать о том, как жить в этом мире, как нести свидетельство о вере, как передавать эту веру детям. Если Господь вернется со дня на день, можно было пренебречь довольно многими вопросами, которые встают перед людьми в мире. Работа – лишь средство поддержания жизни, не более. В воспитании детей самое главное – передать им крепкую веру, чтобы и они были участниками славного Пришествия. Остальное – не важно. Отношение к обществу, государству, другим людям, науке, философии, искусству, да и к другим сферам жизни общества – все определяется напряженным ожиданием Пришествия. Но, если на земле придется жить долго, такое отношение перестает быть адекватным. Нужно вырабатывать иной подход, который позволил бы Церкви и отдельным верующим найти в этом мире свое место. Это были совершенно новые вопросы, которые раньше перед Церковью просто не вставали, а теперь выдвинулись на первый план. Церкви предстояло пройти через период весьма непростых и болезненных изменений…

В завершение картины необходимо добавить две серьезные проблемы, которые угрожали самому существованию Церкви: гонения и ереси. Конечно, гонения были почти всегда, но, когда живешь ожиданием Пришествия, они выглядят совсем не так, как если на земле предстоит еще долгая жизнь. Для эсхатологического сознания гонения лишь приближают момент Суда и Воскресения. Но при смене парадигмы возникает необходимость защитить Церковь от гонений, постараться вступить в диалог с обществом и властью. Так появляются апологеты. Проблема ересей тоже не была новой. Но, если раньше вероучительные вопросы можно было легко решить обращением к апостольскому авторитету, то теперь ситуация резко меняется. Как сохранить Откровение, которое было явлено во Христе Иисусе без искажений, если уже в апостольскую эпоху появляется множество лжеучителей? Как разделить Истину и заблуждение? Как верно научить других? Церкви необходимо найти критерии для различения истины и лжи, верного учения и ереси.

Ответом на обе этих проблемы стало формирование канона вероучения и епископальной структуры Церкви. Надо отметить, что полностью и вероучение, и структура оформились значительно позже, в период Вселенских Соборов. Однако уже во втором – третьем веках заложены основные принципы и подходы, на которых потом основывались Соборы. Потому можно говорить о епископальной структуре Вселенской Церкви и «круге ортодоксии» уже при рассмотрении этого периода.

Епископальная структура Церкви

На раннем этапе каждая община является фактически самостоятельной и управляется, как правило, коллегиально, группой старейшин (которых называют либо пресвитер, либо епископ, на этом этапе это абсолютно равноценные наименования). Конечно, есть более и менее авторитетные служители, более или менее влиятельные общины. Но это пока не закреплено официально. Но уже в конце первого – начале второго века происходит выделение епископа как старшего служителя в городе. Постепенно формируется представление «где епископ, там и Церковь». Пресвитеры могут служить лишь по его благословению. Чтобы избежать путаницы утверждается принцип «один город – один епископ». Естественным образом епископы более крупных городов имели больше авторитета и влияния, чем епископы более мелких. Со временем это приведет к формированию пирамидальной структуры Патриарх (Папа) – Митрополит – Архиепископ – Епископ, которая почти в точности повторит устройство Империи.

Вопрос структуры был более существенным, чем просто решение вопроса об управлении Церковью. Это был поиск основания для авторитета. Во второй половине II века Ириней Лионский, в борьбе против гностиков, формулирует принцип апостольской преемственности. Согласно этого принципа учение конкретного епископа было верным в том случае, если он мог показать преемственность своего рукоположения от апостолов. В противном случае он не имел апостольского авторитета и не считался епископом. Этот принцип и по сей день является одним из основных в служении православных и католической церквей. Именно этот принцип лег в основание того, что в Символе веры выражено как вера в Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Церковь – это общины, собранные вокруг настоящих епископов. Остальные общины не есть Церковь, это – секты, группы, отделившиеся от основного течения, от Матери-Церкви.

Канон вероучения

Вместе с формированием структуры происходит и определение канона вероучения (и канона вероучительных книг, Нового Завета). Интересно, что канон книг формировался на основании следующих принципов:

апостольский авторитет (на практике это означало, что книга написана либо апостолом, либо кем-то из его ближайших учеников)

признание ее в качестве авторитетной во всех (в большинстве) общин

соответствие учения, которое есть в данной книге, учению Церкви (именно так: учение Евангелий и посланий проверяли по их соответствию учению Церкви!)

Как видим, именно авторитет Церкви стал основанием для включения книги в Канон! Нам это может показаться странным, но для людей того времени это было вполне надежное основание. Личному авторитету доверяли намного больше, чем документу, который можно было легко подделать. А потому личный авторитет епископов, их связь с апостолами, их единство в вероучительных вопросах был намного более весом, чем авторитет любого документа!

Постепенно очерчивается «круг ортодоксии»: пространство вероучительных и мировоззренческих позиций, которые считаются христианскими. Этот круг был довольно широк, люди могли достаточно сильно отличаться друг от друга по целому ряду вопросов, занимать во многом противоположные точки зрения. Но даже небольшой выход за пределы этого круга сразу исключал человека из числа христиан и делал его еретиком.

«Круг ортодоксии» очерчивал верное учение, православие. А принадлежность к единой структуре создавала вселенский, кафолический организм Церкви. Таким образом происходит формирование Вселенской (Каф(т)олической) с Православным (ортодоксальным) вероучением. Оба эти термина применяются к ранней Церкви, но относятся к разным сторонам ее жизни. Заметим, что термин «ересь» относится к вероучению, точнее, к его искажению, в то время как «секта» — понятие, связанное с принадлежностью к структуре. К примеру, Арий был признан еретиком, поскольку он учил неверно, но он не был сектантом (до тех пор, пока не появляется арианская церковь). Вполне допустимо, что были люди и целые группы, которые были вполне ортодоксальны в смысле доктрины, но считались сектами, поскольку не могли показать свое преемство от апостолов. В то же время, надо понимать, что и структура, и вероучение были тесно связаны между собой: невозможно было бы утвердить единое вероучение без четкой епископальной структуры, и не получилось бы сохранять единство Церкви как организации без единого вероучения. И то, и другое родилось как ответ и на нужду в новой парадигме для христианской жизни, и как ответ на опасность гонений и ереси.

Период единой Церкви (313 – 1054 гг.)

Миланский эдикт открыл новую главу в истории Церкви. Христианство стало сначала разрешенной, а очень быстро и привилегированной, и затем – государственной религией. У Церкви появились новые возможности и новые искушения. Отметим два главных фактора, которые определяют развитие Церкви в этот период: Вселенские Соборы и постепенное разделение Востока и Запада.

Вселенские Соборы (325 – 787 гг.)

Семь Соборов, которые признает Вселенским и Восточная, и Западная церкви. Соборы, которые определили вероучение, структуру и практику Церкви. В центре внимания большинства из них были вопросы, связанные с пониманием Бога, Его природы и практики поклонения Ему. Ранее уже отмечалось, что принципы и подходы к формированию учения и структуры Церкви были заложены ранее. Соборы закрепляют эти принципы и доводят их до логического завершения в Символах веры и Соборных постановлениях. Решения Соборов стали ядром Священного Предания, поскольку в них отражены основания, на которых Церковь основывает свою жизнь.

Это была поистине великая эпоха, но ее нельзя идеализировать. Потому как, канонизировав, наряду с величайшими богословским прозрениями, и вопросы абсолютно земного характера, Церковь заложила и пределы для своего будущего развития. Канонизация литургии, других вопросов богослужебной практики привела, в конце концов, к тому, что внешние формы стали довлеть над содержанием. Византийский обряд был абсолютно современен в ту эпоху, он был вполне адекватен и мировоззрению, и образу жизни людей того времени. Но время менялось, а форма – нет. Церковь преодолевала границы Империи, а обряд оставался имперским, чуждым мировосприятию новых народов. Все это проявится значительно позже, но основания для этих проблем тоже закладываются именно в эту эпоху. Это вообще особенность истории: последствия принятых решений проявляются спустя довольно долгое время. И беда в том, что сами решения изменить часто не хватает духу, поскольку они уже освящены «авторитетом веков». В результате – попытка сломать человека под схему, забывая, что «суббота для человека, а не человек для субботы».

Разрыв между Востоком и Западом

Истоки Великого Раскола, который произошел в 11 веке, находятся гораздо глубже, чем изменения в Символе веры. Надо сказать, что слово filioque, из-за которого так много спорят, было добавлено еще Августином, в V веке, и никого это особо не волновало. Но между Востоком и Западом действительно нарастали серьезные противоречия, которые и привели к Расколу.

Во-первых, язык. На Востоке Империи говорили, писали и думали по-гречески, а на Западе – по-латыни. Всякий, кто хоть изредка сталкивался с попыткой перевести какой-либо текст на другой язык, понимает, что при переводе что-то неизбежно теряется. Ряд понятий на иностранный язык просто невозможно перевести – они теряют всякий смысл. Я слышал историю, когда в семье муж-англичанин спросил свою русскую жену, будет ли она пить чай. Ответ любимой: «Да нет, наверное», лишил супруга дара речи надолго! Подобное происходило и в древности, когда восточные и западные богословы пытались найти общий язык относительно некоторых богословских тонкостей. Глубочайшие прозрения Великих каппадокийцев на латынь просто не переводились!

Во-вторых, менталитет. Мышление тесно связано с языком. Не случайно именно греки стали основателями всей европейской философии, а римляне – права. Для Востока всегда было более важно созерцание и размышления об отвлеченных понятиях, а для Запада – практическая деятельность и ее регулирование. Это проявилось и в Церкви: Восток был озабочен выработкой верного учения, противостоянием ересям, которые тоже появляются именно на Востоке. А Запад куда больше интересуется практическим служением Церкви и выстраиванием верной структуры. Напомню, что вероучение определяется «кругом Ортодоксии (Православия)», а структура выражает Вселенский (Католический) характер Церкви. После Раскола каждая из сторон взяла то, что ей казалось более важным.

В-третьих, отношения с государством. Если на Востоке Император, фактически, обеспечивает единство Церкви (собирает Соборы и председательствует на них, снимает и ставит патриархов и т.д.), то на Западе картина с точностью до наоборот. Падение Западной Римской империи привело к тому, что именно Церковь стала единственной силой, объединяющей варварские королевства в единое пространство. Столь различная роль Церкви в ее отношениях с государственной властью тоже стала серьезным фактором в разделении Церкви.

В конце концов, противоречия стали слишком явными. И в 1054 году происходит Великий Раскол.

Период разделенной Церкви (1054 – 1517 гг.)

История Раскола весьма драматична. Патриархом Константинопольским в это время становится Михаил Керуларий, который является яростным противником всего латинского. На время забудем о политике и вспомним, что Христос учил Своих последователей любить даже врагов, не говоря уже о братьях по вере. Ненависть – плохой советник, особенно – в религиозных спорах. Патриарх закрывает несколько латинских церквей в Константинополе и обвиняет Папу в богословских заблуждениях. Надо сказать, что в этот период Римский престол занимают подряд несколько достойных людей, стремившихся к реформированию Церкви и искоренению злоупотреблений. Лев IX был последовательным сторонником Клюнийской реформы и искоренения симонии. Его легат, которого он отправляет в Константинополь для преодоления разногласий, Гумберт – один из ближайших его единомышленников. Однако Гумберт отличался непреклонностью не только в вопросах нравственности. Назначение его легатом в столь сложном вопросе как переговоры с Патриархом, было явно не лучшим выбором. Переговоры успеха не имели. В конце концов, папские легаты пришли в Собор Святой Софии во время литургии и положили на алтарь Собора анафему Керуларию и всем его последователем. Раскол между Востоком и Западом стал реальностью.

Часто говорят о том, что Раскол, фактически, произошел раньше, что в 1054 году произошла лишь фиксация того положения, которое уже сложилось к тому времени, что две Церкви уже на тот момент существовали вполне независимо друг от друга. Это и так, и не так. Противоречия между византийской и римской церквями были действительно значительны, по многим вопросам Рим и Константинополь действительно жили своими жизнями. Однако сохранялось каноническое общение в рамках единой Церкви, происходил богословский диалог, взаимное обогащение Востока и Запада в искусстве, философии. Были различия, которые способствовали развитию Церкви, а не разделение. Напомню, что Крещение Руси состоялось в 988 году, практически за 70 лет до Раскола. И благодаря этому Киевская Русь стала европейской державой. Уже сын Владимира Ярослав, прозванный Мудрым, становится в один ряд с европейскими монархами, что доказывают и браки его детей (фактически, через детей Ярослав оказался в родстве почти со всеми королевскими дворами Европы). Если считать, что римская и византийская церкви к тому моменту уже раскололись, такие браки были бы невозможны! Более того, в «Деяниях первосвященников Гамбургской церкви» (1075 год) Ярослав назван святым! Т.е. и через 20 лет после Раскола еще ощущается недавнее единство Церкви!

Раскол привет к ослаблению Церкви, ослаблению силы ее свидетельства в мире. Утрата единства привела к замыканию Востока – в мистике и созерцании, Запада – в деятельности. Лишь с падением Константинополя в 1453 году Запад открыл для себя греческую патристику и философию. Богословский диалог прекратился на долгое время и выродился в схоластику. Раскол христианского мира ослабил его перед натиском ислама. Особенно болезненно Раскол отразился на состоянии молодой Русской Церкви. Едва вступив в сообщество христианских народов, Русь быстро оказалась в изоляции: Византия решала свои внутренние проблемы и боролась с исламом, ей было не до северных варваров. А для Европы русские (да и для русских – европейцы) оказались схизматиками, с которыми можно вести диалог только с опущенным забралом и обнаженным мечом. Как результат – Русская Церковь так и не смогла обогатиться ни достижениями греческой мысли, ни тем, что было достигнуто на Западе.

Раскол наглядно демонстрирует, что для нормального развития Церкви (и отдельного человека: его сознания, эмоций, поведения) необходимый диалог, необходим другой, отличный от меня. «Должно быть разномыслие между вами», говорит апостол. Должно быть определенное напряжение, чтобы могла проявляться жизнь. Единодушие не требует единообразия. Когда все приведено к одному знаменателю, это губительно для Церкви, потому что жизнь останавливается, иссякает. Именно это произошло в результате Великого Раскола, что привело к Реформации на Западе и стагнации на Востоке.

Период Реформации (1517 — …)

Реформация в Европе

Когда Мартин Лютер прибил к дверям часовни в Виттенберге свои «Тезисы…», он меньше всего ожидал того эффекта, который они произвели. Ведь он просто приглашал своего дорогого брата-доминиканца Иоганна Тецеля на богословский диспут относительно индульгенций, и использовал для этого общепринятый среди всех цивилизованных людей того времени способ. Доктор Лютер не был виновен в том, что другой Иоганн, Гуттенберг, к тому времени уже изобрел печатный станок, и лютеровские «Тезисы» разошлись по всей Германии задолго до того, как состоялся диспут. Как бы то ни было, но день 31 октября 1517 года вошел в историю как день начала Реформации.

Само слово ре-формация означает «возврат к основам». Это и было главным требованием как Лютера, так и других отцов Реформации: Кальвина, Цвингли и др. Требование вернуться к первоначальной чистоте христианства. К учению, основанному на Слове Божьем и Отцах Церкви (да-да, реформаторы не отвергали Отцов Церкви, хотя и не ставили их творения на один уровень с Библией). К Церкви, которая служит людям, а не эксплуатирует их невежество. Первое время Лютер еще надеется, что Император созовет Вселенский Собор (конечно, Католической Церкви), но этого не происходит. Происходит другое: восстания крестьян, войны, которые раздирают Европу более 30 лет. В конце концов, достигается некоторый баланс сил: Северная Европа преимущественно протестантская, Южная – католическая. В христианстве появляется третья сила – протестантизм. Надо сказать, что для католицизма протестанты стали тем «другим», благодаря которому и римская церковь получила серьезный импульс в своем развитии.

Есть старый спор о том, можно ли считать протестантов Церковью. Мне кажется, сама история свидетельствует в пользу этой точки зрения. Пятьсот лет – это не пять и не пятьдесят. Количество людей, которые исповедуют Христа именно в протестантской форме, исчисляется сотнями миллионов. В свое время равви Гамалиил сказал об апостолах: «Если это дело от человеков, оно разрушится само. Если же от Бога, то никто его не разрушит. И как бы не оказаться и среди тех, кто Богу противится» (Деян.5:38-39). Протестантизм пытались задушить многократно, но безуспешно. Святой Дух свидетельствует, что это движение инспирировано Богом.

Протестантство – необходимая часть христианства. Через протестантизм Бог показывает, что Он не вписывается ни в какие человеческие каноны. Он не обязан следовать ни принципу апостольской преемственности, когда ставит Своих служителей, ни древнему порядку литургии и таинств, чтобы совершать чудеса в жизни людей. Как во времена Ветхого Завета Бог действовал в Израиле не только через священников и царей (которые были соответствующим образом отделены и поставлены на служение), но и через пророков, чье служение не определялось никакими установлениями, одним лишь Его призывом, так и сейчас Он поднял движение, которое идет в разрез со всеми каноническими установлениями, но в котором есть Его присутствие. Я уверен, что если бы Церковь могла бы удерживать в себе эти различные формы служения, не было бы ни Раскола, ни Реформации. Но наша человеческая греховность не позволяет нам сохранять эту многополярность. Люди всегда пытаются поставить жизнь и действие Святого Духа под свой контроль. Результат – жизнь Божья проявляется иным образом.

Евангельское движение в России

Интересно, что в России протестанты появляются уже во второй половине XVI века, т.е. спустя совсем немного после их появления в Европе. Подробный разговор о евангельской церкви в России заслуживает отдельной статьи, потому отметим лишь некоторые особо важные вехи и характерные особенности. В XVI веке в Москве появляется Немецкая слобода, населенная различными иностранцами, преимущественно, торговцами. По вероисповеданию большинство население слободы – протестанты. Появляется сначала лютеранские кирхи, потом – реформаторская церковь. Постепенно Немецкая слобода превращается в небольшой европейский городок, что привлекает внимание многих знатных москвичей, которые перенимают некоторые особенности «немецкого» быта, и вызывает неудовольствие ревнителей старины. Именно в Немецкой слободе происходит фактическое взросление будущего императора Петра Великого, формируются его взгляды на развитие России.

При Петре Первом множество западных протестантов находятся на государственной службе, занимают ключевые посты в армии, на флоте, принимают активное участие в укреплении российской государственности. Одновременно с этим русские дворяне получают европейское образование. XVIII век вообще характеризуется открытостью России к Европе, что русскую культуру достижениями Запада и подготовила расцвет науки, литературы, искусства и философии, который происходит в следующем веке. Русское сознание впитала лучшие достижения западной цивилизации, пропустила их через себя, творчески переработала и создала уникальную культуру, значимую для всего мира. Это еще раз подтверждает тезис о том, что для развития любой культуры необходим диалог, столкновение с иным. В условиях изоляции жизнь прекращается, замирает.

Следующий этап – возникновение собственно российского протестантизма. Наверное, правильнее было бы говорить не протестантизма, а российского евангельского движения, потому что в нем проявились вековые традиции русского богоискательства. Конечно, невозможно, да и не нужно отрицать влияние западных протестантов на евангельское движение России. Тем не менее, российское движение имеет свою специфику, отличную как от православия, так и от западного протестантизма. И эта специфика сохраняется и по сей день, несмотря на «западные» наименования российских протестантов. Евангельское движение в одно и то же время возникает независимо в трех различных регионах: среди молокан на Кавказе, среди малороссийских крестьян на Украине и среди знати в Петербурге. Довольно быстро возникает тесная связь между этими очагами, что приводит к формированию единого движения. Быстрое развитие евангельского движения вызывает озабоченность, а позже – и прямые гонения сначала со стороны царского правительства, потом – со стороны советской власти. Практически все время, за исключением кратких периодов, евангельское движение развивается в подпольном состоянии. Тем не менее, оно смогло стать значимой общественной силой и предложить России альтернативный вариант христианства: современного по форме, свободного от давления иерархии, открытого людям, включенного в мировое сообщество церквей, способного вести диалог с нехристианским миром. Фактически, евангельские христиане России являются тем «иным» для православия, каким в свое время были западные протестанты для католиков. И это, безусловно, очень положительный факт для РПЦ.

Выводы и размышления

Что дает нам этот обзор? Есть несколько выводов, которые можно сделать.

Во-первых, можно отметить необходимость иного, иной позиции, иного взгляда, чтобы видеть более полную картину и двигаться вперед. Церковь не смогла удержать различные позиции в рамках единой организации, потому возникло многоконфессиональное христианское пространство. К сожалению, понимание ценности «другого» до сих пор остается вне поля зрения основных конфессий. Христиане все еще предпочитают вести диалог в рамках своей деноминации, практически игнорируя взгляд других. Это относится как к трем основным направлениям в христианстве, так и к отдельным деноминациям в протестантизме. В результате мы имеем очень узкий и однобокий взгляд, в котором нет места иной точки зрения. И сейчас это – самая большая слабость современного христианства.

Во-вторых, можно выделить характерные черты каждого из трех основных направлений. Сделать это довольно трудно, поскольку каждое направление старается удерживать всю полноту. Можно предложить следующий подход. В Ветхом Завете отмечены три основных служения, через которые Бог созидал и направлял Свой народ: священство, цари и пророки. Если соотнести эти служения с существующими направлениями в христианстве, то можно отнести православие к священническому служению, католичество – к царскому, а протестантизм – к пророческому. Конечно, это довольно условное соотнесение, тем не менее, оно дает определенное представление об особенностях каждого из направлений. Из этой классификации можно сделать еще один шаг. Церковь призвана удерживать три равноценных вектора: ценность личности и личных отношений с Богом, ценность соборности, единства Церкви и ценность миссии, Великого Поручения, данного Церкви Христом. Получается такая таблица:

Православие

Католичество

Протестантизм
Священство Царство Пророки
Соборность Миссия Личность

В-третьих, очень важно отличить в реальных исторических церквях то евангельское, что они несут миру, от тех искажений Евангелия, которые в них тоже присутствуют. В этом вопросе пока отсутствуют критерии, на основании которых это можно было бы сделать. Понятно, что евангельское – это то, что приносит жизнь. Можно также предложить две заповеди, данные Христом (любовь к Богу и любовь к ближнему) как основание для такого различения. Однако это еще не критерии, пожалуй, это только подходы к тому, чтобы эти критерии обнаружить. Но сделать это чрезвычайно важно, поскольку поможет и межцерковный диалог вести, и самим нащупать тот узкий путь, который ведет в жизнь. Кроме того, мне кажется, что обнаружение этих критериев может стать основанием и для построения принципиально иного богословия, богословия, которое не расчленяет, не препарирует жизнь, а передает ее, научает ей. Богословие, основанное на любви как на принципе.

Наконец, возникает вопрос: что дальше? Исторически мы имеем три основных формы, в которых выражено христианство. При этом католики не общаются с православными и наоборот, а вместе утверждают, что у протестантов нет апостольской преемственности, потому те и вовсе не церковь. Протестанты, в свою очередь, считают католиков и православных христианами, но с оговорками, что в Писании нет ничего такого, что для исторических церквей весьма важно: икон, почитания святых и проч. В такой ситуации видится крайне маловероятным объединение Церкви на принципах Августина: «В главном – единство, во второстепенном – свобода, во всем – любовь». А ощущение необходимости такого единства, ощущение критичности времени, в котором мы живем, явно присутствует. И что-то должно произойти.

Что это будет? Появление чего-то четвертого? Чего-то, что перерастет рамки существующих движений и сможет удерживать то евангельское, что присутствует в каждом из существующих? Единая Церковь, которая, наконец, явит этому миру Христа? Но не станет ли это просто еще одним расколом? Еще одним движением, претендующим на то, что именно мы – самые правильные? Тупик ощущается как в одном случае, так и в другом. Конечно, настоящее единство – это когда простые христиане начинают просто общаться друг с другом, преодолевая рамки деноминаций. Но и это общение не может идти слишком далеко, есть ограничения, которые невозможно преодолеть без решения иерархии (особенно – для исторических церквей). В этой ситуации наиболее вероятным кажется сценарий Соловьева («Краткая повесть об антихристе»), но уж больно пессимистическим он выглядит. Неужели, чтобы достичь единства Церкви, Богу обязательно нужна помощь антихриста? Неужели дети Божьи не в состоянии придти к единству без давления извне? Хочется верить, что это не так. Хотя исторические факты говорят как раз об этом.

Три конфессии составляют сегодня христианский мир. Православие, Католичество, Протестантизм. Каждая из них несет в себе печать той эпохи, в которую она сложилась.

Православие – это античное христианство. Мы – старообрядцы Европы: мы верим так, как европейцы тысячу лет назад. Мы – Европа Боэция, Августина, Тертуллиана, Амвросия. Православие – это то прочтение Евангелия, тот образ жизни во Христе, который сложился в эпоху поздней античности.

Когда греческая философия достигла своего зенита в Плотине, в тот век и в том же городе творил человек, именуемый «отцом православного богословия» – Ориген. Св. Василий Великий и св. Григорий Богослов успели окончить афинский (еще языческий) университет прежде его заката и успели посоветовать своим ученикам взять в свой христианский путь великих языческих авторов 28 .

Именно IV век был центральным в истории православия – это и «золотой век святоотеческой письменности», и время принятия Символа Веры, время рождения монашества и окончательного оформления структуры церковного организма. До эпохи нашествия варваров христианство успело найти свои основные формы, сохраненные в Православии в основном и доныне настолько, что даже по наблюдению А. Гарнака – знаменитого протестантского историка Церкви – Православие с тех пор не менялось: «Я попрошу вас пропустить столетия и перейти к рассмотрению греческой церкви в том ее виде, в котором она существует теперь, который остался в ней существенно неизменным в течение более чем тысячи лет. Между третьим и девятнадцатым веком в церковной истории Востока мы не видим какой-либо глубокой разницы… Очевидно, народы, принадлежащие к православию, не переживали с тех пор ничего такого, что могло бы сделать для них церковь несносной и заставить их потребовать реформ» 29 .

Гарнак об этом говорит с интонацией уничижения: вот, мол, православные так и не двинулись вперед за полтора тысячелетия. И все же даже он поражен загадкой неизменности Православия. Настолько «впору» оно пришлось грекам и славянам, что все попытки церковных реформ приходилось навязывать народам сверху – и все они после первых десятилетий успехов все же так и гасли в толще церковного народа. «Русь не просто приняла христианство – она полюбила его сердцем, она расположилась к нему душой, она излегла к нему всем лучшим своим. Она приняла его себе в названье жителей, в пословицы и приметы, в строй мышления, в обязательный угол избы, его символ взяла себе во всеобщую охрану, его поименными святцами заменила всякий другой счетный календарь, весь план своей трудовой жизни, его храмам отдала лучшие места своих окружий, его службам – свои предрассветья, его постам – свою выдержку, его праздникам – свой досуг, его странникам – свой кров и хлебушек… Только всего и нужно было: возродить этот прежний «святой дух» Руси, дать выйти ему из дремного замиранья» 30 . Конечно, жила Церковь, конечно менялись обстоятельства и формы ее жизни. Но организм ощутимо тот же – во всех столетиях. Но духовные гены – те же.

Сравнив беседу «О смысле христианской жизни» святого XIX века Серафима Саровского или сборник речений преп. Силуана Афонского (ХХ век) с беседами преп. Макария Египетского (IV век) или Игнатия Богоносца (II век), можно согласиться с замечанием О. Мандельштама о том, что «у каждой истинной книги нет титульного листа». Православный (не-богослов) может читать Златоуста – и даже не догадываться о том, в каком веке жил этот учитель; он будет читать Ефрема Сирина и не осознавать, что держит в руках труд не грека и не русского, а сирийца… Вообще это действительно чудо – что при всей очевидности герменевтического закона «каждый понимает по-своему», православная экзегетика смогла сохранить свою самоидентичность на протяжении двух тысячелетий и на пространстве десятков народов и культур. Чудо состоит в том, что, будучи образом миропонимания, взращенным в совершенно определенной и специфичной культурной среде (Восточная Римская империя), православие смогло не остаться в ней, а пройти сквозь совершенно иные культурные условия. Византия осталась в прошлом. Церковь живет и после Византии.

Но пока Византия была, она (точнее – «Восточная Римская империя») продолжала оставаться восточной звездой в темных веках Европы. Когда после варварских нашествий связь Европы с античностью ослабла, Византия продолжала оставаться оплотом римской государственности и эллинской мысли. Философ и историк средневековой культуры Лев Карсавин писал, что «с самых начал своих западная церковь отстала от восточного умозрительного богословия, что обыкновенно объясняют умственною отсталостью Запада вообще. Психология, этика, учение об обществе, о государстве Божием – таковы главные вопросы, занимавшие западную мысль. Очень быстро догматическая жизнь Запада упрощается, становится элементарной, и Августин переводится на язык Григория Великого. На долгое время все христианское учение на Западе как бы превращается в «fides implicita» (лат. «подразумеваемая вера» – А. К.), и это происходит в тот самый момент, когда на Востоке идет напряженное изучение самых трудных и основных вопросов догмы» 31 .

Даже когда через арабов, завоевавших многие культурные сокровища Византии, Запад получил-таки Аристотеля и античных философов (никогда не терявшихся в православном мире); даже когда множество греческих интеллектуалов убежало на Запад, спасаясь от мусульманского нашествия и неся с собою дух Эллады и книги отцов Древней Церкви; даже когда в самой Западной Европе началось брожение Возрождения; даже когда Запад начал воспринимать Православный Восток как «раскольнический» и «еретический», – даже тогда в восприятии лучших умов Запада Константинополь оставался городом загадочных духовных и культурных сокровищ. 12 июля 1453 года, через месяц после падения Константинополя, Эней Сильвий Пикколомини, будущий папа (1458–1464) писал папе Николаю V: «Но что за чудовищная весть, только что принесенная из Константинополя? Стыдно жить… Скорблю о бесчисленных базиликах святых, построенных с дивным искусством, а теперь обреченных на руины или магометанскую скверну. Что скажу о книгах, которых там без числа, латинянам еще неизвестных! Увы, имена скольких великих мужей теперь будут утрачены! Это вторая смерть Гомеру, вторые похороны Платону. Где теперь будем искать творения философов или поэтов? Иссяк источник муз. Вижу одновременно уничтожение веры и науки» 32 .

Католичество по основным своим чертам – это средневековое восприятие христианства. Властность, юридизм, стремление заковать Церковь в латы схоластического разума, канонических предписаний и папского авторитета 33 . В отличие от православного мира, католичество последние сто лет испытывает ощущение неудобства от своей старины и пробует «обновляться» 34 . Часть этих реформ явно идет католикам на пользу; часть, по моему ощущению, – во вред. Во всяком случае, во второй половине ХХ века в католическом богословии появилась плеяда блестящих мыслителей, поставивших своей целью прорваться сквозь стену средневековой схоластики к антично-христианскому наследию, к Отцам первых веков, то есть – к Православию (это прежде всего Ив де Конгар, Анри де Любак, Жан Даниелу, Луи Буйе, Ганс Урс фон Бальтазар). Если еще в середине нашего века папа Пий XII требовал от ватиканского официоза «Оссерваторе романо», чтобы писали не православные, а так называемые православные или в кавычках 35 , то после Второго Ватиканского Собора католической церковью на официальном уровне практически сняты все вероучительные претензии в адрес православия. Католик может без всяких укоров совести читать православный символ веры. Католическая церковь признает, что православие сохранило неизменными древнехристианскую веру и образ благочестия. Обвинений в ереси со стороны католиков нам более не выдвигается. Так осуществилось то, о чем мечтал в прошлом веке св. Иннокентий Херсонский 36 .

В православии же существуют два образа католичества. Один – это образ обновленного католичества, на православный вкус слишком много уступившего духу секуляризации 37 . Слишком много светской идеологии, светской психологии и политики в жизни современной католической церкви. Не догматы, но стиль жизни более различает нас сегодня и вызывает недоумение православных. Отстраняя от себя черты прежнего, средневекового католичества, католические реформаторы приобрели немало таких черточек, которые не сделали их более близкими в православном восприятии.

При этом в православии хранится память и о прежнем, средневековом образе латинства. В таком случае различие православия и католичества может, например, ощущаться изнутри православной традиции так: «Непомерное развитие схоластики в вероучении и художественных форм в церковнослужении не спасло католической Церкви, этой блудной дочери христианства, – пишет В. О. Ключевский, – ни от богохульного папства с его учением о видимом главенстве и непогрешимости, ни от мерзости религиозного фанатизма с его крестовыми походами на еретиков и инквизицией, явлениями, составляющими вечный позор католицизма. Люди, о которых идет речь (славянофилы – А. К.), никогда не были за такую Церковь: они слишком прониклись духом своей строгой матери, учащей «пленять разум в послушание веры», чтобы сочувствовать учению другой Церкви, внушающей «пленять его в послушание чувства»… Они никогда не были за Церковь, в которой Слово Божие слишком заглушается человеческими звуками, живая и действенная истина поочередно анатомируется схоластикой и гальванизируется религиозным фурором, и вера тонет в море форм и впечатлений, возбуждающих воображение и поднимающих страсти сердца… Они ценят дух своей Церкви, предлагающей сознанию человека чистую божественную мысль, как она высказана в простоте евангельского рассказа и в творениях первоначальных церковных учителей – мысль, не закрытую для человеческой веры схоластическими наслоениями и не разбавленную поэтическими развлечениями и декорациями. Ее обряд, скудный художественным развитием, всегда трезв и не туманит, не пьянит верующей мысли… Этих характеристических свойств православия не могут не ценить люди, не любящие жертвовать чистой созерцаемой религиозной истиной возможно красивому ее выражению, возбуждающему наиболее приятные законные ощущения – люди, привыкшие не терять из-за негармоничного голоса одинокого дьячка нити воспоминаний, вызываемых его чтением и пением, – и пусть указывают им на неразвитость православного церковного искусства или на недостаток пропагандистской энергии, также характеризующих нашу Церковь, – они не посетуют ни на то, ни на другое, зная, что с Церковью связаны у человека потребности повыше художественных и что не какое бы то ни было насилие, нравственное или физическое, лежит краеугольным камнем в ее основании. Потому-то так крепко стараются они держаться за церковные догматы и формы в их первоначальном, чистом виде, какой они находят в православии» 38 . Впрочем, фраза о неразвитости православного искусства – слишком от своего времени (еще не открывшего для себя мир русской и византийской иконы, равно как и богатейший мир древнерусских церковных распевов) и от западнического европоцентризма, от которого не был свободен по сути ни один светский русский мыслитель прошлого века.

Немцы, поднявшие бунт против папства на полтысячелетия позже греков и славян, создали протестантизм. Увы, Лютер появился через сто лет после того, как пал Константинополь и с ним великая школа византийского богословия. Отцы протестантизма вступили в переписку с патриархами восточно-православной Церкви, надеясь найти у них богословие иное, чем то, что было знакомо им по католичеству. Лютер, начиная полемику с папством, с надеждой всматривался в мир восточного христианства: «Ни Собор Никейский, ни первые Отцы Церкви, ни древние общины Азии, Греции, Африки не были подчинены папе; да и сейчас на Востоке существуют истинные христиане, у которых епископы Папе не подчинены… Не вопиющая ли несправедливость – извергать из Церкви и даже из самого неба такое великое множество мучеников и святых, какими в течение четырнадцати веков прославлена Восточная Церковь?» 39 .

Если бы Лютер был современником великого Григория Паламы (XIV век), история мира была бы иной… Но в середине XVI века восточные богословы уже несколько десятилетий учились лишь по западным схоластическим учебникам. И потому протестанты увидели в полученных ответах православных не несомненный голос древности, а лишь разбавленное латинство («католичество без папы»)… Протестантизм тогда не узнал, что можно быть в традиции, и при этом в традиции радикально иной, чем латинская схоластика 40 . Не встретив православия на современном ему Востоке, протестантизм пошел своей собственной дорогой.

Не найдя дороги к раннехристианскому прошлому, протестантизм стал всего лишь порождением современной ему эпохи. Лютеранство, кальвинизм, англиканство – родом из «эпохи буржуазных революций». А тот протестантизм, что сегодня известен в России (баптизм, адвентизм, пятидесятничество) еще современнее: это всё родом из совсем недавнего и «прогрессивного» XIX века. Но это не комплимент. Невелика честь быть плодом эпохи духовного упадка, секуляризации и материалистического культа потребления.

По религиозному признаку все культуры можно разделить на «сотериологические» и «гедонистические» 41 . Первые ищут спасения (по-греч. «спасение»); последний смысл человеческой жизни они полагают по ту сторону смертного порога, и саму человеческую жизнь рассматривают, по слову Сократа, как «подготовление к смерти», как искусство умирать… Другие (гедонистические, от греч. (наслаждение) видят высший смысл человеческого бытия в том, чтобы в пределах земной жизни, безотносительно к грядущей Вечности, с максимальным комфортом устроиться на земле. «Будем есть и пить, ибо завтра умрем», – так итожил мироощущение подобных людей ап. Павел. Можно симпатизировать одному жизненному укладу или другому, но нелогично ожидать религиозных откровений и религиозного учительства от гедонистической, по сути материалистической цивилизации.

К первому типу культур относятся Египет и Индия, средневековая Европа и Россия. Во второго рода цивилизации живем мы сейчас… Нужны доказательства? Но можно ли возразить горьким словам сербского богослова архим. Иустина (Поповича): «Еретические народы нашего времени отвели Христу последнее место на трапезе этого мира, как последнему нищему, тогда как на первые места посадили своих великих политиков, писателей, философов, легендарных героев, ученых, финансистов и даже туристов и спортсменов. Если бы Европа осталась христианской, то хвалилась бы Христом, а не культурой. И великие народы Азии и Африки, хотя и некрещеные, но духовно настроенные, это понимали и ценили, ибо каждый из этих народов хвалится своей верой, своими божествами, своими религиозными книгами – Кораном, Ведами и др. Не хвалятся они лишь делами рук своих, своей культурой, но тем хвалятся, что считают высшим себя, действительно наивысшим в мире. Только европейские народы не хвалятся ни Христом, ни Его Евангелием, но своими смертоносными машинами и дешевыми фабриками, и последствия этого самохвальства таковы, что все нехристианские народы возненавидели Христа и христианство. Возненавидев плоды Европы, возненавидели и европейского Бога. Но Европу и это не волнует, ибо она прежде всех возненавидела и отвергла своего Бога… Ты – Азиат, сказала Европа Христу в своей многовековой уже тяжбе с Ним» 42 .

И если из гедонистической цивилизации можно заимствовать сантехнику и кулинарию, то вряд ли столь же успешен будет импорт ее религиозных представлений. «Маленькие мы, но большая у нас идея и светлое осенило нас видение. Мелкие бесы ходят около нас и хотят в тьму своей мелочности затянуть, чтобы померкло все, светившее нам, и маленьким стало бывшее в нас великим», – так выглядит встреча двух этих цивилизаций из мира религиозного 43 . А В. Марцинковский, замечательный русский миссионер начала века, рассказывал, что как-то одна американская фирма в Китае предложила миссионеру перейти к ней на работу в качестве переводчика. Деньги предлагались большие. Миссионер отказался. На вопрос, не показалась ли ему недостаточной предлагаемая оплата, он ответил: «Деньги-то большие. Да дело больно маленькое».

Сама Реформа когда-то рождалась в муках, рождалась как протест против «прирученного» христианства. Но, даже с симпатией вспоминая «романтику» Реформы, можно ли не замечать того, что произошло затем? – «Дальнейшее хорошо известно. Христианство «восстановилось» на новом, комфортабельном и безопасном уровне. Кажется, Тиллиху принадлежат слова об удобном, уютном Боге, ничего не требующем, всегда готовом спасти тебя, хоть ты вовсе того и не желаешь… А «мгновение внезапно разразившейся Истины»… – оно исчезло, растворилось где-то там, в доисторической мгле. Оно тревожило пару чудаков, атавизм среди добрых христиан, невозмутимо, с деловой пунктуальностью отмечающих Воскресенье доброго Бога, гаранта здоровья и коммерческих успехов, хранителя домашнего очага…», – так пишет Валерий Сендеров о религии сегодняшних европейцев 44 .

«Всегда и большинство ищет пассивной спасенности, приобретения даров духовной жизни без самой жизни. Всегда и везде большинство рассчитывает купить Св. Духа», – говорил о. Павел Флоренский 45 . Европа новейшего времени, всюду ищущая развлечений, сделала из религии Распятия повод для «чувства глубокого удовлетворения»: «ты только признай, что за тебя долг уже заплачен, и продолжай твой бизнес, ибо местечко на Небесах тебе уже готово!». Но может ли быть большая подмена? И не есть ли это всего лишь выдача уже не частной, как бывало у католиков, а тотальной индульгенции за счет «заслуг Христа»?

Против этой покупки спасения обрядовым благочестием протестовал Лютер. Но в конце концов протестантизм лишь назначил еще более низкую цену в этой торговле – «просто вера». Боже, если бы Лютер видел, как его муки в обретении веры превратятся в дешевую уверенность нынешних протестантов, в «занудно бубнящий мятеж» 46 . Если бы Лютер увидел, как выстраданную им веру рекламируют как залог комфортабельного земного устройства! И сегодня уже православная мистика является голосом протеста: мало лишь соглашаться с Евангелием, мало веры, мало собраний и стихов. Нужен еще тяжкий путь духовного восхождения…

И все же массовый американский протестантизм, столь хорошо знакомый теперь россиянам в своих баптистских и адвентистских разновидностях, это – христианство уходящей эпохи. Этот протестантизм из той эпохи, которая называлась «Новым временем» и выразила себя в культе «Просвещения» и рационализма (до некоторой степени это же можно сказать и о более ранних формах протестантского движения). Примитивное эстетическое чувство. Нарочитое морализаторство. Отсутствие ощущения Традиции и Церкви (индивидуализм). Нечувствительность к мистике и таинству. «Все, что не поучает, должно быть отброшено, хотя бы в нем ничего плохого и не было», – утверждает Ж. Кальвин 47 . Человек становится одномерен, он сводится к рассудку, к изготовителю и потребителю ясной и отчетливой – «поучающей» – религиозной информации.

Но сегодня из мира нейтрально-безрелигиозного, светского либерализма и просветительства мы входим в мир нового религиозного мироощущения. Маятник мировой истории прошел от точки религиозного напряжения в эпоху Реформации к религиозному минимуму ХХ века, и в канун XXI века явно входит в зону новой религиозности, в которой пока задают тон антихристианские течения.

Более «современными» (в смысле еще более подверженными влиянию духа современности) на сегодняшний день оказались протестантские движения так наз. «третьей волны»: харизматические движения, на которые с практически равным ужасом смотрят и православные, и католики, и обычные протестанты. Эпоха неоязычества, эпоха оккультных вкусов по своим рецептам создала себе и соответствующую разновидность «христианства» – со столь же легкими и массовыми чудесами, видениями и исцелениями. Стоит «чудотворцу» «Слова жизни» взмахнуть пиджаком – и вот уже десятки людей падают на пол, сраженные силой «святого духа». Джон Уимбер, один из основателей харизматического движения, так описывает одну из практик своего движения (под названием «покой в Духе»): «Об этом феномене, когда люди падают на пол и иногда лежат на спине или на животе по нескольку часов, известно нам не только из сообщений истории Церкви. Он случается часто и в наши дни. Случается, что такое состояние длится от 12 до 48 часов. Случаются ситуации весьма драматические, когда так падает пастор или духовный руководитель. Как правило, многие действительно повергаются в Духе ниц и продолжают лежать на животе. Были случаи, например, когда один пастор на протяжении почти часа бился ритмически головой о пол» 48 .

Классический протестантизм недостаточно приспособлен к оккультным модам «эры Водолея», и потому не будет распространяться беспрепятственно и легко. Он был слишком «современен» сто лет назад, и потому сегодня становится слишком устаревшим: богословие, как и литература и мода, если стремится быть современным, очень быстро оказывается устаревшим. А харизматические секты, растущие поразительно быстрыми темпами именно в силу своей созвучности оккультным потребностям сегодняшнего общества, явно не противостоят оккультизму, но всего лишь являются его передовым отрядом. Понятно, что оккультизм, слегка замаскированный под христианство, с оккультизмом уже прямо антихристианским всерьез бороться не будет. Слишком легкие чудеса и там и там, и от слишком странной, слишком анонимной «силы» они в обоих случаях исходят. Значит, не от протестантов-харизматов ждать противодействия неоязычеству.

Когда я говорю о противодействии оккультизму – я не имею в виду лишь издательскую, лекторскую и просветительскую деятельность. Лекциями сатану, сорвавшегося с цепи, не остановишь. Оккультисты призывают к себе нечеловеческие «силы» и «энергии», «духов» и «иерархии». Борьба с атеизмом была борьбой просто с человеческим заблуждением, это была дискуссия с людьми. Борьба с оккультизмом – это уже борьба с тем, что страшнее невежественного человека и сильнее взвода лекторов-агитаторов. Надо не просто предупредить человека: «не связывайся!». Надо защитить его от того зла, что причиняется и призывается теми, кто живет вокруг него. И освящение его квартиры здесь будет не менее важно, чем вручение ему брошюр о вреде оккультизма. Брошюра защитит его от собственного греха. А от греха соседки? А просто от хулиганства «барабашек» и иных «мелких бесов»? Человек, вновь опущенный в мир бытового оккультизма, снова ощутил и потребность в реальной, сверхсловесной защите от духовной реальности зла. Православное убеждение в том, что людей надо реально, энергийно защищать от сил зла, от бесов, сегодня мощно подтверждается с противоположной стороны: самими теоретиками и практиками язычества 49 .

Мало говорить о Христе. Мало верить в Христа. Нужно пропитать себя благодатными энергиями Христа. Человеческие действия, призывающие в наш дольний мир энергии мира горнего, называются обрядами. Та самая развитая и пышная обрядность православия, в которую было выпущено столько ядовитых стрел в эпоху рассудочного просветительства, сегодня открывает свой над-педагогический смысл. Обряд – не просто проповедь в жестах и гимнах. Обряд есть освящение материи, освящение мира. Это вытравливание из мира коррозии смерти и новое насыщение его токами Истинной Жизни. Да, православие есть религия священного материализма. Да, наша главная религиозная задача – вовсе не перевоспитание мира, не моралистика и не построение философских систем. Главная задача Церкви, как понимает ее православная традиция, – простереть благодатный покров над миром человека. Наша главная жизнь – в обряде, в той практике, которая привлекает защиту Горних сил над нашим миром, отравленным энтропией и смертью. И много раз мне доводилось убеждаться в мудрости совестного инстинкта русского человека: даже обращенный в протестантизм и регулярно ходящий в протестантские лектории, в минуту действительной боли, действительного искушения духовным злом – он бежит все же к православной святыне…

Интерес к восточной мистике и аскезе вдруг выявил бедность традиционного протестантизма именно в этой области человеческой жизни. И тут оказалось, что то, что в прошлом веке казалось в православии самым архаичным, отжившим и ненужным, к конце ХХ века стало самым актуальным и нужным. Оказалось, что огромная аскетическая практика есть не только в Тибете. Монашество, отвергнутое в христианстве протестантами (когда монах Лютер женился на монахине), сохранилось не только в Индии. И колдовство оказалось не просто «грехом» (в смысле нарушения библейского запрета), не просто субъективной ошибкой, а чем-то гораздо более реальным.

Протестантизм вырос в христианском мире, в мире, в котором уже не было реального язычества, и потому он не смог разглядеть духовную необходимость тех сторон православия (и католичества), которые сформировались в эпоху первохристианской борьбы с языческим миром. Он потерял ощущение земли как планеты, оккупированной силами зла, и потому лишь смеялся, читая в православных молитвословах молитвы «на освящение всякой вещи». Сегодня же уже тысячи людей, прежде далеких от всякой религиозности, готовы подтвердить, что дом действительно надо освящать, что святая вода есть не просто бабушкино суеверие и что иконы в доме не просто настенное украшение.

У православия же есть опыт жизни в антично-языческом обществе. И поэтому оно сможет дать защиту и ответ там, где окажется бессилен протестантизм. Христианство «Эпохи Водолея», «Новой Эры», «Эпохи Матери мира», «Эпохи Будды-Майтрейи» и прочих «эпох», под которыми неоязычники имеют в виду эру своего пред-антихристова торжества – это именно Православие.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *