Крещение Руси двоеверие

Двоеверие на Руси в X-XV веках

Крещение Владимира и акт принятия православия не означали мгновенного распространения христианства и полное искоренение язычества. Христианизация Руси повсеместно встречала протесты русского населения. В истории остались записи о народном сопротивлении в Новгороде, Киеве и Суздале.
Вера предков не умерла на русской земле. Хотя имена богов силой вырывали из сердец и памяти людей, православию не везде удалось занять их места и пустить дальнейшие корни.
В городах и селах христианизация породили двоеверие на Руси: христианское верование смешалось с языческими обрядами. Евангелие и языческие представления шли бок о бок, что прослеживается и в наши дни.
Обряды предков и многобожие приобрели христианскую внешность. Только на Руси появилось новое явление – языческое христианство. В нем христианство заняло место культа, а язычество осталось верованием.
Одновременно возникло и двуязычие: древнеболгарский язык богослужений переплетался с древнерусским разговорным языком.
Человек имел два имени: одно церковное, которое дают при крещении, а второе – языческое. К ним добавлялось прозвище, закрепившееся на всю оставшуюся жизнь.
Язычество до XII века открыто выражало свое сопротивление. И даже после полного крещения Руси оно только уступила важные позиции, но не отошло в небытие. Многобожие осталось на бытовом уровне жизни людей, совместно существуя с православие. Постепенно они образовали одно мировоззрение, которое церковные авторы в средние века назвали двоеверием.
Храмы и «красные углы» в домах существовали с перекрестками, банями и овинами – «нечистыми местами» обитания темных сил. Если у человека что-либо случалось, он шел не только в храм к священнику, но и к колдунам-волхвам, которые давали советы и различные зелья.
Православное духовенство аккуратно и медленно начало вводить ритуалы язычников в церковный календарь. Святки стали неотъемлемой частью Рождества Христова, а на Купалу праздновали Рождество Предтечи и русалии. Сюжеты и образы с язычества начали органично приживаться в «высокой» культуре. В Новгороде церковь Святого Василия была возведена на Волосовой улице, а сам святой был окружен скотом подобно Волосу.
Подобное явление было не только на Руси. В Риме во время становления христианства долго приспосабливалась к длительному бытованию, хотя и носила статус государственной религии многонациональной империи. Аналогично было и в Византии: Дионис стал Святым Георгием, храмы которому были выстроены на бывших святилищах Диониса, аналогично и с днями празднования.
Двоеверие было на Руси до XV века. Даже кардинал д’Эли писал, что русские сблизили язычество с христианством до того, что трудно было определить результат: то ли христианство приняло языческое начало или язычество поглотило христианство.
Найденные кресты имеют своеобразную форму: к низу он расширяется и закругляется. Это прямое свидетельство существования почитания христианского креста и женского божества Макошь.
Письменным доказательством двоеверия является «Слово о полку Игореве» XII века. В произведении нет христианской основы, но ярко прослеживается язычество. Историки считают его чудом сохранившимся осколком древнерусской литературы 11-13 веков.
Раскопки археологов доказывают, что языческий обряд погребения применяло до нашествия татаро-монголов.
Двоеверие становится логическим объяснением отсутствие враждебного восприятия православия северными народами, почитавшие языческие обряды. Они не выражали острого сопротивления и легко приняли введение «новой» религии на Руси.

Проблема «двоеверия»

В Рождественские праздники. Харьковская губерния, 1900-е годы.

Принятие христианства и приобщение Древней Руси к западноевропейской книжной культуре не могло не породить проблемы взаимодействия языческой традиции и новых культурных приобретений.

«Вследствие присущего средневековью консерватизма — одного из важнейших сущностных качеств эпохи, — пишет В. В. Мильков, — статистические элементы культуры едва ли не преобладали над новообразованиями. Воспринятые через внешние влияния или выработанные собственными автохтонными усилиями, культурные достижения удерживались веками. Поэтому проблема культурных влияний, особенно тех традиций, которые оказывали длительное воздействие на духовную жизнь страны, да к тому же служили делу преемственности при трансляции одной культуры в другую, есть ни что иное, как проблема традиционализма. Без учета широкого спектра представляющих его направлений невозможно составить адекватное представление о древнерусской культуре».

Принято считать, что это взаимодействие проявилось в специфической форме «двоеверия», якобы принципиально отличавшего древнерусскую (а затем и собственно русскую) культуру от культур прочих народов. Попытаемся разобраться, так ли это.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что сам термин «двоеверие» практически не определен. Разные авторы используют его в самых различных значениях. Обычно под ним имеется в виду «оязычивание» христианства. Под влиянием мощных языческих пережитков христианство на Руси якобы получило специфическую окраску, резко отличающую его от всех прочих течений христианства. На интуитивном уровне восприятия такая точка зрения представляется вполне оправданной. Действительно, русское христианство отличалось от близких ему по происхождению конфессий. Однако с не меньшим успехом то же самое можно сказать и обо всех прочих течениях христианства. Вопрос в том, явилось ли именно восточнославянское язычество единственным (или основным) определяющим фактором в формировании самобытности русского христианства? Поскольку сам термин «язычество» (фактически — нехристианство) не вполне определен, такой подход допускает произвольное расширение явлений «двоеверия». Так, например, вряд ли можно согласиться со следующим высказыванием Б. В. Сапунова:

«На основании сличения греческого и русского текстов он утверждал, что если первая часть статьи, где перечислены истинные или канонические книги, пришла из Византии, то вторая часть — книги ложные (апокрифические), — содержащая отреченные сочинения, легенды, предания, народные суеверия, адресовалась русскому читателю. В обстановке ожесточенной борьбы церкви с распространяющимся двоеверием эта часть статьи имела огромное значение». (Курсив мой. — И. Д.)

«По умолчанию», здесь явно смешивается влияние «неофициальной» христианской культуры и язычества. Между тем, как мы видели, это не вполне одно и то же.

Другим моментом, затрудняющим изучение процессов взаимодействия различных традиций в рамках древнерусской культуры, является попытка жестко связать «народную» культуру элиты — с христианством, а также стремление противопоставить их друг другу. Под влиянием ленинского учения «о двух культурах в каждой национальной культуре», в советской историографии подобной поляризации был придан политический характер. Между тем, даже вполне официально настроенные историки, как, скажем Б. А. Рыбаков, считали:

«что княжеско-дружинная культура средневековой Руси включала в себя и народную культуру: во-первых, творцами всей материальной стороны феодального быта были мастера из народа, а, во-вторых, народная струя проявлялась в сказках, былинах, народных празднествах, входивших неотъемлемой частью в культуру дворцов и усадеб».
В последнее время исследователи обратили внимание и на противоположную тенденцию, которая сплошь и рядом оказывалась гораздо более сильной.
«Авторы, — пишет Л.АА. Беляев, — воспринимают как должное, как само собой разумеющееся, последовательность заимствования признаков по восходящей линии „снизу вверх“. Схема движения от „народного“ (синонимично: деревянного, дохристианского) к „господскому“ (каменному, церковному) остается и сейчас архетипической в искусствознании. Однако материалы все более демонстрируют превалирование, по крайней мере в средневековье, обратного процесса, процесса традиционного подражания популярных, массовых (фольклорных, деревянных и т. п.) изделий — престижным, профессиональным…»

Впрочем, и прежде отмечалось, что христианство довольно рано пустило глубокие корни в лоне культуры «низов». Так, Б. А. Рыбаков писал, что «яд религиозной идеологии проникал (глубже, чем в языческую эпоху) во все сферы народной жизни, он притуплял классовую борьбу, возрождал в новой форме первобытные воззрения и на долгие века закреплял в сознании людей идеи потустороннего мира, божественного происхождения властей и провиденциализма, то есть представление о том, что судьбами людей всегда управляет божественная воля».

Хотя он тут же подчеркивал, что «русские люди не были так религиозны, как это пытаются изобразить церковные историки…»

Последняя мысль высказывалась неоднократно. Пожалуй, в наиболее жесткой форме мы встречаем ее у Д. С. Лихачева, который отказывал в христианском мировоззрении даже монахам-летописцам. В частности, он писал:

«Принято говорить о провиденциализме летописца, о его религиозном мировоззрении. Следует, однако, заметить, что летописец отнюдь не отличается последовательностью в этой своей религиозной точке зрения на события. Ход повествования летописца, его конкретные исторические представления очень часто выходят за пределы религиозного мышления и носят чисто прагматический характер. Свой провиденциализм летописец в значительной мере получает в готовом виде, а не доходит до него сам, он не является для него следствием особенности его мышления. Свои религиозные представления летописец во всех их деталях получает извне; от этого они в значительной степени могут расходиться с его личным опытом, с его практической деятельностью как историка… Вот почему, к счастью для исторического знания Древней Руси, летописец не так уж часто руководствовался своей философией истории, не подчинял ей целиком своего повествования…».

Одним из следствий подобного подхода стала усиленная разработка языческой тематики в изучении истории культуры Древней Руси: ясно, что если большинство жителей Древнерусского государства по своим убеждениям не были христианами, то они не могли быть никем иным как язычниками. При этом они, однако, продолжали «числиться» христианами. Следовательно, они были двоеверны: христианами — «по форме» и язычниками — по существу. Поскольку письменные источники давали для обоснования подобной точки зрения слишком мало материала (к тому же по большей части чрезвычайно смутного и отрывочного), пришлось искать следы «двоеверия» в этнографических, фольклорных и археологических источниках. При этом как раз и обнаружились методические и методологические сложности, которые уже упоминались мною вскользь.

Как правило, основания для изучения «двоеверия» дают аналогии, обнаруживаемые в ранних — явно дохристианских материалах и в текстах (в широком смысле этого слова), относящихся к христианскому времени. К сожалению, подобные сопоставления далеко не всегда могут рассматриваться в качестве надежного фундамента теоретических реконструкций. Причин тому несколько.

Первая из них — слишком «молодой» возраст источников, из которых черпается необходимая историку информация. Как признает Е. Е. Левкиевская, «…едва ли не единственным источником наших представлений о низшей мифологии славян периода до XII в. является реконструкция, основанная на данных народной культуры позднего времени — верованиях, обрядах, быличках, песнях и пр., фиксировавшихся этнографами и фольклористами с конца XVIII в. до наших дней. Безусловно, за столь длительный период многие элементы славянской мифологической системы претерпели определенные изменения, в том числе и под влиянием соседних неславянских мифологий, или вовсе исчезли из народной традиции.

Вторая причина, в какой-то степени производная из первой — отсутствие надежных критериев для вычленения в этих источниках собственно языческого субстрата.

«Если бы, — пишет Н. И. Толстой — все сводилось к „двоеверию“, то есть к двум компонентам, к двум источникам славянской народной духовной культуры в конце 1-го и в нач. 2-го тысячелетия нашей эры, культуры, которая имела последовательное и непрерывное развитие до наших дней, вопрос выявления элементов славянских дохристианских языческих древностей решался бы относительно просто. Все, что оставалось бы за вычетом христианских институтов, черт и особенностей, в принципе хорошо известных по многочисленным письменным свидетельствам, можно было бы отнести на счет дохристианского язычества, объяснить как его продолжение, развитие или реликты. Однако дело осложняется в значительной степени наличием фрагментов „третьей“ культуры, заимствований и собственно славянских инноваций общего и особенно локального происхождения».

Наличие в источниках такого рода почти неразличимого «невооруженным глазом» слоя неязыческой ахристианской культуры создает дополнительные сложности в изучении языческих реликтов. Прекрасным примером в этом отношении служат работы, связанные с изучением семантики одного из наиболее консервативных и архаичных обрядов — погребального, в частности. Работа Л. А. Беляева «Проблема христианского и языческого в погребальном обряде средневековой Москвы…», где автор отмечает:

«Этнографами и археологами было не раз показано, что погребальный обряд средневековой Москвы содержит много деталей (и в том числе материальных элементов), которые непосредственно в рамках церковно-учительной традиции необъяснимы.
Такие детали часто находят объяснение лишь при трактовке их как рудиментов дохристианского обряда, причем отнюдь не только славянского, и не обязательно — языческого. Наиболее известны среди таких обычаев связывание тела, обувание в специальную обувь, использование ритуального транспорта (сани, лодка), оборачивание в бересту, снабжение сопутствующими предметами (напр. древолазными шипами)…
Однако применение метода выявления рудиментов не всегда оправдано, поскольку пренебрегает возможностью усвоения некоторых внешних элементов дохристианской культуры путем семантической подмены: известно, что именно этим путем складывался предметный мир христианского богослужения, церковного обряда. Кажется, что круг рудиментов, связанных с погребальным ритуалом, можно существенно расширить, обратившись к позднему средневековью. Например, в ранних московских некрополях широко применялись в качестве намогильных камней валуны, роль которых в дохристианских (особенно северных) курганах хорошо известна… Тогда же (в конце XIV—XV вв.) как бы восстанавливается обычай снабжать покойного посудой и деньгами. Который может быть возведен к языческим временам…
Наконец, и по археологическим, и по письменным источникам прослеживается обычай осыпания тела или могилы золой (пеплом), что может быть трактовано, как пережиток обряда кремации и огненного очищения. Так его, кстати, понимали в XVIII—XIX вв. старообрядцы…
Тенденция подобной трактовки скрывает серьезную опасность. Исследователю без специального анализа не могут быть известны мотивы продолжительного существования в новых условиях возвращения или зарождения наблюдаемых явлений. Тем более это касается приведения их к системе, и особенно — восприятия подобных явлений современниками.
К сожалению, проверка с опорой на письменные свидетельства не всегда возможна, — средневековые источники редко склонны снабжать нас материалами, освещающими нюансы тогдашних воззрений на археологически отмечаемые детали погребального обряда. Перечисленные выше элементы, однако, могут быть без особого труда раскрыты как наделенные христианской семантикой».

Действительно, привлечение более широкого круга источников, с которыми проводится сопоставление, в частности выход за рамки исключительно восточнославянского материала, позволяет автору процитированных строк сделать чрезвычайно важные для нас выводы:

«Присутствие в погребениях XIV—XV вв. и позднее ритуальных сосудов находит вполне христианское объяснение в обряде последнего помазания елеем (рудиментарно здесь только само стремление поместить остающийся сосуд в могилу, а не оставить его на земле). Пепел и зола, осыпающие покойного в глазах верующих символизируют не стихию огня, но прах, в который возвращается бренная оболочка человека, некогда из него же сотворенная… Использование валунов в сочетании с дерновыми ступенями и холмиком и с деревянным крестом апеллировало не к дохристианскому кургану, но к системе образов из последних часов жизни Христа, прежде всего к Голгофе…
Таким образом, атавистическое „язычество“ имеет здесь в лучшем случае внешнее, формальное основание, вполне естественное и обычное для материальных атрибутов христианства».

Не менее любопытны и важны требования, которые исследователь предъявляет к системе доказательств наличия связи между анализируемыми разновременными источниками. Он считает:

«По-видимому, следует по возможности избегать объяснения всех сомнительных, непонятных элементов и форм обряда с помощью постулата о глубокой, плохо просматриваемой древности этого обряда, а также с помощью привлечения поверхностных аналогий, „ложного узнавания“.

Необходимейшим этапом в работе с всевозможными свидетельствами средневекового „двоеверия“ должна быть критика источника, на основе которого делаются выводы о сохранении или проникновении „языческих“ представлений в христианский контекст.

При отсутствии письменных данных, синхронных археологическим материалам, можно попытаться привлечь типологический или иконографический методы — для демонстрации хотя бы скрытых формальных корней традиции.

Конечно, каждый обрядовый элемент требует специального исследования и развернутой характеристики, поэтому ограничимся здесь одним, но весьма показательным примером анализа орнамента и формы раннемосковских белокаменных надгробий.

До сих пор исследователи высказывались исключительно в пользу отражения в их орнаментации чрезвычайно древней, дохристианской языческой символики… Ученые при этом опирались прежде всего на сходство резных орнаментов и композиций надгробий с приемами украшения деревянной утвари (прялок, вальков, посуды и пр.) в России XVII—XIX вв.

…Действительно, приемы и мотивы плит XIII—XV вв. очень близки деревянной трехгранно-выемчатой рези посадских мастеров России.

Однако сегодня нельзя пройти мимо ряда хронологических несоответствий. Раннемосковские плиты с трехгранно-выемчатой резьбой вышли из употребления не позднее первой четверти XVII в.; замена новыми мотивами началась примерно на полвека раньше; наибольшее распространение приходится на конец XV-сер. XVI вв.; достаточно активное развитие мотивов такой резьбы прослеживается уже в XIV—XV вв. и даже ранее, в конце XIII ст… В то же время деревянные изделия с подобными мотивами не заходят далее XVII в., в основном это — XVIII—XX вв…

Если тридцать-сорок лет назад можно было апеллировать к плохой сохранности деревянных изделий средневековья, то сегодня мы достаточно знакомы с археологическими находками Новгорода, Москвы и других городов, чтобы весьма решительно указать на отсутствие среди них деревянных вещей с трехгранно-выемчатыми орнаментами раньше конца XVI—XVII вв.».

Другими словами, непременным условием доказательства не только «похожести», но и семантического совпадения в каких-то элементах обряда является наличие непрерывного ряда источников, позволяющих непосредственно проследить эту преемственности. Все прочие аналогии могут послужить лишь основанием для догадки, нуждающейся в солидном обосновании.

Разработка надежных критериев выявления языческих пережитков заставляет в последние годы многих исследователей пересмотреть свои выводы и несколько «смягчить» свои утверждения относительно двоеверности жителей Древней Руси. В качестве примера приведу две характеристики, сформулированные одним и тем же автором, И. П. Русановой, по поводу одного и того же памятника. Их разделяет всего несколько лет.

«Крупный культовый центр на Збруче был, вероятно, широко известен в славянских землях. Сюда приходили язычники с территории хорват, волынян, возможно и дреговичей, вы том числе жители городов, о чем свидетельствуют находки соответствующих предметов. Святилища на Збруче посещали и представители господствующих классов, приносившие в дар богам серебряные и золотые вещи, например, колты — украшения знатных женщин, мечи и шпоры, принадлежавшие привилегированным лицам. Среди паломников были даже христиане, оставившие на капищах нательные кресты и иконку, возможно и священники, которым принадлежали роскошные кресты-энколпионы и кадило». (Курсив мой. — И. Д.)

«Среди приверженцев язычества были и представители богатых слоев общества, которые могли оставить на святилищах серебряную гривну, золотые и серебряные височные кольца, меч и шпоры — атрибуты конных воинов, перстень-печать, принадлежащий княжескому или боярскому роду. Предметы христианского культа (кресты и иконка) могли быть отняты у христиан и отданы язычниками в дар своим богам или были принесены сюда самими христианами, ищущими помощи у старых богов». (Курсив мой. — И. Д.) Близкие по своей сути проблемы возникают и при работе с фольклорными источниками. Здесь, вероятно, следует вспомнить выдающиеся труды А. Н. Веселовского, который развил мысль Ф. И. Буслаева о многослойном составе русского эпоса, об осложнениях, с которыми столкнулась исходная основа фольклора. Веселовский выступил против узкого понимания мифологического истолкования всего народнопоэтического творчества христианской поры. При этом выдающийся исследователь фольклора вполне справедливо полагал, что при близости исходных условий «мифический процесс может независимо повториться на двух совершенно различных почвах» и вызвать при этом одинаковые формы.

В средние века, «вторую пору великого мифического творчества», были созданы христианские мифы, «в которых, — согласно А. Н. Веселовскому, — вследствие единства психического процесса могли самостоятельно воспроизвестись образы и приемы языческого суеверия».

Христианские заговоры часто «столь похожи на древние языческие заклятия не потому, что повторяют их в новой форме, а вследствие самостоятельного воспроизведения мифического процесса на христианской почве».

Стремление приверженцев существования «двоеверия» любой христианский образ непременно подвести под языческий миф потеряет свою силу, если будут учтены жизненные процессы народного творчества («физиология фольклора», по Веселовскому). Мифологи упускают из виду ту «пластическую силу», «которая творит в сказке, песне, легенде, не столько развивая их внутреннее содержание (что собственно и принадлежит мифологической экзегезе), сколько их чисто формальную сторону».

Очевидно, фольклорные явления нельзя сводить только к мифологии, многое в них (согласимся с А. Н. Веселовским) может и должно быть объяснено.

«единственно тою силою фантазии, которая творит ради самого творчества, без всякого отношения к развитию затаенной внутри мифической основы. Чем более теряется сознание этой основы, чем чаще меняется мифологическая почва, например, при смене одной религиозной системы другою, тем более открывается простора самостоятельному действию этой пластической силы, не связываемой более внутреннею потребностью точно выразить содержание поблекшего мифа».

К этому трудно что-либо добавить.

Судя по всему, дальнейшая разработка вопросов методологии и методики изучения реликтовых слоев информации в сравнительно поздних источниках позволит существенно уточнить наши представления о механизмах и результатах взаимодействия различных традиций в рамках единой формировавшейся культуры Древней Руси. Пока же можно привести несколько выводов (Н. И. Толстого и М. Элиаде), которые на сей день представляются достаточно обоснованными.

  1. . «Христианство лишь частично уничтожило довольно свободную и в некоторых отношениях достаточно аморфную структуру язычества, поставило его в иные условия и подчинило своей значительно более высокой иерархии ценностей. Бытовое христианство предоставило языческим мифологическим персонажам и представлениям статус „нечистой силы“, отрицательного духовного начала, противостоящего силе „крестной“, чистой и преисполненной святости. Образно говоря, в народном фольклорном представлении небо оказалось занятым силами небесными, праведными и божественными, преисподняя, подземный мир, болота, ямы и овраги — силами нечистыми и темными, а земля — место борьбы двух миров и начал, и человек и его душа — средоточие этой борьбы. Силы эти все же неравноправны и не равновелики, ибо воля Божья и промысел Божий господствует над всем и определяет все. Такое народное христианское мировоззрение, типичное для славян обеих конфессий — православной и католической, нельзя считать и называть двоеверием, поскольку оно цельно и представляет собой единую систему верований». (Курсив мой. — И. Д.)
  2. . «Для крестьян Восточной Европы такое положение вещей было вовсе не „оязычиванием“ христианства, а напротив, „охристианиванием“ религии их предков. Когда будет написана история этой „народной теологии“, как она проявляет себя в календарных праздниках и религиозном фольклоре, станет ясно, что „космическое христианство“ не является ни новой формой язычества, ни синкретизмом язычества с христианством. Оно является совершенно своеобразным религиозным творение, где эсхатология и сотериология приобретают космические размеры народного христианства. С другой стороны, как раз христианский, а не „языческий“, дух пронизывает все эти творения фольклора: все концентрируется на спасении человека…».
  3. . «Язычество и его элементы не следует воспринимать как нечто совершенно чуждое христианству, как его антипод во всех отношениях и компонентах. Язычество …в течение веков, еще в дохристианскую пору эволюционировало и во многом сохраняло наслоения разных периодов». В то же время вся христианская образованность III—V вв. н. э. «полна языческих реминисценций. Даже представители церкви тщетно ломают свою природу, стараясь забыть Цицерона. Церковь не в силах преобразить в христианскую идею языческую культуру и, нуждаясь в ней принуждена принимать ее целиком».
  4. . Само это специфическое явление, которое, видимо, правильнее во всех отношениях называть народным христианством, а не «двоеверием», вобрало не только христианскую и языческую (в узком смысле восточнославянскую) традиции, но и мощный пласт так называемой городской, ахристианской культуры, во многом определившем характер и формы нового духовного симбиоза.

Вопрос 5. Христианизация Руси и ее социально-культурные последствия. Феномен двоеверия.

В правление Владимира Святославовича и по его инициативе произошло одно из самых важных для русской истории событий — в 988 г. Русь приняла христианство в византийском варианте — православие.

Вначале Владимир был ревностным язычником. В Киеве на видных местах приказал расставить изображения языческих божеств, перед которыми совершались языческие обряды. Сам Владимир вёл жизнь далеко не христианскую: был склонен к пирам, разгулу. По свидетельству летописца, у Владимира было несколько сот жён.

Но язычество с многобожием уже не отвечало потребностям складывающегося единого государства, и Владимир это ощущал. В 980 г., стремясь усилить свою власть и объединить государство, он попытался провести первую религиозную реформу. Владимир Святославич повелел собрать в Киеве идолов, изображавших шесть наиболее почитаемых божеств во главе с Перуном. Поклоняться этим божествам должны были во всём государстве. Но население по-прежнему поклонялось местным божествам. Реформа потерпела крах. Тем не менее, реформа 980 г. подготовила условия для принятия христианства.

О колебаниях Владимира стало известно в соседних государствах. Соседи Руси были заинтересованы в том, чтобы Русь приняла их веру: сильного русского правителя выгодно было иметь своим единоверцем. Соседние государства исповедывали разные религии: западные страны — христианство западного толка — католицизм; волжские булгары — ислам; верхушка Хазарии — иудаизм.

Летопись доносит до нас рассказ о том, как Владимир выбирал религию (См. дополнительный иллюстративный материал). Прибыли к Владимиру послы из всех соседних государств с рассказами о своих верах. Наибольшее впечатление произвёл на него рассказ греческого священника. Рассказал священник о рождении Иисуса Христа, об учении Его, чудесах, страданиях, смерти, воскресении, вознесении на небо; объяснил, ради чего пострадал Христос и какую жизнь заповедовал христианам. Владимир решил послать послов в разные страны, чтобы посмотреть, как совершаются их церковные службы. Когда прибыли русские послы в Константинополь, византийский император приказал патриарху совершить службу для русских как можно торжественнее, чтобы видели «славу Бога нашего». Православная служба потрясла русских послов. Владимиру они говорили: «Мы не знали, на небе мы или на земле… Нет на земле такой красоты, и рассказать о ней мы не умеем… Там Бог пребывает с людьми» (См. дополнительный хрестоматийный материал).

Следует отметить, что христианство было распространено на Руси издревле и пустило глубокие корни. По преданию, после смерти Иисуса Христа его ученики — апостолы — отправились проповедовать учение своего Учителя и разнесли его по всему миру. В Скифию, где позже станет Русь, отправился Андрей Первозванный, прозванный так потому, что Христос первым позвал его к себе в ученики. Андрей поднялся до среднего течения Днепра, водрузил там крест и предсказал, что там возникнет город, который станет «матерью городов русских» (См. дополнительный иллюстративный материал). Далее путь Андрея Первозванного лежал через Новгород, Балтику в Рим, где он был распят на кресте за христианскую веру (См. дополнительный хрестоматийный материал).

Христиане жили в Киеве, Новгороде, других русских городах издавна. Христианство приняла бабка Владимира княгиня Ольга, о которой сохранилась память как о мудрой правительнице. Высота христианского учения — единобожие, над язычеством была для киевского князя очевидной. И, в конце концов, к этому времени вся жизнь восточнославянского общества была ориентирована на Византию. И Владимир сделал выбор в сторону христианства восточного, византийского — православия.

Принятие Русью новой религии было тесно связано с ее внешней политикой. В это время Византия обратилась к Руси с просьбой помочь подавить восстание в Малой Азии. Владимир Святославич потребовал заключения союза с Русью, закрепив его браком с сестрой императоров Василия II и Константина принцессой Анной. Братья приняли эти условия, но когда восстание было подавлено, обещание отказались выполнять. Тогда Владимир в 989 г. захватил богатый греческий город Корсунь в Крыму и пригрозил походом на Константинополь, если братья не выполнят условия договора (См. дополнительный хрестоматийный материал). Братья согласились выполнить условия договора, но только в том случае, если Владимир примет их веру. Присланные из Константинополя священники окрестили Владимира с именем Василия и его дружину, после чего состоялся обряд его обручения с византийской принцессой Анной. Владимир отдал г. Корсунь и возвратился в Киев (См. дополнительный иллюстративный материал). Владимир крестил своих сыновей в источнике, который получил название «Крещатик». Затем в Днепре киевский князь крестил киевлян (См. дополнительный хрестоматийный материал) (См. дополнительный иллюстративный материал). Крестилась Русь непросто. «Огнём и мечом» крестились новгородцы, народ не раз поднимал восстания против новой религии. В основном, понадобилось 100 лет для того, чтобы новая религия укрепилась на Руси. Но ещё до ХIV в. на Руси сохранялось двоеверие: в церкви, на людях поклонялись Христу, а дома, тайком — старым привычным языческим богам.

Принятие православия в качестве государственной религии является самой главной исторической заслугой Владимира перед Русью. У него были разные варианты в выборе для страны веры, но он гениально угадал, что потребностям государства, условиям проживания на Русской равнине, менталитету русского народа отвечает именно православие. Православие сделало русских уникальными, православие определило будущую высокую судьбу России. За это в памяти народа он остался как «Святой», «Креститель», «Красное Солнышко».

Значение принятия христианства. Значение принятия христианства было огромно и проявлялось буквально во всём. Принятие православия перевернуло всю жизнь восточнославянского человека:

на Руси стало совершенствоваться огородничество; новая религия содержала много постов, когда рекомендовалось принимать в пищу только овощи; лучшими огородниками на Руси всегда были монахи;

на Руси появилось каменное зодчество; русские у греков переняли приёмы кладки стен, возведения куполов, камнерезное дело;

для украшения храмов нужны были иконы; на Руси появляется иконопись — изображение Иисуса Христа, Богородицы, святых и сцен из их жизни;

на Руси появилась фресковая живопись;

появилась письменность; первые рукописные книги церковного содержания появились на Руси в ХI в.;

христианство способствовало укреплению великокняжеской власти; вместе с православием в восточнославянское общество стала приникать мысль о том, что любая власть, тем более, великокняжеская, от Бога, поэтому подданные должны князю беспрекословно подчиняться;

христианство объединило всех восточных славян в один народ — русский;

изменилось международное положение Руси; она перестала считаться варварским государством;

с принятием христианства русское общество обрело духовный стержень, Церковь стала объединяющей силой в государстве.

Вместе с тем, принятие православия привело к культурному размежеванию восточных и части южных — с западными славянами, принявшими христианство из Рима. Восточные славяне ушли в орбиту византийской культуры, а западные — римской.

Церковная организация. Русская церковь стала митрополией (отделением) Константинопольской патриархии. Во главе Русской церкви константинопольским патриархом был поставлен митрополит из греков. Русская митрополия делилась на епархии (отдельные области), возглавлявшиеся епископами.

Епархии делились на приходы, возглавляемые приходскими священниками. На содержание церкви князь выделял «десятину» — десятую часть доходов от даней, судебных штрафов и таможенных пошлин. После принятия православия на Руси появляются каменные церкви, монастыри. Владимир распространял на Руси и образование: в Киеве и других городах были открыты училища, появились прекрасные произведения византийского зодчества.

Таким образом, при Владимире Святославиче происходил политический, экономический и культурный подъем на Руси. Киев стал столицей обширной территории и сильнейшего в Европе государства.

Вопрос № 6. Христианизация Руси, ее последствия. Феномен двоеверия

1. Важнейшим внутриполитическим мероприятием Киевского государства было крещение Руси в 988 г., связанное с упрочением единства страны, необходимостью установления прочных связей с внешним миром. Обращение русских в христианство началось раньше. Сохранились свидетельства о крещении части руссов в 860 г. Русские христиане упоминаются и в договоре Руси с греками 944 г. Христианство приняла княгиня Ольга во время своего визита в Константинополь в 957 г.

Стремясь заменить славянский языческий пантеон авторитетной монотеистической (единобожие) религией, князь Владимир выбирал между четырьмя вероисповеданиями. Вопрос о выборе веры был вопросом о выборе политической и культурной ориентации и шире — самого характера народа и его психологии.

О быте восточных славянских племен летописец оставил нам следующее известие: «Каждый жил своим родом, отдельно, на своих местах, каждый владел родом своим». И ещё: «У них недоступные жилища в лесах, при реках, озерах, болота; в домах своих они устраивают многие выходы, на всякий опасный случай; необходимые вещи скрывают под землею, не имея ничего лишнего снаружи, но живя, как разбойники». Славяне жили в деревянных избах, находящихся на далеком расстоянии друг от друга, и часто переменяли место жительства. Такая непрочность и частая перемена жилищ были следствиями беспрерывной опасности, которая грозила славянам и от своих родовых усобиц, и от нашествия чуждых народов. Языческие верования наших предков вообще мало известны. Как и все арийцы, русские славяне поклонялись силам видимой природы и почитали предков.

Племенные, языческие верования были, как правило, основаны на непонимании воздействия на человека каких-то малоприятных, неведомых сил. Представления об этих силах соотносились с родоплеменным бытом, с особенностями местности, со специфическими занятиями населения, Поэтому серьезные изменения в быте ставили под сомнение различные элементы верования, порождали религиозный кризис (так, поклонявшиеся духам гор племена не могли сохранить своих представлений о них, переселившись на равнину). Не удивительно, что наибольшую восприимчивость к перемене религии показывала самая активная часть общества: воины и купцы. Крещение отдельных влиятельных людей способствовало знакомству всего населения с христианством. Часто побуждением перехода в другую религию была победа христианского народа над язычниками.

Язычники смотрели на жизнь человека с чисто материальной стороны: при господстве физической силы человек слабый был существом самым несчастным, и отнять жизнь у такого человека считалось подвигом сострадания.

«Повесть временных лет» рассказывает, что в 986г. в Киеве появились представители всех трех перечисленных стран, предлагая Владимиру принять их веру. Ислам был, отвергнут князем, поскольку ему показалось чересчур обременительным воздержание от вина, иудаизм — из-за того, что исповедовавшие его евреи лишились своего государства и были рассеяны по всей земле. Отверг князь и предложение перейти в веру, сделанное посланцами папы римского. Проповедь же представителя византийской церкви произвела на него самое благоприятное впечатление. Однако, не довольствуясь этим, Владимир отправил своих собственных послов посмотреть, как поклоняются Богу в разных странах. Вернувшись, те заявили, что мусульманский закон «не добр», что в немецкой церковной службе нет красоты, но зато греческую веру назвали самой лучшей. В греческих храмах, говорили они, красота такая, что нельзя понять — на земле находишься или на небе. Так, по легенде, совершился выбор веры.

2. Политические последствия:

Крещение Руси произошло до окончательного раскола Западной и Восточной церквей, но в период, когда он уже вполне вызрел и получил своё выражение как ввероучении, так и во взаимоотношении церковной и светской властей.

В византийском церковно-государственном правосознании Император (Басилевс) мыслился как Хранитель и Верховный Защитник православия (эпистимонарх), а следовательно, и единый самодержец (автократор) всех православных народов. Правители прочих христианских народов (государств) получали от него титулы архонтов, князей, стольников. Таким образом, приняв крещение от Ромеев (византийцев), Владимир включил Русь в орбиту византийской государственности.

Так, Киевскому великому князю в XII веке в Константинополе усвоялся скромный придворный титул стольника. Киевская же митрополия в Константинопольских диптихах занимала место в ряду последних: в древнейшем из них — 61-е, а в более позднем, составленном при Андронике II Палеологе (1306—1328) — 77-е.

Митрополит Платон (Левшин) в начале XIX века видел особое значение в принятии христианства из Константинополя (а не Рима): «Великое благодарение обязана Россия воссылать Пастыреначальнику Христу, что не объял её мраком запада, то есть, что не подверглась она игу западныя Римския церкви, где уже в сие время, по многим суевериям и присвоениям Пап себе неограниченной власти, и по духу во всём мирскому, а не Евангельскому, всё почти было превращенно. Свободил нас Господь от сих сетей; хотя запад Антихристовым усилием всемерно тщался нас себе покорить, как впоследствии сие будет более видимо.»

Культурные последствия:

Принятие христианства содействовало развитию зодчества и живописи в средневековых её формах, проникновению византийской культуры как наследницы античной традиции. Особенно важным было распространение кириллической письменности и книжной традиции: именно после крещения Руси возникли первые памятники древнерусской письменной культуры.

Принятие христианства как государственной религии влекло с неизбежностью ликвидацию языческих культов, пользовавшихся до того великокняжеским патронатом.

Духовенство осуждало языческие обряды и празднества (некоторые из них сохранялись долгое время вследствие того, что некоторыми исследователями квалифицируется как религиозный синкретизм или двоеверие). Разрушались культовые сооружения — идолы, капища.

3. Двоеверие:

Акт принятия христианства в качестве государственной религии не означал, конечно, быстрого и повсеместного его утверждения в обществе. Христианизация встречала сопротивление населения. Неоднократно поднимались восстания против христианизации. Истории известны наиболее крупные из них: в Суздале, Киеве, Новгороде. И в городе, и в деревне христианизация привела к двоеверию— смешению языческих и христианских верований и обрядов. Сочетанию церковной культуры и повседневной жизни соответствовало двуязычие: в храме звучал церковнославянский (древнеболгарский) язык, а в миру говорили на разговорном древнерусском.

При рождении человек получал два имени — языческое и крещальное

Продолжительное время духовная жизнь на Руси после принятия христианства определялась явлением, которое принято обозначать как православно-языческий синкретизм.

Синкретизм — объединение первоначально независимых или разнородных явлений, которое приводит к появлению некоего качественно нового образования. Возникшая на Руси уже к ХI в. ситуация двоеверия — двукультурья сказывалась на всех уровнях средневекового общественного сознания, накладывая свой отпечаток на поведение, ценностную ориентацию и практические стороны деятельности людей. Двоеверие не замыкалось в кругу верований и обрядов, оно оказывало большое воздействие и на развитие философско-мировоззренческих идей, включая этическое и эстетическое сознание, историческое мышление, представления об обществе. Памятники материальной культуры и письменность, устная словесность в своих древнейших слоях, живопись, данные исторической лингвистики и многие другие источники свидетельствуют о взаимодействии и взаимопроникновении в культуре Руси нескольких мировоззренческих традиций.

Эпоха Киевской Руси была во всех отношениях переломной для судеб восточных славян: происходила замена язычества христианством, однако, перемены были противоречивы и неоднозначны. Альтернативная христианская вера сначала не получила на Руси никакого распространения. На стыке Европы и Азии смешалось столько различных религий, культов и традиций, что местное население не вникало особенно в их подробности и предпочитало придерживаться верований предков. Именно отсюда берет начало веротерпимость славянских народов. Очень часто люди с совершенно разными религиозными взглядами жили рядом. На таком пестром фоне тяжело было разглядеть христианское учение как духовную концепцию жизни человека.

Киевская Русь предстает государством, в котором после принятия христианства, ставшего актом большого культурно-политического значения, общество постепенно переориентируется на усвоение византийско-христианских духовных ценностей. Новое мировоззрение, новая для Руси культура формировались на определенной основе. В силу объективных причин они вынуждены были входить в тесное соприкосновение с дохристианскими культурными ценностями. Влияние язычества ощущалось даже в произведениях книжных, являвшихся принадлежностью «официальной» культуры. Христианство на Руси впитывало в себя «бытовые» представления о мире, сложившиеся на основе практических потребностей людей и не без влияния традиционных дохристианских представлений. Мифологическое мировоззрение продолжало жить под покровом новых религиозных образов и обрядов, являясь той основой, на которую ложились краски византийской образованности. Византийско-христианская традиция стала одной из двух главных составляющих древнерусской культуры.

Вступив во взаимодействие, эти два культурных потока видоизменились. Соотношение христианского и языческого могло колебаться от противостояния до синтеза, в целом же в зависимости от конкретных условий преобладала либо языческая, либо христианская основа. Но в целом, несомненно, в Киевской Руси развитие религиозно-философской мысли происходило под воздействием двух главных сил — православия и дохристианских представлений. Складывался принципиально новый, подвижный тип мировоззрения — православно-языческий двоеверный синкретизм. Под его влиянием православие на русской почве оказалось подверженным изменениям в содержательной части вероучения и связанных с ним представлениях.

Б. Д. Греков, в частности, считал, что «русский человек не мог отказаться вдруг от своих убеждений, даже если бы действительно христианские идеи достигли до самых народных глубин. Но ведь как раз этого и не было: христианизация медленно шла из городов по деревням и, проникая в толщу народных масс, сливалась со старым, привычным образом мыслей и чувств. Под пером старых и новых русских книжников это были две веры, живущие рядом, «двоеверие», но в подлинной жизни этогo не было и быть не могло: это была одна синкретическая вера, явившаяся результатом претворения христианства в русской народной среде, иначе его обрусение».

Но двоеверие — это уже не прежний политеизм, а новое образование, близкое к генотеизму. Религиозный синкретизм является не только следствием борьбы прежней и новой религии, но и результатом признаваемого или отвергаемого компромисса между людьми, отстаивающими различные идейные позиции. Сопротивление религиозной реформе Владимира в особенности социальных слоев, ничего не получивших от общественных преобразований, было настолько упорным и длительным, что известная уступка в вопросах веры становилась совершенно необходимой. Эта типичная особенность легко просматривается у всех народов, принимавших христианство.

Долгая и упорная борьба с язычеством беспокоила церковных деятелей. Наступление церкви на прежние верования продолжалось в течение нескольких веков. О процессе длительного усвоения новой системы религиозных представлений свидетельствует и обряд присяги. С 988 г. важнейшим ее элементом становится целование креста. Клятвы даются уже не на оружии, как это было прежде, а на кресте, и сопровождаются призывом в свидетели христианского бога. Но крест, как и оружие, фетишизируется, ему приписывается карающая сила в случае нарушения клятвы. Ранние формы религии на Руси связаны, в первую очередь, с условиями жизни и общественным укладом народов, населявших территорию нашей страны. К моменту проникновения христианства на Русь господствующее там язычество представляло собой смесь пережитков далекого прошлого с новыми формами религиозных представлений. Для первых характерно обожествление сил природы, животных и растений. Для вторых — наличие более высокоорганизованных культов, связанных с земледелием, ремеслом и другими видами хозяйственной деятельности человека.

Благодаря возникновению двоеверия прежние мифологические воззрения на протяжении нескольких столетий после принятия христианства продолжали оказывать ощутимое воздействие на развитие отечественной культуры, в том числе и философской. В рамках двоеверия осуществлялась творческая деятельность представителей отечественной средневековой культуры. На уровне обыденных двоеверных представлений происходила перестройка общественного сознания. В разное время и в разной социальной среде содержание двоеверных новообразований могло иметь существенные отличия. Смена вер объективно дала основание для тяготения духовных устремлений к одной из двух позиций, заданных несхожими между собой религиозно-мировоззренческими системами. Развитие оригинальной русской мысли складывалось из преодоления крайних позиций, за которыми стояла преобладающая ориентация на одну из исходных идейных сил эпохи — христианство либо язычество. Оригинальные древнерусские памятники тяготеют то к одному, то к другому, но неизменно имеют признаки их обоих. В результате, несмотря на все возрастающее влияние православия и постепенное изживание прежней мифологической системы взглядов, на Руси утверждался иной, чем в Византии, религиозно-мировоззренческий идеал, который далеко не во всех чертах повторял свой исходный прототип, поскольку сильны были языческие влияния. Для характеристики первоначального христианства, возможно, имеет значение факт: церкви воздвигались на месте языческих святилищ. Практика строительства христианских храмов на месте языческих, очевидно, не могла считаться ортодоксальной. Ведь таким образом христианство не столько отрицало, сколько продолжало и преобразовывало предшествующие верования.

Поклонение древним богам в прежней форме было постепенно в основном вытеснено, язычество исчезало как мировоззренческая система, но языческий пантеон в значительной мере был заменен многочисленными христианскими святыми, принявшими на себя их функции. Святые христианства не стали полностью подобны языческим богам, но «распределили» между собой их функции, благодаря чему представления о том или ином святом существенно разнились в разных местах Руси.

В результате взаимодействия культур христианская концепция единобожия приобретала весьма условный характер. Именно поэтому, несмотря на все более глубокое усвоение христианства, утверждался иной, чем в Византии, религиозно-мировоззренческий идеал, бытовала иная картина мира, в соответствии с которой развивалась и общественная мысль. Главное достоинство язычества заключалось в сохранении в рамках его хозяйственного опыта. При насильственной христианизации часто терялись именно практические завоевания многих поколений.

Церковь приспосабливалась к языческим праздникам, относящимся к циклу сельскохозяйственных работ. Сложнее было отношение к народной медицине, часто принимавшей форму волшебства. На Руси вспыхивали костры, сжигавшие языческих кудесников: впервые об этом упомянет новгородский летописец под 1227 годом. Несомненны потери также в области поэтического творчества народа. Поэзия — обязательный спутник язычества и вообще племенного строя. Исторические песни поддерживали связь времен, а живая связь с природой давала образы, понятные язычнику и подозрительные для христианина. В монашеско-аскетическом варианте христианства особенному гонению подвергалось языческое жизнеутверждающее веселие. В быт никак не могла войти восточная неделя с нерабочим днем в воскресенье. Еще и в ХVI веке в Южной Руси праздновали пятницу — остаток старого славянского календаря. Не случайно позднее пятница стала базарным, торговым днем во многих районах: в язычестве в этот день нельзя было работать, но можно было торговать.

С религией обычно связаны все виды искусств. Христианство позволяло использовать опыт резьбы по камню, росписи стен и т.п. При этом, однако, не следует забывать и о больших достижениях в этой сфере язычества. Бесспорен вклад в строительное дело. На Руси ранее не практиковалось каменное строительство. Теперь оно приходит из христианских стран, достигая уже в ХI — ХII веках высокого развития. Хотя христианство и дало название основной массе сельских жителей — «крестьяне», мировоззрением их оно не овладело. В быту и производстве крестьянин оставался язычником. В условиях жизни и труда крестьянина за тысячу лет мало что изменилось. По-прежнему подворье составляло основу хозяйства и повседневной жизни, а община удовлетворяла большую часть потребностей в общении, обмене знаниями и опытом.

Таким образом, процесс редуцирования прежних представлений в новой системе ценностей свидетельствует о том, что ни утверждающаяся общественная система, ни завоевывающая господствующие позиции идеология не в состоянии сразу, в одночасье изменить и преобразовать все, что возникло ранее. Принятие христианства Киевской Русью не могло перечеркнуть и предать забвению предшествующую религиозную традицию язычества, господствовавшего в течение многих столетий. Прошлое всегда держало и держит в своих цепких объятьях не одно последующее поколение людей. Оно сливается с новой системой взглядов, трансформируется, пронизывает обрядовую практику, органически вплетается в обычаи и традиции. Как и все мировые религии, христианство на различной национальной почве приобретало немало специфических черт, непосредственно связанных и с особенностями национального характера, и с предшествующей культурной традицией, и с господствовавшими до этого религиозным верованием.

Крещение руси в x веке сформировала систему двоеверия и обрядоверия в котором произошло смешение христианства и языческих элементов. + и -. в каждом от 3. будьте добры .

нет в науке, посвященной древней руси, более значительного и вместе с тем наименее исследованного вопроса, чем вопрос о распространении христианства в первые века крещения. на данный момент существуют различные мировоззренческие подходы к анализу этого события. для богословов официальное принятие христианства князем владимиром — бесспорный провиденциальный акт. формулируя собственную позицию, богословы нередко вспоминают предание об апостоле андрее первозванном. это позволяет им утверждать, что крещение руси состоялось по воле бога. апостол андрей лишь известил, а князь владимир исполнил волю бога. сторонниками антропологической точки зрения принятие христианства усматривалось главным образом в возникшем у владимира желании замены язычества православием. не уделяя серьезного внимания объективным причинам крещения руси, представители такой мировоззренческой позиции обращались преимущественно к личности владимира – его предвидению, гениальности, таланту и пр. материалистическое религиоведение объясняет обращение к новой религии потребностями социально- и политического развития древней руси в эпоху переходного периода от родоплеменных отношений к феодализму. для него православие – это прежде всего идеология формирующегося на руси классового феодального общества.

 КРЕЩЕНИЕ РУСИ И ДВОЕВЕРИЕ.

Поделись с друзьями

Принятие христианства на Руси было вызвано целым комплексом причин:

1) Социально-политические (внутренние) причины:

a. Развиваются новые феодальные отношения, формируются классы феодалозависимых людей и феодалов. И на этом этапе язычество уже не удовлетворяло людей

b. Внешнеполитические причины. Языческую Русь в мире считали варварской страной со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Почему выбор пал на православие? Тогда были и другие религии, которые удовлетворяли новые потребности общества.

1) Византия являлась на тот момент сверхдержавой, и принять из ее рук религию было весьма перспективно. Плюс к тому, с Византией были установлены контакты как торговые, так и политические.

2) Православие допускало большую свободу вероисповедания;

3) Православные священники не вмешивались в светские дела. Православное духовенство характеризовалось отстраненностью от светских дел.

События шли следующим образом. Сначала Владимир 1 в 980 попытался реформировать язычество и провел религиозную реформу. Гон попытался выстроить пантеон языческих божеств и во главе его поставить Перуна. Создать такой интернациональный пантеон у него не получилось, т.к. отдельные племена отказались видеть Перуна главным богом. Событие было несколько ускорено политическими причинами, происходившим в Малой Азии. Тогда против Василия II восстали племена вырды-фокки и варды-склера. Византийский император обращается за помощью к Владимиру. По заключенному договору, Русь обязывается помочь Византии войсками, а Василий второй обязуется выдать за Владимира свою сестру Анну. После подавления восстания, оказания военной помощи Руси, Василий не торопился выполнять условия договора. В конце 980-х гг. Владимир осаждает Корсунь (совр. Херсонес), и только после этого Василий оказывается вынужден выполнить обязательства. Город Корсунь потом был возвращен Византии в качестве выкупа за невесту.

После крещения Руси начинается смена религиозных культов, уничтожаются языческие идолы, а на их месте строятся православные храмы. В подавляющем большинстве случаев христианство распространялось насильно. Митрополит Илларион сообщал, что крещение в Киеве происходило принудительно: «Никто не сопротивлялся княжескому приказу, и крестились если не из собственной воли, то их страха перед приказавшим, поскольку его религия была связана с властью». В Новгороде в последней четверти 10 века было два примера восстания смердов против крещения.

В церковновизантийском христианстве были момен6ты, непонятные язычникам, а, с другой, моменты, которые позволяли новой религии укрепиться. Потому этим моментам еще на Византийской почве начинает формироваться двоеверие. В каких моментах язычество и православие соприкасались? К примеру, Фетишизм икон и мощей перекликался с магией таинств и обрядов. Византийские погребальные обряды легко соединялись с первобытнообщинным культом мертвых.

В целом дохристианские обряды и магия были живучи. Дохристианская обрядность, судя по источникам, существовала в период раздробленности, и язычники жили вплоть до 16 века.

Значение принятия христианства на Руси:

1) В отечественной историографии традиционно значение принятия христианства сводилось к развитию письменности и культуры.

2) В зарубежной литературе принятие христианства расценивалось как решающий факт в процессе образования Киевской государственности.

3) Современные историки изобретают новые подходы и дают новые оценки. Они пытаются сочетать взгляды цивилизационного и марксистского подходов. Современные специалисты говорят, что православие сыграло особую роль в формировании восточнославянской цивилизации.

4) Принятие христианства изменило статус Руси в системе международных отношений: Русь стала цивилизованным государством, которое придерживалось международных норм и отношений. Православие много сыграло в развитии культуры: зодчество, иконопись, живопись. Русь начинает усваивать древнюю иудео-христианскую культуру.

5) Православие оказало сильно влияние на формирование менталитета древнерусского общества.

В отличие от католичества, православие было больше художественно-культурной, эстетической системой ценностей, чем политической. Для православного мировоззрения было характерно стремление к соединению сущного и должного, понимание смысла жизни в духовном, а не в сущном, в социальной справедливости. Рационалистические и политические моменты были второстепенны в познании мира. И это объясняется крещением Руси.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *