Летописец повести временных лет

Наверное, не каждый из нас чувствует свою причастность к истории. Обычно современность с ее повседневными заботами и хлопотами воспринимается нами как единственно возможная реальность. Другую нам трудно представить. Однако народное творчество сохраняет множество песен, легенд, дум о героях, родоначальников, вождей и их подвигах и славных походах. Фольклор соединил далекое прошлое и настоящее. Время стирает тонкую грань между мифическим и историческим, и полулегендарные или вообще выдуманные герои много столетий превращаются в выдающиеся исторические фигуры, которым иногда приписывают участие в реальных исторических событиях.

В перечень таких лиц принадлежит Кий, полянский князь, о котором впервые упоминается в «Повести временных лет». В начале XII века киево-печерский монах Нестор, автор этой летописи, рассказал об учреждении тремя братьями Кием, Хоривом и Щеком и их сестрой Лыбидью города Киева. Сведения об учредителях он, главным образом, заимствовал из народных преданий и легенд. Именно поэтому историческая наука второй половины XIX — начала XX веков не воспринимала всерьез факты, изложенные в летописи. Распространилось мнение, что они — выдумка древнерусского книжника. Однако позднейшие археологические исследования опровергли предыдущие утверждения историков. Во время раскопок на киевских холмах, которые отождествляют с мифическими горами трех братьев, ученые нашли остатки восточнославянской культуры конца V-VI веков. Считают что городские поселения сначала появились на горе Кия, а затем распространились на территорию современной Старокиевской горы. Свое имя город получил в честь старшего из легендарных братьев — Кия.

Итак, археологические исследования доказали, что летописный перевод является правдивой рассказом давних исторических процессов основания и развития Киевского городища. Летописный перевод содержит и интересные сведения и о самом Кия, возглавлявший племена полян. Известно, что князь посещал Константинополь, где «принял великую честь от царя», затем пытался утвердиться на Дунае. Он даже построил там небольшой городок Киевец, но после непродолжительного владычества был вынужден снова вернуться оттуда в Киев. Стремясь побольше узнать о князе Кие, ученые исследовали многие литературных источников: древнерусский и западнославянских эпосы, памятники армянской, византийской и скандинавской литератур, свидетельства Иордана (готского историка VI века). Благодаря этим исследованиям становятся известны основные факты биографии князя. Кий основал свой город в молодые годы, а Константинополь посетил уже в достаточно зрелом возрасте. Заключив там соглашение с византийским царем Юлианом, попытался завладеть Подунавья, но потерпел поражение и был вынужден вернуться в Киев, где прошли последние роки его жизни.

Через триста лет в истории появится киевский князь Аскольд. До сих пор остается загадкой, почему Нестор-летописец не упоминает в своем сочинении о других правителей Киева. Известно лишь то, что после смерти Кия городом правили князья полянской династии, к которой принадлежал и Аскольд.

Исторические источники, к сожалению, не сохранили подробных свидетельств о фигура Кия. Но ее все ж.такы можно представить, если проанализировать некоторые факты из биографии князя. Ученые пришли к выводу, что Кий основал город в молодые годы. Кроме того, известно, что в настоящее время он уже возглавлял союз Полянских племен. Такие сведения красноречиво свидетельствуют о том, что князь, несомненно, были присущи мудрость, сильная воля, решительность, действенность, умеренность поступков. Архео ‘логи определили, что первые городские поселения Киева были обнесены крепостными сооружениями и напоминали крепость. Итак, правитель города занимался спокойствием и благополучием своих граждан, заботился о защите своих владений. Наверное, Кий имел честолюбивую натуру. Об этом свидетельствует его посещения Константинополя и попытки подчинить себе земли Подунавья. Князь стремился заявить о себе как о значительного политика и могущественного завоевателя.

Ключевым источником знаний о нашем собственном прошлом являются древнерусские летописи. По просьбе Arzamas кандидат исторических наук Дмитрий Добровольский описал четыре важнейшие проблемы, которые должен решить человек, захотевший изучить летописный текст

Подготовил Дмитрий Добровольский

Евангелист Иоанн в образе льва. Парус из часовни Спаса Нерукотворного в деревне Вигово, рубеж ХVII–ХVIII вековПарус — элемент купольной конструкции. © Музей-заповедник «Кижи»

Прочитать

Прежде всего исследователю необходимо прочитать доставшийся ему текст. Древнерусские летописи написаны на древнерусском языке и переписаны писцами, почерки которых, естественно, довольно сильно отличаются от наших. Вот, например, две фразы из Ипатьевской летописи, написанной в 1420-х годах, — по общему признанию, системообразующие для русской истории:

землѧ наша велика · и
ѡбилна · а нарѧда въ
неи нѣтъ ·

Руси веселье питье · не мо-
жемъ безъ того быти · : —

Конечно, не все тут ясно без специальной подготовки. Буква Ѧ («юс малый») читается как «я», Ѡ («омега» или «от») — как «о», а Ѣ («ять») — как «е»; заметим, кроме того, что З и Н пишутся на греческий манер — как ζ и Ν, а Е выглядит как украинская буква Є. Русскоязычного читателя может удивить окончание инфинитива -ти («быти»), сохранившееся сегодня лишь у отдельных глаголов («везти», «идти»). Но привыкнуть к иным начертаниям букв несложно; реально выучить и древнерусскую грамматику. Хуже другое: в некоторых случаях и этих специальных знаний оказывается недостаточно.

Из приведенных примеров видно, что в Древней Руси писали без пробелов (или, во всяком случае, ставили пробелы не всегда). Это естественно для архаической письменности: как правило, разрывы между словами не артикулируются в устной речи, и нужен определенный уровень филологических знаний, чтобы стала очевидна необходимость отделять одно слово от другого. В первых двух примерах разделение этих фраз на слова не вызывает особенных трудностей. Но так бывает не всегда. К примеру, вот такой фрагмент обнаруживается в Лаврентьевской летописи 1377 года непосредственно перед знаменитым рассказом о призвании варягов:

Первые три строчки и начало четвертой существенных разногласий в науке не вызывают. Вот расшифровка первых строк в упрощенной орфографии, но с сохранением оригинального деления на строки:

маху дань варязи изъ заморья на чюди и на сло-
вѣнех · на мери и на всѣхъ кривичѣхъ · а козари и-
маху на полянѣх · и на сѣверѣх и на вятичѣхъ · има-
ху…

То есть «брали дань варяги из заморья с чюди и со словен, с мери и со всех кривичей, а хазары брали с полян, и с северян, и с вятичей, брали…».

А дальше — там, где приводится размер дани, — ситуация становится сложнее.

Если просто переписать то, что имеется в источнике, получится такая последовательность букв: «побѣлѣивѣверицѣ ѿдыма». В начале этого ряда легко опознается предлог «по», а в конце — слова «от дыма» (в некоторых случаях буквы могли надписываться над строкой). Обращение к словарям помогает опознать слово «вѣверица» — «белка», «беличья шкурка». Так в написанной слитно фразе возникают три дополнительных пробела: «по бѣлѣи вѣверицѣ от дыма». Но для «бѣлѣи» возможны два варианта.

Можно увидеть здесь одно слово — прилагательное, выступающее определением к существительному «вѣверица». «По бѣлѣи вѣверицѣ» в этом случае будет обозначать «по белой белке», то есть по одной наиболее ценной для промысла зимней беличьей шкурке серых тонов (такое прочтение предлагает, например, Дмитрий Лихачев). В качестве подтверждения этой версии можно привести рассказ Ипатьевской летописи о встрече князей в Моровске (1159): среди подарков, которыми обменивались участники этого съезда, фигурируют «белые волки». Судя по всему, в Древней Руси «белые», зимние меха выделяли в отдельную категорию пушнины.

Однако в древнерусском языке было не только прилагательное «бѣлъ» («бѣлыи»), но и существительное «бѣла», обозначавшее среди прочего денежную единицу, монету. Эти денежные единицы упоминаются, к примеру, в ряде купчих грамот конца XIV — начала XV века, хранившихся в архиве Кирилло-Белозерского монастыря. Это значит, что в обсуждаемой фразе из Лаврентьевской летописи можно поставить еще один пробел: «по бѣлѣ и вѣверицѣ от дыма». Дань в этом случае придется считать состоявшей из двух частей — денежной (в размере одной белы) и натуральной (в виде беличьей шкурки). Получаем второе прочтение фрагмента, состоящего всего из двух десятков букв.

Может показаться, что проблема не очень важная и может быть интересна только отдельным профессионалам. Но это не так. Дело в том, что если варяги и хазары брали дань со славян только мехами, то с высокой долей вероятности хозяйство у славян того времени было сугубо натуральным и строилось на прямом обмене товарами. Если же во взимаемых податях присутствовала и денежная компонента, то, значит, на Руси, причем еще до призвания Рюрика, существовало обращение монет. А это два совершенно разных типа развития экономики, причем первый из них — натуральный — считается характерным для «отсталых» обществ и вытесняется вторым — товарно-денежным — по мере «развития», что бы под этим словом ни понималось. Иначе говоря, от того, как мы расставим пробелы в летописном тексте, напрямую зависит наша оценка «прогрессивности» восточных славян середины IX века. Не случайно среди сторонников чтения «по бѣлѣ и вѣверицѣ» оказался Борис Греков — один из ведущих историков сталинского периода, в конце 1940 — начале 1950-х годов старавшийся из «патриотических» соображений предложить как можно более древнюю датировку возникновения государственности на Руси.

Версия, что славяне могли платить дань и мехами, и деньгами, противоречит данным ряда источников. В частности, арабский путешественник и писатель середины X века Ахмед ибн Фадлан, оставивший нам описание Поволжья и прилегающих регионов, отмечает, что «на царе славян дань, которую он платит царю хазар, от каждого дома в его государстве — шкуру соболя». О монетах в этом сообщении нет ни слова. Как следствие, современная наука сдержанно относится к чтению «по бѣлѣ и вѣверицѣ»; альтернативный вариант «по бѣлѣи вѣверицѣ» считается предпочтительным.

В то же время вопрос (как и всякий сто́ящий вопрос в исторической науке) остается открытым.

Изучить историю текста

Евангелист Лука. Миниатюра из Мстиславова Евангелия. Новгород, XII век © Wikimedia Commons

Предположим, что нам достался сравнительно простой по графике, грамматике и лексике текст, прочтение которого не вызывает проблем. Можно ли считать, что мы сразу же получаем непосредственный доступ к «тому, как все было на самом деле»? Разумеется, нет. Хорошо известно, что в историческом источнике, даже самом тривиальном, мы находим не «действительность», а взгляд автора, составителя или даже переписчика. Естественно, это касается и русских летописей. Из этого следует, что адекватно прочитать летопись возможно, только как можно больше узнав про ее автора. К несчастью, сделать это очень сложно: допетровская русская культура с большим подозрением смотрела на все проявления индивидуальности; самостоятельность человека рассматривалась как источник соблазна и причина греха. Поэтому летописцы не только не настаивали на неприкосновенности своих сочинений, но и прямо призывали последующих читателей и распространителей исправлять допущенные по неразумию ошибки:

И такие «исправления» (а на самом деле — редактура, переделка, перераспределение акцентов) производились при переписке постоянно. Более того, когда один летописец прекращал работу, следующий мог взять ту же рукопись и продолжить писать на оставшихся чистыми листах. В результате перед современным исследователем оказывается текст, в котором прихотливо сплетаются труды нескольких совершенно разных людей, и прежде чем ставить вопрос о личности каждого из книжников, необходимо разграничить «зоны активности» каждого из них.

Для этого существует несколько приемов.

1. Самый простой случай — если до нас дошло несколько разновременных копий интересующей нас летописи (специалисты по средневековой литературе называют их списками). Тогда, сравнивая эти списки между собой, мы можем наглядно проследить возникновение каждой правки, а если хватит данных — то и прикинуть, кто мог бы эти правки осуществить.

2. Неплохо также (парадоксальным образом!), если редакторское вмешательство было произведено грубой, неаккуратной рукой. Такая правка будет надежно определяться по несуразностям, которые неизбежно возникают при неосторожном редактировании: где-то окажется предложение без глагола, где-то станет непонятно, кого «его», а где-то и вовсе не разобрать, кто на ком стоял.

Пожалуй, самая примечательная ошибка редактора обнаруживается в рассказе Повести временных лет об объединении Новгорода и Киева под властью варяжского князя Олега (882). В начале этого сообщения используются глаголы в единственном числе: «оиде Олегъ… и приде къ Смоленьску…» Но затем внезапно возникает форма ныне утраченного двойственного числа: » придоста къ горамъ хъ Кыевьскимъ». Даже не зная древнерусского, нетрудно заметить, что форма глагола изменилась (если раньше на конце стояло «-е», то теперь видим «-оста»). Понять причины этой ошибки было бы невозможно, если бы в руках исследователей не оказалось так называемой Новгородской первой летописи младшего извода, в которой — в отличие от подавляющего большинства летописей — поход скандинавов на юг описывается как предприятие двух человек: князя Игоря (того самого, которого в 945 году убьют древляне) и его друга и соратника Олега. Еще в конце XIX века Алексей Шахматов показал, что Новгородская первая летопись сохранила в своем составе остатки некоего древнего сочинения, излагавшего многие сюжеты ранней русской истории в нетипичном, еще не доведенном до завершения виде, в том числе Игорь там представал не воспитанником, а ровесником Олега. Автор рассказа Повести временных лет о покорении Киева, видимо, взял это сочинение за основу, но в одном месте забыл заменить форму двойственного числа. Его оговорка дала нам возможность узнать о некоторых деталях истории русского летописания XI — начала XII века.

3. Наконец, если летопись сохранилась в единственном списке и грамматических перебоев в нем не прослеживается, исследователь может ориентироваться на стилистические различия между разными по происхождению фрагментами текста, а иногда и на содержательные противоречия. Скажем, рассказывая о небесных знамениях, наблюдавшихся на Руси в 1061 году, летописец замечает:

Но далее из описания событий начала XII века становится ясно, что знамения могут быть как добрыми, так и злыми: все зависит от того, насколько истово будут молиться очевидцы. В одной голове оба этих утверждения вряд ли уживутся, а значит, скорее всего, изложение событий 1061 года написано не тем, кто составил рассказ о громких победах русского оружия, ознаменовавших собой первое десятилетие XII века.

Понятно, что результаты такого анализа будут существенно менее убедительными, чем выводы, полученные первыми двумя способами. Но попытки рассматривать летописный текст как единое целое еще менее продуктивны, поскольку в таком случае наше представление об исторических событиях неизбежно останется слишком обобщенным.

Узнать, кем был летописец

Евангелист Иоанн Богослов. Пергамент из Золотой книги бенедиктинского аббатства Пфеферс. Германия, XI век © Université de Fribourg

Разделив летописный текст на разные по происхождению слои, мы можем переходить и к решению следующей задачи — попытаться понять логику авторов, установить, с какого ракурса и в какую сторону был направлен индивидуальный взгляд каждого из них.

Проникнуть в логику автора позволяет детальное знание обстоятельств его жизни. В таком случае историк, подобно актеру, играющему по системе Станиславского, может представить себя на месте своего персонажа и попытаться реконструировать мысли, руководившие человеком прошлого.

Но мы до обидного мало знаем об обстоятельствах жизни конкретных историописателей Древней Руси. Даже авторство одного из важнейших исторических сочинений, Повести временных лет, вызывает очень большие сомнения: во-первых, имя Нестора появляется только в самой поздней из известных нам рукописей с текстом Повести, в то время как в других его произведениях оно фигурирует всегда, а во-вторых, Повесть временных лет расходится в трактовке ряда исторических сюжетов с Житием Феодосия, которое несомненно принадлежит Нестору. Значит, опираться на эту атрибуцию в истолковании текста Повести временных лет не приходится.

С другой стороны, даже не зная конкретных имен и подробностей биографии, мы можем в деталях представить себе социальный портрет тех, под чьим пером сформировалась сюжетная канва российской истории, особенно если будем очень внимательны к мелким деталям. Любая вскользь брошенная фраза, любая третьестепенная фигура на заднем плане могут пролить свет на обстоятельства и причины создания изучаемого нами текста.

Рассказывая о святом Феодосии Печерском, один из летописцев XI века отмечает:

«к нему же и азъ придохъ, худыи и недостоиныи рабъ, и приятъ мя лѣтъ ми сущю 17 от роженья моего».

Там же под 1096 годом книжник пишет от первого лица об очередном нападении степных кочевников:

«и придоша в манастырь Печерьскыи, намъ сущим по кѣльямъ почивающим по заутрени (то есть «когда мы были в кельях и отдыхали после заутрени». — Д. Д.), и кликнуша около манастыря, и поставиша стяга два пред враты манастырьскими. Намъ же бѣжащим задомъ манастыря, а другимъ възбѣгшим на полати, безбожныѣ же сынове Измаилеви высѣкоша врата манастырю и поидоша по кельямъ, высѣкающе двери, и износяху, аще что обрѣтаху в кельи…»

Очевидно, автор или авторы приведенных фрагментов принадлежали к братии Киево-Печерского монастыря. Монастырская жизнь регламентирована в деталях. Ключевой предмет регулирования в монастырских уставах — это служба, состав и порядок следования церковных песнопений. Но немалое внимание уделяется и времени вне службы — трапезам (включая меню и даже поведение за столом), выполнению подсобных работ и индивидуальным занятиям в кельях. При этом весьма желательно, чтобы у монаха не было свободного, не посвященного тому или иному послушанию времени, поскольку праздность неизбежно рождает грех. При этом из той же летописи мы узнаем, что в Киево-Печерском монастыре действовал едва ли не самый строгий из уставов, Студийский.

Занятия историей могут встроиться в подобный образ жизни только при одном условии: если исторический процесс будет рассматриваться исключительно в религиозном ключе, сквозь призму грядущего Страшного суда. А раз так, то не приходится и удивляться той огромной роли, которую играли в древнерусском восприятии истории Библия и учение Церкви: только глубокое знакомство со священной историей и богословской литературой давало летописцу возможность создать такую трактовку событий, которая не пришла бы в противоречие с духом монастырского устава.

Наряду с летописцами-монахами существовали летописцы из белого духовенства и летописцы — служители церквей. Их мировосприятие во многом было похоже на мировосприятие монахов — в конце концов, и те, и другие, и третьи тесно связаны с жизнью церкви, но были и различия, связанные с тем, что священник был существенно больше вовлечен в мирскую жизнь. В частности, по сравнению со своими киевскими предшественниками новгородские летописцы XII–XIII веков кажутся более внимательными к экономике и городскому хозяйству, отмечают голодные и изобильные годы, падения и повышения цен, фиксируют природные катаклизмы и разрушения, которые наносит разбушевавшаяся стихия:

«бысть вода велика вельми въ Волхове и всюде, сено и дръва разнесе; озеро морози въ нощь, и растьрза вѣтръ, и вънесе въ Волхово, и поломи мостъ, 4 городнѣ отинудь бе-знатбе занесе».

То есть «поднялась вода сильно в Волхове и в других реках, сено и дрова унесла; озеро ночью стало замерзать, но ветер разметал льдины и вынес в Волхов, и сломал мост, четыре опоры унесло вообще неизвестно куда».

В результате мы получаем незамысловатую в литературном отношении, но объемную картину городской повседневности русского Средневековья.

Наконец, существовали (во всяком случае, в конце XV века) и летописцы —должностные лица. В частности, описав чудесные обстоятельства рождения Василия II (1415), один из книжников замечает:

«мнѣ же о сем Стефан дьякъ сказа, а в прежнем проречении старца Деменътей печатник ему сказаше, поведа великая княгини Мария».

Очевидно, составитель был принят при дворе и вхож в зарождающиеся московские приказы; поскольку же для процитированной летописи характерна еще и последовательная поддержка великокняжеской власти (в том числе и по тем вопросам, по которым позиция Ивана III расходилась с позицией Церкви), то весьма вероятно, что ее автор и сам принадлежал к несметному племени отечественных бюрократов.

Конечно, предложенные портреты летописцев носят характер веберовских идеальных типов и схватывают источниковую реальность лишь в самом первом приближении. В любом случае летописный текст обычно содержит достаточно деталей, позволяющих представить себе того человека, с которым приходится вести диалог, а значит, и предсказать специфику его реплик.

Понять, что летописец хотел сказать

Икона Спаса Пантократора. Миниатюра из Псалтыри Теодора. Константинополь, XI век © The British Library

Важной (и по большому счету лишь в последнее время осознанной) проблемой изучения летописных текстов является присутствие в них многочисленных иносказаний. Специфика иносказания в том, что о нем, как правило, не предупреждают; напротив, прибегая к непрямому выражению своей мысли, автор вызывает читателей на своего рода интеллектуальный поединок, предлагая им самостоятельно догадаться, где заканчивается буквальное описание и начинается текст с двойным дном. Понятно, что взаимодействие в таком режиме требует определенной подготовки и от пишущего, и от читающего: оба они должны владеть правилами игры и уметь ее распознать.

Долгое время считалось, что в русской средневековой книжности иносказания не употреблялись: летописцы казались исследователям людьми простыми, чуждыми греческой хитрости и латинской выучки. Действительно, на Руси не было ни состязательного суда, где можно было бы выработать навыки красноречия, ни академий и университетов, где эти навыки можно было бы обобщить, систематизировать и передать молодому поколению. И все же картина немного сложнее. Рассмотрим один пример, предложенный в середине 1990-х годов историком Игорем Данилевским.

В начальной части Повести временных лет, уже сообщив о Кие, Щеке, Хориве и сестре их Лыбеди, но еще до рассказа о призвании варягов летописец приводит историю о том, как правители Хазарского каганата попытались обложить данью восточнославянское племя полян:

«и наидоша я козарѣ… и рѣша козари: «Платите намъ дань». Съдумавше же поляне и вдаша от дыма мечь, и несоша козари ко князю своему и къ старѣишинымъ своимъ, и рѣша имъ: «Се налѣзохомъ дань нову». Они же рѣша имъ: «Откуду?» Они же рѣша: «Въ лѣcѣ на горахъ надъ рѣкою Днѣпрьскою». Они же рѣша: «Что суть въдали?» Они же показаша мечь. И рѣша старци козарьсти: «Не добра дань, княже! Мы ся доискахомъ оружьемь одиною стороною, рекше саблями, а сихъ оружье обоюду остро, рекше мечь. Си имуть имати дань на насъ и на инѣхъ странахъ»».

Вот перевод этого фрагмента:

«и нашли их (полян. — Д. Д.) хазары… и сказали хазары: «Платите нам дань». Поляне же, посовещавшись, дали от очага по мечу, и отнесли хазары своему князю и старейшинам и сказали им: «Вот, мы нашли новых данников». Те же сказали : «Где?» Пришедшие же сказали: «В лесу, что на горах у реки Днепра». же сказали: «Что они дали?» Пришедшие же показали меч. И сказали старцы хазарские: «Не к добру эта дань, княже! Мы добились оружием, заточенным с одной стороны, то есть саблями, а у этих — оружие, заточенное с обеих сторон, то есть мечи. Эти будут собирать дань и с нас, и с других стран»».

Сцена написана столь прямолинейно и бесхитростно, что усомниться в ее реальности практически невозможно. Неудивительно, что большинство интерпретаторов Повести временных лет рекомендуют читателям задуматься о технологической подоплеке этого рассказа: в частности, в авторитетнейшем издании произведения, в серии «Литературные памятники», в качестве комментария к приведенному отрывку даются сведения о находках мечей и сабель на Восточно-Европейской равнине.

Хорошо известно между тем, что меч обоюдоострый неоднократно упоминается в Библии как оружие праведников. Так, в одном из псалмов (Пс. 149: 5–9) читаем:

«Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих. Да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их, для того, чтобы совершать мщение над народами, наказание над племенами, заключать царей их в узы и вельмож их в оковы железные, производить над ними суд писанный».

В Новом Завете обоюдоострый меч является атрибутом Христа Вседержителя и символом христианского учения:

«Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и, обратившись, увидел семь золотых светильников, и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому. <…> Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его — как солнце, сияющее в силе своей (Отк. 1: 12–13, 16)».

Владеющий обоюдоострым мечом действует от имени Господа, верша праведный суд над отдельными людьми и целыми народами.

Предложенная параллель может показаться натянутой, тем более что ни в Библии, ни в сочинениях авторитетных истолкователей указанных библейских фрагментов не упоминается сабля. Получается, что в рассказе о хазарской дани противопоставляются два объекта — меч и сабля, но символическое значение прослеживается только для одного. Однако, обращают на себя внимание три обстоятельства.

Во-первых, археологические исследования показывают, что производство мечей было налажено на Руси только в X — начале XI века, то есть существенно позже, чем происходили события, излагаемые в обсуждаемом летописном рассказе. При этом мечи оставались атрибутом высших слоев общества, а простые люди (владельцы большинства упомянутых в легенде очагов) к таким сложным и дорогим изделиям доступа не имели.

Во-вторых, из дальнейшего текста мы узнаем, что славяне платили дань хазарам или мехами (статья 859 года), или деньгами (статья 885 года). В этом отношении обсуждаемый рассказ находится в существенном противоречии с остальным летописным текстом.

В-третьих, идея платить дань оружием не вяжется с прочими характеристиками, которыми наделили полян составители летописного текста. Непосредственно перед процитированным фрагментом читаем:

«по сихъ же лѣтѣхъ, по съмьрти братьѣ сея быша обидимы древлями и инѣми околними».

Трудно понять, почему племя, которое не решилось защищаться от соседей, обладающих схожим уровнем организации и воинской выучки, неожиданно проявляет такую воинственность перед лицом такого могущественного врага, каким был в обсуждаемую эпоху Хазарский каганат.

Напротив, если искать за рассказом о дани мечами не историческую реальность, а символические структуры, то результаты таких поисков состыкуются с окружающим текстом практически без зазоров. Описывая полян, книжник подчеркивает, что они «бяху мужи мудри и смыслени» (то есть «были мудрыми и рассудительными»). И даже с неохотой признавая, что Русь долгое время хранила нечистые языческие нравы, летописец отмечает, что поляне в этом празднике разврата не участвовали:

«поляне бо своих отьць обычаи имуть, кротокъ и тихъ, и стыдѣнье къ снохамъ своимъ, и къ сестрамъ, къ матеремъ и к родителемъ своимъ, къ свекровемъ и къ деверемъ велико стыдѣнье имѣху. Брачныи обычаи имяху: не хожеше зять по невѣсту, но приводяху вечеръ, а завътра приношаху по неи, что вдадуче. А древляне живяху звѣриньскимъ образомъ, жиоуще скотьски, убиваху другъ друга, ядяху вся нечисто, и брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды дѣвиця. И радимичи, и вятичи, и сѣверъ, одинъ обычаи имяху, живяху в лѣсѣ, якоже всякии звѣрь…

поляне ведь по обычаю своих отцов живут кротко и спокойно и сдержанно вели себя со снохами своими, с матерями и с родителями, со свекровями и с деверями вели себя очень сдержанно. Был у них обычай заключать браки: зять не ходил за невестой, но приводили с вечера, а наутро приносили приданое, что считали уместным. А древляне жили как дикие звери, ведя образ жизни скота, убивали друг друга, ели нечистое, и браков они не заключали, но крали девиц, вышедших к воде. И радимичи, и вятичи, и северяне одинаковых обычаев держались, жили в лесу, словно обыкновенные звери…»

Очевидно, племя, на землях которого был воздвигнут Киев, будущая мать городов русских, виделось древнерусским книжникам каким-то особенным и будто бы заранее предназначенным для миссии первого объединителя восточнославянских племен. Естественно наделить такое племя и обоюдоострым мечом — атрибутом богоизбранного народа, и именно затем, чтобы устами хазарских мудрецов подчеркнуть предстоящую этому племени важнейшую историческую роль.

Существуют и другие примеры того, когда внешне бесхитростный и прямолинейный летописец вплетает в свой рассказ весьма сложные и требующие расшифровки аллегории. Чтобы понимать этот язык, надо знать библейский текст (причем по возможности не в современном синодальном, а в церковнославянском переводе), учение Церкви, а также, судя по всему, апокрифическую литературу, читать которую вообще-то не полагалось, но которая в большом количестве циркулировала по городам и весям средневековой Руси. Только освоив этот немалый культурный багаж, мы сможем претендовать на то, чтобы беседовать с летописцем на равных. 

Есть один уголок на карте Фра Мауро, на который никто не обращает внимания.
Вроде как он не несет особой информации. А зря! Часто на боковинах карт и в свободном месте на них, пишут и рисуют любопытные вещи!
Карта Фра Мауро датируется 1450 годом; однако оригинал недоступен, имеются две копии карты. Одна , другую вы можете видеть ниже:
В левом нижнем углу изображен Эдем. Он имеет вид острова, огороженного крепостными стенами, с четырьмя реками, вытекающими из него.
А вот это изображение с другой копии:
Источник посередине, 4 реки, остров. Ничего не напоминает?
Интересно, что Эдем называется «Сердцем Земли». Что бог выгнал первых людей из этого райского места, отправив трудиться в поте лица и рожать в муках.
Гиперборея также описывалась как счастливое место, где люди живут беззаботно и не знают бед. Где растет множество фруктовых деревьев и нет проблем с пищей. Гиперборейцы были практически бесссмертны, и умирали по своему желанию, бросаясь в море со скалы — если им в конце концов надоедало жить.
Продолжительность жизни напоминает библейских патриархов, не так ли?
Из-за резкого изменения климата (вероятно, перемещения Сев. Полюса из Канады в раойн Гренландии), условия жизни сильно изменились в худшую сторону. Окружающее море стало замерзшим и ледяным, деревья перестали плодоносить.
Жившие на острове люди стали расселяться на материк в радиальных направлениях.
Что пишет Библия об Эдеме:

Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон (Пишон): она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон : она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель : она протекает пред Ассириею. Четвёртая река Евфрат (Прат )
Поскольку Персидский залив в древности считался местом, куда впадали эти реки, то его иногда отождествляли с большой рекой, разделяющейся на четыре. Такое отождествление залива с рекой подкрепляет основанное на библейском тексте (Быт. 2:10-14) мнение, что Сад Эдемский был расположен к востоку от «Шинара» (возможно, Шумера). Этимология слова «Эдем» выводится сторонниками этой гипотезы от шумерского слова эдин (`равнина`) — географического термина, которым часто обозначается равнина между Тигром и Евфратом в южной Месопотамии. Другие исследователи полагают, что единая река-исток находилась на севере у начала Тигра и Евфрата; в этом случае, однако, возникает проблема идентификации рек Пишон и Гихон. О местонахождении Эдема и его рек до сих пор ведутся споры.
— таким образом, привязки к современной местности несостоятельны. Каждая из них делается с огромной натяжкой.
Вот интересная версия, которая помещает Эдем в район пустыни Такла-Макан (Тарим-Базим):
И действительно, в древности на месте пустыни было полноводное озеро, что подтверждается археологическими и геологическими находками. Население этого региона (включая Трансоксану, или Мавераннахр), было больше, чем население целого Китая — 20 млн человек.
Но скорее всего, это был уже «Второй Эдем».
История Эдема шумерская, Ветхий завет лишь пересказывает ее.
The story of Eden echoes the Mesopotamian myth of a king, as a primordial man, who is placed in a divine garden to guard the tree of life
Traditionally, the favoured derivation of the name «Eden» was from the Akkadian edinnu, derived from a Sumerian word meaning «plain» or «steppe». Eden is now believed to be more closely related to an Aramaic root word meaning «fruitful, well-watered.»
Eden and its rivers may signify the real Jerusalem, the Temple of Solomon, or the Promised Land. It may also represent the divine garden on Zion, and the mountain of God, which was also Jerusalem. The imagery of the Garden, with its serpent and cherubs, has been compared to the images of the Solomonic Temple with its copper serpent (the nehushtan) and guardian cherubs. Отсюда
Перевод: История Эдема — эхо месопотамского мифа о короле, Изначальном Человеке, который находился в божественном саду, чтобы охранять Древо Жизни.
Традиционно, название «Эдем» производят из аккадского слова «единну» — равнина (Единый? Родина всех народов, неразделенный язык?). Происшедшего из шумерского слова, означающего «равнина» или «степь». Эдем, как сейчас считают, близок к арамейскому корню слова, означающему «плодононосный, плодотворный; обильный водами».
Эдем и его реки могут указывать на настоящий Иерусалим, Храм Соломона или обещанную страну (под которой чаще всего подразумевают Ханаан).
Это может также обозначать Сад Зиона, и гору Бога, которая также Иерусалим. Образность Сада, с его Змеей и Ангелами, сопоставляются с изображениями Храма Соломона с его медным Змием и Ангелами-стражниками.
Здорово, да? А сравните с тем, что написано в русском варианте Википедии.
По иному осмысливаются и русские сказания:
Ала́тырь-ка́мень (ла́тырь, бел-горю́ч ка́мень) — в произведениях древнерусской книжности и русских заговорах священный камень, «всем камням отец».В стихе о Голубиной книге алатырь ассоциируется с алтарём, расположенным в центре мира, посреди моря-океана, на острове Буяне. На нём стоит мировое дерево или трон мирового царствования. Камень наделён целебными и волшебными свойствами (из-под него по всему миру растекаются целебные реки). Алатырь охраняют мудрая змея Гарафена и птица Гагана.
Камень — это гора. Так в недавнем прошлом называли горы. Пойти за Камень — пойти за Урал.
Алатырь-Камень — Алтарная Гора, по нашему, современному.
Вон там, в серединке Гипербореи, гора изображена. Судя по всему, она же — Гора Меру.
Охраняют божественный сад Змей, Птица и Человек. Представители трех миров!
Позже человека изгнали, потом сад занесло снегом и льдами, а затем и гора Алатырь-камень скрылся под водами…
Остров Буян — почему?
Если посмотреть изображения Арктиды на картах, например, , то можно обратить внимание, что обращенная к Поморью сторона ее образована горной грядой. Также и со стороны Поморья идет цепь Рипейских гор, плавно переходящая в Уральские. И потому называемые «Великий Каменный Пояс».
Вот и представьте, между двумя горными цепями широкое морское пространство. На западе от него — тогдашний северный полюс. Разумеется, это море будет продуваться ветрами, с соответствующим волнением. Видимо, поэтому и звали страну на острове Буяне Гипербореей или Трамонтаной — страной за северным ветром, или страной за горами.
А сам остров Буян — поскольку за буйными водами расположен.
Здесь же располагался Сад Гесперид, с яблонями, дающими золотые яблоки, которые делают человека бессмертным. А если так, то и Атлант держал земной свод где-то неподалеку. Было сказано, что они с Прометеем, титаны-братья, были поставлены друг напротив друга. И если Прометей был прикован к горам Тянь-Шаня (которые на картах нередко именуются Кавказскими, на пару с Кавказом), то Арктида действительно располагается напротив, черед западно-сибирскую низменность. То есть между ними лежала Скифия.
В общем, есть о чем подумать и куда копать!

Запрос «ПВЛ» перенаправляется сюда; см. также другие значения.

Повесть временных лет

Повѣсть времѧнныхъ лѣт̑ъ

Повесть временных лет, ПВЛ


14-й лист Радзивилловской летописи
(список XV века; фрагмент, описывающий
поход Вещего Олега на Царьград).

Авторы

Нестор, другие не известны

Дата написания

ок. 1110—1118

Язык оригинала

древнерусский

Описывает

с библейских времён до 1117 года

Жанр

историческое художественное произведение и Анналы

Первоисточники

Хроника Георгия Амартола

Рукописи

сохранившиеся списки:

  • Радзивилловский
  • Лаврентьевский
  • Ипатьевский

Хранение

Российская национальная библиотека

Оригинал

утрачен

Текст в Викитеке

«По́весть временны́х лет» (др.-рус. Повѣсть врємѧнныхъ лѣтъ, также называемая «Первоначальная летопись» или «Несторова летопись») — наиболее ранний из дошедших до настоящего времени древнерусских летописных сводов начала XII века. Известен по нескольким редакциям и спискам с незначительными отклонениями в текстах, внесёнными переписчиками. Был составлен в Киеве.

Охваченный период истории начинается с библейских времён во вводной части и заканчивается в третьей редакции 1117 годом. Датированная часть истории Киевской Руси начинается с лета 6360 (852 год), правления византийского императора Михаила III.

Название своду дало начало первой фразы: «Се повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть». В литературе предлагается несколько вариантов перевода этого названия: «Рассказ повременный о прошедших годах», «рассказ о мимолётных, быстро текущих годах прошлого», «повести минувших, прошедших лет». Кроме того, слово «временный» означает и «земной, преходящий (в противоположность загробному, вечному)». Наконец, И. Н. Данилевский в 2004 г. предложил ещё одну версию перевода, предварительно сделав иную разбивку текста на слова: «Се по вѣсти времяньных лѣт… / Вот: до известия о последних временах — от происхождения Русской земли».

Историческую достоверность «Повести» многие современные специалисты ставят под сомнение (см. раздел «Критика» ).

Энциклопедичный YouTube

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *