Медицинская биоэтика

Принципы и правила биоэтики

Страдание, которое переживает любое живое существо, вызывает во всяком нормальном человеке чувство сострадания, желание помочь, принести облегчение страждущему. Сострадание — это отклик на зов о помощи, который составляет особого рода призвание или моральное основание двух профессий — ветеринарной и врачебной. Если это чувство у врача не развито или притупилось с годами, то говорить о его моральных качествах сложно. Далеко не случайно сострадание (а также очень близкое по значению милосердие) считается с самых древних времен главной врачебной добродетелью.

Помня об этом важном обстоятельстве, нельзя забывать и об ином — страдание человека и страдание животного неравнозначны. Поэтому и отношение врачей и ветеринаров к страдающим существам должно быть разным. Данное обстоятельство фиксируется в фундаментальном требовании биоэтики — необходимости относиться к пациенту как к личности. Что это значит?

Слово «личность» имеет много смыслов. В биоэтике его смысл раскрывается в системе принципов и правил, которые обычно используются для прояснения возникающих ситуаций и подготовки решений. В этих принципах и правилах выражен моральный минимум отношения к пациенту как к личности, включающий перечень вопросов, которые необходимо задать себе и обсудить с партнерами и оппонентами для того, чтобы, придя к согласию, получить морально приемлемое решение.

Некоторые авторы выделяют четыре основных принципа биоэтики: принцип уважения человеческого достоинства, принцип «твори добро и не причиняй зла!», принцип признания автономии личности и принцип справедливости. Кроме того, в биоэтике пользуются и правилами, такими, как правило правдивости, конфиденциальности, неприкосновенности частной жизни и добровольного информированного согласия. В совокупности они образуют этические «координаты», описывающие отношение к пациенту как к личности.

Принцип уважения человеческого достоинства. В окружающем нас мире присутствует два разных по своему статусу класса существ: подобные нам, или «люди», и не подобные нам одушевленные существа (животные) и неодушевленные предметы (вещи). К животным и неодушевленным предметам человек может относиться как к средству для достижения своих целей, удовлетворения своих потребностей.

Для большинства людей морально приемлемо убивать животных, употреблять их мясо в пищу, использовать мех и шкуры для производства одежды. Человек принципиально исключен из круга подобных объектов древнейшими запретами (такими, как запрет каннибализма) и моральными заповедями (например, заповедью «не убий!»). Он достоин особого отношения в сравнении с любыми другими живыми существами (не говоря уже о неживых предметах). Его достоинство необсуждаемо. Оно не зависит от расы, пола, уровня развития, физического или социального состояния, в котором человек находится, черт характера, пороков, заслуг и т.д.

Каждый человек уже в силу того, что он рожден человеком, является, как иногда говорят, членом морального сообщества, или моральным субъектом. Если человек по состоянию здоровья или по возрасту не может в полной мере отвечать своему высокому статусу, его достоинство обязаны защищать другие — опекуны (например, родители) или общество, представляемое общественными организациями и государством.

Именно этот факт применительно к ситуациям в современной биомедицине и выражает принцип уважения человеческого достоинства. Отметим некоторые наиболее важные проблемы, возникающие в связи с реализацией этого принципа.

В основе медицины лежит чувство сострадания к заболевшему человеку, солидарность людей перед лицом страдания и их готовность оказать друг другу помощь. Однако на протяжении веков такая солидарность была ограничена сословными рамками. Она не распространялась на рабов, крепостных крестьян, представителей других («неполноценных», с европейской точки зрения) рас, преступников, военнопленных. Лишь в ХХ веке формируется идея универсального права каждого человека на доступную медицинскую помощь, но оно слишком часто только декларируется, а по сути нарушается и в нашей стране, и в других странах. Морально несостоятельна политика, фактически (а не декларативно) ограничивающая сферу оказания медицинской помощи кругом тех людей, которые за нее могут заплатить. Принцип уважения человеческого достоинства позволяет дать моральную оценку программам в области здравоохранения, определяет основные ориентиры их разработки и реализации.

Унижением человеческого достоинства является также проведение экспериментов на людях без их согласия. Международное право и Конституция Российской Федерации категорически запрещают подобное отношение. Статья 21 Конституции гласит:

  1. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления.
  2. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам.

Важно обратить внимание, что конституционная норма приравнивает недобровольное экспериментирование к пыткам и другим формам насилия.

Принцип «твори добро и не причиняй зла!» кажется самоочевидным. Разве не будет морально оправданным требовать от любого человека в каждом случае стремиться к благу и не творить зла? Однако за этой очевидностью скрываются весьма сложные проблемы, когда речь заходит о ситуациях, возникающих в современной биомедицине. Оказывается, понятия «благо» или «зло» могут иметь разное содержание в зависимости от того, о чьем благе или зле идет речь, с чьей точки зрения они оцениваются и, наконец, от специфических черт конкретного заболевания.

Начнем с первого аспекта и зададим простой вопрос — о чьем благе должен заботиться врач, исполняя свой профессиональный долг? Естественно, врач должен заботиться о благе пациента. Перед ним больной человек, и врач должен оказать ему помощь. Но кроме блага больного врач должен заботиться еще и о благе общества: бороться с распространением эпидемий, поддерживать санитарное благополучие и т.д. Врач должен думать и о благе науки, ведь без научного знания невозможен прогресс современной медицины.

Между выделенными видами блага могут быть серьезные противоречия. Так, во имя блага науки длительное время считалось правомерным жертвовать благом отдельных пациентов. Во время вспышек социально опасных заболеваний (оспы, чумы, холеры и др.) вполне допустимы ограничения личных свобод граждан в связи с проведением карантинных мероприятий. В данном случае благо общества оправданно превалирует над благом отдельного человека. В случае менее опасных заболеваний установить приоритет сложнее.

В советском здравоохранении общее благо зачастую ставилось выше личного блага отдельного пациента. В современной медицине наблюдается обратная тенденция. Даже угроза распространения столь опасного заболевания, как СПИД, не лишает автоматически ВИЧ-инфицированного пациента гражданских прав и личных свобод. Нормой, к примеру, является анонимная диагностика носительства вируса иммунодефицита человека.

Аналогично обстоит дело и с реализацией требования не причинять вреда. С древних времен в медицине существует принцип: Primum non nocere! (прежде всего — не навреди!). Когда необходимо применять этот принцип? Разумеется, следует избегать вреда, вызванного бездействием того, кто должен оказать помощь, его непрофессионализмом, злым умыслом или случайными ошибками. Так мы можем говорить и о действиях пожарника, милиционера и многих других.

В медицине же, помимо перечисленных выше, есть и свой особый источник возможного вреда. Любое лечение неслучайно называется медицинским «вмешательством» в деятельность человеческого организма. Поэтому всегда существует риск того, что вмешиваясь в жизнедеятельность организма с целью нормализации его функций, врач может нанести существенный вред, нередко сопоставимый с тем благом, которого возможно достичь. Принимая решение о проведении лечебной, диагностической или профилактической процедуры, врач вынужден постоянно взвешивать выгоды и риски, связанные с конкретным вмешательством. В случае, если есть альтернативные методы оказания помощи, необходимо избирать те, которые несут меньший риск и более соответствуют интересам пациента.

При этом в оценке возможного вреда и в принятии на этой основе решения о том или ином медицинском вмешательстве все большую роль начинает играть пациент. Ведь это его здоровьем, а иногда и жизнью, вынужден рисковать врач для достижения той или иной благой цели. Неслучайно законодательство закрепляет за врачом обязанность получения согласия у пациента на проведение любого медицинского вмешательства.

Принцип уважения автономии личности по сути дела конкретизирует качественно новую роль, которую начинают играть пациенты в современной медицине. Человек признается «автономной личностью» в том случае, если он действует свободно на основе рационального понимания собственного блага. Традиционный медицинский патернализм предписывал врачу принимать решения и действовать самостоятельно, игнорируя «невежественное» мнение пациента о том, в чем заключается его благо. Тем самым врач лишал пациента возможности быть личностью, «хозяином» собственного тела, «автором» собственной биографии. Подобное отношение унижает достоинство человека, ставит его в подчиненное положение, а нередко и несет в себе угрозу его жизненно важным интересам.

Последнее особенно актуально в коммерчески ориентированном здравоохранении, когда любое медицинское назначение (лекарственного средства, диагностического теста, лечебной процедуры) оказывается формой продажи медицинской услуги. «Покупатель» должен иметь возможность выбирать «товар». Поэтому он должен понимать, что, собственно, ему нужно в данной ситуации (в чем заключено его благо), и иметь возможность самостоятельно выбрать нужную из предлагаемого спектра услуг. Иными словами, он должен быть признан автономной личностью. Ситуация в коммерческой медицине — лишь частный (хотя и очень показательный) случай, демонстрирующий, насколько важно признание автономии личности.

На каком основании может строиться самостоятельный рациональный выбор пациента, если в понимании биологических основ своей болезни он всецело зависит от врачей, которые, ко всему прочему, могут быть не согласны друг с другом? Дело в том, что лечение — это не только вмешательство в организм страдающего человека, но и часть жизни (эпизод биографии) как врача, так и пациента, причем их общая часть, которую они проживают, взаимодействуя друг с другом. Поэтому пациент может вполне рационально доверять или не доверять экспертному суждению врача, основываясь на своем предшествующем опыте общения с ним. Именно на этом основывается его право выбирать врача, закрепленное законодательством.

Если личного опыта общения с конкретным врачом или медицинским центром нет, то его можно получить от других пациентов. Это происходит через простое общение пациентов, оказавшихся в одной палате или одной очереди на прием к врачу. Подобного рода информацию можно получить в многочисленных организациях, защищающих права больных определенными заболеваниями. В этих организациях, основанных на принципах взаимопомощи, можно получить сведения, которые помогут сделать выбор пациента более рациональным. Новым, все более важным источником информации является Интернет. Через Интернет люди обмениваются мнениями о качестве обслуживания в различных медицинских учреждениях (и даже о качестве работы конкретных врачей), расценках за те или иные виды услуг, обстановке в палатах и т.д.

Иными словами, в условиях многовариантности методов лечения и неоднозначности экспертных заключений рациональный самостоятельный выбор пациентом своего блага строится на его критической способности оценивать различные источники информации, отличать достоверное мнение от рекламы и саморекламы. В этом выборе пациент и реализует себя как автономную личность.

Принцип справедливости. Описанное нами в начале этой темы событие – создание первого этического комитета — непосредственно связано с новым подходом к осмыслению и практическому решению острейшей проблемы справедливого распределения дефицитных медицинских ресурсов. Подобного рода проблемы пронизывают, можно сказать, все здание современного здравоохранения как в индустриально развитых, так и развивающихся странах. Биоэтический подход к их решению, учитывающий особенности развития государств на постсоветском пространстве, заслуживает отдельного рассмотрения. Этому будет посвящена тема 8 нашего курса.

Таковы четыре принципа биоэтики. Перейдем теперь к описанию ее правил, основная задача которых – реализация принципов в конкретных ситуациях.

© 2013 A.C. Курленкова

Ключевые слова: история биоэтики, этика медицины, деонтология, биомедицинские исследования, медицинская мораль, медицинская практика, социокультурные ценности, социальная справедливость, интердисциплинарный подход, умирание и смерть, конфиденциальность медицинской информации

Аннотация: Данная дискуссия основана на письменном опросе преподавателей биоэтики в российских вузах, участники ее высказывают свое мнение по целому ряду вопросов, связанных с развитием биоэтики в России: с каких пор можно вести отсчет ее истории в России, связь биоэтики с дореволюционными работами российских врачей по этике медицины и советской деонтологией, факторы, приведшие к возникновению и развитию биоэтики и специфика биоэтических проблем в нашей стране.

Современная российская биоэтика, появившаяся в России во второй половине 1980-х, имеет связь с предшествующей историей этической рефлексии на медицинские и научные темы, но также во многом повторяет явление западной (американской, европейской) биоэтики, которая пришла сюда с открытием политических границ. Вашему вниманию предлагается дискуссия, цель которой – отразить различные, иногда противоречащие друг другу мнения экспертов, связывающих происхождение и развитие российской биоэтики с определенной научной/этической традицией. С нашей точки зрения, интересно, как опрошенные формулируют то «специфически русское», характерное для глобального феномена биоэтики, развивающегося на российской почве.

Данная дискуссия основана на письменном опросе преподавателей биоэтики в российских вузах, проведенном Курленковой А.С. в рамках диссертационного исследования «Медицинская антропология и биоэтика в США и России: историографический и социокультурный анализ». Участниками опроса стали Е.А. Вейхер (выпускница магистерской программы Фогарти по биоэтике, ассистент кафедры зоологии беспозвоночных биолого-почвенного факультета СПбГУ, член Этического комитета СПбГУ), Ю.А. Исаева (к.филос.н., Нижегородская государственная медицинская академия), В.И. Моисеев (д.филос.н., зав. каф. философии, биомедицинской этики и гуманитарных наук Московского государственного медико-стоматологического университета (МГМСУ)), Ф.Т. Нежметдинова (к.филос.н., зав. каф. философии и права Казанского государственного аграрного университета), Ю.М. Хрусталев (д.филос.н., зав. каф. философии и биоэтики Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова).

  1. С какого момента, по Вашему мнению, начинается история биоэтики в России?

Е.А. Вейхер:

С конца XIX – начала XX веков. С Фишера, Соловьева, Кропоткина и русских космистов.

Ю.А. Исаева:

На мой взгляд, мы находимся на стадии формирования отечественной биоэтики как самостоятельной научной области, несомненно, имеющей преемственную связь с философией и деонтологией, но и обладающей своим специфическим языком и методологией. В настоящее время мы стремимся к биоэтике, представляющей собой не просто моральный кодекс врача или оператора биомедицинских технологий и не просто методику просчета рисков, нам необходима некая довольно целостная система человеческой рефлексии по поводу своей телесности и возможностей вмешиваться в нее. На мой взгляд, сейчас появляются такие работы. Так, например, первая часть пособия В.И. Моисеева «Биоэтика» представляет собой попытку описать интересующие нас процессы, используя новые и пока еще несколько режущие слух понятия: глоболоки, биоэты, эторедукты, биоредукты. В биоэтике, если мы хотим ее видеть серьезным «знаниевым полем», необходимы не только нормативные модели, к чему мы, кстати, давно привыкли, но и дескриптивные модели, которые беспристрастным взглядом описывают реальность.

В.И. Моисеев:

С 90-х гг. ХХ в.

Ф.Т. Нежметдинова:

Среди отечественных авторов, которые внесли вклад в историю биоэтики как науки, в первую очередь нужно назвать таких известных философов как И.Т. Фролов и Б.Г. Юдин. Начинали с фундаментального труда, написанного ими совместно «Этика науки. Проблемы и дискуссии» (М.,1986), где 4 из 8-и глав посвящены проблемам биоэтики (правда, этот термин тогда еще не употреблялся и по признанию самого Б.Г. Юдина он впервые о биоэтике услышал в 1989 году, когда в институт философии РАН приехали американские философы).

Б.Г. Юдина по праву можно назвать одним из основоположников отечественной научной школы биоэтики. Вместе с известным российским ученым И.Т. Фроловым, Б.Г. Юдин стоял у истоков создания Института человека и журнала «Человек». Последний стал публичной площадкой интереснейших дискуссий и тем кровеносным сосудом, по которому стала поступать свежая «кровь» в виде новых, нестандартных идей и подходов, в первую очередь связанных с биоэтической проблематикой.

Особо нужно отметить работы отечественного философа П.Д. Тищенко и ряд его статей и монографий, которые стали уже классическими для биоэтического дискурса: «Феномен биоэтики» и «К началам биоэтики» (Вопросы философии, 1993). В 2001 году вышел его фундаментальный труд «Био-власть в эпоху биотехнологий». П.Д. Тищенко особо отмечает, что «…биоэтика представляет собой область междисциплинарных исследований этических, философских и антропологических проблем, возникающих в связи с прогрессом биомедицинской науки и внедрением новейших технологий в практику здравоохранения».

Нужно также назвать такие работы как «Биомедицинская этика» под редакцией В.И. Покровского (М.,1997), И.В. Силуяновой «Биоэтика в России: ценности и законы» (М., 2001). Очень интересным по подбору материала, по количеству освещаемых проблем является реферативный сборник «Проблемы биоэтики» (1993), сборник статей «Биоэтика: принципы, правила, перспективы» (1998) и коллективная монография «Философия биомедицинских исследований: этос начала третьего тысячелетия» (2004) под редакцией Б.Г. Юдина и др.

Вышли учебные пособия: «Введение в биоэтику» (1998), «Право и медицина: биоэтические основы» Ф.Т. Нежметдиновой, Н.Н. Ислановой (1998). Последнее пособие более 15 лет является основным учебником для студентов и аспирантов Казанского государственного медицинского университета.

Ю.М. Хрусталев:

  1. В какой степени, по Вашему мнению, современная биоэтика имеет преемственную связь (идейную и практическую) с дореволюционными работами российских врачей по этике медицины (Н.И. Пирогова, В.Ф. Войно-Ясенецкого, В.В.Вересаева и др.), а также советской деонтологией? С другой стороны, в какой степени современная российская биоэтика является западным явлением – т.е. «младшей сестрой» американской и европейской биоэтики? Поясните, пожалуйста, свой ответ.

Е.А. Вейхер:

К сожалению, связь с этическими работами российских врачей незначительна. Современная российская биоэтика в значительной степени «западное» явление.

Ю.А. Исаева:

Собственно, на первый вопрос я ужу ответила ранее: биоэтика, на мой взгляд, должна оперировать не только нормативными, но и дескриптивными моделями. Известные российские и советские врачи вкупе с общественностью создали нормативную модель, к которой, однако, не сводится вся биоэтика. Думается, что сейчас необходимы разнообразные мультидисциплинарные исследования для создания дескриптивных моделей. Кстати, именно здесь медицинские антропологи просто необходимы.

Что касается суждения «российская биоэтика является младшей сестрой американской”, то хотелось бы подчеркнуть: сестрой, но сводной. Да, действительно, мы читаем зарубежные работы и на них в определенной степени ориентируемся, НО откровенно практическая направленность американской биоэтики нас не устраивает. Конечно, для врача при принятии конкретного решения техника просчета (например, case-based reasoning или application of communitarian methods) бывает полезной, но к ней не должна сводиться вся биоэтика. Кроме того, многие техники, предложенные европейцами, на русской почве абсолютно не работают, так что многие практические и теоретические вопросы для нас остаются открытыми, несмотря на то, что на Западе уже разработаны отдельные подходы и решения.

В.И. Моисеев:

Думаю, что преемственность с отечественной традицией изначально была слабой. С момента своего возникновения у нас в годы перестройки биоэтика воспринималась как подавляюще западное явление на российской почве. И только в последнее время возникают тенденции ассимиляции биоэтики, в том числе в отечественные традиции.

Ф.Т. Нежметдинова:

Исторически, как мы увидим далее, сложилось таким образом, что, будучи шире по объекту своего исследования, биоэтика актуализировалась как один из результатов медицинской этики, когда биомедицинские технологии – генная инженерия, репродуктивные технологии, экспериментальная медицина, клиническая трансплантология, экстраординарные средства продления жизни – в буквально смысле задели человека «за живое». Как следствие, биоэтика вынуждена была разрабатывать собственные социальные технологии, которые включали бы в себя контрольные функции с точки зрения права и морали, защиту прав человека. Рассматривая понятия «биоэтика» и «медицинская биоэтика», необходимо подчеркнуть их тесную взаимосвязь и взаимодействие. Более того, именно медицинская биоэтика определила феноменальность собственно биоэтики и, следовательно, вышеназванные факторы появления биоэтики также могут быть отнесены к этим двум понятиям с равным обоснованием. Считаю, что российская биоэтика в момент ее возникновения во многом опиралась и продолжила традиции медицинской деонтологии, с учетом внедрения в России современных биомедицинских технологий, а также принятия в 1993 г. нового закона «Об охране здоровья граждан». Только в последнее время идеи российской биоэтики вышли за пределы медицины, распространившись на другие сферы научной и профессиональной деятельности: экология, антропология, НБИК технологии, сельское хозяйство, спорт и т.д.

Вместе с тем, на мой взгляд, для России биоэтика во многом осталась западным явлением. Прежде всего потому, что одним из ведущих факторов возникновения биоэтики на Западе явилось развитие демократических прав и свобод. Понятие автономии личности, информированного согласия и другие принципы биоэтики во много результат движения за демократические права, массовое распространение и утверждение в общественном сознании населения западных стран либерально-демократических идей об индивидуальных правах и свободах, о примате прав человека. В свою очередь все это породило большой круг биоэтических вопросов: право на жизнь или смерть, право на здоровье, права пациента и права врача и т.д.

В цивилизованных правовых государствах законодательные основы направлены на реализацию и защиту Концепции Человека, рассматриваемого в качестве абсолютно независимого, свободного существа, обладающего основными правами, дарованными ему в силу рождения. Ответственность и уважение к этим правам, приоритетное значение среди которых имеет право на жизнь и здоровье, возлагается на всех, в том числе и на государство. Такой подход к правам личности заложен в ряде основополагающих международных конвенций и деклараций. Так, в ст.25 Хартии прав человека (Всеобщая декларация прав человека, 1948 г.) официально закреплено положение, согласно которому «каждый человек имеет право на такой жизненный уровень… который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи…»

Биоэтика, как область, могла бы и не появиться, по мнению известного американского ученого Д. Каллахана, если бы параллельно не происходил рост культурных достижений. Эти десятилетия были почвой для великого множества социальных изменений и культурных реформ. Это также проявилось в возрождении дисциплины – моральной философии, подъеме интереса к нормативной и прикладной этике, и неудовлетворенности преобладавшем тогда академическом акценте на теоретических проблемах, и в стремлении к культурному перевороту. Одной из причин возросшего интереса к прикладной философии – этике и морали – становится изменении реального статуса индивида в обществе. Это происходит в результате того, что на современном этапе развития общества государство обеспечивает гарантии основных прав человека, особо оговаривая и оберегая их даже в тех случаях, когда индивид принадлежит к разного рода меньшинствам.

К сожалению, пока это относится к нам в незначительной степени. Даже создание этических комитетов исключено как законодательная возможность. Теперь этой статьи нет в новой редакции закона об охране здоровья граждан (Федеральный закон Российской Федерации от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ. «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», – А.К. ).

Ю.М. Хрусталев:

Да, идейно-нравственная связь есть с этикой выдающихся медиков и учёных. Что касается связи с западной биоэтикой – она, конечно, есть. Однако, это весьма разные биоэтики: на Западе она пессимистична, а у нас (за исключением религиозной) она оптимистична и гуманистична.

  1. Возникновение биоэтики в США стало ответом на важнейшие социокультурные, технические, этико-правовые изменения в американском обществе. В целом ее появление связывают с несколькими фундаментальными процессами, пришедшимися на 60-80 гг. XX в. в американском обществе. Развитие биоэтики в США стало: 1) общественно-политическим ответом на многочисленные примеры неэтичного отношения представителей западной науки к участникам научных исследований; 2) осмыслением новых биомедицинских технологий (аппаратов ИВЛ, трансплантологии и пр.) и новых этических вопросов, ими вызванных; 3) частью социокультурного движения за права человека в США во второй половине ХХ века. Как Вы думаете, какие факторы в российском обществе привели к возникновению и развитию биоэтики в нашей стране в постперестроечное время?

Е.А. Вейхер:

Убеждена, что первичным фактором было значительно возросшее взаимодействие с Западом в области биомедицинских исследований.

Ю.А. Исаева:

Свою роль сыграли как общечеловеческие проблемы – насколько возможны и нужны манипуляции с человеческим телом, – так и собственно российская ситуация: развал советской системы здравоохранения, формирование негативного образа врача – неумехи, недоучки, взяточника и т.д., обострение ситуации с медицинским неравенством.

В.И. Моисеев:

Думаю, что это была господствующая ориентация на западную культуру в 1990-е гг. в нашей стране.

Ф.Т. Нежметдинова:

В первую очередь, это осмысление новых биомедицинских технологий. Во-вторых, это процессы перестройки и развал СССР, которые привели к бóльшей открытости страны, в том числе зарубежному опыту в науке и социальным технологиям в политической системе. В-третьих, это рекомендация ВАК, где говорится о необходимости этической экспертизы клинических исследований с участием человека. Именно благодаря этому факту появились этические комитеты в вузах и НИИ.

Ю.М. Хрусталев:

Причины зарождения биоэтики примерно те же самые, что и на Западе (в Европе), и в США – техногенная и информационная эпоха; а вот цели и задачи несколько разные. У нас – гуманное отношение к первозданной жизни на Земле. (Но это – и в доперестроечное время. Здесь дело не в политике и не в социальном строе.) В нашей биоэтике приоритет отдаётся преимущественно философско-этическому вектору, а не правовому. Речь идёт о жизнесбережении в интересах человека и человечества (см. работы Фролова И.Т., Моисеева Н.Н. и др.). Исключение составляют религиозные тенденции, в которых многое заимствуется из учений западных идеологов.

  1. Существует точка зрения, согласно которой медицинская мораль и медицинская практика в целом неразрывно связаны с культурой сообщества, разнообразными социокультурными представлениями о здоровье, болезнях и средствах лечения и лежащими в их основе моральными ценностями. В частности, относительно американской биоэтики проф. Э. Йонгнер заметил: «По моему мнению, важнейшими характеристиками биоэтики в США являются: 1) акцент на автономии и 2) очень небольшой акцент на социальной справедливости и солидарности. И это – отражение американского общества».

Какие основные социокультурные ценности, по Вашему мнению, определяют специфику и направляют развитие российской биоэтики (если таковые есть)?

Е.А. Вейхер:

1) «Западный» индивидуально-ориентированный запрос.

2) Развитие рыночной экономики и сопряженный с ней переход к большей индивидуализации (сходный с американским, акцент на автономии) – постепенный перевод ответственности за здоровье на самих пациентов и участников исследований.

3) Постсоветское наследие со значительным акцентом на: а) социальную справедливость и б) ответственность за жизнь и здоровье пациентов и участников исследований «государства», «врачей» и других «внешних» авторитетов – в противовес пункту 2).

Ю.А. Исаева:

Пока сложно сказать. Если говорить о нормативной модели, которая доминирует в биоэтике, то это общезначимые ценности, сформированные философией, начиная с античных греков. Оценить отечественную биоэтику в общем – пока сложно, поскольку она еще формируется, и на этот процесс влияет множество противоречивых факторов.

В.И. Моисеев:

Мне кажется, это более интегральный характер понимания биоэтических ситуаций и бóльшая метафизичность, трансдисциплинарность.

Ф.Т. Нежметдинова:

Демократические принципы биоэтики (автономии личности, информированного согласия) в России реализуются в контексте традиционных патриархальных ценностей, которым не свойственна этика индивидуализма, в социальной практике (медицины, права и т.д.) доминирует профессиональная власть, констатируется низкий уровень понимания самоценности и уникальности личности, ответственности за самого себя. Как следствие, существуют различные подходы к решению проблем биоэтики, связанные с философскими, религиозными, научными, национальными, социально-экономическими, правовыми и этическими основаниями.

Ю.М. Хрусталев:

Специфика российской биомедицинской этики в её гуманности и ориентации на философскую интерпретацию проблем человеческого здоровья и болезни в зависимости от социально-экономического и культурного развития.

  1. Согласно экспертным интервью с американскими специалистами по биоэтике, в США некоторые этические проблемы тесно связаны с распространенным в американской культуре отношением к процессу умирания и смерти. Исследователи неоднократно говорили о таких чертах американцев (врачей и пациентов), как огромная вера в спасение жизни через использование новейший медицинских технологий, нежелание принять смерть как естественный этап жизни человека. Поэтому большинство американских врачей с неохотой полностью прерывают «агрессивную» медицинскую помощь – например, экстубируют, выключают аппарат искусственной вентиляции легких, а пациенты чувствуют, что это их право – требовать продолжительную высокотехнологичную и высокоинвазивную медицинскую помощь. Как Вы считаете, как отношение россиян к вопросам страданий, смерти и умирания формирует биоэтические проблемы в России (развитие паллиативной помощи, хосписов, обсуждение эвтаназии)? С какими традициями, ценностями это может быть связано?

Е.А. Вейхер:

Для корректного ответа на этот вопрос требуются реальные исследования мнения врачей и пациентов. Особенно в разных культурах нашей многонациональной страны. У меня есть ощущение, что в России, как и в Америке, в целом принятие смерти как естественного этапа жизни тоже не является распространенным культурным моментом, и вера в спасение жизни и борьбу до последнего значительна. Однако судить объективно не могу.

Ю.А. Исаева:

О медикализации боли и смерти на Западе писали многие зарубежные исследователи. В России ситуация другая и отношение к страданиям и боли является иным. На мой взгляд, сама идея страдания настолько важна для русской культуры, что мы не особо стремимся от него избавиться. В медицинской сфере, в рамках существующего здравоохранения для нас привычно слышать: «Потерпите». Аргумент, что вам очень больно, подавляется другим контраргументом: «У меня таких больных целое отделение». В силу этого в рамках отечественной биоэтики все опять-таки сводится к моральному кодексу врача, от которого в индивидуальном порядке требуются терпимость, стремление помочь и т.д. и т.п. Медикализация боли и смерти в России обсуждается, конечно, но довольно пассивно по сравнению с Западом.

В.И. Моисеев:

Скорее, общество больше реагирует на самостоятельно протекающие в более профессиональной медицинской среде биоэтические ситуации, чем формирует их. Только в последнее время возникает момент обратной связи.

Ф.Т. Нежметдинова:

Сострадание к ближнему и трагическое отношение к смерти является неотъемлемой чертой русской и в целом православной культуры, что автоматически делает эти черты присущими большинству россиян. До последнего времени в России было принято, чтобы уходящий в мир иной человек находился в окружении близких ему родственников. Общественное мнение осуждало родственников, которые размещали своих терминально больных в больницах и центрах паллиативной помощи. И это во многом объяснялось тем, что достойный уход из жизни может быть только дома, а в больнице (хосписе) – чужие люди и плохие условия. Тем более, в представлении многих людей больница (а хоспис в России пока воспринимается в основном как продолжение больницы) – это место, где лечат, сохраняют здоровье, а главное – жизнь. Для персонала больниц, смерть – это «враг». В некоторых случаях помощь, которую умирающим людям оказывает в больнице, отражает именно эту точку зрения. В то же время в рамках концепций хосписа смерть не считается поражением. Здесь ее рассматривают как нормальную и естественную стадию жизни, встретить которую нужно с достоинством. Как мы знаем, существуют несколько моделей хосписов, в том числе стационарного и амбулаторного типа. Первый вариант характерен для родоначальника хосписа – Великобритании; в странах сильной патриархальной культуры доминирует амбулаторный тип. Поэтому в России паллиативная медицина и хосписы базируются на второй модели.

Другой момент связан с тем, что в России, несмотря на законодательные изменения, умирающему человеку стараются не сообщать его диагноз и время его предполагаемого ухода из жизни. Это опирается и на традиции Гиппократовой этики, и на постулаты советской медицинской деонтологии. Если же человека помещают в хоспис, то это «сигнал» его скорой смерти. Только сейчас происходят определенные изменения, но они идут очень медленно. Отсюда и отрицательное отношение к эвтаназии, тема которой не только не обсуждается как возможная законодательная инициатива, но и минимально присутствует в общественной полемике как возможное право человека (или того, кто ему поможет в этом) на добровольный уход из жизни.

Ю.М. Хрусталев:

В медицинской среде на эвтаназию и всё, что с ней связано, наложено табу. Зато в философской и литературно-художественной среде эти проблемы, как и всегда в российской ментальности (Ф.М. Достоевский, А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой и др.), обсуждаются весьма активно и противоречиво.

  1. Для американского либерализма характерна идея максимального невмешательства государства в частную жизнь людей. Поэтому введение здравоохранительными органами скриннинговых программ на определение инфекционных и генетических заболеваний, обязательная вакцинация населения (например, детей-дошкольников), создание крупных биобанков (организованных собраний биологических материалов) в США неизбежно приходит в конфликт с широко признанными ценностями автономии, свободы населения, конфиденциальности медицинской информации.

Где проходит грань между государственной и частной сферами жизни в современной России? Как Вы считаете, влияют ли разделяемые в российском обществе ценности (например, индивидуализма или коммунизма) на специфику биоэтических проблем в нашей стране (например, соблюдение конфиденциальности медицинской информации, проведение обязательной вакцинации населения, принудительной госпитализации/изоляции людей, наличие системы бесплатного здравоохранения и коммерческой медицины)?

Е.А. Вейхер:

Я считаю, что посткоммунистическое наследие значительно смещает акценты в нашей стране. Однако, в противовес «общественности и солидарности», работает традиционное значительное недоверие к власти и, соответственно, постоянные опасения, что меры, навязываемые системой здравоохранения (например, обязательная вакцинация дошкольников в детских учреждениях), – по определению опасные и подозрительные.

Ю.А. Исаева:

В силу специфичности России иногда задаешься вопросом не где проходит эта грань, а где все-таки эти сферы соприкасаются. Бесплатная медицинская помощь, обследование на предмет туберкулеза, обязательная вакцинация и т.д. являются одними из этих точек соприкосновения. Безусловно, упомянутые в вопросе ценности имеют определенное влияние на науку и, в частности, на биоэтику, но в современной ситуации идеологической аморфности очень сложно, в особенности непредвзято, сказать однозначно – какие.

В.И. Моисеев:

Да, в нашей стране коллективизма больше, но в последнее время резко выросло недоверие к власти и государству, так что идёт рост автономии и индивидуализма и у нас. Люди всё больше осознают, что кроме них самих им никто не поможет. Но это не либерализм, это повышенное социальное расслоение.

Ф.Т. Нежметдинова:

В России присутствие государства в социальной (и не только) сфере преобладает. Несмотря на систему ДМС (добровольно медицинское страхование), частную медицину и фармацевтику, господствующее положение остается за государством. Централизация и вертикаль – мощные инструменты управления здравоохранением, образованием и т.д. Добровольно-принудительные регламенты выполнения различных процедур (например, вакцинации) не позволяют реализовать принцип автономии личности, где информированное согласие превращается просто в декларацию. Это с одной стороны. С другой стороны, патриархальные ценности, сила авторитета государства в глазах простых людей и не подразумевает выражения своего личного мнения, самостоятельности принятия решений.

Ю.М. Хрусталев:

Эти проблемы в России не имеют однозначного понимания и отношения к ним.

  1. В США государство и фармацевтические компании – это крупнейшие спонсоры развития биомедицинского знания, они же задают траекторию и масштабы «движения» биоэтики. Тематика государственных грантов США во многом задает направление развития биомедицинских и биоэтических исследований (например, проект по изучению этических, социальных и правовых последствий генетики). Проведение фармкомпаниями клинических исследований для апробации новых лекарственных препаратов приводит к развитию сети этических комитетов для экспертизы таких исследований и подготовке кадров, в них работающих. По Вашему мнению, какие общественные институты влияют на развитие биоэтики в России, являются ее направляющими силами (государство, академические / образовательные институты, фармкомпании, церковь, другое)?

Е.А. Вейхер:

Как национального явления – те же. В первую очередь – фармрынок. На уровне академических / образовательных институтов важно влияние зарубежных грантодателей. Русская православная церковь как институт или даже как организация (а не православие как конфессия) также занимает весьма активную (общественно-активную) позицию по многим биоэтическим вопросам, что лично я считаю совершенно неприличным: а) в светском государстве и б) в многоконфессиональной стране.

Ю.А. Исаева:

На мой взгляд, в первую очередь это академические / образовательные институты, а также врачебная интеллигенция.

В.И. Моисеев:

Главные объекты влияния нашей биоэтики преимущественно находятся на Западе – западные сообщества, СМИ, грантодатели и т.д.

Ф.Т. Нежметдинова:

Биоэтика в России, на мой взгляд, получила развитие, прежде всего, как научная дисциплина. Поэтому большую роль в ее развитии сыграли образовательные и академические учреждения. Хотя, в обеих редакциях (1993, 2012) закона об охране здоровья граждан и нашли отражение принципы автономии личности, информированного согласия, врачебной тайны и конфиденциальности, право на медицинское вмешательство и т.д.; правоприменительная практика оставляет желать лучшего.

Ю.М. Хрусталев:

Влияют, конечно, но, по моему мнению, очень инертно и не заинтересовано. Вот только православная церковь проводит широкую и активную консервативную пропаганду.

БИОЭТИКА

(Bioethics). Так называют своеобразную междисциплинарную разновидность этики дисциплину, в рамках крой медики, философы, юристы и теологи пытаются решить сложные нравственные вопросы, возникающие в связи с развитием современного здравоохранения. С одной стороны, биоэтика новая область, само слово появилось в словарях совсем недавно. С другой стороны, столь злободневные сегодня вопросы биоэтики можно считать вечными. Что такое человеческая жизнь? Какова ее цена? Как понять человеческие страдания и несовершенства? Как откликаться на них? Следует ли, к примеру, искусственно продлевать жизнь заведомо нежизнеспособным новорожденным ? И кто должен решать такие вопросы? Теологи и философы? Врачи? Семья? Суд? Развитие биологии и медицины в сочетании с секуляризацией общества требует от христиан осмысленного участия в решении проблем биоэтики. К числу этих проблем относятся аборты, эвтаназия, генетическая инженерия, «дети из пробирки», нежизнеспособные новорожденные, контроль за рождаемостью. Есть и другие, несколько реже упоминаемые в средствах маесовой информации проблемы: «суррогатные матери», банки спермы (в т.ч. банк, содержащий «сперму гениев»), эксперименты над эмбрионами, юридические иски о некачественности контрацептивных средств (в таких случаях защита обычно строится на том, что против желания ставшая матерью женщина имела возможность сделать аборт), а также практика замораживания тел умерших в надежде, что в будущем наука сумеет их » воскресить». Подобные темы и будут рассмотрены в данной статье.Как заметил Дж. М. Густафсон, протестантская мораль и католическая мораль существенно отличаются одна от другой. Основное отличие это, конечно же, magisterium, т.е. «право учить», к-рое католики признают за своей Церковью (такое есть лишь у наиболее » литургических» протестантов). Отстаиваемый же протестантами принцип sola Scriptura утрачивает популярность: западное общество все более отдаляется от своих иудеохристианских корней. Густафсон убедительно доказывает, что протестантская и католическая традиции, сталкивающиеся с одними и теми же этическими проблемами, заинтересованы в сближении и диалоге. В ходе такого диалога протестанты могли бы поделиться своей открытостью и готовностью обсуждать самые необычные темы, а католики многовековым опытом упорядоченного подхода к вопросам морали. С другой стороны, подобное сближение помогло бы протестантам избавиться от свойственного им релятивизма, а католики, возможно, отошли бы от своей ригидности. Евангельские христиане стремятся именно к преодолению этического релятивизма. Наихудшие, с их точки зрения, черты либерального протестантизма воплощены в книге Дж. Флетчера «Ситуативная этика: новая мораль» (1966). «Ситуативная этика» (или, как ее иногда называют, «этика последствий») была осуждена всеми течениями евангельского христианства, в т.ч. и представителями академического мира такими, как К.Ф. Г. Генри. Конечно, ортодоксальные христиане не устанут отражать прямые атаки на традиционную мораль, но их сил недостаточно: брошены новые вызовы, и теперь должны появиться новые защитники морали. Однако цель остается прежней: соединить бескомпромиссную верность вечным ценностям с творческой готовностью участвовать в решении проблем современной жизни. Аборты. Чтобы сформулировать разумный христианский ответ на вопросы биоэтики, следует прежде всего изучить контекст, в к-ром возникают эти вопросы. Лучше всего начать с наиболее известной биоэтической проблемы проблемы абортов. Все знают, что отношение христиан к абортам, с небольшими оговорками, негативное. Г.О. Дж. Браун пишет: «Со времен Реформации духовные лидеры протестантизма с редким единодушием высказываются против абортов. У библейски ориентированных протестантов практически нет сомнений, что аборт представляет собою великое зло посягательство на образ Божий, явленный в еще не родившемся ребенке «. И тем не менее, с тех пор как в 1973 г. Верховный суд обнаружил в Конституции право на аборт, различные выоказывания либеральных протестантов создали в обществе впечатление, что христианский подход к абортам неясен и двусмыслен. Ведь некрые протестанты даже призывали своих братьев по вере во имя «сострадания» одобрить аборт как средство борьбы с нежелательной беременностью. К сожалению, эта сомнительная аргументация произвела некрое воздействие и на евангельских христиан, в т.ч. и на тех, крые пишут о проблемах биоэтики. Неприятие христианами аборта основано на их вере в святость человеческой жизни. Согласно же современным секулярным взглядам, человеческая жизнь есть лишь высшая форма животной жизни, возникшая без всякого сверхъестественного вмешательства, в результате безличного эволюционного процесса. Поэтому первая задача христианской этики перекинуть мост через то, что один автор описал как » философскую бездну, разделяющую две радикально отличные, диаметрально противоположные моральные позиции человечества». Консервативные христиане должны дать твердый и ясный ответ на аргументы, приводимые в пользу либеральной политики в сфере абортов. Эти аргументы и возможные краткие ответы на них выглядят следующим образом. (1 )Аргумент. Женщина имеет право распоряжаться своим собственным телом, а это включает и право на аборт. Ответ. Право личности действовать в своих интересах кончается там, где затрагиваются интересы другой личности. А решение об аборте затрагивает и нерожденного ребенка: нельзя считать его простым придатком к организму женщины. Уничтожать одного человека ради удобства другого всегда считалось морально неприемлемым. (2)Аргумент. Те, кто выступает против аборта, навязывают свои взгляды другим, стремясь «придать своей морали статус закона», что недопустимо в плюралистическом обществе. Ответ. Данная аргументация подразумевает своего рода » нейтральное отношение к ценностям «, к-рое на самом деле невозможно. Вопрос лишь в том, чья мораль и чьи ценности будут отражены в законодательстве. Всевозможные предложения должны свободно соревноваться на рынке идей. Кстати говоря, наиболее «нейтральным » решением было бы оставить вопрос об абортах на усмотрение отдельных штатов так, как это было до 19 73 г. И именно сторонники абортов в Верховном суде и вне его, добившиеся внедрения абортов во всех штатах, навязали нашему плюралистическому обществу свои убеждения. (3)Аргумент. Самое важное это качество жизни матери и родившегося ребенка. Ребенок имеет право родиться желанным. Ответ. Это, несомненно, самый лицемерный из всех аргументов в пользу аборта. Трудно поверить, что ктото может всерьез ставить драгоценное право ребенка на жизнь в зависимость от таких факторов, как соответствие неким генетическим и физическим стандартам или переменчивые желания потенциальных родителей. М. Маггеридж и др. убедительно доказали, что те же самые доводы могут быть использованы в защиту убийства уже родившихся детей. Существует скользкий склон от «пассивного аборта» до «активной эвтаназии «, и наше общество уже ступило на этот склон. Эвтаназия. Лишь ненамного меньше внимания привлекает к себе такая биоэтическая проблема, как эвтаназия, называемая также «убийством из милосердия». Возникли общественные движения за и против эвтаназии. Выдвигая лозунги «право на смерть» и «возможность умереть достойно», сторонники эвтаназии требуют пересмотреть юридическое определение смерти, а также внести в законодательство норму, согласно крой человек сможет, находясь в добром здравии, письменно сформулировать свои пожелания относительно того, какое лечение он хотел бы получать в случае тяжелой болезни. При этом обычно ссылаются на историю Карен Энн Квинлан из НьюДжерси хотя известно, что, основываясь на тяжелых случаях, нельзя сформулировать хорошие юридические (и этические) нормы. Эмоциональная спекуляция на таких случаях уже привела к легализации абортов, и есть опасность, что то же самое произойдет и в отношении эвтаназии. Традиционный христианский подход к данной проблеме состоит в проведении различия между активной и пассивной эвтаназией. Если ктото прервал жизнь безнадежного больного, дав ему, к примеру, смертельную дозу анальгетика или снотворного, то это активная эвтаназия. Христиане всегда осуждали такую практику. Пассивная же эвтаназия, подразумевающая непредоставление безнадежно больным определенных форм лечения, традиционно считается нравственно оправданной если только речь идет об отказе от экстраординарной, а не от обычной терапии. Эта последняя оговорка существенно осложняет вопрос, поскольку с прогрессом медицинской технологии те лечебные меры, крые вчера считались экстраординарными, сегодня рассматриваются как обычные. По мнению христианского философа П. Рамсея, лечение должно проводиться всегда, исключая те случаи, когда у врачей не остается сомнения, что смерть больного неизбежна и близка. Рамсей исходит из убеждения, что мы всегда, когда только возможно, должны выбирать жизнь. Выбрать смерть (самоубийство или убийство) означает бросить дар жизни в лицо Дающему, проявить неверие в Божью помощь и сдаться тому, кого Библия называет «последним врагом». Рамсей еледует здесь А. Дику, крый полагает, что человек не должен выбирать смерть, но может сам решать, как ему жить в период смертельной болезни. Это, по мнению Дика, совсем не то же самое, что насильственно прервать свою или чужую жизнь и перечеркнуть осмысленность и ценность человеческой жизни, как таковой. Вопрос об эвтаназии часто встает и в связи с младенцами, крые родились с тем или иным серьезным дефектом. Трагический случай такого рода произошел в 1982 г. в шт. Индиана. Там родился мальчик, у крого был не только синдром Дауна, но и дефект пищевода, не позволявший ему получать питание орально. Этот дефект мог быть устранен хирургически, но родители отказались от операции. Не согласились они и на то, чтобы ребенок получал питание внутривенно, пока суд будет решать его судьбу. Три суда, включая Верховный суд шт. Индиана, не смогли принять решение об оказании ребенку медицинской помощи против воли его родителей. В результате мальчик был помещен в изолированную комнату, где он умер, лишенный лечения и питания, семи дней от роду. К несчастью, этот случай отнюдь не единичный. Дж. Уилл, чей сын также страдает синдромом Дауна, пишет: «Как и предсказывалось, свобода уничтожать неудобную жизнь распространяется с внутриутробного периода уже и на нежелательных детей в частности, на родившихся с синдромом Дауна». И действительно, хотя точной статистики у нас нет, можно не сомневаться, что практика убийства младенцев, родившихся с дефектами, получает все более широкое распространение. В 1973 г. в «НьюИнгланд джорнал оф медисин» появилась статья, где говорилось, что в отделении интенсивной терапии больницы г. НьюХейвен до 14% новорожденных умирает вследствие » нелечения «. Др Кооп пишет по этому поводу, что елово «нелечение» зачастую употребляется как эвфемизм, обозначающий отсутствие кормления, то, что в более простодушные времена характеризовалось как убийство голодом. А не так давно в прессе сообщалось, что в детском медицинском центре г. Вашингтон в среднем относительно 17% младенцев принимается решение прекратить медицинскую помощь. Независимо от того, насколько точны эти данные, у христиан не может не вызывать озабоченности философия, позволяющая администрации больниц практиковать детоубийство. Здесь стоит снова вспомнить вопросы, сформулированные в начале нашей статьи. Что такое человеческая жизнь? Какова ее цена? Как понять человеческие страдания и несовершенства? Как откликаться на них? Кто должен решать такие вопросы? Рамсей пишет: «Если врачи хотят, под предлогом оказания помощи человеку, играть роль Бога, то пусть они играют ее именно так, как делает это сам Бог. Ведь Он Бог для всех, а не только для «хороших». Он не откажет в своей заботе тому ребенку, чьи родители бедны или несчастливы в браке, ведь такой ребенок особенно нуждается в помощи!» Но значительная часть медицинского истеблишмента и тех, кого принято считать специалистами по нравственности, смотрят на эту проблему совершенно иначе. Один «прогрессивный» врач из той самой больницы в НьюХейвене полагает, что от медицинского убийства должен быть гарантирован лишь «миловидный» ребенок. Сходным образом М.С. Эверетт в книге «Идеалы жизни» утверждает, что » в сообщество живущих нельзя допускать ребенка, имеющего физический или умственный дефект, который не позволил бы ему вступить в брак или заставил бы других терпеть его компанию лишь из милосердия «. И к подобным мнениям охотно прислушиваютея те, кто принимает политические решения на государственном уровне. Поэтому особенно важно, чтобы христиане, придерживающиеся традиционных взглядов, во всеуслышание заявляли о своей позиции и напоминали обществу о том, что каждое из Божьих созданий обладает правом на жизнь. Другие проблемы. Рассмотрения заслуживают и многие другие проблемы биоэтики, но объем статьи позволит нам упомянуть лишь некрые из них те, крые стали предметом особенно ожесточенных споров в обществе. Идет ли вразрез с Конституцией закон, запрещающий супружеской паре за определенную плату нанимать женщину, края, подвергшись искусственному оплодотворению, выносит и родит для них ребенка? Но что, как не закон против «суррогатного материнства», сможет предотвратить, скажем, такую ситуацию: в какойто момент «заказчики» вдруг решат, что ребенок им не нужен? Следует ли ограничивать деятельность банков спермы? Сообщалось, в частности, что некая супружеская пара купила «сперму гения» и произвела на свет здоровую дочь. Общественный энтузиазм по этому поводу быстро пошел на убыль, когда выяснилось, что ранее эти супруги были лишены родительских прав, поскольку имели обыкновение пороть своих детей ремнем за плохое выполнение домашних заданий; однажды они отправили сына в школу в пижаме, прикрепив к ней бумажку с надписью «писун», а другому ребенку прилепили на лоб надпись «тупица». Руководство банка было весьма смущено этими подробностями, свидетельствующими, скорее всего, о горячем желании почтенных супругов иметь смышленого ребенка. Теперь они заполучили «полугениальную» девочку. А руководство банка, со своей стороны, пообещало требовать с каждого покупателя спермы справку о том, что он никогда не вступал в конфликт с законом. Как должна регулироваться т.н. генетическая инженерия? В какой момент закон и нравственность должны будут встать на пути дальнейших исследований в этой области? И кто примет такое решение? Насколько этично осуществляется контроль за рождаемостью в странах третьего мира, не принимает ли просвещение в этой сфере характер манипуляции людьми? Чьи именно ценности должны быть положены в основу соответствующих законов и государственных программ? В тех областях, где медицинские ресурсы, по определению, ограниченны (почечный диализ и проч.), кому из больных следует предоставлять помощь? Возможно ли сопоставление затрат с результатом в ситуации, когда речь идет о человеческиой жизни? Как далеко заходят врачи, экспериментирующие на эмбрионах? Как прекратить такую практику? Как должны реагировать христиане на попытки создать юридический прецедент иска против врачей, позволивших ребенку родиться? Поневоле ставшие родителями, супруги могут предъявить такой иск врачу, крый порекомендовал им неэффективные противозачаточные средства. Хуже того, третья сторона может предъявить иск и врачам и родителям, утверждая, что в интересах конкретного неполноценного ребенка лучше было вовсе не появляться на свет. Существует также медицинская методика, позволяющая уже на ранних стадиях беременности выявлять у эмбриона патологию, после чего женщине рекомендуют сделать аборт. Допустимы ли такие обследования с нравственной точки зрения, и если «да», то при каких обстоятельствах? Стоит ли христианам всерьез обсуждать различные футуристические темы (замораживание умерших в надежде на медицинское «воскрешение», «дети из пробирки» и т.п.), навлекая на себя насмешки и упреки в непонимании современных реалий? Иначе говоря, как соотнести предвечную мудрость Божью с нашей человеческой ограниченностью в применении к сложным технологиям современной медицины? Все эти вопросы непросты, но существуют ясные христианские принципы, выдержавшие проверку временем и все же слишком часто игнорируемые в общественных дискуссиях. Христианин исходит из того, что Бог любит свое творение. На этом и основана наша вера в «святость жизни». Все конфликты в сфере биоэтики изначально порождены тем, что общество отвергло эту веру. А ведь речь идет не об одной из догм христианства, а об иудеохристианской этике, как таковой. Сейчас эту этику, сознательно или бессознательно, пытаются подменить » этикой качества жизни «. Против такой подмены должны выступить не только традиционные евреи и христиане, но и все, кому дорог нравственный консенсус западного общества. Биоэтическую проблематику нельзя представлять в чернобелом цвете, но нельзя и окрашивать ее в ровный серый цвет, как это делают современные эксперты. «Этика качества жизни», края мало чем отличается от «ситуативной этики», должна быть решительно отвергнута христианами, стремящимися сформулировать ответственный подход к биоэтике. Здесь слишком долго господствовало неверно понимаемое сострадание и звучали лицемерные аргументы релятивизма, и теперь всем, кто верит в святость жизни, пора открыто заявить о своей позиции. с. Horn, И! (пер. А. Г.) Библиография: К. Barth, Church Dogmatics, ??/4, 397400; Bibliography of Bioethics; H.O.J. Brown, Death Before Birth; Encyclopedia of Bioethics; J. M. Gustafson, Protestant and Roman CatholicEthics; M. Scharlcmann,DCE, 13;T. Hilgers, D. Horan. and D. Mall, eds., New Perspectives on Human Abortion; D. Horan and M. Delahoyde, eds., Infanticide and the Handicapped Newborn; D. Horan and D. Mall, eds.. Death, Dying, and Euthanasia; The Human Life Review; J. Powell, Abortion: The Silent Holocaust; P. Ramsey, Ethics al the Edge of Life; C.E. Rice, The Vanishing Right to Live. См. также: Аборт; Эвтаназия; Этическиесистемы, христианские; Ситуативная этика; Социальная этика. … смотреть

Нравственную сторону деятельности человека в медицине изучает медицинская биоэтика (или биомедицинская этика). Понятие «этика» означает учение о морали и нравственности, их смысле и назначении.

Термин «биоэтика» (этика жизни) был внедрен в обиход в 1969 году американским биохимиком и онкологом В.Р. Поттером. Выдающийся врач и ученый обозначил этим термином этические проблемы человечества, связанные с существующей и вероятной опасностью для его выживания в современном Поттеру мире. А связь этики и медицины существует на протяжении тысячелетий.

В деятельности медицинских работников должны повсеместно и повседневно соблюдаться принципы медицинской этики и деонтологии. На основе обычаев, норм и правил поведения сформулированы наиболее общие этические категории (нормы морали):

  • долг;
  • честь;
  • совесть;
  • достоинство.

Пациент, доверяющий свое здоровье медицинской сестре, хочет и должен быть уверен не только в профессиональном владении навыками, но и в следовании ею высоким моральным и нравственным принципам. Медицинская сестра должна быть порядочной и честной, чуткой и доброй, милосердной и отзывчивой.

Морально-нравственной основой, эталоном и стандартом поведения медицинских сестер является «Этический кодекс медицинской сестры России».

Нравственный долг является категорией морали, его не нужно путать с наукой о долге — деонтологией, которая имеет более узкое содержание.

Врачебный долг, медицинский долг — комплекс требований и норм, регулирующий отношения:

  • врач (медработник) — пациент
  • врач (медработник) — родственники пациента;
  • врач — врач;
  • врач — медицинская сестра;
  • врач (медицинский работник) — общество.

С одной стороны, профессиональный долг служит проявлением гуманизма как главного принципа врачебной (медицинской) морали. С другой стороны, бывает, что гуманизм противопоставляется врачебному долгу. Известно, что отказ от оказания медицинской помощи противоречит клятве Гиппократа, Женевской декларации, Уголовному кодексу, однако часто имеют место подобные факты.

Медицинская биоэтика выполняет также функцию защиты медицинского работника как личности, позволяя медику поступать не только по существующим законам, но и по собственной совести при выполнении профессионального долга.

В настоящее время медбиоэтика существует в четырех моделях (формах):

  1. Модель Гиппократа. Основной принцип — «не навреди». Истоки врачебной этики содержатся в «Клятве Гиппократа», которая актуальна и сегодня и которой руководствуется данная модель.
  2. Модель Парацельса. Основной принцип — «делай добро». Весь лечебный процесс строится на построении положительного эмоционального контакта с пациентом.
  3. Деонтологическая модель. Врачебная этика, автором является Петров. Основной принцип — «нравственная безупречность и соблюдение долга». Базируется на строжайшем исполнении установленного медицинским сообществом и собственным разумом врача «кодекса чести».
  4. Биоэтика — современная модель биомедицинской этики. Основной принцип — «уважение прав и достоинств человека». Философское знание во взаимодействии с научными, техническими и технологическими, информационными и генетическим достижениями современной медицины. Все меры направлены на сохранение и поддержание жизни пациента.

Современная медицинская биоэтика сталкивается с множеством противоречивых проблем: аборты, искусственное оплодотворение, клонирование, сексология, эвтаназия. В этих случаях возникает так называемый конфликт прав. К примеру, право плода на жизнь и право женщины на прерывание беременности.

Задача современной медицины состоит в том, чтобы сделать жизнь человека долгой и счастливой, без болезней и страданий. Однако на пути добра и прогресса часто становятся люди, одержимые жаждой власти, наживы и исключительно собственных интересов. Это и явилось причиной возникновения такой формы медицинской этики, как биоэтика, которая рассматривает медицину в контексте прав человека.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *