Митрополит никодим ротов

Андрей Кураев. Фото ИТАР-ТАСС / Интерпресс / Петр Ковалев

Накануне Нового года из Московской духовной академии был уволен один из самых известных спикеров Русской православной церкви (РПЦ) – протодиакон Андрей Кураев. По его собственным словам, это произошло из-за записей в блоге о расследовании скандала с гомосексуалистами в правлении Казанской епархии. Скандал осложнился тем, что в последние годы РПЦ стала одним из самых агрессивных борцов за традиционные ценности в обществе. Slon встретился с Кураевым, чтобы поговорить, насколько существенна проблема гомосексуализма в церкви.

– Скандал с Казанской епархией развернулся сейчас, но мне всегда казалось, что мужские монастыри и церковь вообще еще с эпохи Средневековья считались местами, где гомосексуализм как минимум присутствует.

– Сам по себе гомосексуализм – это антропологический феномен, то есть его распространение не связано с нациями, образованием или профессией. А церковь – это модель общества.

Сколько в обществе будет блондинов – столько же будет и среди христиан. Сколько в обществе будет хромых – столько же будет и у христиан.

Так же и с гомосексуалистами: сколько их в обществе – почти такой же процент будет и среди христиан. Поэтому само по себе их наличие в церкви не должно удивлять. Но есть вполне четкие критерии отбора церковных руководителей: да, членом общины могут быть люди с такой особенностью поведения (при условии их покаянной самооценки), но среди руководителей это нетерпимо. Отсюда же возникает и другой вопрос: насколько церковная община способна делать выбор своих руководителей? Реально в нашей церкви это право у общин отнято. Даже монашеские братства не могут выбирать себе игуменов. Всюду наместники (назначенцы епископа), а не настоятели.

– А вы хотите сказать, что сейчас в РПЦ с гомосексуализмом сложилась какая-то экстраординарная ситуация, которая никогда прежде не встречалась?

– Она уникальна, во-первых, потому, что сейчас мы живем в условиях настоящей независимости церкви. Мы не можем перекладывать ответственность на чужих, на светскую власть. Она за нас ничего не решает. Церковь сейчас абсолютно самостоятельна в решении своих внутренних вопросов. Во-вторых, мы живем в условиях невероятной церковной прозрачности: один интернет чего стоит. Грех одного воняет на всю страну. В-третьих, совсем другое качество прихожан: это отнюдь не крестьяне, как было до революции. И в-четвертых, сейчас у этих гомоиерархов образовалась такая спайка, которой я нигде в истории не встречал.

– А вы даете оценку этой ситуации исходя из буквы устава церкви или из своих этических убеждений?

– Я исхожу из тех ценностей и нравственных ориентиров, которые существуют в самой церкви. Церковно-нравственное понятие «грех» и правовое понятие «преступление» порой не совпадают. Но из этого не следует, что церковь должна пересматривать свои евангельские оценки, подстраиваясь под общественную моду или даже право. Но думаю, и чисто светское сознание не сможет дать положительной оценки столь вопиющему лицемерию: эти иерархи ночью участвуют в гомосексуальных играх, а днем они же с кафедры обличают «гейропу».

– Но церковь, хотя и является консервативным институтом, все же иногда пересматривает свои взгляды на некоторые вещи. В данном вопросе это возможно?

– Никогда не говори «никогда». Под давлением властей эти гнилые гомоиерархи могут дать слабину и уже открыто предать церковный народ и церковное учение.

Но по доброй воле это вряд ли случится. К тому же эта проблема выходит за рамки внутрицерковных правил. Тут 133-я статья Уголовного кодекса (а именно – «Принуждение к сексуальным отношениям лиц, находящихся в подчинении»). Когда речь идет о семинаристе и проректоре, то такая квалификация совершенно очевидна. Даже если нет физического насилия, есть давление психологическое. Ну а в ряде случаев можно говорить о педофилии, потому что возраст послушников бывает ниже 18 лет.

– А как вообще сложилось такое положение вещей в РПЦ?

– Ситуация с поощрением гомосексуализма возникла с конца 60-х годов не без помощи КГБ. Потому что гомосексуалисты были людьми, заведомо скомпрометированными и перед церковным правом, и перед законами страны. Раз люди скомпрометированы, то они хорошо управляемы. Если же вдруг такой человек сделал не то, что ему сказали, – его легко было арестовать, причем не за проповедь христианства, а по такой статье. А потом Западу сказать, что у нас свобода веры не нарушается, а проповедник осужден по обычному уголовному делу. Это не значит, что гомосексуалисты специально засылались Комитетом в церковь. Просто спецслужбы относились к ним очень доброжелательно, подставляли свое могучее плечо для карьерного роста.

– Однако без прямого давления спецслужб у нас церковь живет уже больше 20 лет. Почему прежде такие скандалы, как с инспекцией в Казанскую епархию, не случались?

– Потому что за советское время выросла группа людей, способная к самоорганизации. За четверть века постоянных поездок по стране, в разговорах с сотнями священников я узнал много горькой информации по этому поводу. И при этом я видел, как годами копилось чувство возмущения у низового духовенства.

– Почему именно сейчас в Казань послали проверку?

– Полагаю, это была внутривидовая борьба. Один кандидат в будущие митрополиты казанские настучал на другого кандидата.

– А вы прежде писали какие-то жалобы по этому поводу?

– Нет. Потому что я знаю: это бесполезно. Система церковной самоочистки сейчас засорена. Как человек, живущий внутри аппарата, я это хорошо понимаю. Это вина и упомянутого лобби в том числе. Я не мальчик, и я видел, что происходило с людьми, пытавшимися наивно пожаловаться о чем-то патриарху.

– Он в курсе происходящего?

– Если я скажу, что патриарх не в курсе, то упрекну его в неполном служебном соответствии. Почему за это не брался, я тоже не могу сказать. Спросите его пресс-службу. Хотите, телефончик дам?

– Недавно вы опубликовали свидетельства о гомосексуализме епископа Никодима Ротова…

– Хочу уточнить, что то письмо нельзя в полной мере назвать свидетельствами автора. Автор письма ведь не сожительствовал с Никодимом. Он писал о себе: да, я живу в православной среде, да, я являюсь гомосексуалистом и у меня в окружении есть люди, вхожие к Никодиму. Остальное – это просто его предположение.

– Хорошо. Но сам Никодим сыграл известную роль с будущим патриархом Кириллом: Гундяев был его личным секретарем, затем был положен Ротовым в сан архимандрита, а после назначен им же на должность ректора Ленинградской духовной академии. Вы разве не понимали, что публикация такого письма подталкивала читателей к определенному выводу о сексуальной ориентации Кирилла?

– А еще я бы предложил вспомнить, как два года назад ваши коллеги обсуждали слух о том, что с ним в квартире сожительствует какая-то женщина, возможно, гражданская жена. Так что я бы посоветовал сразу определиться с предположениями – то ли у патриарха есть жена, то ли он, так скажем, женоненавистник!

Но если говорить серьезно, то письмо я сопроводил комментариями о том, что я отлично знаю как минимум двух настоящих подвижников, которые были по-настоящему близки к Никодиму и которые стали очень достойными монахами-схимниками.

– Но зачем тогда напечатали это письмо, если еще до публикации предполагали, на какие очевидные выводы о патриархе оно может натолкнуть ваших читателей?

– По двум причинам. Во-первых, это очень интересный исторический документ. Мне нравится идея о том, что настоящая история – это история маленьких людей. И эта история не должна теряться. Я человек с историческим вкусом, это письмо у меня давно лежало. А тут как раз пошли дискуссии на казанскую тему – мои оппоненты заявили, что православный человек по определению не может быть гомосексуалистом. А я предложил им прочитать и поразмыслить на этот счет. Я рассчитывал на здравомыслие своих читателей, которые не стали бы отбрасывать с этого письма тень на нашего патриарха.

– Скажите, а как конкретно гей-лобби, по-вашему, влияет на жизнь РПЦ?

– Эти люди делают то же самое, что и обычные священники, – проводят службы, чем-то управляют. Но эта тема очень чувствуется, когда они решают какие-то кадровые вопросы. Пусть даже епископ очень старенький, у него вся сексуальная жизнь позади и он не опасен ни мальчикам, ни девочкам. Но, помимо православной идентичности, он все равно имеет еще и другую идентичность, гомосексуальную. И тут я скажу на языке Путина: госслужащий не должен иметь счетов и имущества за границей или второго гражданства, потому что у чиновника должна быть одна идентичность – российская. На Западе не должно быть авуаров, за которые тебя можно поймать и управлять через них тобой. Это вполне здравая мысль. И точно так же я считаю, что у священника не должно быть двойной идентичности, в том числе и, скажем, партийно-политической. Но если человек идентифицирует сам себя как гомосексуалист, то у него появляется вторая идентичность, которая влияет на его решения в качестве христианского пастыря и коррумпирует его. Она влияет на то, кого он возвысит.

Осознавая себя гомосексуалистом, епископ как минимум не будет внутренне осуждать других людей той же ориентации. У него есть «гей-радар», помогающий находить ему подобных. И ему психологически приятно себя окружать похожими. А окружение большого начальника – епископа – это начальники маленькие. Епископ стареет, и они постепенно забирают полномочия у слабеющего епископа. Так потихонечку эти голубки взлетают выше и выше, заполняя все небо и засирая землю.

– То есть гомосексуализм приводит к коррупции в церкви?

– Это не в смысле дачи денег, а в том смысле, что это печальным образом влияет на жизнь и развитие церковного аппарата. Вопрос назначений из-за этого решается не по талантам, а по кумовству. И мы знаем, к чему, например, клановое кумовство приводит в управлении регионами и распределении госбюджета.

– А как это повлияло на Казанский епископат?

– Это привело к тому, что нравственный авторитет Казанской епархии в Татарстане нулевой. Христиане Татарстана не видят в своем митрополите нравственного лидера. Татарстан – сложный регион, и быть русским там очень нелегко. Еще сложнее быть кряшеном – татарином по языку, но носителем православной веры. И было бы правильно, чтобы епархия таких людей защищала. Для этого церкви даже не обязательно делать какие-то громкие заявления, нужно хотя бы иметь какие-то договоренности с властями. А на какие договоренности пойдет с такой церковью власть, когда она знает, с кем разговаривает? Светской власти Татарстана идеально подходит такое скомпрометированное учреждение, которое ни на что влиять не может. Если я руководитель, зачем мне лишний ориентир, на который нужно оглядываться при принятии решений?

– Не могу не спросить про Pussy Riot. Зачем вам вообще понадобилось с ними встречаться?

– Я долго (целый час) думал, принимать мне приглашение или нет. И понял, что у меня нет ни одного евангельски обоснованного мотива для отказа. Странно было бы представить, что апостолы или Христос не пришли на какую-то беседу, когда их приглашают. Так что мои богословские знания не позволили найти мне повода отказать. К тому же я понимал, что это решение не просто частное: если бы я отказался, пресса стала бы говорить о фарисействе и жестокосердии всех церковников вообще.

– А что отталкивало?

– То, что у меня к ним вопросов не было. Я же не журналист, интервью брать не умею… Я никому не навязываюсь и ни к кому не хожу со своим чемоданом вопросов. То есть люди, которых я хотел бы просто слушать, есть, но Pussy Riot в их круг не входят. Однако разговор, я думаю, получился. Для меня всегда радостно, когда человек оказывается сложнее, чем ты о нем думал, и не укладывается в ту маску, которую он сам на себя надевал. Я думаю, что девушки за эти два года изменились – но они и сами об этом говорят. Понятно, что мы больше не увидим их с аналогичными акциями в храмах. Они собираются помогать маленьким людям – в том числе и заключенным.

– А вы чем теперь будете заниматься после увольнения?

– Скажу словами Высоцкого: «Мне вчера дали свободу». Дело не в том, что работа в академии требовала много времени. Все эти годы о многом я мог лишь молчать, о чем-то мог говорить лишь намеками. Я чувствовал себя членом команды и старался поддерживать всех остальных. Понуждал себя искать логику и правду в их действиях и словах. А теперь я стал свободным. Моя совесть снова только моя.

И конечно, мое время тоже стало просто моим. Теперь не только академия закрыта для меня. Разные епархии будут бояться приглашать меня. А значит, я перестану жить в самолетах. Но я и так налетал столько, что, будь я летчиком, уже давно был бы на пенсии. За год я, бывало, читал лекции в 110 городах мира. Так что я давно готовился к тому, что у меня когда-то должна начаться пенсия. Поэтому произошедшее увольнение я могу воспринять лишь с благодарностью.

– Ну о патриархе вы до сих пор аккуратно говорите. Но скажите, раз у вас появилось свободное время, вы сходили поклониться Дарам волхвов?

– Нет. Это подарки не мои и не мне, почему я должен их целовать? Думать надо о том, что я могу Христу подарить, а не о том, что ему подарили другие люди. Христос в сердцах людей рождается каждый день, а не только там, в далеком прошлом. Главная святыня христианина находится рядом – в алтаре каждого нашего храма стоит чаша с Телом и Кровью Христа. Так зачем кланяться золоту древних персов, если сам Христос с тобой?

Это рассказ об одном из самых ярких людей ХХ века — митрополите Никодиме (Ротове). Он прожил всего сорок девять лет, но очень многое успел. Владыка Никодим был одним из тех, кто сохранил Церковь в страшные годы хрущевских гонений.

Он воспитал целое поколение пастырей, которые сегодня служат Христу и определяют курс корабля нашей Церкви. Его учеником был нынешний Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

Митрополит Никодим (в миру Борис Георгиевич Ротов) родился в 1929 году в деревне Фролово Рязанской области в семье служащего. По окончании средней школы поступил в Рязанский педагогический институт. В 1947 году принял монашеский постриг. Служил священником в Ярославской епархии, в 1955 г. заочно окончил Ленинградскую духовную академию. В 1970 г. защитил докторскую диссертацию. С 1957 года — архимандрит, с 1960 г. — епископ Подольский, затем Ярославский и Минский, с 1963 г. — Ленинградский.
В том же году, в возрасте 33 лет, возведен в сан митрополита. С 1956 по 1959 год возглавлял Русскую духовную миссию в Иерусалиме, с 1960 по 1972 годы — Отдел внешних церковных сношений Русской Православной Церкви. С 1963 года также председатель комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства. С 1974 года патриарший экзарх Западной Европы.
В 1975 году был избран президентом Всемирного совета церквей — экуменической организации, объединяющей христиан разных конфессий.
Перенес несколько инфарктов и скоропостижно скончался от сердечного приступа 5 сентября 1978 года в Риме.

В юности я задавался вопросом: зачем в православной традиции существуют столь торжественные богослужения, когда поет несколько хоров, служит несколько архиереев, масса прихожан — не протолкнуться… Гораздо лучше молиться в маленьком домовом храме: там чувствуешь невероятный духовный импульс. Ответ на этот вопрос я совершенно неожиданно получил от приснопамятного и глубоко, сыновне мною почитаемого митрополита Никодима (Ротова), иподиаконом которого я состоял в мои семинарские и академические годы. Однажды, в начале Великого поста, после чтения канона Андрея Критского, Владыка, по своему великопостному обычаю в черном клобуке с крестом, сел в машину. Он был заметно утомлен и чем-то озабочен. Однако, узнав, что я еще ничего, кроме церквей, в Ленинграде не видел, он попросил водителя своего автомобиля проехать по самым красивым местам вечернего города. Проезжая около Исаакиевского собора, я и задал Владыке свой наболевший вопрос. На это он мне ответил: «Знаешь, у меня как-то был разговор с Жариновым (уполномоченный совета по делам религии по Ленинграду и Ленинградской области). Он пытался мне запретить привлекать студентов из Академии к активному участию в богослужениях в Троицком соборе Александро-Невской Лавры: «Зачем вам это надо?”. Я ему ответил: «Мне как правящему архиерею это нужно, и студенты будут ходить на ежедневные и праздничные богослужения в Троицкий собор. Нет причин это запретить”. А тебе я скажу, что торжественное богослужение в таком соборе, как Троицкий, — это на сегодня одна из возможностей Церкви свидетельствовать о своем присутствии в обществе. Церковь есть духовная лечебница. Мы должны лечить общество, даже будучи сами видимо слабыми. А если люди не будут знать, что мы есть, то как лечить? Запомни, богослужение на сегодня — наше главное свидетельство, и чем оно уставнее и торжественнее, тем оно действеннее».
Наш разговор шел в один из самых сложных периодов в истории Русской Церкви, это было время после хрущевских гонений.

Благословение

Мы познакомились в Троице-Сергиевой Лавре, куда я приехал с поручением от митрополита Иосифа из родной Алма-Аты. Стояла весна, Пасхальные дни, канун недели Жен-мироносиц. Поздним вечером, когда никого уже не было, я прогуливался по территории Лавры. Вдруг из Патриарших покоев выходит митрополит Никодим, без посоха, в белом клобуке. Несет огромную хрустальную вазу. Я подхожу к нему, прошу благословения. Он ставит вазу на ступеньки Михеевской церкви, благословляет, вновь берет вазу и начинает расспрашивать, откуда я, где учусь, какие у меня иностранные языки, что собираюсь делать в жизни… Я рассказываю об институте (в то время я учился в Алма-Атинском институте иностранных языков), о том, что через год, видимо, буду поступать в семинарию. Я так был поглощен разговором, что — верх моей неучтивости! — даже не предложил Владыке донести его вазу!
Через год, когда я уже стал семинаристом Троице-Сергиевой Лавры, меня вызвали к инспектору семинарии и спросили, откуда я знаю митрополита Никодима. Я очень удивился этому вопросу. Оказалось, что Владыка приглашает меня к себе: ежегодно в январе у него проходили встречи с участием представителей разных конфессий, и он вызывает меня к себе, в свою московскую резиденцию в Серебряном бору, чтобы помогать при приеме гостей. Я поехал, был принят хорошо, как старый знакомый. Вечер прошел, и я, благословившись, уехал, будучи уверен, что это был разовый визит. Но меня вновь вызвали к Владыке, в Отдел внешних церковных сношений. Митрополит Никодим ехал на богослужение в Елоховский собор, нужно было его сопровождать. Во время службы я держал Владыке служебник, поскольку ничего больше пока не умел. Он стал все чаще приглашать меня, обучать и спустя какое-то время взял в штат иподиаконом.


Интронизация Патриарха Пимена

В «Стреле»

У Владыки был сложный график жизни. Рабочую неделю он трудился в Москве. По завершении этих трудов, то есть в пятницу вечером, мы брали его чемоданчик-дипломат и посох и летели с ним на Ленинградский вокзал, на «Красную стрелу». Успевали всегда в последнюю минуту перед отправлением, а иногда и в последнюю дверь последнего вагона. Садились в купе… И тут он вновь брался за работу — до четырех утра читал документы. Я должен был их подавать и раскладывать. По прибытии в Ленинград он с самого утра был занят епархиальными вопросами. День напролет принимал людей. Потом служил всенощную; потом, иногда не имея времени даже поесть, опять до глубокой ночи занимался епархиальными делами. Затем уходил молиться, готовиться к Литургии, в третьем часу ложился спать, утром служил, и опять — дела, дела… Вечером, около двенадцати, мы снова опрометью мчались на вокзал, влетали в «Красную стрелу» и возвращались в Москву. Такой ритм, конечно, подорвал его здоровье. Но иначе он не мог. Святейший Патриарх Алексий (Симанский) в то время был болен, и митрополит Никодим вынужден был административно активно ему помогать. Но главное — ему нужно было сохранить Церковь, поставить ее на такой уровень, чтобы светское общество считалось с нею.
Владыка был очень требовательным в работе. Однажды, отправляясь в Ленинград, он велел мне взять с собой полученные к Рождеству поздравления, целую кипу. Казалось бы, переписка второстепенной важности… В Ленинграде он не успел просмотреть эти письма, и я оставил их там, в кабинете. По возвращении в Москву в начале рабочего дня митрополит Никодим вызвал меня и спросил, где поздравления. Я объяснил, что они в Ленинграде. Владыка вспылил: «Я сказал тебе взять их туда, но не говорил, чтобы ты их там оставил!» Один из конвертов, от митрополита Сурожского Антония, срочно понадобился ему. Он разошелся, даже кулаком по столу ударил: «Ты мне сегодня не нужен больше, иди!» Я вышел на улицу, подумал-подумал… поймал машину и рванул в Шереметьево. Пришел в «Интурист», поплакался какой-то тетушке, которая там работала. И она посадила меня на самолет в Ленинград. Там я снова поймал машину, примчался на Обводный канал, влетел в кабинет, забрал письма — и тут же назад в аэропорт. Часам к восьми вечера я уже был в Москве. Митрополит Никодим был еще на рабочем месте. Я постучал, вошел, молча отдал письма. Он посмотрел на меня, все сразу понял и сказал: «Прости меня, брат, Христа ради. Я зря на тебя накричал. Это была моя вина: я должен был сказать, чтобы ты взял письма обратно». Митрополит счел нужным извиниться! При всей своей строгости он был очень справедливый человек.

Моя диаконская хиротония. Рукополагает митрополит Никодим. Никольский собор Санкт-Петербурга. Пасхальная ночь 1970 г.

Что такое «духовный тонус»

Владыка Никодим умел говорить с совершенно разными людьми на доступном им языке. Помню нашу поездку в Голландию, где мы были на приеме у наследной тогда принцессы Беатрикс, нынешней королевы, и принца Клауса. С наследной принцессой он тогда беседовал как князь Церкви. А с бабушкой из Углича, простой прихожанкой, митрополит говорил как пастырь добрый. Он, кстати, помнил по именам всех своих прихожан, поздравлял их с именинами, слал телеграммы… Он знал на память и весь церковный календарь, любую дату. Богослужебные тексты произносил наизусть. Церковная жизнь, любовь к красоте богослужения были заложены в нем генетически, наверное, далекими предками из Рязани. Но самое важное, думаю, было в том, как он относился к Евхаристии. Владыка причащался каждый день. От нас, иподиаконов, он требовал: если мы участвовали с ним в богослужении, то обязательно причащаться. Он держал нас в «духовном тонусе», говорил: «Вы же будете священниками, вы должны заранее себя готовить к этому. Литургия — это вершина вашего дня, вашей недели. Готовиться к ней — что в гору идти: трудно, но нужно добраться до этой вершины». И мы готовились. Иногда в поезде с ним вместе читали правило ко Святому Причащению, которое он также знал на память, и если мы запинались или ошибались в ударении — всегда поправлял. Когда я жаловался, что не успеваю готовиться, он говорил: «Перераспредели время». Когда не удавалось быть на всенощной, он велел вычитывать службу. Он сам жил в ритме Церкви и требовал этого от других. И я с благодарностью вспоминаю эту школу.
Владыка целиком отдавал себя служению Христу и Церкви. Служение это пришлось на тяжелейшие годы — эпоху хрущевских гонений. Оно стоило ему четырех инфарктов… На пятом инфаркте, в сорок девять лет, он скончался. Это возраст святителя Василия Великого, отца Церкви, апологета, автора богослужебных текстов, которого Владыка очень чтил.
Теперь нередко приходится слышать слова осуждения в адрес митрополита Никодима: в сотрудничестве с властью, в «папизме», в тайной принадлежности иным конфессиям… От этого становится больно. Думаю, так рассуждают люди, пришедшие в Церковь после 1988 года, не заставшие гонений. Слава Богу, что теперь в России руководители государства ходят в храм, нет необходимости крестить детей тайно, на дому и никому не приходит в голову снести посреди Москвы храм. Но так, увы, было не всегда. И если в хрущевские годы хоть что-то осталось от Русской Церкви, то это во многом заслуга владыки Никодима. Его осуждают и за то, что он много занимался миротворческой работой. Но ведь в то время это была единственная маленькая щелочка, через которую Церковь могла проникнуть в общество. Приходилось это использовать. Мы участвовали во всех экуменических и миротворческих форумах, в Христианской мирной конференции, встречались с представителями разных конфессий. Благодаря этому было очевидно, что Церковь в СССР есть, и власти уже не могли втихую ее уничтожить.

«Простые» правила

У меня не раз возникал вопрос: неужели митрополит Никодим совсем не боится властей? Он настолько ярок и заметен, деятелен, настолько неудобен компартии, глава которой обещал показать по телевизору последнего попа… И я спросил: «А что если с вами произойдет то же, что с митрополитом Иосифом (Черновым)?» Владыка Никодим хорошо знал этого удивительного человека с крайне непростой судьбой. Митрополит Иосиф провел в лагерях более двадцати лет, вышел оттуда физически покалеченным. Он был образованным, мудрым человеком, обладал даром красноречия, притягивал к себе людей — таких компартия не щадила. И вот владыка Никодим, который уже болел тогда, лежал в постели, посмотрел на меня и ответил: «Митрополит Иосиф пережил это? Пережил. И я переживу. Разница может быть только в том, что сейчас я лежу на хорошей подушке, а там вместо нее под головой окажется камень».
За несколько дней до смерти митрополит Никодим назвал мне простое правило. Я пришел к нему в больницу в Праге, в обыкновенную, ничем не примечательную палату, принес огромный, красивый букет цветов. Он от души расхохотался и сказал: «Ну что ты, я же монах, а ты мне цветы принес!» На что я ответил: «Владыко, а знаете, митрополит Иосиф учил меня, что дамам и архиереям можно дарить цветы, это знак хорошего тона». (Владыка Иосиф действительно очень любил цветы, их ему дарили прихожане, ими у него всегда был украшен Престол.) В тот день митрополит Никодим дал мне такой совет: «Никогда не будь в жизни ни пессимистом, ни оптимистом, но будь твердым реалистом. Не надо видеть мир в одних лишь розовых тонах, это провоцирует ошибки, но и не нужно видеть черное там, где его нет. Прежде чем что-то предпринять, попытайся реально оценить обстановку». Через два дня после нашего разговора он получил известие о кончине папы Павла VI и не раздумывая отправился на похороны в Рим. Врачи предупреждали Владыку, что поездка может повредить его здоровью. Но он ответил, что едет в город апостола Петра и ничем не рискует. Путешествие в Рим стало для него последним.

У митрополита Никодима было еще одно важное правило, руководство в жизни. Это слова апостола Павла: Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор 9:22). Для нас, его учеников, он стал примером служения Христу, величия Церкви, Торжества Православия. Великим архиереем Русской Церкви сложного ХХ века.

Автор — архимандрит Иосиф (Пустоутов). Фото из личного архива автора.

Никодим, митрополит (Ротов Борис Георгиевич)

Дата рождения: 15 октября 1929 г.

Дата смерти: 5 сентября 1978 г. Дата хиротонии: 10 июля 1960 г. Дата пострига: 19 августа 1947 г.

Страна: Россия Биография:

Родился 15 октября 1929 г. в д. Фролово Кораблинского района Рязанской области. По окончании средней школы поступил в Рязанский педагогический институт на факультет естествознания.

19 августа 1947 г. архиепископом Ярославским и Ростовским Димитрием (Градусовым) пострижен в монашество и рукоположен в сан иеродиакона с причислением к ярославскому архиерейскому дому.

20 ноября 1949 г. архиепископом Димитрием рукоположен в сан иеромонаха и назначен настоятелем храма Рождества Христова в с. Давыдово Ярославской области. Позже некоторое время состоял вторым священником Покровского храма в г. Переславле-Залесском, а затем 7 августа 1950 г. назначен настоятелем храма святого царевича Димитрия в г. Угличе и благочинным Угличского округа.

В том же году поступил на заочный сектор Ленинградской духовной семинарии, по окончании которой поступил в Ленинградскую духовную академию.

В январе 1952 г. назначен клириком Ярославского кафедрального собора и секретарем архиепископа Ярославского и Ростовского, затем ключарем собора, а с декабря 1954 г. — исполняющим обязанности настоятеля.

В 1955 г. окончил Ленинградскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

25 февраля 1956 г. назначен членом Русской духовной миссии в Иерусалиме, а затем заместителем начальника Миссии.

31 марта 1957 г. митрополитом Крутицким и Коломенским Николаем возведен в сан игумена, 25 сентября того же года назначен начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме с возведением в сан архимандрита. Возведение в сан архимандрита было совершено (по просьбе Святейшего Патриарха Алексия I) митрополитом Назаретским и всей Галилеи Исидором (Иерусалимская Православная Церковь).

В марте 1959 г. назначен заведующим канцелярией Московской Патриархии.

4 июня того же года стал заместителем председателя Отдела внешних церковных сношений.

10 июля 1960 г. в Троицком соборе Свято-Троицкой Сергиевой лавры хиротонисан во епископа Подольского, викария Московской епархии, с назначением председателем Отдела внешних церковных сношений. Хиротонию совершали Святейший Патриарх Алексий I, митрополит гор Ливанских Илия (Антиохийская Православная Церковь), представитель Патриарха Антиохийского при Московском Патриархе епископ Сергиопольский Василий, епископ Дмитровский Пимен (будущий Святейший Патриарх), епископ Можайский Стефан.

Как председатель ОВЦС епископ Никодим вступил в управление приходами Русской Православной Церкви в Венгрии, Финляндии и Японии.

28 августа 1960 г. назначен членом Комиссии по межхристианским связям, с 19 сентября руководил Издательским отделом Московской Патриархии. Назначен председателем редакционной коллегии сборника «Богословские труды».

С 23 ноября 1960 г. — епископ Ярославский и Ростовский.

16 марта 1961 г. стал постоянным членом Священного Синода.

10 июня 1961 г. возведен в сан архиепископа.

11 мая 1963 г. награжден правом ношения креста на клобуке.

3 июля 1963 г. назначен председателем Комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства.

3 августа того же года возведен в сан митрополита, назначен на Минскую и Белорусскую кафедру, 9 октября становится митрополитом Ленинградским и Ладожским.

7 октября 1967 г. назначен управляющим Новгородской епархией с титулом «Ленинградский и Новгородский».

В 1968 г. во главе делегации Русской Православной Церкви присутствовал на IV Ассамблее Всемирного совета церквей в Упсале (Швеция) и избран в состав Центрального комитета ВСЦ; в том же году избран на пост председателя Комитета продолжения работ ХМК.

Возглавлял делегации Русской Православной Церкви на четырех Всеправославных совещаниях — в 1961, 1963, 1964 и 1968 гг.

20 марта 1969 г. назначен представителем от Московского Патриархата в Межправославную подготовительную комиссию Святого Всеправославного Собора и утвержден председателем Комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства.

В 1970 г. поручено временное управление Патриаршими приходами Северной и Южной Америки. В том же году удостоен права ношения двух панагий; присуждена ученая степень магистра богословия.

25 июня 1970 г. назначен членом Комиссии Священного Синода для подготовки Поместного Собора Русской Православной Церкви.

30 мая 1972 г. согласно прошению освобожден от должности председателя Отдела внешних церковных сношений в связи с перенесенной тяжелой болезнью. При этом был оставлен председателем Комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства; также было поручено архипастырское окормление находящихся в Финляндии приходов, которые относятся к ведению Московского Патриархата. 3 сентября назначен Патриаршим экзархом Западной Европы.

24-25 октября в связи с 20-летием Христианской богословской академии в Варшаве Сенат и Совет академии присудили митрополиту Никодиму почетную степень доктора богословия honoris causa за большие заслуги в области экуменической и миротворческой деятельности.

С 23 ноября по 10 декабря 1975 г. возглавил делегацию Русской Православной Церкви на V Генеральной ассамблее ВСЦ в Найроби и был избран президентом Всемирного совета церквей.

Заслуги Высокопреосвященнейшего Никодима перед Русской Православной Церковью были отмечены многими наградами, в том числе орденом святого равноапостольного князя Владимира (I, II, и III ст.); он был удостоен права ношения второй панагии и права служения с предносным крестом. Кроме того, он был награжден многими орденами Поместных Православных Церквей и других церквей, а также государственными орденами ряда стран: Греции (орденом Феникса), Ливана (орденом Ливанского Кедра), Югославии (орденом Югославского знамени).

Был почетным членом Ленинградской и Московской духовных академий. Входил в правление Союза Советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами и правление Советской ассоциации дружбы с народами Африки.

Митрополит Никодим скончался от сердечного приступа 5 сентября 1978 г. в Ватикане, куда прибыл по поручению Священного Синода во главе делегации Русской Православной Церкви.

Отпевание состоялось 10 сентября 1978 г. в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры. Отпевание по монашескому чину совершили Святейший Патриарх Пимен, Блаженнейший Митрополит Пражский и всей Чехословакии Дорофей, Архиепископ Карельский и всей Финляндии Павел в сослужении постоянных членов Священного Синода Русской Православной Церкви: митрополита Киевского и Галицкого Филарета, митрополита Таллинского и Эстонского Алексия (будущего Патриарха) и митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, митрополита Минского и Белорусского Антония, временно управляющего Ленинградской епархией, других прибывших проститься с почившим митрополитов, архиепископов и епископов, многочисленного духовенства.

Похоронен митрополит Никодим на Никольском кладбище Свято-Троицкой Александро-Невской лавры.

***

Памяти митрополита Никодима (Ротова). К 40-летию со дня кончины

Служитель Богу и людям. К 40-летию со дня преставления митрополита Никодима (Ротова)

Митрополит Никодим приехал в Рим месяц тому назад для того, чтобы исполнить перед Католической Церковью по случаю кончины Папы Павла VI тот долг братского сочувствия, который мы исполняем сегодня.
Со среды 9 августа он был в Риме, молясь перед телом покойного Папы, а в четверг 10 августа в соборе святого Петра он совершил богослужение по почившем Папе. Он находился в первом ряду делегаций Церквей, присутствовавших в субботу вечером 12 августа на литургии, совершенной на площади святого Петра.
Он чувствовал себя утомленным — так как климат в Риме бывает очень тяжел летом — и поэтому он принял братское гостеприимство, предложенное ему генеральным настоятелем Общества Иисуса, на холмах, возвышающихся над Римом, где климат более полезен для здоровья. И действительно, он чувствовал себя там лучше, свидетелем чего я был сам.
Он пожелал присутствовать на мессе Духу Святому, на которой сослужили все кардиналы в день открытия конклава.
После избрания нового Папы Иоанна Павла I он принял участие в богослужениях по случаю начала нового понтификата. Так что в воскресенье 3 сентября он был в первом ряду делегаций Церквей, приехавших для присутствия на этой торжественной литургии.
Во вторник 5 сентября Папа принимал некоторые из делегаций. Первым из тех, кто должен был быть принят, был в 9 часов 30 минут утра митрополит Никодим. Я сам встретил его в Ватикане и проводил в личную библиотеку Папы. Митрополит был усталым, все утро и перед тем, как войти к Папе, он принимал лекарства. В этом ему по-сыновнему помогал архимандрит Лев. Папа и митрополит приветствовали друг друга и по-братски заключили друг друга в объятия. Митрополит выразил пожелания от имени Его Святейшества Патриарха Пимена, от имени Священного Синода и всей Русской Православной Церкви долгого понтификата, благословенного Господом на благо Церкви и всего мира. Затем он выразил надежду, чтобы сближение между нашими Церквами, так хорошо начавшееся во время правления Пап Иоанна XXIII и Павла VI, продолжалось и приносило плоды, для того, чтобы мы по воле Господа нашего и Его благодати пришли к тому единению, тому совершенному общению, о котором молился Христос перед Своей смертью. И пусть любовь Господа и Его Церкви, которой так преданы мы, пусть она двигает нас к этому делу единства христиан.
Папа поблагодарил митрополита за его пожелания и, со своей стороны, попросил митрополита передать его наилучшие пожелания здоровья и плодотворных трудов Его Святейшеству Патриарху Пимену на благо всей Русской Православной Церкви. Он сказал, что он не знаком лично с Патриархом и не был знаком ранее с митрополитом Никодимом, но что он всегда всем сердцем следил за развитием экуменического движения. Он выразил надежду, что это дело продолжится успешно по благодати Божией и дальше с тем, чтобы осуществилась молитва Господня.
После слов Папы митрополит и Папа сели. В этот момент вошел архимандрит Лев и был представлен митрополитом Папе. Папа сказал ему несколько слов, которые митрополит слушал улыбаясь. Едва закончилась эта короткая беседа, как я увидел, что лицо митрополита побледнело, затем он стал сползать со своего кресла на ковер, испустив глубокий вздох. Папа и я, оба потрясенные, приблизились к нему. Папа вызвал врача. Мы положили митрополита в более удобное положение, подложив под его голову подушку. Прибежавший архимандрит Лев проверил пульс и стал выслушивать стетоскопом биение сердца. Митрополит еще два раза испустил глубокий, безболезненный вздох. Вошел врач, он сделал массаж сердца и укол. Тогда Папа, я, архимандрит Лев и переводчик отец Арранц опустились на колени, и Папа стал читать отходные молитвы, на которые мы отвечали. Папа также прочитал молитву об отпущении грехов. Врач, закончив последний массаж и контроль, смог лишь констатировать смерть. Это была остановка сердечной деятельности.
Позвали санитаров с носилками. После молитв Папа пошел в другое помещение принимать другие делегации.
Немедленно пришел кардинал государственный секретарь, он помолился над телом и дал распоряжения о перенесении смертных останков в приходской храм Града Ватикана во имя святой Анны. Архимандрит Лев, подавляя свою боль, предпринял все необходимые распоряжения и занялся облачением тела в богослужебные одеяния согласно правилам Православной Церкви для помещения тела посреди храма.
Во второй половине дня к телу почившего пришли помолиться многие кардиналы, в том числе и старейшина Священной коллегии кардиналов и другие епископы и прелаты.
В 6 часов вечера совершил панихиду архимандрит Лев. Я присутствовал на ней вместе с моими сотрудниками Секретариата по содействию христианскому единству. Присутствовали делегации Румынской и Болгарской Православных Церквей, а также многочисленные католические архиепископы и епископы, среди которых находились Его Высокопреосвященство монсиньор Августин Казароли и генеральный викарий Града Ватикана Его Высокопреосвященство монсиньор Пьетро Канизио ван Лиерде. Присутствовали также литовские епископы и их священники, приехавшие в Рим одновременно с Владыкой Никодимом, и многие прелаты Римской курии и монахини, бывшие знакомыми с митрополитом.
Обстоятельства нашей жизни и нашей смерти не являются результатом какого-либо случая, они являются волей Провидения. И нам предстоит распознать и воспринять их глубокое и таинственное значение,
Печать широко откликнулась на эту кончину, называя митрополита одним из величайших исторических личностей современного экуменизма. И это я могу подтвердить, лично зная митрополита и в результате той христианской дружбы, которая связывала нас. Его любовь к Христу и к Церкви побуждала его к стремлению к единству. Он прилагал неутомимые усилия для того, чтобы познакомить нас, католиков, с богословскими, духовными и историческими богатствами Православной Церкви и, в частности. Русской Православной Церкви, верным и любящим сыном и служителем которой он был всегда. Проблемы, связанные с единством всех верующих во Христа, стоят превыше нашего понимания. Единство Церкви зависит от ее тайны. Здесь мы следуем пути Господа нашего, готовившегося к Своим страданиям и Своей смерти через молитву, и через молитву к единству. Митрополит скончался, исполняя миссию единства.
Он не только познакомил нас со своей Церковью, но, поскольку он глубоко любил свою Родину, он познакомил нас еще больше с русским народом и его душой.
Церковь является народом Воскресшего. Нам известны слова Господа: «Я есмь Воскресение и Жизнь». После смерти Христа смерть является уже не отнятием жизни, а скорее ее изменением, ее преображением, через которое мы принимаем участие в славе Господа Воскресшего, в Царствии Бога, Отца, Сына и Святого Духа.
Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Аминь.
Высокопреосвященный ИОАНН, кардинал Виллебрандс
сентябрь 1978 год
ЖМП № 4, 1979

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *