Многие знания умножают многие печали

Книга Екклезиаста или Проповедника

Глава 1.

1Слова Екклесиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме.

2Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует,- всё суета!

3Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

4Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.

5Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит.

6Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои.

7Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.

8Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.

9Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

10Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

11Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

12Я, Екклесиаст, был царем над Израилем в Иерусалиме; 13и предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем.

14Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё — суета и томление духа!

15Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать.

16Говорил я с сердцем моим так: вот, я возвеличился и приобрел мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце мое видело много мудрости и знания.

17И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это — томление духа; 18потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.

Предыдущая книга

Следующая книга

» Предыдущая глава

Следующая глава «

потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания — умножает скорбь
Соломон, Ёклезиаст
Одному только разуму, как мудрому попечителю, должно вверять всю жизнь.
Пифагор
Слова, слова, слова … Они сопровождают нас всю жизнь. Есть книжные слова, и мы их воспринимаем только в тексте. Есть слова радио и телевидения. Есть слова песни и поэзии. Мы их не всегда понимаем и принимаем. Есть слова общения и слова назаборные. Слова рекламы. Иногда мы их не разумеем, и только тогда останавливаемся и задумываемся: «что бы это значило?». Слова все больше и больше заменяют нам «человеческие» контакты. То, что называется – лицом к лицу.
Еще три тысячи лет назад количество людей на Земле исчислялось сотнями тысяч, а сегодня счет идет на миллиарды. Казалось бы, это должно бы увеличить количество контактов для личного общения, но нет, наше общение все больше и больше превращается в безадресное словоговорение. Мы разучились смотреть в глаза собеседника, и предпочитаем общаться друг с другом посредством СМС, в лучшем случае – с помощью телефона. А чаще всего телевизор – наш лучший собеседник.
Из нас непрерывно истекают потоки слов, в том числе и мысленно.
Такое обилие слов окружает нас, что возникает подозрение, всегда ли мы понимаем, что они значат. Не случайны ли они и отдаем ли мы отчет, когда и какое слово «в строку»? Не окажется ли так, что со временем люди вообще перестанут понимать друг друга?
Вот вам пример. В Библии приводится текст из Екклесиаста: «ВО МНОГОЙ МУДРОСТИ МНОГО ПЕЧАЛИ; И КТО УМНОЖАЕТ ПОЗНАНИЯ — УМНОЖАЕТ СКОРБЬ».
Как можно видеть, максима состоит из двух частей, и в первой части утверждается, что много мудрости приводит к печали, в то время, как во второй — умножение познания умножает скорбь. Что это, художественный прием или неизвестная нам закономерность? Изменится ли смысл максимы, если слова печаль и скорбь поменять местами? А, если в обоих случаях поставить либо только «печаль», либо только «скорбь»? и, вообще – к чему бы все это? Разве может много мудрости приводить к печали, а умножение нашего, всеми воспеваемого познания может приводить к скорби?
На первый взгляд эти вопросы, вроде бы относятся к специальной области филологии. Тем более, что библейский текст максимы Екклесиаста на русском языке не просто переводный, но он прошел череду переводов и интерпретаций за три тысячи лет своего существования.
Так что это: мог ли текст Екклесиаста дойти до нас без искажений смысла, несмотря на многие его переводы с языка оригинала и, если мог, то какие этому причины?
Отступление 1
В какой-то степени наш выбор максимы из Екклесиаста случаен. Дело в том, что до наших дней дошло очень много текстов, которые подвергались неоднократным переводам и интерпретациям и для нас важно быть уверенными, что до нас дошел смысл произведения и стоит ли размышлять над смыслом текста, если нет уверенности в его адекватности.
Давайте разберемся и для этого расширим круг нашего рассмотрения.
Отступление 2
Мы не ставим задачу создать что-то новое, сделать открытие. Нам кажется, что более интересно использовать всем известные суждения для того, чтобы убедиться, что всё сказанное, независимо от времени, сохраняет свой смысл до тех пор, пока есть люди, способные размышлять над этим. Это важно, хотя бы, потому что вселяет в нас надежду, что никакие передряги в историческом развитии не могут исказить истину, которую наши предки стремились передать нам.
Прошло почти три тысячи лет, о Екклесиасте написано множество книг. И, всё-таки сегодня он воспринимается так, как будто написан только что.
«во многой мудрости много печали, и кто умножает познания — умножает скорбь».
Как только не объясняли это на первый взгляд парадоксальное высказывание. Ссылались на высказывание Сократа: «Я знаю, что ничего не знаю» и объясняли, что это вызывает скорбь. Есть еще много других соображений по поводу печали и скорби. Общий вывод: «чем больше человек узнает о себе, ближних своих и о мире в целом, чем больше познает собственное и чужое несовершенство, тем больше его печаль по этому поводу». Если вдуматься, то этот вывод тривиальный, хотя за три тысячи лет изменялись критерии оценки себя и собственного несовершенства и то, что буквально вчера оценивалось отрицательно, сегодня может восприниматься как безусловное достоинство. Процессы эти протекают у разных людей и обществ неодновременно, и поэтому приведенная максима из Екклесиаста должна бы восприниматься людьми неоднозначно, вызывать споры, а это значит, что она должна была исчезнуть. Тем не менее она живет, и не просто живет, но не вызывает никаких споров. Может быть, здесь работает ощущение печали по поводу того, как мало людей признают твою собственную мудрость, не говоря уже о собственных усилиях умножить познания? ;
И, всё-таки …
За трехтысячелетний период так много забыто и переиначено, а максима сохранилась. Случайно ли это? Ведь это возможно лишь при условии, что каждое поколение заново прочитывает ее.
Отступление 3
Уверен, что окажись Соломон в нашем времени, он просто не понял большую часть сегодняшних комментариев, которыми снабжен текст Екклесиаста.
Например, поисковая машина Яндекс в Интернете сообщает, что сегодня существует 381 тысяча страниц «живых» документов, которые, так или иначе, используют цитируемую нами максиму.
Вернемся к тексту максимы из Екклесиаста: «во многой мудрости много печали, и кто умножает познания — умножает скорбь». Обращает на себя внимание то, что она состоит из двух частей и каждая из них, вроде бы, повторяет другую. Первая часть предрекает много печали при избыточной мудрости, а вторая – скорбь при чрезмерном умножении познаний.
Не наши ли это «мудрствования»? Ведь есть публикации этой максимы, в которых печаль заменена скорбью. Может быть, это не принципиально, но мы приняли текст из Библии, надеясь, что он наиболее близок к переводу с языка оригинала. Тем более, что термины «печаль» и «скорбь» в русском языке имеют разные значения (см. академическое издание Словаря Русского Языка):
ПЕЧАЛЬ. Забота, беспокойство.
В то время, как
СКОРБЬ. Глубокая печаль, горесть.
Что это не случайное использование разных слов мы покажем ниже. Здесь же обратим внимание на то, что смысловой выбор слов длительное время применяемого текста нередко имеет свое, чаще всего интуитивное обоснование, так как проходит длительную «шлифовку» большого количества пристрастных интеллектов.
Давайте разбираться в приведенном тексте. Начнем с определения, что такое МУДРОСТЬ и ПОЗНАНИЕ.
МУДРОСТЬ.
Способность находить решение различных проблем, в том числе жизненных, опираясь на свой и чужой опыт, избегая порой непосредственных логических операций и понимание онтологии происходящего.
Другими словами, мудрость не нуждается в логическом обосновании.
ПОЗНАНИЕ.
Процесс деятельности человека, основным содержанием которого является отражение объективной реальности в его сознании, а результатом — получение нового знания об окружающем мире.
Как видно из определений, мудрость основана на формировании решений без логического их обоснования, в то время, как познание — на отражении объективной реальности в человеческом сознании и этот процесс связан с логическим обоснованием полученных знаний. И тот и другой процессы протекают, зачастую, в одном и том же человеческом мозгу.
Как это может быть?
В предыдущих работах мы уже обсуждали проблему существования системы безусловных и условных рефлексов. Цитировали работы Юма, Сеченова и Павлова, из которых следовало, что всё, что происходит с животными, совершается под управлением систем безусловных и условных рефлексов. Из этих же работ следует, что БЕЗУСЛОВНЫЕ рефлексы передаются на генном уровне, и фактически отражают всю историю формирования вида. УСЛОВНЫЕ же рефлексы формируются в течение жизни животного на основе собственного опыта и воплощаются в жизнь под управлением сознания.
Таким образом, если условия существования животных изменяются медленно (в течение жизни нескольких десятков поколений), то они закрепляются системой безусловных рефлексов, и мозг такого животного будет иметь размеры, достаточные для управления внутренними органами и реализации примитивных условных рефлексов.
Отступление 4
Так происходило с динозаврами, у которых поведение совершалось под управлением безусловных рефлексов. Для этого не было необходимым иметь развитый мозг, так как назначением его было управление внутренними органами. Этим обстоятельством можно объяснить сравнительно малые размеры головы динозавра и предполагаемую его совершенную приспособленность к медленно изменяющимся внешним условиям. Следует с сожалением констатировать, что динозавров погубило их совершенство. Они не смогли оперативно изменять своё поведение вслед за катастрофическими изменениями внешних условий.
Оказалось, что процесс адаптации к изменяющимся условиям существования за счет увеличения объёма системы условных рефлексов, оказался более эффективным. Естественно, это сопровождалось ростом и усложнением головного мозга. При этом произошло не простое увеличение головного мозга. Сам мозг начал создавать структуры для хранения и употребления информации. Появилась информация, которая передавалась не только от одного индивидуума другому, но и от поколения к поколению. Это уже было что-то подобное генетически обусловленной системе безусловных рефлексов, и ее существование отличало сапиенса от животного. Так появилась система информации, которую в последующем стали называть знаниями.
Таким образом, если у всех животных преемственность обеспечивается только через систему безусловных рефлексов на генном уровне , то у человека таких систем оказалось две: система безусловных рефлексов и система условных рефлексов, образованная повседневной информацией и знаниями, которые обеспечивались преемственностью поколений.
Отступление 5
Таким образом, у человекообразного появился аналог системы безусловных рефлексов, который также обеспечивал преемственность с помощью системы знаний и коммуникации.
Как показывают археологические изыскания, вначале, когда дееспособная продолжительность жизни в общине составляла 14 – 15 лет, а глубокими стариками считались особи в возрасте 25 –30 лет, эта преемственность была не большой. Однако, с увеличением продолжительности жизни появились хранители традиций.
Можно предположить, что именно появление подобных информационных структур остановило дальнейшие изменения системы безусловных рефлексов. Этим обстоятельством можно объяснить, что за последние несколько сотен тысяч лет люди не изменялись.
Конечно, система условных рефлексов человека, менее эффективна, чем система безусловных рефлексов, так как она обеспечивается структурами мозга. Однако, мозг человека, вооруженный знаниями, позволил изменить сам способ существования будущего человека, при котором основной упор делался не на поиск приемлемых условий существования, а на изменение местных условий, приспосабливая их необходимым образом.
Тем не менее, способ формирования условных рефлексов не изменился, а
формирования условных рефлексов называется обучением.
Процесс принятия решений, чаще всего состоит из двух этапов.
• При возникновении ситуации «выбора» рефлекторные системы (безусловные рефлексы) создают эмоциональный фон, который вызывает формирование в мозгу определенного образа реакции.
• После этого мозг использует систему знаний, чтобы обосновать принимаемые решения.
Подобные процедуры мы совершаем непрерывно.
Иногда можно услышать, что какого-то человека «осенило», или что «другому человеку на голову упало яблоко», или что кому-то что-то приснилось и так далее, и тому подобное. При этом забывают, что эти случаи происходят с огромным числом людей, но только единицы их воспринимают. Объясняется это тем, что этому предшествовал длительный процесс обучения и большая мыслительная работа. Таким образом, процесс принятия решений состоит из двух частей: вначале на уровне подсознания (безусловные рефлексы) создается эмоциональный фон, который позволяет сознанию оценить выбор определенной реакции, на основе известного объема знаний.
Для того, чтобы убедиться, что это происходит у всех и всегда, достаточно вспомнить, например, как мы можем решать задачу: «что больше, две купюры по две единицы или три купюры по три единицы». Наверняка, такую или подобную ей задачи не раз приходилось решать в жизни каждому. Но задумывались ли вы, на каком этапе решения вы вспоминали о таблице умножения (что дважды два — четыре, а трижды три — девять), при принятии решения или уже после, при обосновании этого решения?
Вся история людей представляет собой историю развития и совершенствования знаний.
Что же это такое ЗНАНИЯ и как они соотносятся с НАУКОЙ.
ЗНАНИЕ ж.
форма существования и систематизации результатов познавательной деятельности человека. Выделяют различные виды знания: обыденное («здравый смысл»), личностное, неявное и др. Научному знанию присущи логическая обоснованность, доказательность, воспроизводимость познавательных результатов.
НАУКА ж.
сфера человеческой деятельности, функция которой — выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности; одна из форм общественного сознания; включает как деятельность по получению нового знания, так и ее результат — сумму знаний, лежащих в основе научной картины мира; обозначение отдельных отраслей научного знания. Непосредственные цели — описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности, составляющих предмет ее изучения, на основе открываемых ею законов
Как следует из определений, НАУКА — это один из способов производства ЗНАНИЙ, то есть, наука — это «индустрия» производства знаний.
Следует заметить, что эта «индустрия» работает настолько эффективно, что каждые пять лет объём знаний удваивается.
Для того чтобы представить себе темпы роста «объёмов научного производства», рассмотрим на примерах, с чего оно начиналось и каких объёмов достигло в наше время.
A. Инструменты великого Галилея современным естествоиспытателям могут показаться детскими игрушками. У телескопа, с помощью которого он открыл лунные кратеры, было всего две линзы. Это была трубка из белой жести, длинная и тонкая, как велосипедный насос, обернутая малиновой шерстяной тканью.
Судьбоносные для науки законы инерции и движения тел по наклонной плоскости Галилей открыл с помощью гладкого желоба, который для уменьшения трения был обшит пергаментом. По этому желобу он катал отполированные бронзовые шары. И пел при этом маршевые песни – все-таки сын музыканта. Ритм марша помогал отмерять время, ведь часы с секундной стрелкой тогда еще не были изобретены. И установил: шары катятся вниз с одинаковой скоростью независимо от их веса.
Как можно видеть, вначале знания производились кустарным способом, и только последние 250 – 300 лет этот процесс приобрел признаки производства.
B. В наши дни, например, сооружается Спектрометр величиной с трехэтажный дом, предназначенный для измерительного прибора «Атлас». В его сооружении принимают участие тридцать три страны. Назначение прибора — разгонять до скорости света частицы по 27-километровому кольцу.
Сравните это с бронзовыми шарами Галилея. И всё это для того, чтобы попытаться объяснить устройство Вселенной. «А воз и ныне там!».
Разумеется, увеличение объёма знаний привело к созданию целой индустрии со своим производством и, что самое главное, своими кадрами.
Чем же вызван такой бурный рост «индустрии производства знаний»?
Вопрос кажется правомерным, если принять, что знания приобретаются не только для удовлетворения любознательности деятелей науки, хотя сами они иногда шутят, что наука – это способ удовлетворения любознательности за счет государства.
Что же инициирует рост «индустрии производства знаний»? и чем это может закончиться?
Прежде всего, каким бы бурным не был рост объёма знаний, их предназначение не изменяется – они предназначены, в конечном счете, для расширения системы условных рефлексов (обучение). Вспомним, что появление условных рефлексов было вызвано необходимостью оптимальным образом отреагировать, на те вызовы, которым подвергались живые существа.
А теперь вернемся к нашему вопросу: «Какие «вызовы» условий существования человека инициируют развитие системы знаний, если принять, что они служат основой для условных рефлексов?».
Допустим, этот вопрос возник по поводу не человека, а животного.
В этом случае ответ сразу будет найден: усложнение системы условных рефлексов указывает на то, что у данного вида появилась угроза его существованию либо в виде изменений природных условий, либо появился новый хищник.
А как у человека?
Что инициирует развитие системы его знаний? Ведь история человечества представляет собой путь «побед» над окружающей средой. Давно уже человечеству не угрожают саблезубые тигры и людям нет необходимости с риском для жизни добывать мясо мамонта для близких.
И всё-таки, объем знаний (информационной базы для условных рефлексов) в течение последних трехсот лет каждые пять лет удваивается.
То есть рост знаний, казалось бы, должен бы указывать на возрастание опасности. Однако это не так.
Тогда чем же можно объяснить этот феномен? Проще всего тем, что наука, как производитель знаний, создает теперь условия для собственного воспроизводства, иначе воспроизводства знаний ради знаний.
Отступление 6
Заметим, что процесс существования науки похож на процесс существования религии. И наука и религия основаны на аксиомах или принципах, которые не подвергаются сомнениям. И та и другая (и наука и религия), возникнув благодаря потребности человека создать модель, объясняющую принципы организации вселенной, выродились в способ существования многочисленных деятелей науки и религии, которые готовы праведными и неправедными способами обеспечить себе право на существование.
И всё-таки, если бы причина была только в этом, то с наукой, так же, как и с религией, как социальным явлением давно было бы покончено. Тем не менее, в большинстве государств религия существует за счет своих адептов, в то время, как наука продолжает существовать за счет государства.
Так в чем же причина?
Вглядимся в историю.
Например.
Завершается Вторая Мировая война. Уже можно предсказать ее исход.
В это время ученые США интенсивно ведут работы по созданию атомной бомбы. Против кого?
В это же время ученые СССР так же завершают создание атомной бомбы.
Против кого?
Более того, обе эти группы используют одни и те же знания.
Были ли эти разработки адекватной реакцией на ухудшающиеся безопасные условия существования? Нет.
А теперь попробуйте найти в истории развития науки моменты, которые определялись необходимостью реагировать на изменения окружающей среды.
Если Вам повезет, то Вы обнаружите мелкие и незначительные достижения, которые не определяли тенденции развития науки.
Приведенные соображения позволяют представить процесс развития науки, как бой с тенью.
Надеюсь, Вы сами догадаетесь, чем может завершиться этот бой, и кто в нем станет победителем.
Верю, Вы не думаете, что всё приведенное выше простое умствование.
Еще три тысячи лет тому назад человек, чьё имя до сих пор является синонимом мудрости, сказал:
И много видело сердце мое и мудрости и знанья.
И предав сердце тому, чтобы мудрость познать,
Я познал и безумие и глупость, —
Я узнал, что и это — пустое томление,
потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания — умножает скорбь
Соломон, Ёклезиаст.
Вот так.
Надеюсь, что теперь мы можем вернуться к феномену: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания — умножает скорбь».
Мы уже приводили определение слова «мудрость», поэтому здесь достаточно напомнить, что мудрость порождается системой безусловных рефлексов — подсознанием. Существование «печали» в первой части максимы предполагает присутствие человека – носителя мудрости, то есть – мудреца.
МУДРЕЦ.
Человек, наделенный способностью глубокого, философского мышления.
Таким образом, мы можем видеть, что мудрец – носитель мудрости, отличается от остальных смертных либо большим объемом генной информации, либо более эффективным способом интерпретации. В любом случае здесь участвует опыт предъидущих поколений, а это значит, что эмоциональные оценки текущей ситуации у мудреца могут отличаться от оценок его окружения. Так как его мнение не всегда может быть облечено для окружающих в убедительную для них форму, то это должно вызывать чувство печали у мудрого человека. Отсюда утверждение о «многой мудрости» (то есть, мудрости превосходящей окружающих). Положение усугубляется тем, что мудрости нельзя обучить, ее нельзя передать по наследству. Этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что по настоящему мудрые люди были, чаще всего, одиноки, а их, так называемые ученики, после смерти учителя превращались в ренегатов. Остается вспомнить пословицу: «нет пророка в своем отечестве».
Обратимся теперь к второй половине максимы: «кто умножает познания — умножает скорбь».
Мы могли бы достаточно подробно размышлять на эту тему, но, к счастью, мы можем сослаться на В.Гюго (1802 — 1885):
Неужто смерть и скорбь без края и без дна
С прогрессом мировым в союзе неизменно?
Какой же странный труд творится во Вселенной!
Каким таинственным законом человек
К расцвету через ад ведом из века в век?

…Вступив на путь побед,
Упорней человек, смелей, неутомимей.
Но гляньте, сколько жертв принесено во имя
Прогресса! До того чудовищен итог,
Что смерть изумлена и озадачен рок!
Обратите внимание на первое четверостишие. Что же такое прогресс? Вот какие определения приводятся в различных словарях и энциклопедиях:
Прогресс
ПРОГРЕСС (от латинского progressus — движение вперед), направление развития, для которого характерен переход от низшего к высшему, от менее совершенного к более совершенному.
Иллюстрированный энциклопедический словарь
ПРОГРЕСС
ПРОГРЕСС . умственное и нравственное движенье вперед; сила образованья, просвещенья; более в знач. политическом, свобода; взгляд и понятия или притязанья на полную свободу.
Толковый словарь живого великорусского языка В. Даля
ПРОГРЕСС
Прогресс — так обозначается в исторической науке постепенное совершенствование культурной и социальной жизни человечества.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Как видим, прогресс – продукт познания, а именно – продукт развития науки. И этим обстоятельством можно объяснить, что прогресс характеризуется, либо как «переход от низшего к высшему», либо как «умственное и нравственное движенье вперед» или «постепенное совершенствование культурной и социальной жизни человечества». Вся жизнь науки происходит в битве за новые знания. Чаще всего новые знания исключают старые, что и создает иллюзию поступательного движения. Что же касается повседневной жизни, то трудно объяснить, почему жизнь Галилея, Коперника или Ньютона находилась на более низком уровне, чем жизнь нашего современника. Разумеется, наш современник имеет потенциальную возможность получить доступ к большему объему знаний, что вряд ли может обеспечить ему счастливую жизнь, если, конечно он сам не участвует в производстве знания, то есть трудится на ниве науки.
А между тем, если вернуться к приведенному стихотворению В.Гюго, то можно увидеть, что оно перекликается по смыслу с максимой из Екклесиаста..
Сравните:
Неужто смерть и скорбь без края и без дна
С прогрессом мировым в союзе неизменно?
И
кто умножает познания — умножает скорбь.
Обратите внимание, что и Екклесиаст и В.Гюго говорят об умножении познания. Трудно объяснить, что подвигло В.Гюго к такому взгляду на технический прогресс. Ведь в его время не знали, что такое:
• экологические проблемы;
• две мировые войны;
• автомобили, выхлопы которых сделали жизнь опасной в большом городе. Я не говорю об асфальтовых покрытиях дорог, которые вывели из оборота огромное число плодородных земель;
• реки, отравленные промышленными отходами; и наконец,
• атомное и водородное оружие, которое ставит человеческую цивилизацию на грань катастрофы.
Это всё – прогресс, хотя только буйная фантазия воспримет эти явления, как движение вперед ( перевод слова «прогресс»!). Всего этого не было не только во времена Соломона, но и В.Гюго. Фактически, все перечисленное, и не только это появилось в двадцатом веке благодаря умножению познания.
Воистину
Но гляньте, сколько жертв принесено во имя
Прогресса! До того чудовищен итог,
Что смерть изумлена и озадачен рок!
Вот так…
Давайте подведем итоги нашим размышлениям.
• Мы не ставили задачу открыть что-то новое, хотелось, проанализировав высказанное другими, сделать выводы, которые не претендуют на истинность, они просто вытекают из известных всем утверждений, которые иногда принимаются, как само собой разумеющееся.
• В максиме Соломона «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания — умножает скорбь» акцент делается на словах МНОГОЙ и УМНОЖАЕТ, то есть печаль и скорбь инициируются преувеличенным состоянием мудрости и познания.
• Мудрость и познание принадлежат к разным областям интеллектуальной деятельности.
• Мудрость – продукт работы безусловных рефлексов, которые существуют на генном уровне. Этот уровень формируется в процессе жизни поколений, то есть, мудрость — это опыт поколений.
• Познание – продукт работы условных рефлексов, которые формируется в процессе жизни индивидуума на основе знаний, почерпнутых, как из собственного опыта, так и опыта, накопленного поколениями в процессе формирования знаний.
• Так как мудрость принадлежит к деятельности подсознания, то мудрости нельзя обучить, в то время, как познание – продукт сознания и предуготовлено для обучения.
• Так как мудрость порождается бессознательными рефлексами, то их работа воспринимается их носителем (мудрецом), как эмоциональный фон при анализе вариантов принятия решений. Этим обстоятельством можно объяснить, что принятые при этом решения не всегда поддаются логическому обоснованию. Это приводит к тому, что мудрость, к сожалению мудреца, не всегда принимается окружающими.
• На основе познания формируются условные рефлексы, которые используются сознанием для формирования интеллектуальной и поведенческой реакции.

Многие исследователи называют эту книгу самой «небиблейской». Действительно, можно понять тех, кто, прочитав ее, спросят: а зачем вообще тогда жить? Но тем не менее это часть Библии, и совсем не случайная.

Почему? Давайте разбираться.

Усталость вязкая, беспросветная, один день ничем не отличается от другого, рутина на работе, рутина дома, и кажется, даже церковная жизнь не поднимает дух… Неужели обещанное Христом блаженство недосягаемо?

Книга Екклесиаста удивительно точно передает это гнетущее состояние. Именно в ней звучит известная теперь на весь мир фраза: «Все суета сует и томление духа». Эта книга не только пропитана усталой печалью человека, которого мы бы сегодня назвали успешным, но и дает ответ, в чем причина нашего духовного и психологического выгорания и как вырваться из пожирающей жизнь суеты. Как ни парадоксально, автор Екклесиаста через свой текст, который кажется депрессивным, подводит нас к полноте и счастью, открывающимся в Евангелии.

Самая «небиблейская» книга

Екклесиаст — это точная древнегреческая калька с еврейского «Кохелет», что значит «говорящий в собрании» или «проповедующий». Это одна из самых загадочных и противоречивых книг Ветхого Завета. В ней нет яркого свидетельства веры, чудес или грозных пророчеств. Все сакральное здесь словно выветрено, обнажены лишь человеческое бессилие и усталость.

И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их: и вот, всё — суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем! (2:11)

Не случайно многие исследователи называли эту книгу самой «небиблейской», — настолько ее главный мотив — бессмыс­ленность человеческого бытия, кажется, противоречит духу Священного Писания. Даже само включение Екклесиаста в еврейский библейский канон вызвало напряженный спор раввинистических школ Гиллела и Шамая в I веке после Р. Х. Судьбу книги тогда решило то, что она традиционно приписывалась царю Соломону, чей авторитет для иудеев был непререкаем. Древние христианские экзегеты — Ориген, святитель Василий Великий, святитель Григорий Нисский, блаженный Иероним — также полагали, что это прощальная речь царя Соломона. Однако в современной научной библеистике это вызывает сомнение.

Книгу Екклесиаста, как правило, датируют III веком до Р. Х., временем после окончания Восточного похода Александра Македонского (334–325). Эта военная кампания расшатала прежний политический и социальный миропорядок; античность вступила в диалог с востоком — началась эллинистическая эпоха. Именно это, как утверждают специалисты, и объясняет совершенно нетипичную для Священного Писания тональность Книги Екклесиаста. И особенно — повторяющийся рефрен о вечной цикличности событий, природных явлений и человеческих судеб, столь близкий греческому духу и столь чуждый духу ветхозаветному:

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас (1:9–10).

Однако есть и иная точка зрения, ее придерживался Сергей Аверинцев: «Природные циклы не радуют Кохэлэта* своей регулярностью, но наводят на него скуку своей косностью. «Вечное возвращение”, которое казалось Пифагору возвышенной тайной бытия, здесь оценено как невыносимая и неизбывная бессмыслица. Поэтому скепсис книги Проповедующего в собрании есть именно иудейский, а отнюдь не эллинский скепсис; автор книги мучительно сомневается, а значит, остро нуждается вовсе не в мировой гармонии, а в мировом смысле, он утратил и оплакивает не Божественный космос, а Священную историю».

Важно, что этот текст откликается на глубинный человеческий кризис, к которому приводит девальвация смысла и духовное «выгорание», но даже на глубине отчаяния он вплетается в ветхозаветную реальность. Как справедливо заметил культуролог Михаил Эпштейн: «Если Екклесиаст находится на границе канона, то это его входные врата».

Диалог мысли и тайны

Автор Екклесиаста — человек, который ничего не ищет. Он не взывает к Богу, требуя от Него помощи или ответа. Он успешен, уважаем и мудр. Тем удивительнее, что его уверенность в бессмысленности и тщетности всех человеческих дел настолько тотальна и рациональна, что, кажется, совсем не оставляет места ни вере, ни надежде.

Последовательно взвешивая различные стороны человеческой жизни, автор каждый раз лишь устало отмахивается: все это суета. Переведенное на русский язык как «суета» слово «хавель» имеет и другие значения — «пар, вздох». Это слово употребляется в тексте более 30 раз — настолько емко и точно оно передает основную тональность авторских размышлений. Земное счастье и благополучие, все самые значительные и животрепещущие вопросы человеческого бытия и даже человеческая мудрость —

во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь (1:18)

— все это «хавель»: пар, дуновение, пустое, тщета.

Однако, если внимательно вчитаться, в тексте можно заметить внутреннюю драматургию. В сущности, перед нами разворачивается, как говорил священник Павел Флоренский, «диалог мысли и тайны». И мысль автора здесь совсем не статична и не догматична, она мучается, пульсирует, ходит по кругу, пытается обрести твердую почву, но, не найдя ее, каждый раз остается в молчаливом недоумении перед суетностью мира и своим внутренним нежеланием эту суетность принять.

Это особенно ощущается в его удивительно противоречивых суждениях. То он риторически вопрошает:

Выходит, автор непоследователен? Или он нарочно пытается сбить нас с толку? Некоторые комментаторы полагали: он просто иронизирует, потому что настолько разочаровался в жизни, что смотрит на все с усталой насмешкой.

Однако едва ли Церковь включила бы эту книгу в библейский канон, если бы ее содержанием была обычная, пусть и горькая, ирония. Дело в том, что за внешним скептицизмом и противоречиями открывается совершенно особенное богословие. В пустыне всеобщей тщеты автор ищет оазис евангельского блаженства, словно предчувствуя слова Нагорной проповеди, с которыми Христос обратится к тем, кто желает преодолеть суетность мира и обрести подлинное счастье.

Веселый пессимизм

«Кто не видит суеты мира, тот суетен сам», — писал Паскаль. Екклесиаст не суетен, он эту суетность осознал и над ней поднялся. Он без жалости лишает человека всех иллюзий в этом мире. Да, мы не можем знать, для чего нам суждено трудиться. Да, наше веселье и наше земное довольство — признак нашей глупости. А приобретенное нами знание и вся человеческая мудрость только умножают скорбь. И даже искание правды и справедливости на этой земле не более чем очередная тщета — автор прямо об этом пишет:

Есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников. И сказал я: и это — суета! (8:14).

Все одинаково бессмысленно и ничтожно перед лицом смерти. Однако там, где у Екклесиаста возникают явные противоречия, их напряжение всегда снимается именем Божиим.

Вот лишь несколько примеров:

Человеку не дано знать судьбу того, что он посеял, не говоря о том, как распорядится его наследием потомство. Но это знает стоящий над всем Бог, и этого достаточно.

«Мы видим, как смыслоотрицание «нет пользы”, — пишет в связи с этим культуролог Михаил Эпштейн, — переходит в жизнеутверждение «нет ничего лучшего, как”. Это вовсе не противоречие, а глубочайшая правда веры как сомнения, как отрицания положительного знания. Человек не знает, для чего ему посланы его труды, но именно поэтому он знает, что ничего другого, ничего лучшего ему не дано. Этим предвосхищается знаменитое «верую, потому что абсурдно”, приписываемое Тертуллиану. Мысль Екклесиаста, как впоследствии мысль Тертуллиана, Дионисия Ареопагита и Сёрена Кьеркегора, движется <…> от абсурда и отчаяния — к надежде, от суеты и томления духа — к вере».

Когда человек, с такой ясностью сознающий тщетность всех своих усилий, полностью принимает волю Божью, рождается, по выражению того же Михаила Эпштейна, «позиция веселого и деятельного пессимизма». Это жизнь — вопреки ее абсолютной бессмысленности — с абсолютным упованием на Бога. Иного человеку не дано.

В этом, если угодно, вся «каноничность» Книги Екклесиаста. Вера безосновательна, подсказывает нам автор. Она питается не формальным исполнением обрядов «по расписанию», а простотой хождения перед Богом — вот лаконичный и при этом бесконечно глубокий призыв к ветхозаветному человеку. И христианское мировидение — такой же радостный и деятельный пессимизм.

Верующий знает: Царство Небесное на земле неосуществимо — в Церковь никогда не войдут все населяющие ее народы, к ней всегда будет прислушиваться меньшинство, а всеобщая справедливость возможна только в утопических грезах. Христианский пессимизм — это трезвый, очищенный от иллюзий взгляд на мир.

Но в то же время он радостный, более того, деятельный, потому что все, что дано человеку в этой жизни, — от Бога, а Его благодать изливается на верующего просто так, помимо его мнимых или действительных заслуг. И значит, христианин не имеет права опускать руки. Он знает, что в суете и мимолетности земного существования всегда присутствует перспектива вечности и подняться над усталостью и рутиной быта, подобно Екклесиасту, можно — если помнить о том, что только в Боге обретаются покой и счастье. Такая вот нехитрая формула.

Вспоминаются слова блаженного Августина, сказанные им уже после Боговоплощения: «Не знает покоя сердце наше, пока не упокоится в Тебе».

Все суета сует: как не сойти с ума от этой мысли?

Читаем Екклесиаста вместе с американским священником

Протоиерей Стивен Фриман — настоятель храма святой Анны в городе Оук Ридж, штат Теннесси, США, создатель популярного православного блога Glory To God For All Things («Слава Богу за все»).

Песня Пита Сигера (американский фолк-певец (1919–2014). — Ред.) «Как было — так и будет…» (To Everything There Is a Season) была очень популярна в Америке в 60-е годы. Она стала гимном Peace Movement (движение, которое выступало против войны во Вьетнаме. — Ред.). А после того как в 1965 году ее исполнила рок-группа The Byrds, она стала мировых хитом.

Удивительно, но кроме «turn, turn, turn» («вновь, вновь, вновь») и двух заключительных строк, все остальные слова этой песни прямо позаимствованы из Книги Екклесиаста (3:1–8) — настолько созвучны оказались ее смыслы настроениям того времени:

Эта самоочевидность вообще характерна для Книги Екклесиаста, которая относится к жанру библейских учительных книг. Мудрость, которая в них открывается, не несет в себе ничего сверхъественного. Наоборот, она открывает человеку то, что он и сам должен был бы видеть и понимать, но по каким-то причинам не видит и не понимает.

На первый взгляд кажется, что широко растиражированная фраза Екклесиаста: «Всё — суета сует и томление духа» — это крик отчаяния, вырвавшийся у человека, который абсолютно во всем разочаровался. Но такая интерпретация в корне неверна. Многие евангельские изречения, совершенно чуждые какому бы то ни было пессимизму, пропитаны духом именно этой книги.

Да, наша жизнь наполнена делами и событиями, постоянной тревогой, страхом перед будущим. Но Книга Екклесиаста напоминает нам, что все наши проблемы и тревоги на самом деле не имеют никакой ценности: в тот день, когда мы умрем, в мире все останется прежним. Что же тогда вечно и незыблемо, на что человек может по-настоящему опереться? Тот, кто нашел ответ на этот вопрос, следует истинным путем мудрости, говорит Екклесиаст. И путь этот — в Богочеловеке.

Помните, что Христос ответил на жалобу Марфы, что ее сестра Мария не помогает ей в хлопотах по хозяйству? Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее (Лк 10:41–42). Работать по дому нужно будет и завтра, и послезавтра, а Христос скоро покинет их, и значит, в этот момент важно только одно — быть с Ним. Разве то, что Он — Сам Богочеловек! — сейчас с ними, не заслоняет собой все остальное, не является уже бесконечным счастьем? И потому Иисус не позволяет Марфе навредить тому, что бесценно и не соизмеримо ни с какими другими земными благами, — душе Марии.

И Книга Екклесиаста — одно большое упражнение, которое учит человека видеть то, что ему по-настоящему необходимо, правильно расставлять приоритеты. Ведь все, что кажется нам важным — работа, здоровье, красота, веселье, власть, — временно и призрачно.

Очень важно впитать эту мысль Екклесиаста, потому что мир, в котором мы живем, пропитан соблазнительными, но глубоко ложными идеями. Современный человек, надменно полагаясь только на свои силы, вообразил, что способен изменить этот мир к лучшему, что технологии и научное знание приближают «светлое» будущее. И хотя во времена Екклесиаста люди вряд ли с таким же воодушевлением относились к науке, им было свойственно такое же высокомерие.

Есть у Екклесиаста одно туманное высказывание, которое проясняется только в контексте Нового Завета:

Христос говорил, что Бог повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми (Мф 5:45) и что Он благ и к неблагодарным и злым (Лк 6:35). С одной стороны, эти слова лишают надежды тех, кто, совершая добрые дела, думают, что гарантированно получат ровно столько же добра в ответ. С другой стороны, именно потому мы и должны быть добры и великодушны к каждому — даже к злодеям! — что призваны быть совершенными, как Отец Небесный, который повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми. В жизни со Христом именно то, что кажется Екклесиасту «худым», становится путем к обóжению.

И предел всякой мудрости, говорит нам, христианам, ветхозаветный автор, — это смиренная память об этом и исполнение Божьих заповедей исключительно из любви к Нему, а не ради ожидаемой награды. Это и есть хождение перед Богом. А без Него даже самые великие добрые дела — суета и несут человеку лишь уныние и усталость. Перед лицом беспощадной и равнодушной смерти остается только то, что было изначально укоренено в вечном.

А на все, что мы оставим здесь, на земле, Екклесиаст учит смотреть с юмором. Мой любимый отрывок — в самой последней главе его книги — особенно актуален для тех, кто много пишет или читает: А что сверх всего этого, сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет, и много читать — утомительно для тела (12:12). Каждый раз, когда я читаю эти строки, мне сквозь века улыбается загадочный автор, пожалуй, самой отрезвляющей во всей мировой литературе книги.

«…и нет ничего нового под солнцем»
Из века в век — кружение планет.
Ты в небеса смотри хоть сотню лет,
Но то, что раньше было, снова будет,
И нови никакой под солнцем больше нет.
«Кривое не может сделаться прямым
И чего нет, того нельзя считать»
Кривое не пытайся выправлять,
А что не может быть, тому и не бывать.
И сколько б раз с судьбою ты не спорил,
Чего в природе нет, того нельзя считать.
«И предал я сердце моё…
…и кто умножает познания,
умножает скорбь»
Тому я предал сердце, чтоб познать,
Как мудрость от безумства отличать.
Но оказалось, всё — томленье духа,
А мудрость может лишь печали умножать.
«И оглянулся я на все дела мои…
…и вот, всё – суета и томление духа»
Вот всё, что я создал! Какая польза в том?
Я стал богат, завёл рабынь, построил дом…
Но для чего? Ведь это лишь томленье духа,
И всё, что сделал я, кому отдам потом?
«Всему своё время, и время всякой вещи под небом.
…всё идёт в одно место; всё произошло из праха,
и всё возвратится в прах»
Что создал Бог, пребудет то вовек,
Из праха выйдя, станет прахом человек,
Спеши добро творить, пока живёшь на свете.
Всему отведен срок, у каждого – свой век!
«Всему и всё – одно: одна участь праведнику и нечестивому,
доброму и злому… Это-то и худо во всём, что делается
под солнцем, что одна участь всем»
Одну Всевышний уготовил участь всем:
Несущим зло и праведникам тем,
Кто доброе творил под этим солнцем…
Всё после смерти нашей станет прах и тлен.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *