Монашеский постриг в византии

«Второе крещение» в контексте понимания монашеского пострига

Воспринимаясь в средневековой византийской традиции как таинство Церкви, чему имеется ряд свидетельств (Псевдо-Дионисий, преп. Феодор Студит, свт. Григорий Палама, свт. Симеон Солунский), постриг многое вобрал в себя из последований таинств крещения, покаяния и рукоположения.

Вырастая, как из зерна, из простой молитвы над постригающимся, этот чин в студийскую эпоху (VIII-IX вв.) обретает черты современного, несколько усложненного вида, богатого богословскими интерпретациями, одной из которых является признание пострига «вторым крещением», что достаточно прочно зафиксировалось в церковном предании.

Трудно сказать, что это «учение» было каким-то особенным образом оформлено в Византии, однако свидетельства отцов-подвижников, сам строй пострига заставляет задуматься о том, что принятие схимы все же ставилось в некоторую параллель с принятием крещения. Вопрос лишь в том, какой же смысл вкладывали отцы в подобную «второкрещальную» трактовку чина пострижения? Обостряя, можно попытаться задать следующий вопрос: наименование монашеского пострига «вторым крещением» — это только лишь риторический прием, некий образ, или византийские авторы здесь мыслили нечто большее, предлагая определенные основания для такого сравнения?

Само чинопоследование пострига прямо о «втором крещении» говорит лишь в нескольких местах. Именно это дало возможность иером. Мигелю Арранцу, в рецензии на книгу Н. Пальмова о постриге, изданной в 1914 г., усомниться в наличии такого направления мыслей в византийском церковном сознании . На наш взгляд, это связано с тем, что о. Мигель в своей фундаментальной работе о чине пострига ограничился его рассмотрением лишь в историко-литургическом контексте. Если же выйти за пределы исследования самого последования пострига, обратив внимание на ряд византийских трудов о «богословии монашества» IX-XV вв., мы увидим в них явную разработку данной темы. Подчеркнем, что сам чин действительно довольно скуп в плане «второкрещальных» мест, однако, они все же имеются и их никак нельзя проигнорировать.

Необходимо отметить, что «второкрещальные» места сосредоточены, прежде всего, в «Последовании великого и ангельского образа», что закономерно, поскольку в византийской монашеской традиции именно «великая схима» признавалась настоящей, подлинной, а «малая» рассматривалась лишь как «предобручение» великой. В этом смысле, понятной становится и традиция пострижения в большинстве афонских монастырей, когда мужчину после прохождения послушнического искуса, и принятия рясофора, готовят к пострижению непосредственно в великую схиму .

Обратимся собственно к чину пострига, принимая во внимание возможные «поэтические» условности литургических текстов. В 8-й песни канона, входящего в «Последование великой схимы», мы читаем: «Дал еси нам еже мощи обновити благодать крещения: исповеданием, жития чистотою, слез пролиянием…» . Постригающемуся предлагается путь покаянной жизни, чистой, избавленной от всякого греха. Постриг, по убеждению составителей чина, «обновляет» благодать крещения, что наводит на мысли о восприятии ими возможности некоего «ветшания» полноты, благодати «первого» крещения.

Схожие мысли мы находим в «Огласительном слове», обращенном к принимающему «великий ангельский образ», которое содержит следующий текст: «О новаго звания! О дара тайны! Второе крещение приемлеши днесь, брате, богатством Человеколюбца Бога даров, и от грехов твоих очищаешися, и сын света бываеши, и Сам Христос Бог наш срадуется со святыми Своими Ангелы о покаянии твоем, закалая тебе тельца упитаннаго» . В приведенных словах прямо говорится о постриге, как о «втором крещении» и новом звании. Здесь, пожалуй, находится ключ, раскрывающий понимание устоявшейся традиции признания прощения грехов в постриге (отметим, что в церковной традиции это в полной мере относится и к крещению). Здесь так же имеется явная аллюзию на евангельскую притчу о блудном сыне с ее мотивом прощения грехов. Обратим внимание на наименование этого слова «огласительным», разъясняющим смысл совершаемого, что отсылает нас к последованию крещения.

Монашество названо новым званием, которое в византийской церковной письменности достаточно часто сравнивается со служением пророческим и апостольским, например, в творениях свт. Григория Паламы и свт. Симеона Солунского, как это убедительно показал О. А. Родионов в своей работе о богословии монашества . В монашеской традиции многие пророки, прежде всего, Илия, Елисей, Иоанн Предтеча признаются теми, кто «прообразовал» служение монахов. Понимание монашества как апостольского служения следует и из канона, имеющегося в последовании «великой схимы», в одном из седальнов которого мы читаем: «Хотящии, глаголет Господь, идти в след Мене, отвержитеся мирских пристрастий…и приимите достоинство апостолов моих» . Вообще, в чине пострига мы можем наблюдать «наслоение» разных смысловых интерпретаций, монашествующий, с одной стороны, признается продолжателем дела пророков и апостолов, с другой стороны — он принимает «ангельский образ». Отметим лишь, что последняя интерпретация имеет в литургических текстах наибольший вес и достаточно прочно укореняется в церковном предании в противовес двум первым.

В «Огласительном слове», как уже отмечалось, недвусмысленно выражается традиционное признание прощения грехов в постриге. По мнению свящ. Константина Польскова, полного сопоставления с таинством покаяния здесь провести нельзя. По его мнению, «В покаянии отпущение грехов есть то «средство», через которое христианин воссоединяется с полнотой Церкви, от которой он, согрешив, отпал. Об этом молится священник: «Примири и соедини его (кающегося) Святей Твоей Церкви о Христе Иисусе Господе нашем». В монашеском постриге присутствие всей братии само по себе свидетельствует о том, что постриженик — член этой евхаристической семьи. То, что отрывало его от общения со всей Церковью, было прощено ему в таинстве покаяния, которое он прошёл накануне» .

Примечательно одно из прошений ектении, содержащейся в последованиях, и «малой», и «великой» схимы. Прошение звучит следующим образом: «О еже отложити ему ветхаго человека, и облещися в новаго по Богу созданного, Господу помолимся». Это прошение соотносится с молитвой, которую иерей читает после знаменования главы приемлющего схиму, обратившись к востоку(!). В этой молитве, мы находим просьбу о том, чтобы принимающий схиму «совлекся ветхаго человека, тлеющего по сластолюбии прелестника многообразного змия, облечется в Нового Адама, по Бозе созданного…» . В данном месте употребляются выражения, предполагающие, что христианская жизнь, которую вел постригаемый до принятия монашества, была жизнью «ветхого человека, истлевающего в обманчивых похотях», а не верного члена Церкви, что определенным образом характеризует понимание содержания самой христианской жизни в константиновскую эпоху. Именно здесь, пожалуй, следует искать основание «второкрещальных» трактовок пострига.

Большинство исследователей относят выше цитированные слова к возникающим в рамках студийской монашеской традиции (VIII-IX вв). Действительно, если исследовать дошедшие до нас евхологии, то чины пострижения, в которых мы находим упоминания о «втором крещении», содержатся в Евхологионе Константинополя (ECP, XI в.) и в Синайском Славянском Евхологии (ESS, XI-XII вв.), в которых представлено т. н. студийское последование монашеской схимы (следуя иером. Мигелю Арранцу ). Отметим, что в указанных евхологиях этот чин определяется как чин «великой схимы». Сложно сказать, когда именно появились подобные мотивы в чине пострига, возможно студийская традиция лишь литургически оформила сформировавшийся к этому времени подход к пониманию монашеского пострижения. Возможно, прав Н. Пальмов, указывающий в качестве автора «второкрещальной теории пострига» преп. Феодора Студита: «Идеи преп. Феодора Студита о возрождающем значении монашеского пострига привились в среде византийского монашества и породили даже особые трактаты, посвященные доказательству идеи о великой схиме, как о втором благодатном крещении» .

Обратившись к самому последованию пострига, мы можем увидеть не только упоминания о «второкрещальном» смысле пострига, но и параллели, которые можно определить как «тайнодейственные». А таковых параллелей, как мы убедимся, достаточно много. Соотносимы, в некотором смысле, и практики подготовки к принятию крещения и монашества — период оглашения и послушничества.

Обратим внимание на то, что уже во времена Псевдо-Дионисия (V-VI вв.) постриг четко ассоциируется с совершением литургии, проще говоря, его последование «интегрировано» в чин литургии. Впоследствии, к XV в., когда оскудевает литургическое понимание пострига, пострижение в монашество начинает носить черты богослужения частного характера, вопреки указаниям о совершении его за литургией.

Как и к таинству крещения, к постригу человек приступает «отложившим ветхие ризы», облачаясь в белые одежды, знаменуя этим готовность начать жизнь в новом «качестве». Еще одной смысловой параллелью крещению в постриге является отречение от мира, при этом в варианте крещения это отречение — от «сатаны и всех дел его», а в постриге — от «мира, лежащего во зле». Со времен Ветхого Завета известно, как глубока тайна имени человека, и в крещении, и в принятии схимы мы наблюдаем момент наречения имени, связанный напрямую с призванием человека. Имеет наречение имени и значение начала новой жизни, запечатлевая тем самым духовное обновление человека. Пострижение волос, бывшее во многих религиозных традициях символом послушания и жертвы, и в крещении, и в постриге имеет значение готовности служить «единому Богу истинному» («Молитва, во еже сотворити оглашенного», см. последование крещения).

Наконец, момент облачения как новокрещенного, так и новопостриженного человека в обоих последованиях скреплен пением тропаря «Ризу мне подаждь светлу…». Еще одной явственной параллелью с крещением в чине пострига является прокимен, который традиционно поется перед чтением Апостола — «Елицы во Христа крестистеся…» (Гал., 3.27). В последовании великой схимы мы находим молитвы на снятие куколя на 8-й день, что сопоставимо со снятием белых одежд с новокрещенных.

Как мы видим, параллелизм таинства крещения и монашеского пострига чрезвычайно выражен. На наш взгляд, это, однако, не означает, что отцы учили о повторении таинства крещения, тем более, что Никео-Цареградский cимвол веры ясно учит о единственности крещальных обетов. Как справедливо замечает свящ. Константин Польсков, «если крещение есть образ нашей смерти во Христе и воскресения в Нём, то, конечно, ни о каком втором крещении речи быть не может применительно к монашескому постригу» .

Опираясь только на чин принятия монашества, ответить на вопрос о смысле «второкрещальных» трактовок пострига сложно, поскольку, как уже говорилось, подобных мест там не так много и их вполне можно истолковать метафорически. В связи с этим, необходимо погружение в общий контекст византийского «богословия монашества», поскольку, церковные авторы IX-XV вв. (и даже XVIII в., например, преп. Никодим Святогорец) гораздо больше развивали этот аспект понимания монашества, чем собственно богослужебные тексты.

Например, в широко известной греческой антологии монашеской письменности «Эвергетин» (XI в.) можно найти такое яркое свидетельство: «Великий старец, наделённый сверхъестественным даром прорицания говорил: «Силу, которую я видел сходящей на крещаемого, я видел также и под монашеским облачением в момент пострига» . Преп. Феодор Студит, столп студийского монашества, считавший постриг благодатным таинством, в котором Господь подает прощение грехов человеку и обновляет его, писал: «Не преподавай того, что называют “малой схимой”, а потом — как будто “великую”: ибо одна схима, как и крещение, как то было и в употреблении у святых Отцов» . Свт. Симеон Солунский в трактате «О святой и божественной ангельской схиме, о безмолвниках и сущих в общежительных монастырях и послушниках» употребляет такие выражения: «…всем освященным во Христе священною купелью и вторым крещением ангеловидной и спасительной схимы…» .

По справедливому замечанию О. А. Родионова, «В … высказываниях о «втором крещении великой схимы» звучат два одинаково важных мотива: во-первых, здесь указывается на единственность схимы, а во-вторых, подчеркивается ее значение именно как «второго крещения», освящающего человека и омывающего его грехи» . Отметим, что подобный взгляд присущ не только византийскому, но и современному монашескому сознанию, например, в одной из бесед с насельниками Свято-Данилова монастыря (г. Москва) игумен Ватопедского Афонского монастыря архим. Ефрем (Кутсу) прямо сказал, что схима подает особую благодать человеку, «ведь это и второе крещение» .

Примечательно, что полемика относительно единственности принятия схимы в противовес ее «рассечению» на великую и малую, ведется византийским отцами (преп. Феодор Студит, свт. Григорий Палама, свт. Симеон Солунский) с постоянными отсылками к единственности и неповторимости таинства крещения. «Но как не крестившийся — не христианин, так и не получивший совершения в схиме — не будет монахом. И как ты узнаешь об этом от учителей Церкви, и особенно от Василия и Григория , пусть их слова о крещении будут тебе о схиме и покаянии. А тот, кто еще не стал монахом, пусть станет им при кончине своей: ибо это — величайший дар, царская печать, второе крещение, — от грехов очищает, подает дары и благодати, вооружает и знаменует, спасает от врагов, Царю представляет и делает Его другом» . Эти слова свт. Симеона Солунского представляют крайний полюс сближения крещения и пострига у византийских отцов, по сути, указывая на их предельную соотносимость, что, безусловно, было неповсеместным. Итак, что же все-таки в природе пострига заставляло отцов сравнивать его с крещением?

Обычно крещение и принятие пострига соотносят следующим образом: «крещение сообщает человеку новое бытие, делает его новой тварью во Христе, а монашеский постриг имеет своей целью ввести члена Церкви в новое состояние, абсолютно отличное от того, что он имел ранее — сопричислить его к ангельскому чину» . Однако, здесь необходимо добавить, что палитра интерпретаций византийскими отцами этого вопроса все же шире — «от более осторожных, в которых схима сравнивается с крещением в первую очередь по причине уникального характера того и другого, к более прямым и развернутым, в которых уподобление… перерастает в постулирование едва ли не тождества и, во всяком случае, в определение схимы как действенного средства преображения человека (см. приведенные выше тропари из канона последования Великой схимы)» .

На наш взгляд, сближение пострига с крещением (иногда такое близкое) показывает, что византийские отцы видели в постриге ту необходимую меру воцерковления человека, которая восполняет утраченные в мирской жизни дары крещения. Возможно, через подобную параллель отцы раскрывают понимание ими полноты самих плодов крещения. В противном случае, невозможно бы было возникновение присловья: «свет мирянам — иноки», которое отражает полную утрату иноческого (всеобщего) призвания верными, принявшими крещальные обеты. Свт. Григорий Палама в таких выразительных словах определил квинтэссенцию монашеской жизни в противовес жизни мирской: «В ней согласно нашим обетам мы поднимаемся над средним священным образом жизни, отрекаемся от всякой исполненной разделения и жизни, и воображения, и путем дарующих единение заповедей истинно по-монашески восходим к единому богомудрию…» .

Следует признать, что подобного рода трактовки монашества спорадически появляются на протяжении всей его истории, стоит лишь взглянуть на причины, породившие институт монашества в древней Церкви. Такие эпитеты как «ангельский образ», «второе крещение» появляются значительно позже, очень ярко характеризуя традицию, в которой силен мотив отмежевания от «обмирщенного», обескровленного христианства. Более того, в константиновскую эпоху мы наблюдаем повсеместно распространяющуюся номинальность принятия крещения, подкрепленную практически полным забвением огласительной практики древней Церкви. Утрата всякой духовной напряженности, потеря номинальными «верными» апостольской призванности, раздвоенность жизни, в которой абсолютно неисполнимыми становятся слова Христа о жизни «в мире — не от мира сего», заставляет тех, кто ищет жизни по Евангелию, становится в радикальную оппозицию по отношению к тем, кто не избирает иноческого пути.

В подобных условиях, не отметая благодатности таинства крещения, в котором действительно человек сочетается со Христом, монашеская традиция, голосами ряда отцов, пытается найти основания для преодоления указанной номинальности крещения, предлагая, некий вариант «восполнения» этого таинства, иногда становясь на очень опасную грань почти тождественности «первого» и «второго» крещения.

Все сказанное выше заставляет нас, современных христиан, задуматься о необходимости возвращения «первому» крещению его подлинной полноты, что, безусловно, влечет за собой необходимость восстановления в полной мере традиционной подготовки к нему. Более того, необходимо возрождение в восприятии верных иноческого пути, как выражения христианского взгляда на жизнь, ибо каждый верный, принявший обеты крещения, призван быть в этом мире не от мира сего.

Источники и литература

  1. Арранц М. Избранные сочинения по литургике. Византийский монашеский постриг. Том IV. М., 2003.
  2. Беседы архимандрита Ефрема: духовный опыт Афона. Портал «Православие и мир» (режим доступа: http://www.pravmir.ru/besedy-arximandrita-efrema-duxovnyj-opyt-afona).
  3. Пальмов Н. Пострижение в монашество. Чины пострижения в монашество в Греческой церкви (историко-археологическое исследование). Киев, 1914.
  4. Польсков К., свящ. Монашеский постриг как таинство Церкви. // Материалы V Международной богословской конференции Русской Православной Церкви «Православное учение о церковных таинствах». Том 3. М., 2009.
  5. Родионов О. А. Богословское осмысление монашества в трудах восточных отцов Церкви. // Материалы V Международной богословской конференции Русской Православной Церкви «Православное учение о церковных таинствах». Том 3. М., 2009.
  6. Святогорский устав церковного последования. М., 2002.
  7. Требник. СПб, 1995.

Постриг монашеский

(25 голосов: 4.8 из 5)

См. раздел МОНАШЕСТВО

  • Монашеский постриг как Таинство Церкви свящ. К. Польсков
  • До и после пострига прп. Филарет Глинский (Данилевский)
  • Поучение на пострижение в монашеский чин преп. Паисий (Величковский)
  • Четыре слова огласительных к монахине в день пострига архиеп. Никифор (Феотокис)
  • Церковное право. Пострижение прот. В. Цыпин
  • История формирования чинопоследования пострижения в монашество иерей Иоанн Молдавчук
  • Последование монашеского пострига (мантию)
  • Чинопоследования пострижения в рясофор, малую и великую схиму митр. Иларион (Алфеев)
  • Монашеский постриг прп. Амвросий Оптинский
  • Пострижение в монашество Настольная книга священнослужителя
  • Пострижение в Монашество архиепископ Аверкий (Таушев)
  • Пострижение в Монашество Н. Пальмов
  • Видео: монашеский постриг

По́стриг мона́шеский – обряд посвящения в монашество, при котором постригаемый дает Богу пожизненные обеты и к исполнению их получает дар содействующей Божественной благодати.

Существует три степени монашества – рясофор, мантия (малая схима) и схима (великая схима).

Постриг в рясофор совершается чтением определенных молитв и крестообразным пострижением волос, при этом имя или меняется на новое, или же оставляется прежним. Постригаемый обетов не произносит, но само его по свободной воле вступление на монашеский путь является выраженным обещанием Богу непорочного иноческого жития. Новопостриженный облачается в рясу и клобук (отсюда – «рясофор») и именуется «рясофорным монахом», «иноком».

При постриге в малую схиму, или в мантию, постригаемый дает Богу обеты безбрачия, послушания (настоятелю и братии) и нестяжания. С пострижением волос ему нарекается новое имя, он облачается в монашеские одежды и именуется мантийным монахом, или просто «монахом».

Последование пострига в великую схиму в главном похоже на чин пострижения в мантию, но отличается большей торжественностью и строгостью. Постригаемому дается новое имя, он облачается в схимническую одежду – т.н. схиму (куколь) и именуется «схимонахом», «схимником».

Совершителем пострига может быть только иерей-монах (иеромонах, игумен, архимандрит), получивший благословение правящего в епархии архиерея, или сам архиерей. В монастыре постриг совершает настоятель (по согласованию с правящим архиереем), или, в особых случаях, кто-либо иной, с его благословения.

Преподобный Макарий Великий: «Духовное действие Божией благодати в душе совершается великим долготерпением, премудростью и таинственным смотрением ума, когда и человек с великим терпением подвизается в продолжение времени и целых лет. И дело благодати тогда уже оказывается в нем совершенным, когда свободное произволение его, по многократном испытании, окажется благоугодным Духу, и с течением времени покажет опытность и терпение» (Духовные беседы. Беседа 9.1).

Пострижение
Из книги прот. Александра Шмемана «Водою и духом»

Пострижение всегда было одним из основных религиозных обрядов: символом послушания и жертвы. С незапамятных времен люди чувствовали в волосах наличие «маны», сосредоточение в них силы и энергии человека. Примером может служить библейское повествование о Самсоне. Но даже в наше время кое-что от этой веры сохраняется в постоянной озабоченности людей по поводу своих волос и причесок. Они остаются выражением, символом человеческой красоты, символом национальной принадлежности (например, стиль причесок «Афро»), даже символом некоторых глубоких патологических отклонений в человеке. Короче говоря, существует «тайна волос» как одного из основных средств самовыражения, самоутверждения и характерности. Поэтому христианский обряд пострижения волос (который, помимо чинопоследования крещения, встречается в пострижении в монашеский чин и в посвящении в чтецы, т. е. в члены клира) не должен рассматриваться как один из многих других «освященных древностью» обрядов, совершаемых неизвестно почему и принимаемых в качестве неотъемлемой части нашего «наследия». В Церкви все всегда действительное, настоящее. Каждый символический акт символичен именно потому, что он являет саму Реальность, те глубочайшие и «неизреченные» ее пласты, с которыми мы общаемся посредством символов и обрядов. Послекрещальное «пострижение власов» начинается торжественной молитвой, которая подводит итоги значению таинства: восстановление человека как самого совершенного, самого прекрасного Божьего творения. Как будто Церковь, совершив работу по восстановлению, смотрит на человека и восклицает радостно и ликующе: как ты прекрасен! Владыко Господи Боже наш, иже образом Твоим почтивый человека, от души словесныя и тела благолепнаго устроивый его: яко да тело служит словесной души: главу убо на высочайших положивый, и в ней множайшая чувств водрузивый… власы же главу покрыл еси… и вся уды его потребно насадивый, да всеми благодарит Тя Изрядно художннка… Человек есть образ Божественной неизреченной славы и красоты, и созерцать человеческую красоту и радоваться ей – значит возносить благодарение Самому Богу. Как и все в мире сем, красота была затемнена, унижена, искалечена, превращена в падшую красоту. И некоторые склонны просто-напросто отказаться от нее как от дьявольского искушения. Однако не таково восприятие красоты Церковью. Несмотря на всю ее деградацию, красота всегда остается божественной как Божий знак и печать на творении. Человек прекрасен, и он должен быть восстановлен в своей красоте, должен возрадоваться этой красоте и вознести благодарение Богу за нее, как это сделал святой египетский монах, по чистоте сердца увидевший божественную красоту даже в блуднице. В нашем падшем мире путь к восстановлению божественной красоты лежит через послушание и жертву. И таким образом, жизнь начинается с принесения жертвы Богу, т. е. с принесения Ему с радостью и благодарностью того, что в этом мире стало символом человеческой падшей красоты. Таков смысл послекрещального пострижения волос: это первая свободная и радостная жертва человека Богу. Особенно «точным» и живым это значение становится при крещении младенцев: действительно, ребенок, не может предложить Богу ничего другого, и поэтому мы отрезаем у него несколько скудных волосинок с головы! Славное уничижение: начало единственно истинного пути к настоящей красоте, радости и полноте жизни…

Православная церковь

Пострижение совершается:

  • над новокрещёными после таинства миропомазания как первая свободная радостная жертва человека Богу,
  • при поставлении в клирики (обычно во чтеца) епископ постригает посвящаемого крестовидно в знак отделения его от общества простых верующих. В древней традиции всем священнослужителям выбривали гуменцо, или папалитру, оброснение — круг на его голове символизировал терновый венец. Выбритая часть покрывалась небольшой шапочкой, которая называлась «гуменцо», или «скуфья». Обычай выстригать гуменцо существовал в России до середины XVII века. В католицизме подобная стрижка — тонзура — сохранялась до 1973 года.
  • в монашеском постриге. Следует заметить, что монашеский постриг над одним человеком может совершаться до трёх раз:
  1. при посвящении в рясофор,
  2. при посвящении в мантию,
  3. при посвящении в великую схиму.

Монашеский постриг

Великий постриг. Михаил Нестеров, 1898

Пострижение является основным действием посвящения в монашество и его степени. Одним из первых о постриге упоминает Иоанн Лествичник

Перед пострижением послушник ползёт по полу из притвора храма к амвону, на котором его ожидает игумен. От посторонних взглядов ползущего послушника своими мантиями ограждают сопровождающие монахи. Игумен испытывает твёрдость постригаемого вопросами и предупреждениями о трудности монашеского бытия, за которое необходимо дать ответ Богу на Страшном суде. Постригаемый произносит обеты. Чтутся молитвы. Затем игумен трижды бросает ножницы и требует от постригаемого со смирением их поднять. Каждый раз постригаемый смиренно подаёт их и целует руку игумена. Приняв ножницы в третий раз, игумен крестовидно постригает посвящаемого с произнесением слов: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», и нарекает ему новое имя, знаменуя тем окончательное отречение постригаемого от мира. После пострижения посвящаемый облачается в хитон, параман, рясу, пояс, мантию, клобук, сандалии и получает вервицу (чётки).

Обряд пострижения в великую схиму носит название «последование великия схимы» и отличается от обряда малой схимы только большей продолжительностью и торжественностью. После удостоверения в твёрдости намерения принять великую схиму посвящаемый приемлет пострижение, причём получает новое имя и облекается в великосхимнические одежды (куколь и аналав).

В аскетической традиции византийской аристократии и русских князей практиковался также предсмертный постриг.

В период гонений на церковь в СССР 1920—1930-х годов определённое распространение получил также тайный постриг в монахи (монашество в миру).

Русский аристократический обычай

Лицевой летописный свод: «В том же году были постриги у князя Михаила Ярославича Тверского сыну его Дмитрию».

На Руси существовал обычай первого стрижения волос у детей мужского пола — по́стриг (устар. пострег). Сначала он практиковался в семьях великих и удельных князей, а потом и знатных бояр и дворян.

Постриг совершался через три, четыре и более лет по рождении, с чтением особой молитвы, в церкви, для чего туда приводил «духовного сына» крёстный отец. Об этом обряде сообщают и польские хронисты Галл Аноним и Викентий Кадлубек; последний говорит, что постриг «рождал духовное свойство́, и мать постригаемого считалась названной сестрой постригающего».

Татищев пишет, что ещё в его время некоторые знатные люди держались этого древнего обычая и что дети переходили после пострига из рук женских в руки мужские. Иногда князья-родители сами совершали постриг и после того сажали постриженного на коня, в присутствии епископа, бояр и народа. У князей обряд этот сопровождался обыкновенно пиром.

Фёдор Успенский указывает:

Возможно, своеобразным рубежом, после которого княжич приобретал «первую степень» родовой дееспособности, были постриги и, по-видимому, нередко совмещавшийся с ними в династическом обиходе обряд посажения на коня. Не случайно это событие, подобно свадьбам и княжеским именинам, нередко сопровождалось многочисленным съездом князей-родичей. По-видимому, точный возраст, в котором княжич проходил эти процедуры, не был определён строго. Судя по известным нам случаям, княжичи могли проходить его в возрасте двух-четырёх лет, причем многое здесь определялось семейными обстоятельствами. Так, два родных брата Константиновича, Василько и Всеволод, внуки Всеволода Большое Гнездо, проходят этот обряд одновременно, несмотря на разницу в возрасте около двух лет.

Ритуальное состригание первых волос осуждалось христианской церковью, однако, считалось обязательным выстригание прядей в крестильном обряде и при пострижении в монахи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *