Н я данилевского

«Как ни рыхл, ни мягок оказался верхний, выветрившийся слой, всё же Европа понимает или, точнее сказать, интуитивно чувствует, что под этой поверхностью лежит крепкое, твёрдое ядро, которое не растолочь, не размолотить, не растворить и, следовательно, нельзя будет себе ассимилировать, превратить в свою плоть и кровь, которое имеет силу и притязания жить своей самобытной, независимой жизнью,» — писал в XIX веке выдающийся русский мыслитель Н.Я. Данилевский

В своём жизненном цикле — пишет Данилевский в «России и Европе» — культурно-исторический тип проходит следующие стадии своего развития: первоначального формирования, складывания государственности и обретения способности защищаться от внешней опасности, а также возникновения наивысшего расцвета, сопровождающегося появлением искусств, наук, религии, и, наконец, постепенного превращения в «этнографический материал» из-за ослабления созидающих начал, что выражается в утрате государственной независимости и культурной самобытности. Он утверждает, что восточнославянская цивилизация окажется способной в будущем развить экономику не в ущерб религиозным, художественным и нравственным ценностям и тем самым станет четырёхосновным культурно-историческим типом (так, например, предыдущие были одноосновными, за исключением «двухосновной» Европы, которая достигла высот и в экономическом, и в художественно-эстетическом развитии).

Из целого ряда вопросов, которые Н.Я. Данилевский рассматривает в книге «Россия и Европа», целесообразно кратко остановиться на «исходных вопросах» философско-исторической рефлексии. Это вопросы о том, в чём же надо «… искать примирение между русским народным чувством и признаваемыми разумом требованиями человеческого преуспеяния или прогресса» и является ли славянофильский идеал только «мечтой» или в его пользу можно привести разумные доводы? Рассмотрение этих вопросов позволяет достаточно многое понять в исходном замысле Данилевского и, самое главное, в мотивах отказа Данилевского от ортодоксального подхода к славянофильству. Автор «России и Европы» полагал, что доктрина славянофильства в большей мере представляет собой выражение «требований народного чувства» и не содержит исчерпывающих ответов на адресованные её адептам критические доводы «просвещённого разума». Дать исчерпывающий рациональный ответ на эти доводы — именно такую задачу ставил перед собой Данилевский.

В основе концепции Данилевского — православное мировоззрение ученого. Отсюда такие аспекты теории типов, как вера в Божественное начало бытия, в действие Промысла в истории, в борьбу града земного и небесного, православная оценка католицизма.

Для понимания генезиса социально-исторических воззрений Данилевского второго периода его деятельности необходимо отметить, что с отходом от «западнических» позиций он начал мыслить социально-историческую реальность в терминах, акцентировавших особенности европейской культуры и славяно-русской. В рамках такого подхода доминирующее значение уделяется выделению особенностей, а не общих черт в культурном и историческом развитии народов, осмыслению особенных, а не общих исторических перспектив.

Касаясь вопроса об исторической миссии России (вспомним высказывание о «требованиях народного чувства») в третьей главе книги «Россия и Европа», русский мыслитель приводит две точки зрения. Первая точка зрения, которую сформулировала для России Европа, её же разделяют русские европейцы : назначение России, которая движется по пути европеизации, — продолжать движение в этом направлении, а также выступать в роли носительницы европейского просвещения для среднеевропейских и среднеазиатских народов. С таким определением исторической миссии России Данилевский решительно не согласен. Стоило ли, восклицает он «тысячу лет строиться, обливаясь потом и кровью, и составить государство в восемьдесят миллионов (из коих шестьдесят — одного роду и племени, чему, кроме Китая, мир не представлял и не представляет другого примера) для того, чтобы потчевать европейскою цивилизацией пять или шесть миллионов… оборванцев, да, пожалуй, ещё два-три миллиона монгольских кочевников…» . Кто же в таком случае может указать на истинную историческую миссию России? На этот вопрос, по мнению Данилевского, ответ следует искать у славянофилов. Однако в обществе неверие в возможность возникновения самобытной славянской цивилизации распространено довольно широко. Задача, которую поставил перед собой мыслитель, исследовать проблемы создания самобытной славянской цивилизации, превратить «мечту» в научно обоснованную теорию.

В гносеологическом плане Н.Я. Данилевский ориентировался на методы научного познания; метафизика истолковывалась им как гипотетическое знание, нуждающееся, в конечном счете, в позитивно-научной проверке. Данилевский исходил из того, что существуют три мировые сущности — дух, материя и движение. В качестве мировых сущностей три названных начала бытия носят всеобщий и универсальный характер и пронизывают собой все уровни строения тварного бытия — неорганическую и органическую природу и человеческий мир. Вслед за Аристотелем и его последователями Данилевский полагал, что все конкретные составляющие мирового сущего — неорганические, органические и социальные — обладают сходной структурой и состоят из идеального начала (морфологического принципа) или формы и материи (неорганической или органической). Данилевский считал, что возможно научное доказательство существования идеального начала в природе: только ссылкой на такое начало можно объяснить явления целесообразного устройства в органической природе. В этом доказательстве автор «России и Европы» усматривал «фактическую», «положительно-научную точку опоры» для идеализма.

Русский философ Н.Я. Данилевский выдвинул идею «культурно-исторических типов»(цивилизаций). Они находятся в непрерывной борьбе друг с другом и с окружающей средой. Каждая цивилизация проходит в своем развитии периоды возмужания, старения и гибели. Данилевский утверждал о существовании множества цивилизаций, которые все вместе выражают бесконечно богатый гений человечества. Русский философ разделяет все народы на три основных класса: на позитивных творцов истории, создавших великие цивилизации или культурно-исторические типы; негативных творцов истории, которые подобно гуннам, монголам и туркам, не создавали великих цивилизаций, но как «божий кнут» способствовали гибели дряхлых умирающих цивилизаций. Они не могут стать ни созидательной, ни разрушительной силой в истории. Они представляют собой этнографический материал, используемый творческими народами для обогащения своих цивилизаций.

По мнению Данилевского, лишь немногие народы смогли создать великие цивилизации и стать «культурно-историческими типами». Философ насчитывает десять таких цивилизаций: египетская, ассирийско-вавилоно-финикийско-халдейская или древнесемитская, китайская, индийская, иранская, еврейская, греческая, римская, новосемитская или аравийская, германороманская или европейская.

Две цивилизации — мексиканская и перуанская — погибли насильственной смертью на ранней стадии развития.

Как считал Данилевский, можно назвать некоторые основные закономерности или законы возникновения, роста и заката цивилизаций:

  • 1. Любое племя или народ, говорящие на одном языке или принадлежащие к одной языковой группе, представляют культурно-исторический тип, если они духовно способны к историческому развитию и прошли стадию детства.
  • 2. Для подлинного рождения и развития культуры народ должен достичь политической независимости.
  • 3. Основные принципы цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам культур другого исторического типа. Каждый тип создает свою собственную цивилизацию. Так, многочисленные попытки распространить греческую цивилизацию среди неарийских или восточных народов потерпели крах. В наше время англичане потерпели аналогичное поражение, пытаясь перенести европейскую цивилизацию в Индию. Однако эта закономерность не распространяется на отдельные элементы или черты цивилизаций, которые могут передаваться от одной цивилизации к другой.

По Данилевскому, большинство цивилизаций являются созидательными не во всех, а только в одной или нескольких областях деятельности. Так, греческая цивилизация достигла непревзойденных высот в эстетической области, семитская — в религиозной, римская — в области права и политической организации.

Прогресс человечества, как считает Данилевский, не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности, исходить в разных направлениях.

Отвечая на вопрос о причинах враждебного отношения Европы к России и славянству, Данилевский видит их в том, что Европа уже вступила в период упадка, в то время как славянская цивилизация входит в период расцвета своих творческих сил. Если европейская цивилизация оказалась двусоставной, т.е. творческой в двух областях: политической и научной, то русско-славянская цивилизация будет трех или даже четырех составной (творческой) в четырех областях: религиозной, научной, политико-экономической, причем, главным образом, в области социально-экономической путем создания нового и справедливого социально-экономического порядка…Указывая на общую схему строения природы, Данилевский видел и учитывал специфику строения органический природы по сравнению с неорганической, обусловливающую своеобразие проявления общего онтологического структурного закона. Принципиально важно обратить внимание на точку зрения Данилевского на происхождение видов. Мыслитель полагал, что виды в природе являются самостоятельными и обособленными сущностями, поэтому он не мог признать ключом к пониманию происхождения видов идею общего для органического мира эволюционного закона. В философии природы Данилевский стоял на антиэволюционистских позициях.

Важной теоретической предпосылкой теории культурно-исторических типов был метод типологии или принцип естественной классификации объектов науки. Данилевский полагал, что универсальное теоретико-методологическое членение научного знания заключается в искусственной или естественной классификации объектов науки. В свете этой схемы Данилевский разрабатывает концепцию эволюции научного знания, включающую стадии господства в конкретной научной дисциплине искусственной или естественной классификации. Рассмотрим концепцию эволюции научного знания Данилевского более подробно, имея в виду не только заявленный тезис о том, что эта концепция была одной из теоретических предпосылок теории типов, но и то немаловажное обстоятельство, что сам автор «России и Европы» изображал генезис теории культурно-исторических типов в форме эволюции исторического знания в направлении перехода от стадии господства искусственной системы классификации объектов науки к фазе преобладания естественной системы.

Накопление массы фактов приводит к невозможности полного обозрения, возникает необходимость свести их в систему. Решающим моментом здесь по Данилевскому является выбор принципа систематизации, причём маловероятно, чтобы избранный принцип «прямо сразу соответствовал сам самой природе приводимых в порядок фактов, обнимая собою все представляемые им данные» . Следовательно, как правило, первый опыт систематизации приводит к возникновению искусственной системы.

Данилевский фактически проводит мысль о том, что хотя в развитии науки в целом наступила фаза перехода от искусственных систем классификации к естественным, в конкретных науках этот переход совершается неравномерно. Так, если в ботанике такой переход произошел, то в исторической науке именно на долю Данилевского выпало совершить аналогичный переход

Основываясь на требованиях «здравой логики» Данилевский выделяет три таких критерия: 1) положенный в основу классификации принцип деления должен обнимать собой всю сферу делимого, входя в неё как наисущественнейший признак; 2) явления внутри одной группы должны иметь между собой больше сходства, чем с явлениями другой группы; 3) требование однородности групп — степень сходства, соединяющая их членов должна быть одинаковой в одноимённых группах (с.81).

Первому требованию естественной системы классификации Данилевский отмечает, что основанием отделения древней истории от истории средних веков является дата падения Западной Римской империи, не имеющая существенного отношения к событиям истории Индии, Китая и других неевропейских стран. Поскольку история стран Востока непосредственно не связана с относительно локальной датой падения Западной Римской империи, закономерен вывод о том, что эта дата деления не является принципом деления, обнимающим собой всю сферу делимого .

Второе требование естественной системы классификации также не соблюдается в реально существующей системе исторического знания, ибо трудно предположить, чтобы история Греции и Рима имела более аналогии и связи с историей Индии и Китая, чем с историей новейшей Европы .

Однако «вся неверность, вся уродливость системы всемирной истории открывается самым разительным образом по отношению к третьему требованию: чтобы степень сродства была одинакова в одноимённых группах того же порядка» (с.84). Например, в группе древней истории оказались соединены истории Египта, Индии, Китая, Вавилона, Ассирии и других стран, которые проходили через различные стадии исторического развития. С другой стороны, ступени развития одного и того же германо-романского племени оказались отнесёнными в различные группы — в среднюю историю, новую историю — которые по Данилевскому составляют одну группу.

Причина такой несообразной группировки исторических явлений усматривается Данилевским не столько в ошибке перспективы (в европоцентристской установке), сколько в отсутствии основного для естественной классификации явлений науки принципа различия степеней развития от типов развития. Итак, выявление существенного недостатка, свойственного группировке исторических явлений, заключающегося в не различении степеней развития от типов развития обуславливает необходимость введения новой системы классификации в исторической науке. Только применение такой концептуальной формы как естественная система классификации способно адекватно отразить богатство форм исторической жизни человечества. Введение в исторической науке различения типов развития от степеней развития, утверждение примата первого типа деления над вторым и формулирование базового понятия типа развития в исторической науке как культурно-исторического типа было решающим шагом на пути формулирования ряда важнейших положений теории культурно-исторических типов.

Указанные теоретические предпосылки теории культурно-исторических типов сформировались в основном во второй половине 40-х годов ХIХ века, за исключением интереса к славянофильству, который оформился позднее, после отказа Данилевского от фурьеристских убеждений, видимо, в первой половине 50-х годов ХIХ века.

Несложно увидеть соответствие выделенных предпосылок и основных положений теории культурно-исторических типов: 1) взгляд на культурно-исторический тип как состоящий из идеального начала и органической материи и изменяющийся по фазам жизненного цикла от рождения к смерти; 2) признание различных внешних взаимодействий между типами при утверждении невозможности передачи внутренних начал; 3) выделение, кроме типов, таких форм исторической жизни как «отрицательные деятели в истории человечества» и «этнографический материал»; 4) утверждение принципов языкового родства, политической независимости и политической федерации как условия исторического развития типа; 5) тезис о продолжительности периода роста типа и кратковременности его культурного «плодоношения»; 6) классификация преемственных связей между типами («колонизация, прививка, удобрение»); 7) различие типов по составу на одно- и многосоставные; 8) взгляд на человечество в прошлом и настоящем как на совокупность культурно-исторических типов; 9) выделение десяти «полноценных» культурно-исторических типов и двух «погибших насильственной смертью»; 10) подробный анализ структуры, взаимоотношений и перспектив развития двух культурно-исторических типов германо-романского и славянско-русского; 11) утверждение религиозно-метафизического плана истории — борьбы града земного и града небесного, воплощающейся в противостоянии германо-романского и славянско-русского культурно-исторических типов.

Данилевский сформулировал пять законов исторического развития, основанных на идее культурно-исторических типов. Закон первый гласит, что всякий народ представляет свою самобытную цивилизацию. Согласно второму закону, цивилизация не может сложиться и функционировать без политической независимости. Третий закон утверждает, что цивилизации не передаются от одного народа к другому, но лишь воздействуют друг на друга. Цивилизация только тогда развивается, констатирует четвертый закон, когда народы ее составляющие объединены в федерацию. Закон пятый формулирует суть круговорота цивилизационного развития. Ход развития цивилизации всего ближе уподобляется тем многолетним растениям, у которых период роста бывает неопределенно продолжителен, но период цветения и плодоношения относительно короток и истощает раз и навсегда их жизненную силу.

Певец панславизма: Данилевский Николай Яковлевич

// Дойков Ю. Самые знаменитые историки России. – М., 2004. – С. 104-112.

Н.Я. Данилевский находился в противоположном Б.Н. Чичерину политическом лагере. Его слава зиждется на выдвинутой им теории «культурных исторических типов» и во многом случайна. Но в жизни все «случайно». В любом случае его книга «Россия и Европа» стала, начиная с 1920-х годов, известна и знаменита в Европе и в 1990-е и в России. Оппонент Данилевского Владимир Соловьев (один из самых блестящих полемистов и гораздо более эрудированный, чем Данилевский) писал о нем: «Независимо от оценки его историко-публицистического труда, должно признать в Данилевском человека самостоятельно мыслившего, сильно убежденного, прямодушного в выражении своих мыслей скромные, но бесспорные заслуги в области естествознания и народного хозяйства».

Вряд ли правильно называть Данилевского предшественником Освальда Шпенглера и Арнольда Тойнби. Тойнби «Россию и Европу», конечно, читал. А читал ли Шпенглер? Сакраментальный французский перевод «России и Европы» был опубликован в 1890 году. А на немецком языке все книги Данилевского были изданы в 1920 году в Штутгарте. Через два года после публикации книга Шпенглера. Правильнее сказать, что Данилевский получил в XX веке всемирную известность, благодаря шумному успеху сначала «Заката Европы» Шпенглера, а затем работ Тойнби.
Тот же Соловьев писал, что свои «культурно-исторические темы» Данилевский заимствовал у немецкого историка Генриха Рюккерти. Были, конечно, и другие немецкие историки – их имена Данилевский упоминает в тексте «России и Европы». В общем, Данилевский был знаменит и поэтому заслуживает отдельной главы в этой книге.

Биография его в некотором роде типична: от радикала к либералу или консерватору. Сын генерала, родился в провинции, в детстве много болел, был слаб, на лице нечто вроде «пляски святого Витта». Учился в Царскосельском лицее – кузнице кадров для высшей администрации Российской империи. Типичный представитель «золотой молодежи». Затем – фронда, увлечение социалистической системой Шарля Фурье. После окончания Лицея – учеба вольнослушателем на факультете естественных наук Петербургского университета. Данилевский стал одним из руководителей радикального подпольного кружка М.В. Буташевича-Петрашевского (1846–1848 гг.). Одним из членов кружка был Ф.М. Достоевский, только недавно получивший инженерное образование и позднее ставший знаменитым писателем. Впоследствии сам же он дал кружку свое знаменитое определение – «нигилевщина». В то время Данилевский был атеистом и одним из троих в России лучшим экспертом по социализму. Два других – Н.А. Спешнев и К.И. Тинковский (Ставрогин в «Бесах» Достоевского). В его квартире на Васильевском острове дебатировали о Фурье, Сен-Симоне, французской революции. Между тем Данилевский получил степень кандидата по математике, выдержал магистерский экзамен по биологии, влюбился во вдову генерал-майора Веру Николаевну Беклемишеву (урожденная Лаврова), сделал ей «предложение» и, получив согласие, был «на седьмом небе», как писал в мемуарах его друг будущий знаменитый географ Петр Семенов. Окончание университета Данилевский и П. Семенов-Тян-Шанский (который в то время был еще просто Семеновым) отметили пешим путешествием из Петербурга в Москву. В 1849 году вместе с Петром Семеновым Данилевский занимался изучением черноземных районов России по направлению Свободного экономического общества. И был арестован в Туле по «делу Петрашевского».

Всего по делу привлекли 252 человека. Крупнейшая подпольная организация со времен декабристов. 21 человека приговорили к смертной казни. На Семеновском плацу им зачитали приговор, но был совершен только обряд гражданской казни, а затем объявили о помиловании и отправили на долгие годы на каторгу в Сибирь. Еще 23 человека, в том числе и Данилевский, предстали перед юридической комиссией во главе с Я.И. Ростовцевым и получили меньшее наказание. Комиссия даже рекомендовала освободить Данилевского, но Николай I приказал сослать генеральского сына в Вологду. Все-таки 100 дней в Петропавловской крепости Данилевский отсидел и так навсегда распрощался со своим юношеским радикализмом. В крепости он читал Библию, к нему вернулась религиозность его детских дней, а атеизм, приобретенный в «западническом» Лицее, исчез. Он пришел к выводу: «Надо быть полезным отечеству и себе».

Вологда издавна была местом ссылки. Через 50 лет после Данилевского сюда оказался сослан Николай Бердяев, посвятивший Данилевскому в своей «Русской идее» главу. Здесь Данилевский провел три года, работал в канцелярии местного губернатора, писал статьи для «Вологодских губернских ведомостей» о гидрографии, климате и статистике губернии. В сентябре 1852 года к нему приехала невеста Вера Беклемишева, и они поженились. В ноябре того же года Данилевского перевели в ссылку в Самару. Здесь опять работа в канцелярии губернатора. Жизнь вроде бы начинала складываться, но 10 июня 1853 года от холеры умирает Вера, и 30-летний Данилевский впадает в глубокую депрессию. Длилась она недолго, уже в июне Данилевский принимает участие (в качестве статистика) в организованной Географическим обществом для исследования рыболовства на Волге и Каспийском море «Каспийской экспедиции». Длилась она три года, возглавил ее крупнейший ученый не только России, но и всей Европы Карл Эрнст фон Бэр. После ее окончания Данилевский провел год в Петербурге, обрабатывая собранные экспедицией статистические данные. А затем причисленный к Департаменту земледелия, он отправился руководителем подобной экспедиции на Белое море и Северный Ледовитый океан. Новый, 1861 год встречал в Тронхейме (Норвегия), там же и Пасху.

А в России в это время освободили крестьян. В марте 1816 года экспедиция закончилась, но тут же началась новая, а затем другая. Азовское и Черное моря, Днепр, Маныч, Кубань, Дунай, Архангельск, снова Астрахань, Крым, Псков, Чудь, Урал, так вплоть до середины 1870-х годов. Географическое общество за выдающиеся заслуги наградило Данилевского своей высшей наградой – Константиновской медалью, и в середине 1870-х бывший государственный преступник составил «законодательство по части рыболовства во всех водах Европейской России», просуществовавшее некоторое время еще и при большевиках. Еще в октябре 1861 года Данилевский вновь женился. На своей знакомой по Вологодской ссылке Ольге Александровне Межаковой (она родила Данилевскому пятерых детей), дочери предводителя Вологодского губернского собрания, помещика села Никольское Кадниковского уезда. В 1867 году он купил в Крыму, между Ялтой и Севастополем, усадьбу Мшатка и, как правило, проводил там зимы, отдыхая от летних экспедиций.

К этому времени он уже уважаемый и респектабельный член общества. Еще в 1857 году, сразу после окончания Каспийской экспедиции он стал получать регулярное жалование в качестве чиновника Департамента земледелия Министерства государственных имуществ. На службе Данилевский преуспел и дослужился до чина действительного статского советника (что соответствовало званию генерал-майора). Как питомец Царскосельского лицея, он имел, конечно, хорошие связи в высших и самых различных кругах – правительственных, научных, деловых, общественных.

Его друзья – либеральный военный министр Александра II Дмитрий Милютин, создатель Русского географического общества Карл-Эрнст фон Бэр, Петр Семенов-Тян-Шанский (однокашник Данилевского по университету), его брат Николай Семенов* .

В своей профессии Данилевский в 1840–1860-е годы добился высоких результатов (В.Соловьев, правда, как говорилось выше, называл их «скромными».) В конце 1850-х– начале 1860-х он стал интересоваться панславизмом и страстно его поддержал. К 1868 году зимними вечерами в Мисхоре в Крыму им была написан знаменитый труд «Россия и Европа», первое и, вероятно, единственное изложение взглядов панславизма. Американский историк польского происхождения Анджей Валкцкий писал в своей книге «История русской общественной мысли»: «Наиболее динамичной и в некотором отношении наиболее современной версией русской реакции в 1870-е был панславизм. Движение, направленное заставить царское правительство проводить более агрессивную и шовинистическую иностранную политику, особенно к Турции, чтобы создать мощную федерацию славянских государств во главе с Россией».

Главным активистом в этом движении был Иван Аксаков, а к панславизму Данилевский пришел с помощью своих коллег из этнографической секции Географического общества Н.И. Надеждина (когда-то он публиковал Чаадаева, а в конце жизни стал официальным националистом), А.Ф. Гильфердинга, В.И. Лиманского и других.

Данилевский детально изучил европейскую историю. Если есть Германский союз, то должен существовать и Славянский, со своей столицей – Царьградом (Москва остается столицей России) и династией Романовых во главе. В Славянском Союзе Россия должна сыграть роль Пруссии в Германском – объединить русскую империю с чехо-моравско-славацкими, сербо-хорвато-словенскими, мадьярскими, румынскими и греческими территориями. Польшу, «потерявшую свою славянскую душу», Данилевский в Славянский союз не включил – вопрос о ней оставил открытым.

«Россия и Европа» была опубликована в 1869 году в 10 номерах нового ежемесячного журнала «Заря», редактором которого был друг Ф.М. Достоевского Н.Н. Страхов. В 1871 году она вышла отдельной книгой тиражом в 1200 экземпляров и медленно распродавалась в течение 15 лет! Соратник Данилевского по кружку Петрашевского Достоевский прочитал номер «Зари» с началом «России и Европы» во Флоренции, где заканчивал «Идиота», и пришел в восторг. 20 марта 1869 года в письме к племяннице С.А. Ивановой он писал: «Это редкая вещь. Данилевский был прежде социалист и фурьерист, замечательнейший человек и тогда еще, когда попался, двадцать лет тому назад, по нашему делу; был удален и вот теперь воротился вполне русским и национальным человеком. До сих пор он ничего не писал. (Его статью я Вам особенно рекомендую)». Более развернуто Достоевский писал Страхову: «Статья же Данилевского, в моих глазах становится все более и более важною и капитальною. Да ведь это – будущая настольная книга всех русских надолго <> Она до того совпала с моими собственными выводами и убеждениями, что я даже изумляюсь, на иных страницах сходству выводов». Далее Достоевский писал: «Я все еще не уверен, что Данилевский укажет в полной окончательную сущность русского призвания, которая состоит в разоблачении перед миром Русского Христа, миру неведомого, и которого начало заключается в нашем родном Православии. По-моему в этом вся сущность нашего будущего цивилизаторства и воскрешения хотя бы всей Европы и вся сущность нашего могучего будущего бытия». И далее: «Не может такое строгое, такое русское, такое охранительное, зиждительное направление журнала не иметь успеха и не отозваться радостью в читателях, после нищего, жалкого, напускного с раздраженными нервами, одностороннего и бесплодного отрицания».

Но в обществе книга успеха не имела. (Второе субсидированное издание вышло только в 1888 году, через три года после смерти Данилевского.) Панславизм Данилевского оставался пустой мечтой до тех пор, пока не началось восстание балканских христиан против Турции. Зимой 1876–1877 года славянофил Кошелев записал в дневнике: «Никогда не было в России так много славянофилов, как теперь».

Панславизм на короткое время получил поддержку в российском обществе. Его страстно поддерживал Достоевский. Иван Аксаков стал ведущей общественной фигурой. Эйфория быстро прошла. Правительство объявило войну Турции, но панславизма не только не приняло, но выслало Аксакова из Москвы и распустило Славянский комитет. Отвергли панславизм и малые нации. Идеи панславизма некоторым образом осуществил впоследствии лишь Сталин. Американский историк чешского происхождения Ганс Кон* писал в своей книге «Панславизм. Его история и идеология»: «Границы Панславянского Союза, предложенные Данилевским, совпали с границами 1945 года. Сталин сделал на один шаг больше, захватив Кенигсберг. То, что Греция и Константинополь не вошли в эти границы, не сталинская ошибка». Сталин, конечно, пытался (с помощью греческих коммунистических партизан и угрожающих дипломатических нот Турции) захватить эти страны, но перед «доктриной Трумэна» пришлось отступить.

Американский социолог и мыслитель русского происхождения Питирим Сорокин* согласен с Гансом Коном: «Если выбросить марксистскую терминологию и другие второстепенные детали из политики и идеологии советских лидеров, можно обнаружить, что идеи Данилевского и советских лидеров существенно схожи.

В этом смысле наиболее консервативные славянофилы и члены Коммунистического Политбюро могут пожать друг другу руки. Возможно, этот факт имеет гораздо больше симптоматических совпадений, чем только исторические совпадения».

Гораздо больший отклик, чем панславизм Достоевского, имела его теория культурно-исторических типов цивилизации. Но в целом, конечно, картина европейской и мировой мысли, не будь «России и Европы» Данилевского, осталась бы той же самой.

Отбросив традиционное деление истории на древнюю, среднюю и новую, Данилевский выделил десять самобытных цивилизаций или культурно-исторических типов и расположил их в хронологическом порядке:
1. Египетский.
2. Китайский.
3. Ассирийско-вавилоно-финикийский, халдейский или древне-семитический.
4. Индийский.
5. Иранский.
6. Еврейский.
7. Греческий.
8. Римский.
9. Ново-семитический или аравийский.
10. Германо-романский или европейский.

По мнению Данилевского, только народы этих культурно-исторических типов были положительными деятелями в истории. К этим десяти культурно-историческим типам Данилевский добавляет еще два, с его точки зрения сомнительных: американский и перуанский. Данилевский сделал псевдонаучный «антропологический» анализ славянства.

«Европеизм» господствует в России 200 лет», – пишет он. Уже названия глав книги полемически заострены: «Почему Европа враждебна России?» (глава II), «Гниет ли Запад?» (глава VII), «Европейничанье – болезнь русской жизни» (глава XI) и т.д.

Данилевский выступил пророком русского мессианизма, признавая четыре разряда культурно-исторической деятельности: религиозный, культурный, политический и социально-экономический, он считал, что культурно-исторические типы могут проявить себя только в одном–трех видах культурно-исторической деятельности, но только Россия может осуществить все четыре вида деятельности.

История показала, что Данилевский ошибся и в отношении Америки, и в отношении России. С 1940-х годов XX века развитие мира осуществилось под «знаком США», и в ХХI веке они остались единственной супердержавой.

Стоит попутно отметить любопытную деталь. Данилевский считал, что Америка права, и призывал следовать ее примеру. Он писал: «Америка считает между своими великими людьми одного человека, который не освободил ее от чужеземного ига (как Вашингтон), не содействовал к утверждению ее гражданской и политической свободы (как Франклин, Адамс, Джефферсон), не освободил негров (как Линкольн), а произнес только с высоты президентского кресла, что Америка принадлежит американцам, – что такое вмешательство иностранцев в американские дела сочтут Соединенные Штаты за оскорбление. Это простое и незамысловатое учение носит славное имя учения Монро и составляет верховный принцип внешней политики Соединенных Штатов. Подобное учение должно бы быть и славянским лозунгом…»

В современной России книгу Данилевского «Европа и Россия» переиздают довольно часто. Только в 2002–2003 годах вышло как минимум три ее издания. С самыми комплиментарными предисловиями.

В русском зарубежье творчеством Н.Я. Данилевского занимался американский профессор Юрий Иваск. Еще в 1966 году он опубликовал «Россию и Европу» на русском языке в США. Во вступительной статье он определил место Н.Я. Данилевского так: «Шпенглер духовнее, культурнее Данилевского. Он выдающийся европейский гуманист, и Данилевский только ученик-естественник, политический публицист и практик-хозяйственник».

Один из лучших знатоков России, немецкий историк Клаус Гротузен назвал Данилевского: «Дюрер русского панславизма». В общем, споры продолжаются.

Литература

Семенов-Тян-Шанский П.П. Мемуары. Петроград, 1917.

Десницкий В.А. Дело петрашевцев. М., 1941. Т. 2.

Страхов Н.Н. Жизнь и труды Н.Я. Данилевского // Данилевский Н.Я. Россия и Европа. 5-е издание. СПб., 1895. С. IX–XXXI.

Достоевский Ф.М. Письма. Т. II. 1867–1871. Под ред. и с примечаниями А.С. Долинина. М.-П., 1930.

Данилевский, Григорий Петрович

— известный писатель-беллетрист, родился 14 апреля 1829 года в с. Даниловке, Харьковской губернии, Изюмского уезда, умер 6-го декабря 1890 г. Первоначальное воспитание получил дома под руководством родителей, сумевших развить в сыне любовь к музыке и литературе, потом окончил курс московского дворянского института (бывшего университетского пансиона), и затем — курс с.-петербургского университета по камеральному отделению юридического факультета, откуда вышел в 1850 г. кандидатом, с серебряною медалью за конкурсное сочинение на тему: «О Пушкине и Крылове», предложенную в 1848 году философским факультетом. Весною 1849 года, еще будучи студентом, Данилевский, по недоразумению, вместо однофамильца Н. Я. Данилевского, был арестован, как причастный делу Петрашевского, и два месяца содержался в казематах Петропавловской крепости. Поступив в 1850 г. на службу канцелярским чиновником в департамент народного просвещения, Данилевский в следующем году был назначен чиновником особых поручений при товарище министра народного просвещения, А. С. Норове, и, по поручению министра командирован был в губернии курскую, харьковскую и полтавскую для собирания сведений о древних рукописях и старинных актах в монастырях и городах. Результатом командировки были реестры более выдающихся из найденных им актов, а также детальное описание редких рукописей исторического содержания, напечатанное им в статье: «Частные и общественные собрания актов и исторических документов в харьковской губ.» (Журн. М. Н. Пр. 1856 г., № 2). Летом 1855 г., Данилевский получил командировку от Археологической комиссии, согласно плану Устрялова, в полтавскую губернию для осмотра и описания в археологическом отношении местностей города Полтавы и ближайших к ней селений, ознаменованных событиями эпохи борьбы Петра Великого с Карлом XII (результаты этой командировки изложены Данилевским в статье: «Полтавская старина в отношении ко времени Петра Великого», появившейся в Журн. M. H. Пр. 1856 г., № 3), а также в екатеринославскую губернию — для описания архива и достопримечательностей города, и затем вскоре, по поручению морского министерства, отправился на юг России, к прибрежьям Азовского моря, Днепра и Дона и прилежащие губернии для описания быта и промыслов местных жителей. В 1857 году Данилевский оставил службу по министерству народного просвещения, женился на дочери изюмского помещика Ю. Е. Замятиной и поселился в харьковской губернии, где и прожил двенадцать лет, частью в родовом имении отца с. Петровском, частью в имении жены — Екатериновке, неся при этом различные общественные обязанности и лишь изредка путешествуя то по России, то за границей; две поездки за границу, а также поездки в Польшу, Белоруссию, Волынь, Подолию, по Волге, Дону и Днепру дали богатый материал для будущих произведений Данилевского. В 1857 и 1858 гг. Данилевский работал по крестьянскому вопросу и служил по выборам депутатом харьковского комитета по улучшению быта помещичьих крестьян и получил серебряную медаль на александровской ленте с надписью: «Благодарю за труды по освобождению крестьян». В 1863 году в качестве частного лица, по поручению министра народного просвещения Головина, он посетил и описал около двухсот народных школ харьковской губернии.

В первое трехлетие существования земства, с 1865 по 1868 год, Данилевский служил по выборам сначала членом змиевского училищного совета, потом гласным харьковского губернского земского собрания и членом харьковской губернской земской управы, где в течение трех лет заведовал попечительным отделом управы, народными школами губернии, больницами, приютами и проч.; в 1867—1868 гг. он был в Петербурге в качестве члена депутации от харьковского губернского земства, ходатайствовавшего о постройке курско-харьковско-азовской железной дороги, и в 1867 и 1870 гг. был избираем в почетные мировые судьи Змиевского уезда. Кроме того, в течение всей земской службы Данилевского на обязанности его лежало печатание всех отчетов и других изданий губернской земской управы, а также журналов губернского земского собрания. Предполагая заняться адвокатурой, Данилевский оставил службу по земству и в 1868 году указом сената был утвержден присяжным поверенным округа харьковской судебной палаты, но вскоре, уже в начале 1869 года, переселился в Петербург, поступил на службу по министерству внутренних дел чиновником особых поручений VI класса при министре и затем, по настоянию Л. С. Макова, был командирован в распоряжение главного редактора газеты «Правительственный Вестник». В начале 1870 года он был назначен помощником главного редактора, в 1875 году — произведен в действительные статские советники, а 22 августа 1881 года назначен главным редактором газеты » Правительственный Вестник», и состоял в этой должности до самой смерти. С небольшим через год, в 1882 году, Данилевскому именным Высочайшим указом повелено быть членом совета главного управления по делам печати, с оставлением в должности главного редактора «Правительственного Вестника», а в 1886 году он был произведен в тайные советники. Как редактор «Правительственного Вестника». Данилевский много содействовал тому, что литературный и научный отделы этого издания сделались значительно разностороннее. Кроме того, редакция газеты ему же обязана и организацией сношений с представителями различных министерств и высших государственных учреждений, посредством которых для редакции обеспечена была непрерывная доставка официальных сведений по отделу «сообщений» как о работах самих министерств, так и о занятиях разных правительственных комиссий и комитетов.

На литературное поприще Данилевский выступил очень рано, еще будучи студентом петербургского университета. Первым печатным произведением его было стихотворение «Славянская весна», появившееся в № 47 «Иллюстрации» 1846 года, без подписи. Затем с 1847 года Данилевский сделался деятельным сотрудником «Полицейской Газеты», в которой писал под псевдонимом «Пан-Баян». В течение 1847 года он поместил в этой газете семь фельетонов о столичных событиях и происшествиях, а в следующем году напечатал фельетон: «Очерки изящного» и пятнадцать писем о Финляндии, озаглавленных: «Выписки из путевого альбома», с подписью: Гр. Д—ский, написанных хотя и в восторженно напыщенном тоне, но не лишенных интереса. Особенно любопытен очерк, посвяшенный финской поэзии. Затем произведения Данилевского начали появляться в детском журнале А. О. Ишимовой «Звездочка», где в 1847 году была напечатана его статья: «Пещера тигров» и стихотворения: «Брату» и «У колыбели». Первые литературные опыты его были встречены критикой далеко несочувственно: поэма из мексиканской жизни «Гвая Ллир», напечатанная сначала в «Библиотеке для чтения» и затем, отдельным изданием, «Крымские стихотворения», изданные в 1851 году, а также «Пир у поэта Катула», драматические сцены из римской жизни, шедшие в Александринском театре, и «Арабская Касида» — стихотворения, прявившиеся в «Пантеоне» 1852 года, — подверглись даже резким отзывам и нападками. Одним из первых бытовых рассказов Данилевского, сочувственно встреченных критикою, была «Повесть о том, как казак побывал в Бахчисарае», напечатанная в «Современнике» 1852 года (№ 5). Ободренный успехом, Данилевский написал целый ряд рассказов из украинского быта, изданных в 1853 г. под общим заглавием «Слобожане», и напечатал целую серию сказок из малорусского быта (в «Отеч. Зап.»), изданных потом под общим заглавием «Степных казаков», которые так понравились критике и публике, что в одной из книжек «Дешевой библиотеки» Суворина выдержали одно за другим семь изданий. В пятидесятых годах Данилевский напечатал в различных периодических изданиях целый ряд стихотворных переводов из Байрона, Шиллера, Лонгфелло, Новалиса («Мадонна» и «Наши крылья»), Мицкевича и Шекспира («Король Ричард III»), в «Библ. для чтен.», 1850 г., №№ 4 и 6, и «Цимбелин», там же, 1851 г., № 8, и отд.), а также написал ряд фельетонов и критических статей о малорусской литературе. В конце пятидесятых годов Данилевский уже пользовался репутацией почтенного литератора и сотрудничал во многих периодических изданиях: «Московских Ведомостях», «Голосе», «Северной Пчеле», «С.-Петербургских Ведомостях», «Одесском Вестнике», «Биржевых Ведомостях», «Харьковских Губ. Ведомостях» и мн. др., но литературная известность Данилевского началась, собственно, после появления его двух романов: «Беглые в Новороссии» и «Беглые воротились» или «Воля», которые печатались под псевдонимом А. Скавронского, в журнале Достоевского «Время» в 1862 г. (№№ 1 и 2) и 1863 г. (№№ 1—3). Явившись под свежим впечатлением освобождения крестьян, романы эти нравились публике не одним только сказочным интересом замысловатых и увлекательных сюжетов, не одним только образным языком и мастерским изображением крестьянского быта и блестящих картин южной природы, но и гуманным отношением к народу, лишенным той излишней фальшивой идеализации, которою страдало большинство романов начала шестидесятых годов. С тех пор почти все его произведения, и мелкие и крупные, пользовались значительным успехом, а роман «Новые места» («Русск. Вестник» 1867 г., №№ 1 и 2), посвященный разоблачению харьковской истории о подделывателях кредитных билетов, вызвал своего рода сенсацию. В 1866 г. Данилевский издал сборник «Украинская Старина», заключающий в себе исследование о харьковских народных школах в старину и новейшее время и биографии южнорусских деятелей; Квитки-Основьяненко, Сковороды и Каразина, — почтенный труд, который академия наук, в 1868 г., увенчала Уваровской малой премией в 500 руб. Заплативши дань изображению народного быта своими первыми романами, Данилевский на долгое время замолчал, писал лишь небольшие рассказы из украинской жизни и только после одиннадцатилетнего перерыва выступил с последним бытовым романом «Девятый вал» (в «Вестнике Европы» 1873 г.), раскрывшим всю подноготную быта женских монастырей и имевшим шумный успех, и затем в конце семидесятых годов дал целую серию фантастических рассказов: «Русский Декамерон», «Жизнь через сто лет» и т. п.

Испытав свои силы на поприще исторической беллетристики еще в пятидесятых годах, когда появились его рассказы из жизни ХVІІ и ХVІІІ вв.: «Вечер в тереме царя Алексея Михайловича», «Царь Алексей с соколом» (1856 г.) и «Екатерина Великая на Днепре» (1858 г.), Данилевский в последние годы своей жизни почти исключительно посвятил свои силы художественной разработке отечественной истории, по преимуществу XVIII века, знатоком которого он был и из которого черпал содержание для своих романов. В исторических произведениях Данилевского проходит перед читателем почти вся история новой России: изображению эпохи Петра, І, Елизаветы, Петра III и Екатерины Второй посвящены повести и романы: «На Индию», «Мирович», «Княжна Тараканова» (1882 г.), «Черный год» или «Пугачевщина» (1889 г.), «Потемкин на Дунае» и «Уманская резня»; началу XIX столетия посвящены роман «Сожженная Москва» (1882 г.), написанный под сильным влиянием «Войны и мира» гр. Толстого, и отрывки из неоконченного романа «Восемьсот двадцать пятый год» — из эпохи Александра I.

Живо написанные исторические романы Данилевского хотя и основаны на внимательном, добросовестном изучении исторических событий описываемой эпохи и не лишены художественности, однако страдают тем недостатком, что автор, увлеченный художественным вымыслом, позволял себе иногда уклоняться от исторической правды и сближал, напр., исторических лиц, которые жили в разные эпохи или приписывал им невероятные положения и т. п. Публика все-таки зачитывалась романами Данилевского, среди которых наибольший успех выпал на долю романа «Мирович». В этом романе Данилевским впервые опубликованы любопытные данные из дела об Иоанне Антоновиче, именно, изображен известный эпизод из царствования Екатерины — попытка Мировича совершить coup d’état, возведя на престол злосчастного шлиссельбургского узника, Иоанна VІ. «Мирович», носивший в рукописи название: «Царственный узник», был запрещен цензурой, но, по всеподданнейшему докладу министра внутренних дел, государь разрешил его напечатать, и «Мирович» имел такой шумный успех в России и за границей, что в 1880 г. в Париже, в Collège de France, проф. Ходзько читал о нем лекции. Впрочем, Данилевский, стяжав известность на поприще исторической беллетристики, продолжал печатать в различных газетах и журналах мелкие рассказы: в «Историческом Вестнике» он описал свою поездку к гр. Толстому в Ясную Поляну; вероятно, под влиянием этой же поездки он написал и рассказы для народа: «Христос-Сеятель» и «Стрелочник». Уже после смерти Данилевского в «Сборнике Нивы» появился рассказ его «Шарик», в «Историч. Вестн.» (1891 г. янв.) напечатана часть его мемуаров под заглавием: «Из литературных воспоминаний» о Н. Ф. Щербине и в «Русской Мысли» 1892 г. (янв. и февр.) появилось начало романа, в котором Данилевский предлагал изобразить трагическую судьбу Алексея Петровича. С годами росла и популярность Данилевского: не было почти ни одного периодического издания, с широким кругом читателей, в котором бы не сотрудничал он; его повести и рассказы с 1874 г. начали появляться и за границей в переводах, на французском, немецком, польском, чешском и венгерском языках. Данилевский был членом многих обществ: любителей российской словесности при Московском университете (с 1867 г.), Императорского русского географического (с 1870 г.), член-корреспондентом общества любителей древней письменности (с 1886 г.), Русского литературного общества (с 1883 г.), членом комиссии при академии художеств для обсуждения вопроса об устройстве музеев в городах (с 1883 г.) и др. На долю Данилевского выпало редкое внимание со стороны читающей публики: еще при жизни автора собрание его сочинений выдержало шесть изданий, а в 1893 г., через два года после его смерти, появилось и седьмое издание в девяти томах, с биографиею автора.

А. Черкас.

{Половцов}

Данилевский, Григорий Петрович

— известный романист. Родился 14 апреля 1829 г. в богатой дворянской семье (см. выше) Харьковской губернии, учился в Московском университетском пансионе и Петербургском университете, где в 1850 г. кончил курс со степенью кандидата прав. За год до того он по ошибке был привлечен к делу Петрашевского и несколько месяцев просидел в Петропавловской крепости в одиночном заключении. С 1850 по 57 г. Д. служил в министерстве народного просвещения чиновником особых поручений и неоднократно получал командировки в архивы южных монастырей. В 1856 г. он был одним из писателей, посланных вел. кн. Константином Николаевичем для изучения различных окраин России. Ему было поручено описание прибрежьев Азовского моря и устьев Дона. Выйдя в 1857 г. в отставку, Д. надолго поселился в своих имениях, был депутатом харьковского комитета по улучшению быта помещичьих крестьян, позднее членом училищного совета, губернским гласным и членом Харьковской губернской земской управы, почетным мировым судьей, ездил с земскими депутациями в Петербург и т. д. В 1868 г. Д. поступил было в присяжные поверенные Харьковского окр., но вскоре получил место помощника главного редактора «Правительственного вестника», а в 1881 г. был назначен главным редактором газеты; состоял также членом совета главного управления по делам печати. Умер в Петербурге 6 дек. 1890 г. Довольно высокое официальное положение Д. нимало не ослабило в нем ни страстного стремления к литературной деятельности, ни, в общем, «либеральной» ее окраски. Печатал он свои большие произведения 70-х и 80-х гг. исключительно в «Вестнике Европы» и «Русск. мысли», а в библиографическом отделе официального «Правит. вестника» весьма часто давались благоприятные отзывы о литературных явлениях, которые в изданиях консервативного лагеря встречали самую резкую оценку. Литературную деятельность свою Д. начал мало замечательными стихами: поэма из мексиканской жизни «Гвая-Лир», «Украинские сказки» (имели, впрочем, 8 изд.), «Крымские стихот.» (1851), переводы из Шекспира («Ричард III», «Цимбелин»), Байрона, Мицкевича и др. Удачнее были повести из малороссийского быта и старины, собранные в 1854 г. в книжку «Слобожане». Первый роман, обративший на Д. внимание большой публики, — «Беглые в Новороссии» (1862), подписанный псевдонимом «Д. Скавронский». За ним последовали «Беглые воротились» (1863) и «Новые места» (1867). В 1874 г. появился «Девятый вал». Повестью «Потемкин на Дунае» (1878) начинается вторая половина литературной деятельности Д., почти исключительно посвященная исторической беллетристике. Одно за одним появляются: «Мирович» (1879); «На Индию при Петре» (1880); «Княжна Тараканова» (1883); «Сожженная Москва» (1886); «Черный год» (1888) и ряд рассказов из семейной старины. Полное собрание соч. Д. (сначала в 4, позднее в 9 т.) выдержало с 1876 г. 7 изданий (печатавшихся, впрочем, в небольшом количестве экземпляров). В 1866 году Д. издал книгу «Украинская старина» (истор. и биограф. очерки), удостоенную малой Уваровской премии. Из биограф. данных о Д. можно отметить предисловие С. Трубачева к 6 изд. и переписку Д. (Харьков, 1893), из критических — Ник. Соловьева в его книге «Искусство и жизнь» и П. Сокальского в «Рус. мысли», 1886 г., № 11 и 12. Hепосредственно художественное дарование Д. невелико. Ему совсем не удается характеристика и отделка отдельных лиц; у него никогда не хватает терпения стройно и последовательно довести интригу до конца, он всегда торопливо распутывает ее кое-как, благодаря чему ни один роман его не обходится без того, чтобы на сцену не появился какой-нибудь deus ex machina. Это сообщает произведениям его характер анекдотичности, а подчас и мелодраматичности. Но Д. бесспорно занимательный рассказчик, и, за исключением «Девятого вала», все вышедшее из под его пера читается с большим интересом. Тайна этого интереса лежит в самом выборе сюжетов. «Девятый вал» потому и скучен, что взята в общем обыденная тема, в которую только изредка вкраплены излюбленные Д. уголовные мотивы. Во всех же остальных его произведениях сюжеты самые экстраординарные. Три «бытовых», по намерению автора, романа Д., образующие известную трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края («Беглые в Новороссии», «Беглые воротились» и «Новые места»), не составляют исключения. Критика Зап. Европы, где Д. пользуется большою популярностью (существует около 100 переводов разных его сочинений), справедливо дала ему за эту трилогию эпитет «русского Купера». И действительно, жизнь наших правда поэтичных в своем приволье, но по общему представлению столь мирных новороссийских степей под кистью Д. получает необыкновенно романтическую окраску. Похищение женщин, лихие подвиги разбойников, величавые беглые, фальшивые монетчики, бешеные погони, убийства, подкопы, вооруженное сопротивление властям и даже смертная казнь — вот на каком непривычном для русского реализма фоне разыгрываются чрезвычайные события трилогии. Один из немногих в русской критике апологетов Д., П. Сокальский, основываясь на второстепенных, в сущности, подробностях и эпизодах трилогии, усматривает в ней «поэзию борьбы и труда». Сам автор в лирических отступлениях и постоянном приравнивании Новороссии к «штатам по Миссисипи», тоже весьма ясно обнаруживает свое стремление придать приобретательским подвигам своих героев характер протеста против крепостной апатии, одним мертвым кольцом охватившей и барина, и мужика. Не следует забывать, что трилогия Д. была задумана и частью даже написана в ту эпоху, когда деловитость как противоядие косности соблазняла самых крупных писателей наших. Известно, однако же, что попытки идеализирования Штольцев ни к чему не привели. Нечего, следовательно, удивляться, что и второстепенному таланту Д. не удалось выделить в погоне за наживой элементы душевного порыва к сильному и яркому. Спекуляторы его только спекуляторами и остались. Вот почему вместо «поэзии борьбы и труда» гораздо вернее будет усматривать вместе с критикою 60-х гг. в трилогии одну только «художественную этнографию». В 1870 годах Д. в «Девятом вале» в лице Ветлугина сделал попытку прямого апофеозирования «делового» человека; но на этот раз получилось нечто до такой степени безжизненное, что самые горячие защитники Д. признали попытку безусловно неудачной.

Исторические романы Д. уступают художественно-этнографическим произведениям его в свежести и воодушевлении, но они гораздо зрелее по исполнению. В них меньше характерной для Д. торопливости, и стремление к эффектности не идет дальше желания схватывать яркие черты эпохи. Писал Д. свои исторические романы, почти исключительно посвященные 2-й половине прошлого столетия, с большой тщательностью и с прекрасной подготовкой. Он был большой знаток 18-го в. не только по книгам, но и по живым семейным преданиям, сообщенным ему умною и талантливою матерью. Отдельные личности, как и в бытовых романах, мало ему удаются, но общий колорит он схватывает очень удачно. Лучший из исторических романов Д. — «Черный год». Правда, личность Пугачева вышла недостаточно яркой, но понимание психологии масс местами доходит до истинной глубины. К числу наименее удачных романов Д. нельзя не причислить «Сожженную Москву», где соперничество с Толстым оказалось слишком опасным.

С. Венгеров.

{Брокгауз}

Данилевский, Григорий Петрович

(1829—1890) — романист. Из богатых дворян. Привлекался по делу петрашевцев (1849), но был освобожден без последствий через 2½ месяца. В дальнейшем занимал крупные бюрократические посты; ряд лет состоял редактором «Правительственного вестника». Получил известность своим бытовым романом «Беглые в Новороссии» (1862, под псевдонимом А. Скавронский). Продолжая традиции публицистической литературы, рисуя разложение дворянства, злоупотребления администрации и эксплуатацию беглых крестьян, Д. в частности по-новому ставил и проблему «лишних людей», ища ее разрешения на путях буржуазного предпринимательства, которому он воздает хвалу в своем романе. После опубликования ряда др. общественно-бытовых романов («Беглые воротились», 1863; «Новые места», 1867; «Девятый вал», 1874, и пр.) Д. вторую половину своей деятельности отдал писанию авантюрно-исторических романов, лучшие из которых, благодаря несомненной живости рассказа, необычным романтическим сюжетам и богатству приключений, долгое время сохраняли известный интерес, несмотря на слабую «историчность» этих произведений и на официальную трактовку исторических событий и лиц. Таковы напр. романы: «Мирович» (1879), «Сожженная Москва» (1886), «Черный год» (1888—89) и ряд небольших рассказов.

Первое собр. соч. Д. вышло в 4 тт., СПб, 1877; полное собр. — в 24 тт. (9 изд., СПб, 1901) и в приложении к «Ниве» за 1901.

Данилевский, Григорий Петрович

— русский писатель. Род. в богатой дворянской семье, учился в Петербургском университете. В 1849 был арестован по делу Петрашевского; в 1850—1857 служил в мин. нар. проев.; в 1868—1881 редактировал «Правительственный вестник».

Д. — автор ряда исторических романов и повестей, пользовавшихся в свое время большой популярностью и переведенных на ряд иностранных яз.: «Мирович» ,»Сожженная Москва» , «Черный год» , «Потемкин на Дунае» и мн. др. Эти романы Д. примыкают к тому течению исторической беллетристики, которое в 30-х гг. представлялось Загоскиным, а в 70-х — Салиасом; с последним из них, представителем крупнопоместного стиля в историческом романе, у Д. особенно много аналогий. Поместный генезис его творчества явствует из трактовки им явлений русской истории. Центральными образами композиций Данилевского являются родовые дворяне, крепко преданные престолу и родине, — Глеб Дуганов («Черный год»), морской офицер Концов («Княжна Тараканова»), Перовский («Сожженная Москва») и т. д. Преобладающие темы Данилевского — годы лихолетья русского государства — нашествие Наполеона, бунт Пугачева. Система образов Д. обыкновенно резко делится на две части: бунтовщики экспозируются со стороны по преимуществу отрицательной («Испуганная, бледная Туровцова исчезла среди серых зипунов, чекменей, бараньих шапок и в кучу сбившихся плеч и спин. Раздался неистовый женский вопль. В воздухе бессильно мелькнули белые и худые руки и с развившеюся, тощею косой седая голова. Здесь и там полилась кровь. Падали, с раздробленными черепами, сбежавшиеся последние защитники барского добра». Такова картина крестьянского восстания против справедливой и благородной помещицы). Вся трактовка пугачевщины не выходит у Д. за границы бунта, затеянного яицкими казаками ради их личных выгод. Эта политическая интрига обыкновенно увязывается Д. с любовной экспозицией дворянского бытового уклада.

Библиография: 1.Сочин. Д., изд.7-е, 9 тт., СПб., 1892—1893 (одно из чрезвычайно многочисленных изданий Д.).

III. Mезьеp А. В., Русская словесность с XI по XIX ст. включительно, т. II, СПб., 1902; Владиславлев И. В., Русские писатели, Л., 1924.

{Лит. энц.}

Источник: Большая биографическая энциклопедия на Gufo.me

Основные положения философии Н.Я. Данилевского

Задачу осмысления положения России в Европе с точки зрения собственных национальных интересов выдвинул в своем творчестве видный теоретик русского консерватизма Николай Яковлевич Данилевский (1822-1885). Его перу принадлежит фундаментальный труд «Россия и Европа» (1871), в котором изложена оригинальная теория культурно_исторических типов, явившаяся отправным пунктом цивилизационного понимания исторического процесса.

Н.Я. Данилевский утверждал, что европоцентристские теории о существовании лишь одной цивилизации — европейской — неверны и что наряду с европейской (германо_романской) есть и другие цивилизации. Данилевский вводит понятие возраста: общества, народа, культуры, цивилизации как культурно_исторического типа (детство, юность, зрелость, старость, дряхлость).

Под культурно-историческим типом он понимал «самостоятельные и своеобразные планы религиозного, социального, бытового, промышленного, политического, научного, художественного, — одним словом, исторического развития».

Данилевский углубленно исследовал общие закономерности жизненного цикла культур. Длительность цикла составляет 15000 лет, и делится он на четыре периода. Первый — этнографический — занимает 1000 лет. Второй период — создание государства — занимает около четырехсот лет. Государство призвано помогать самобытному творчеству и пресекать возможные отклонения от исторически предназначенного пути. Когда государственность окрепла, культура вступает в творческий, цивилизационный период. Он длится 100-150 лет. За это время накопленная в течение веков «культуролодная» энергия обнаруживает себя в мощном творческом порыве, выливаясь в стройные формы религиозных и философских систем, архитектуры, скульптуры, политических учреждений, нравственности, хозяйственно-культурных укладов. В творчестве культура быстро истощает свои силы и приходит к естественному концу, погибая либо от «апатии отчаяния», либо от «апатии самодовольства», когда культура как бы окостеневает, умирает заживо, превращаясь в жесткую, лишенную душевного огня форму. Первое произошло, по мнению Данилевского, с древними эллинами, второе — с китайцами и египтянами.

Культурно_исторические типы, или «самобытные цивилизации», считает Данилевский, не нужно искать, они общеизвестны, просто им ранее не придавалось первостепенного значения. Таковыми, в хронологическом порядке, он называет следующие цивилизации:

1) египетскую;

2) китайскую;

3) ассирийско_вавилоно_финикийскую, или древнесемитическую;

4) индийскую;

5) иранскую;

6) еврейскую;

7) греческую;

8) римскую;

9) новосемитическую, или аравийскую;

10) германо_романскую, или европейскую.

Ряд цивилизаций он называет подготовительными, имевшими своей задачей выработать те условия, при которых вообще становится возможной жизнь в организованном обществе (китайская, египетская, вавилонская, индийская и иранская). Другое дело — греческая и европейская цивилизации, развившиеся гораздо полнее других. Такую же судьбу Данилевский предсказывает новой, славянской цивилизации, в том числе России, которой он отдает будущее, в том случае если она реализует все заложенные в ней задатки.

Данилевский анализирует основания различных цивилизаций: религиозное, культурное, политическое и экономическое. Наиболее полное развитие, с его точки зрения, наблюдается в европейской цивилизации, особенно это касается второго основания (наука и искусство) и четвертого (экономическое). А вот сторона религиозная в ней развита однобоко, неверно, ввиду искажения христианской истины и насильственного характера утверждения религиозности. Православно_славянской, четырехосновной цивилизации суждено, по мнению Данилевского, или образовать один из самобытных культурно_исторических типов, или стать этнографическим материалом для других культур_цивилизаций, прежде всего для германо_романской цивилизации.

Все цивилизации вносят свой вклад в сокровищницу мировой истории, и ни одна цивилизация не может гордиться тем, что представляет высшую точку развития в сравнении с ее предшественницами во всех сторонах развития, делает общий вывод Данилевский.

Н.Я. Данилевский видит человеческую историю как множественность непохожих культур, раскрывающих все сущностные силы человека. Рассматривая проблему России и Запада, Данилевский исходит из того, что Россия и Европа принадлежат к разным типам культур, не только несовместимых, но и враждебных друг другу. Причем в Европе эта враждебность носит осознанный характер, а в России она не осознается. На основе большого исторического материала взаимоотношений России и Европы в XVIII — XIX вв. Данилевский показывает, что при всех попытках сближения интересов России и Европы, ее государственные интересы постоянно ущемлялись. Отсюда его вывод о необходимости для России выйти из европейской политической системы, т. е. руководствоваться только своими государственными интересами.

Ещё одной областью размышлений Данилевского являются контакты между народами. Он первым попытался как-то систематизировать и определить ценность разного рода культурных связей.

Заслуга Данилевского в том, что он пытался связать результаты культурных контактов с уровнем зрелости взаимодействующих культур.

Оценивая результаты культурных взаимодействий на стадии зрелости, Данилевский выделяет три возможных случая.

Первый — «прополка», или колонизация, состоит в изгнании культуры с занимаемой ею территории. Например, индейские племена Северной Америки были вытеснены европейцами с их родных земель и загнаны в резервации, где индейская культура увяла и разложилась. Подобным образом поступает садовник, выпалывая с грядок сорняки.

Второй тип взаимодействия — «прививка» означает, что зрелые «плоды», культуры — учреждения, формы быта и искусства переносятся на почву другой, менее зрелой культуры.

Третий тип — «защита» культурной среды. Даже при доброжелательной и бескорыстной позиции культуры-донора культуре-реципиенту может быть нанесен ущерб.

Данилевского считают эпигоном славянофильства, которое в то время уже вступило в период упадка. Он был одним из наиболее типичных представителей панславизма.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *