Надвигается беда рэй брэдбери

12 3 4 5 6 7 …65

Рэй Брэдбери

…И духов зла явилась рать

С признательностью Дженет Джонсон, которая научила меня писать новеллы, и Сноу Лонглей Хоуш, который очень давно учил меня поэзии в лос-анджелесской средней школе, и Джеку Гассу, который не так давно помог написать этот роман.

Человек влюблен и любит то, что исчезает.

У. Б. Йитс

Потому что они не заснут, если не сделают зла; пропадает сон у них, если не доведут они кого до падения,

Ибо они едят хлеб беззакония и пьют вино хищения.

Притчи 4: 16—17

Я не знаю всего, что может прийти, но чем бы это ни было, я пойду к нему, смеясь.

Стабб в «Моби Дике»

ПРОЛОГ

Прежде всего отметим, что стоял октябрь, замечательный для мальчишек месяц. Нельзя сказать, что остальные месяцы никуда не годятся, но, как говорят пираты, бывают плохие и бывают хорошие. Возьмем, к примеру, сентябрь — плохой месяц: начинаются занятия в школе. Или август — хороший месяц: каникулы еще не кончились. Июль хорош, июль просто замечателен: в целом мире еще нет ничего, что хотя бы случайно напоминало о школе. Июнь же, несомненно, лучше всех: начало лета, до школы далеко, а до сентября еще миллиард лет…

Итак, стоял октябрь. Уже месяц, как идут школьные занятия, а вы еще гуляете, скачете, отпустив поводья. У вас еще есть время обдумать маскарадный костюм, который вы наденете в последнюю ночь месяца на собрание Христианской молодежной ассоциации. И тогда, в двадцатых числах октября, когда воздух пахнет дымом костров, на которых сжигают опавшие листья, и небо в сумерках оранжевое или пепельно-серое, кажется, что канун праздника Всех святых никогда не придет сюда, под сень ракит, теряющих последнюю листву, во дворы, где развеваются на легком ветру сохнущие простыни.

Однако в один странный, длинный, страшный год канун праздника Всех святых пришел рано.

В тот год он наступил 24 октября в три часа пополуночи, вместо того, чтобы прийти, как положено, 31 октября.

Тогда Джеймсу Найтшейду с Оук-стрит, 97 было тринадцать лет, одиннадцать месяцев и двадцать три дня. Уильяму Хэлоуэю, жившему в соседнем доме, исполнилось тринадцать лет, одиннадцать месяцев и двадцать четыре дня. И тот и другой приближались к четырнадцатилетию, оно, как пойманная птица, уже трепетало в их руках.

В ту октябрьскую неделю они за одну ночь сделались взрослыми и навсегда распрощались с детством.

I. Появление

Торговец громоотводами появился как раз перед бурей. Пасмурным октябрьским днем он прошел, опасливо оглядываясь, по улицам Гринтауна, небольшого городка в штате Иллинойс. Там, позади, молнии уже били в землю. Там, позади, буря неотвратимо надвигалась и скалила зубы, как огромный разъяренный зверь.

Торговец громко расхваливал свой товар, скрипел и лязгал огромной кожаной сумкой, где скрывались загадочные предметы, которые он предлагал у каждой двери, пока не подошел, наконец, к небрежно подстриженному газону.

Нет, не небрежная стрижка привлекла его внимание. Торговец громоотводами окинул пристальным взглядом двух мальчиков, устроившихся на склоне пологого холма. Чем-то очень похожие друг на друга, они вырезали из веток свистки и болтали о всякой всячине, довольные тем, что за минувшее лето сумели исходить вдоль и поперек весь Гринтаун, а с тех пор, как начались занятия в школе, каждый день бегали отсюда до озера и во-он оттуда до самой реки.

— Привет, ребята! — окликнул их человек в одежде цвета грозовых облаков. — Старики дома?

Мальчики покачали головами.

— А у вас, у самих, деньги водятся?

Мальчики вновь покачали головами.

— Ладно. — Торговец прошел шага три, остановился и опустил плечи. Ему вдруг показалось, что он давно знает окна их домов и это холодное небо над головой. Он медленно повернулся и глубоко вздохнул. Ветер гудел в голых деревьях. Солнечный луч, скользнув сквозь узкий разрыв в облаках, упал на дуб и отчеканил из последних листьев несколько новеньких золотых монет. Но вот солнце исчезло; монетки были истрачены, все вокруг посерело; торговец встряхнулся, как бы сбрасывая странные чары, овладевшие им.

Он медленно побрел вглубь лужайки и спросил:

— Как тебя звать, паренек?

Первый мальчик, с волосами, точно пух осеннего чертополоха, слегка наклонил голову, прикрыл один глаз и посмотрел на торговца другим, ясным, как капля летнего дождя.

— Уилл, — ответил он, — Уильям Хэлоуэй.

Грозовой джентльмен повернулся ко второму подростку:

— А тебя?

Тот неподвижно лежал животом на осенней траве и, казалось, обдумывал, как бы ему назваться. Его волосы цвета лощеных каштанов были жесткими и спутанными, а глаза, неподвижно глядевшие в одну точку, отливали зеленоватым блеском горного хрусталя. Наконец, он небрежно сунул в рот сухую травинку и ответил:

— Джим Найтшейд.

Грозовой торговец кивнул, как если бы он все это знал наперед.

— Найтшейд, — повторил он, — имя вполне подходящее.

— Единственно подходящее, — подтвердил Уилл Хэлоуэй. — Я родился на одну минуту раньше полуночи тридцатого октября. Джим родился на одну минуту позже полуночи уже тридцать первого октября.

— В канун праздника Всех святых. — Сказал Джим.

В этих словах открывалась повесть их жизни, звучала гордость их матерей, живущих в домах по соседству, вместе попавших в роддом; и почти одновременно принесших в этот мир сыновей — одного светлого, другого темного. Это был рассказ об их общем празднике. Каждый год Уилл зажигал свечи на своем праздничном торте за минуту до полуночи. А Джим, через минуту после полуночи, и когда начинался последний день месяца, задувал их.

Все это очень долго и возбужденно рассказывал Уилл. И также долго Джим молчаливо соглашался с ним. И столь же долго торговец, еще недавно спешивший опередить грозу и бурю, слушал, переводя взгляд с одного мальчишеского лица на другое.

— Хэлоуэй, Найтшейд, так вы говорите, у вас нет денег?

Торговец, словно смущенный своим богатством, порылся в кожаной сумке и вытащил причудливо изогнутую железку.

— Вот. Возьмите это бесплатно! Зачем? Затем, что в один из этих домов ударит молния. И если вы не поставите эту штуковину, не миновать беды! А тогда известно что: огонь и угли, свиная поджарка и пепел! Хватайте!

Он бросил им изогнутый стержень. Джим не двинулся, но Уилл схватил железку и раскрыл рот от изумления.

Рэй Брэдбери

Карлик

Эйми отрешенно смотрела на небо.

Тихая ночь была такой же жаркой, как и все это лето. Бетонный пирс опустел; гирлянды красных, белых и желтых лампочек светились над деревянным настилом сотней сказочных насекомых. Владельцы карнавальных аттракционов стояли у своих шатров и, словно оплавленные восковые фигуры, безмолвно и слепо разглядывали темноту.

Час назад на пирс пришли два посетителя. Эта единственная пара развлекалась теперь на «американских» горках и с воплями скатывалась в сиявшую огнями ночь, перелетая из одной бездны в другую.

Эйми медленно зашагала к берегу, перебирая пальцами несколько потертых деревянных колец, болтавшихся на ее руке. Она остановилась у билетной будки, за которой начинался «Зеркальный лабиринт». В трех зеркалах, стоявших у входа, мелькнуло ее печальное лицо. Тысячи усталых отражений зашевелились в глубине коридора, заполняя чистый и прохладный полумрак горячими конвульсиями жизни.

Она вошла внутрь и остановилась, задумчиво рассматривая тощую шею Ральфа Бэнгарта. Тот раскладывал пасьянс, покусывая желтыми зубами незажженную сигару. Веселая пара на «американских» горках вновь завопила, скатываясь вниз в очередную пропасть, и Эйми вспомнила, о чем хотела спросить.

— Интересно, что привлекает людей в этих взлетах и падениях?

Помолчав с полминуты, Ральф Бэнгарт вытащил сигару изо рта и с усмешкой ответил:

— Многим хочется умереть. «Американские» горки дают им почувствовать смерть.

Он прислушался к слабым винтовочным выстрелам, которые доносились из тира.

— Наш бизнес создан для идиотов и сумасшедших. Взять хотя бы моего карлика. Да ты его видела сотню раз. Он приходит сюда каждую ночь, платит десять центов, а потом тащится через весь лабиринт в комнату Чокнутого Луи. Если бы ты только знала, что он там вытворяет. О Боже! На это действительно стоит посмотреть!

— Он такой несчастный, — ответила Эйми. — Наверное, тяжело быть маленьким и некрасивым. Мне его так жалко, Ральф.

— Я мог бы играть на нем, как на аккордеоне.

— Перестань. Над этим не шутят.

— Ладно, не дуйся. — Он игриво шлепнул ее ладонью по бедру. — Ты готова тревожиться даже о тех парнях, которых не знаешь. — Ральф покачал головой и тихо засмеялся. — Кстати, о его секрете. Он еще не в курсе, что я знаю о нем, понимаешь? Поэтому лучше не болтай — иначе парень может обидеться.

— Какая жаркая ночь. — Она нервно провела пальцами по деревянным кольцам на своей руке.

— Не меняй темы, Эйми. Он скоро придет. Ему даже дождь не помеха.

Она отступила на шаг, но Ральф ухватил ее за локоть.

— Чего ты боишься, глупенькая? Неужели тебе не интересно посмотреть на причуды карлика? Тихо, девочка! Кажется, это он.

Ральф повернулся к окну. Тонкая и маленькая волосатая рука положила на билетную полку монету в десять центов. Высокий детский голос попросил один билет, и Эйми, сама того не желая, пригнулась, чтобы посмотреть на странного посетителя.

Карлик бросил на нее испуганный взгляд. Этот черноглазый темноволосый уродец напоминал человека, которого сунули в давильный пресс, отжали до блеклой кожуры, а потом набили ватой — складку за складкой, страдание за страданием, пока поруганная плоть не превратилась в бесформенную массу с распухшим лицом и широко раскрытыми глазами. И эти глаза, должно быть, не закрывались и в два, и в три, и в четыре часа ночи несмотря на теплую постель и усталость тела.

Ральф надорвал желтый билет и лениво кивнул:

— Проходите.

Будто испугавшись приближавшейся бури, карлик торопливо поднял воротник черной куртки и вперевалку зашагал по коридору. Десять тысяч смущенных уродцев замелькали в зеркалах, как черные суетливые жуки.

— Быстрее!

Ральф потащил Эйми в темный проход за зеркалами. Она почувствовала его руки на своей талии, а потом перед ней возникла тонкая перегородка с маленьким отверстием для подглядывания.

— Смотри, смотри, — хихикал он. — Только не смейся громко.

Она нерешительно взглянула на него и прижала лицо к стене.

— Ты видишь его? — прошептал Ральф.

Эйми кивнула, стараясь унять гулкие удары сердца. Карлик стоял посреди небольшой голубой комнаты — стоял с закрытыми глазами, предвкушая особый для него момент. Он медленно приоткрыл веки и посмотрел на большое зеркало, ради которого приходил сюда каждую ночь. Отражение заставило его улыбнуться. Он подмигнул ему и сделал несколько пируэтов, величаво поворачиваясь, пригибаясь и медленно пританцовывая.

Зеркало повторяло его движения, удлиняя тонкие руки и делая тело высоким, красивым и стройным. Оно повторяло счастливую улыбку и неуклюжий танец, который позже закончился низким поклоном.

— Каждую ночь одно и то же! — прошептал Ральф. — Забавно, правда?

Она обернулась и молча посмотрела на его тонкий, искривленный в усмешке рот. Не в силах противиться любопытству, Эйми тихо покачала головой и вновь прижалась лицом к перегородке. Она затаила дыхание, взглянула в отверстие, и на ее глазах появились слезы.

А Ральф толкал ее в бок и шептал:

— Что он там делает, этот маленький урод?

Через полчаса они сидели в билетной будке и пили кофе. Перед уходом карлик снял шляпу и направился было к окошку, но, увидев Эйми, смутился и зашагал прочь.

— Он что-то хотел сказать.

— Да. И я даже знаю, что именно, — лениво ответил Ральф, затушив сигарету. — Парнишка застенчив, как ребенок. Однажды ночью он подошел ко мне и пропищал своим тонким голоском: «Могу поспорить, что эти зеркала очень дорогие». Я сразу смекнул, к чему он ведет, и ответил, что зеркала безумно дорогие. Коротышка думал, что у нас завяжется разговор. Но я больше ничего не сказал, и он отправился домой. А на следующую ночь этот придурок заявил: «Могу поспорить, что такие зеркала стоят по пятьдесят или даже по сто баксов». Представляешь? Я ответил, что так оно и есть, и продолжал раскладывать пасьянс…

— Ральф… — тихо сказала Эйми.

Он взглянул на нее и с удивлением спросил:

— Почему ты так на меня смотришь?

— Ральф, продай ему одно из своих запасных зеркал.

— Слушай, девочка, я же не учу тебя, как вести дела в твоем аттракционе с кольцами.

Очень серьёзное и тяжёлое произведение знаменует отход Брэдбери от традиционной манеры изложения образов. Повесть изобилует метафорами, различными символами, мистикой. Здесь Брэдбери занимается проблемами противостояния светлого и тёмного начала в человеке, выводя на свет самые затаённые желания, страхи и искушения под масками жителей Гринтауна, сталкивающихся с мрачными Людьми Осени.

На русском языке этот роман публиковался под несколькими разными названиями: «Чую, что зло грядёт», «…И духов зла явилась рать», «Недобрый гость» и другие. Название является строчкой из «Макбета» Шекспира и перевод неоднозначен.

Роман был сделан из сценария, который Брэдбери написал для режиссёра Джина Келли, его друга. Режиссёр не смог найти финансирование и Брэдбери ничего не оставалось делать со сценарием, кроме как переработать его в роман.

На создание образов повлияли картины художника Джозефа Маньяни, которые Брэдбери увидел в Беверли Хиллз в 1951-м году. Его внимание привлекла литография, которую он увидел в окне магазина. Заинтересованный, Брэдбери вошёл в магазин, где ему показали ещё несколько работ того же художника. Одна из картин изображала поезд в стиле итальянского ренессанса, с окнами, как в церквях. У Брэдбери к тому моменту уже были заготовки, описывающие в точности такой же образ. Брэдбери был под впечатлением, но ни одну из картин он не мог себе позволить купить. Тогда он узнал телефон и адрес художника, напросился к нему на встречу и договорился с ним, что если картины не будут проданы, то Брэдбери купит их за полцены и в кредит. Через месяц Маньяни позвонил ему и сказал: «Приходи, забирай картины. Они не продались». Как выяснилось позже, художник забрал их из магазина, чтобы подарить Брэдбери. В дальнейшем Джо Маньяни проиллюстрировал более двадцати книг Брэдбери.

История написания повести «Надвигается беда»

В 1959 году агенты Брэдбери предложили ему воспользоваться кабинетом в сверкающем белом здании, расположенном по адресу 9441 Бульвар Уилшир, Беверли-Хиллз. Они собирались переезжать в другой офис, но предоплата за предстоящий год аренды уже была внесена. Рэй охотно принял это щедрое предложение. Каждое утро он садился в такси или на автобус — и отправлялся в офис. Иногда его подвозила Мэгги (супруги Брэдбери наконец не устояли и приобрели синий микроавтобус). Рэй усердно работал над новой повестью, и Бульвар Уилшир предоставил ему желанную передышку от топота детских ножек над его кабинетом в домашнем подвале.

Новая повесть быстро начала приобретать чёткие контуры. Её происхождение, как и происхождение многих других произведений Брэдбери, берёт начало несколькими годами ранее. Рэй создавал классическую историю о борьбе добра и зла, историю, которая, как писал Рэй, «дневному свету предпочитала ночь, таилась в тени». Книга называлась «Надвигается беда» («Something Wicked This Way Comes»).

Как и в случае с многими другими произведениями Брэдбери, на написание книги его вдохновили воспоминания о детских годах, проведённых в родном Уокигане, штат Иллинойс. Воспоминания о детстве были золотой жилой для создания историй. Замысел новой повести тоже базировался на этой проверенной временем технике. Повесть начинается с воспоминаний Рэя о том, как они на пару с братом Скипом бежали вдоль побережья озера Мичиган. Они любили смотреть, как бродячие цирковые труппы и ярмарки въезжали в город. Ещё до рассвета вагончики и повозки с грохотом проезжали по улицам, ведущим к озеру, и бессчётное количество раз братья следили за прибытием этих ночных караванов. «Обычно мы бежали вниз по Вашингтон-стрит, — вспоминал Скип. — Мы спускались почти до самого пляжа и там смотрели, как прибывают поезда, как мужчины спускают по сходням слонов, зебр и прочих животных. Иногда мы делали какую-нибудь работу: помогали что-нибудь носить или разгружать вещи, а взамен получали бесплатные билеты».

Рассказы-предшественники

Где-то в середине 40-х годов Рэй начал писать о полуночных товарных поездах, вагончиках и пыльных парусиновых палатках, которые разбивают ещё до рассвета. То был таинственный мир магии и аттракционов, где крадутся в тенях персонажи паноптикума (театра уродов), мир мигающих огней, ревущих каллиоп и сладких запахов конфет и поп-корна. То был мир, который Рэй Брэдбери очень любил.

Частички истории «Надвигается беда» собирались воедино более пятнадцати лет, пока книга наконец не была издана. Как вспоминал Рэй, поначалу он задумал написать небольшой рассказ «Карнавал» для сборника «Тёмный карнавал» (Dark Carnival), но в окончательный вариант рукописи книги этот рассказ не вошёл. Ещё до того как сборник рассказов «Тёмный карнавал» был опубликован издательством «Аркхем Хаус» (Arkham House), у Рэя зародилась идея одноимённой повести, в которой рассказывалось о карусели, которая отправляла бы людей в прошлое.

Идея жуткого карнавала вновь была воплощена в рассказе «Чёртово колесо» («Black Ferris), опубликованном в 1948 году в журнале «Weird Tales» («Странные истории»). «Чёртово колесо» повествует о хозяине зловещего аттракциона, который запускает его колесо назад во времени, снова становясь ребенком — маленьким мальчиком со злобными намерениями. Завершив свои гнусные дела, он снова забирается на карусель, запуская её вперед, и возвращается к своему настоящему облику и полной анонимности, будучи вне подозрений о своих проделках.

Ещё одним шажком к написанию книги «Надвигается беда» стало посещение галереи Беверли-Хиллз в 1952 году, где Рэй был впечатлён одной из литографий художника Джозефа Маньяни. На ней был изображён окутанный тенями цирковой поезд, изображённый в стиле итальянского Ренессанса. Позднее Рэй и Джо обсудили воплощение идеи зловещего карнавала в виде иллюстрированной книги, но эти планы так и не были реализованы.

В 1954 году, удовлетворяя нужды растущего рынка телевидения, Дон Конгдон начал продавать всё больше прав на экранизацию произведений Брэдбери, и продюсер Сэм Голдвин-младший купил права на экранизацию «Чёртового колеса» за 600 долларов. 10 июля 1956 года «Чёртово колесо» вышло в качестве пилотной серии для программы «Sneak Preview» («Пробраться на закрытый показ») на канале NBC под менее мрачным названием «Карусель» («Merry-Go-Round»). Но прежде чем выпуск вышел в эфир, Рэй прочитал сценарий, работу над которым Голдвин поручил другому писателю, и ему в голову пришла замечательная идея. Рэй указал Голодвину на то, что у этой истории может быть продолжение, он сказал, что может легко развить этот сценарий до объёмов полнометражного фильма. На свой страх и риск, не требуя никакого гонорара, Рэй набросал сценарий под названием «Далеко за полночь» (Long After Midnight), о недобром карнавале, приезжающем в маленький американский городок.

Как в случае с его марсианскими рассказами 40-х, что позже переросли в «Марсианские Хроники», а также с «пятью хлопушками» — небольшими рассказами, распалившими пламя «451 о по Фаренгейту», — разрозненные кусочки, предпосылки будущей повести, постепенно сходились воедино. Неосознанно он уже начал воплощать книгу «Надвигается беда» в жизнь.

Сценарий для неснятого фильма

Финальным и, пожалуй, самым главным катализатором появления повести стал поход Рэя и Мэгги на предварительный показ нового фильма Джина Келли «Приглашение на танец» летом 1955. Рэй познакомился с Келли через писателя Сая Гомберга, работавшего на студии «Universal», где Рэй писал свой сценарий к «Пришельцу из космоса» («It Came from Outer Space»). Рэй был большим фанатом Келли и считал, что картина «Поющие под дождём» была одним из самых лучших когда-либо снятых фильмов. А Келли, в свою очередь, был поклонником творчества Брэдбери — и именно он попросил Гомберга организовать его встречу с писателем.

К 1955 году Рэй и Келли были если не друзьями, то хорошими знакомыми, и Джин пригласил чету Брэдбери посетить предварительный показ фильма «Приглашение на танец» на студии «MGM» в Калвер-сити. Студия располагалась в нескольких милях от дома Брэдбери. Картина показался Рэю совершенно загубленной, но её концовка напомнила мотив безответной любви, проходивший красной линией в фильмах Лона Чейни, которые Рэй любил смотреть в детстве. Рэй покинул студию окрылённым. Он и Мэгги долго ждали автобус, чтобы ехать домой, но когда поняли, что он так и не появится, решили пойти пешком. По пути Рэй возбуждённо говорил о том, как было бы здорово работать вместе с Джином Келли и написать для него сценарий. Мэгги предложила ему сразу по возвращении спуститься в подвал, где в картотечных шкафах хранились его рассказы. Наверняка там найдётся какая-нибудь покрытая слоем пыли история, которую можно было бы подогнать под Келли. Не успела Мэгги договорить, как Рэй уже понял, какая именно история идеально подошла бы — его сценарий к «Тёмному карнавалу».

На следующий день Рэй отправил сценарий Джину Келли, который с энтузиазмом отнёсся к идее поработать вместе. Сценарий понравился ему как с точки зрения потенциала для актёрской игры, так и с точки зрения режиссуры. «В то время Джин больше тяготел к режиссуре», — вспоминал Рэй. Поняв, что сценарий не укладывался в голливудские рамки, Келли решил искать финансирование для картины за рубежом — он отправился в Европу. Знаменитый актёр, режиссёр и танцор пообещал Рэю, что постарается вернуться с ответом как можно скорее. Уже через пару недель ему должно было стать ясно, удастся ли найти финансирование для картины. В сентябре 1955 Келли вернулся на родину ни с чем. Он был разочарован и мучился от чувства вины. «Я был польщён, что он хотя бы попытался», — говорил Рэй.

Превращение сценария в повесть

Разумеется, несмотря на эту неудачу, работа над произведением «Надвигается беда» продолжилась. К концу 50-х идея претерпела изменения от короткого рассказа «Чёртово колесо» до полнометражного сценария «Тёмный карнавал», а затем Рэй приступил к превращению его в повесть. Изначально книга писалась от первого лица. По сюжету, двое мальчишек, живущие в маленьком городке штата Иллинойс, оказаваются единственными, кто заподозрил в приехавшем карнавале что-то неладное.

Подбавляя жара в огонь недобрых предчувствий, которые возникали у Рэя и Дона Конгдона по отношению к издательству «Даблдэй», редактор Тим Селдес отнёсся к новой книге Брэдбери без энтузиазма. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и подтолкнувшей Рэя в 1960 году к расторжению контракта с издательским домом.

Вскоре после разрыва отношений с «Даблдэй» Дон Конгдон начал предлагать новую книгу Брэдбери другим издателям. В «Саймон и Шустер», компании, где Конгдон впервые познакомился с Рэем Брэдбери, проявили к повести большой интерес. Издательство «Бэллэнтайн» (благодаря которому в свет вышли книги «451 градус по Фаренгейту» и «Октябрьская страна») также всегда поддерживало Рэя. Однако их финансовые возможности для продвижения новой книги Брэдбери были несравнимы с возможностями издательства «Саймон и Шустер». И к концу 1960 года «Саймон и Шустер» заключили с Рэем контракт. Его новым редактором стал Боб Готлиб, и с самого начала Рэй почувствовал в себе свежие силы. Его редактор оказался очень энергичным человеком, к тому же издательский дом выразил искреннюю заинтересованность в том, чтобы представить произведения Брэдбери более широкому кругу читателей. В сентябре 1962 года издательство «Саймон и Шустер» опубликовало книгу «Надвигается беда».

В связи с тем что корни книги уходят в сценарий, в повести чувствуется влияние кинематографа. Пользуясь языком и приёмами кино, повесть рассказывает о борьбе добра и зла, охватывая темы старения и смерти. И так же, как в структуре книги и готических описаниях чувствовалась любовь Рэя к кино, сама идея зловещего карнавала, прибывающего в городок в конце октября и приводящего с собой таинственных «Людей Осени» отражала извечную любовь Брэдбери к передвижным циркам и ярмарочным представлениям.

В неопубликованном интервью для издания «Пари Ревью» (Paris Review) Рэй на вопрос о главных культурных влияниях на его жизнь со смехом ответил: «Я — разношёрстная куча хлама, собранного воедино, но посмотрите как высоко поднимается пламя, если её поджечь».

Экранизация

В 1983 году роман экранизирован Джеком Клейтоном. В 1984 году фильм дважды получил кинопремию «Сатурн»: за сценарий (который написал сам Брэдбери) и как лучший фильм в жанре фэнтези. Экранизация получилась достаточно точной, хотя её путь к зрителю был труден.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *