Наказание розгами

Поставить ребенка в угол иногда полезно, – считают многие родители и даже советуют некоторые авторитетные психологи. Воспеванию пользы и безопасности наказания в углу посвящены целые «воспитательные трактаты» в соцсетях. Вроде бы, что плохого: психику не травмируем, телу не вредим. Так ставить или не ставить?

Русский угол – красный

Отправить своё чадо в угол для русского человека так же естественно, как обнять березку. Наказание в углу – одна из старинных воспитательных традиций родного Отечества, причем одна из самых щадящих.

Если углубиться в историю наказаний детей на Руси, можно понять, что Средневековье в нашей державе продлилось значительно дольше рисуемых историками и филологами рамок.

Наказания детей в России долгое время были довольно жестокими, причем в основном практиковались прямые, то есть физические методы воздействия. Система наказаний была сложной и разветвленной, и примерно до середины ХVIII – начала ХIХ века детские наказания мало различались по сословному признаку. Потом дворянское воспитание детей и отроков резко обособилось и стало более гуманным.

В крестьянской среде во все века строгость по отношению к детям была нормой – привычной и одобряемой. Типичные ошибки родителей в воспитании своего чада определяла русская пословица – «С черта вырос, а кнутом не стёган».

Отметим, что крестьянская среда много столетий подряд была не такой дремучей и темной, как представляется некоторым сегодня – а была она глубоко религиозной, ведь именно из нее вышло столько святых подвижников, монашествующих и иного духовенства.

Крестьянские труды на земле и будни теснейше были вплетены в церковный календарь, а жизнь человека за городом была немыслима без церковной жизни, без церковного благочестия. Жизнь семьи проходила на виду у соседей и близких, дети росли тоже на виду, и их нравственный облик имел огромное значение для родителей.

Русские крестьяне – далеко не простецы, помимо практической сметливости и хватки, они разумели Писание, хорошо знали книги Ветхого Завета, так что слова царя Соломона «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его» были им известны в числе других высказываний о научении чад.

Никто специально не учил ребенка церковной жизни и молитве – он был включен в круговорот церковного года, как и вся его семья. Ставили ли в угол крестьянских детишек? Ставили, причем не в любой угол (пространство в избе использовалось эргономично, лишнего места не было).

Единственным просторным и свободным от загромождения углом зачастую был угол красный – то есть тот, где стояли иконы, горела лампадка и молились члены семьи. И это было лучшее место в доме, чистое, красивое, светлое и всегда прибранное – вопрос благочестия для русского человека.

Постоять в красном углу для деревенского охальника бывало небесполезным занятием – стоя перед иконами с мирным лампадным огоньком, он, может быть, и не молился горячо, но, во всяком случае, приходил в чувство, успокаивался, «стяжал дух мирен» и задумывался о своих поступках.

Отметим, что наказание в крестьянской среде не было редким, уверенно входило в обиход и, возможно, поэтому не считалось чем-то обидным. Научения от родителей сносили спокойно и, если верить литературе, иногда даже с благодарностью (для современного уха это звучит странно, почти фантастически).

Наказание в углу считалось щадящим, и жестокости в русских крестьянских семьях, очевидно, хватало. И всё же, говоря о крестьянском быте и воспитании, многие сгущают краски – сильные выражения вроде «темная Русь, зверства, побои, домостроевщина» не вполне отражают реальность.

Так, говоря о чадах, «Домострой» призывает «любить их и беречь, но и страхом спасать, наказывая и поучая, а когда и побить. Наказывай детей в юности – упокоят тебя в старости твоей», – и смысловой акцент в этом высказывании, взятом нами из контекста – нет сомнений, именно «любить и беречь».

Колпак с большими ушами

Литература, изобразительное, искусство и науки, ставшие доступными в русский «золотой» век, не помешали лучшим умам отечества спокойно относиться к детским наказаниям.

Известно, что «солнце русской поэзии» А.С. Пушкин самолично порол своих детей, причем от мала до велика. Его сестра Павлищева в переписке упоминает: «Александр порет своего мальчишку, которому всего два года; Машу он тоже бьет, впрочем, он нежный отец».

К розгам обращались и другие его известные современники, исчерпавшие иные средства воздействия на молодые умы.

Некая м-м М.К. Цебрикова в своих мемуарах упоминает и такой момент: наказания розгами страшились не из-за боли – им приходилось тренировать волю и достоинство (терпеть и не выдавать страдания, подавлять слезы и крики).

Дети бравировали друг перед другом своим героическим поведением при наказании и старались показаться друг другу смелыми и бесстрастными. «Гораздо хуже боли от порки были нравоучения и выговоры, тянувшие душу», – пишет она.

О телесных наказаниях детей спокойно, как о чем-то разумеющемся, говорят в воспоминаниях и в художественных произведениях и М. Лермонтов (правда, замечая, что «…понятья были низки в старый век»), и М. Салтыков-Щедрин, и И. Тургенев, и Н. Лесков.

Так, в рассказе «Житие одной бабы» классик отмечает: «У нас от самого Бобова до Липихина матери одна перед другой хвалились, кто своих детей хладнокровнее сечет, и сечь на сон грядущий считалось высоким педагогическим приемом».

В другом произведении Лесков рассуждает: «Не злая была женщина Настина барыня, даже жалостливая и простосердечная, а тукманку дать девке или своему родному дитяти ей было нипочем. Сызмальства у нас к этой скверности приучаются и в мужичьем быту, и в дворянском. Один у другого словно перенимает».

Писатель и путешественник, современник Достоевского Д.В. Григорович, сын помещика и француженки, воспитанный в русско-французских дворянских традициях, вспоминал: «Меня немедленно ставили в угол и для большего назидания надевали на голову бумажный колпак с большими ушами».

И все же, к середине XIX века с распространением западного понятия свобод дворян начали меньше воспитывать физически, пристыдить дурным поведением и несоответствием манер общественному вкусу. Интересно, что молодых аристократических отпрысков, которые вышли на Сенатскую площадь и вошли в историю под именем декабристов, причисляли к первому так сказать «непоротому поколению» .

Отбить желание к учёбе

В дворянских и аристократических семьях, наказывая детей или отроков, ни о каких психологических детских травмах не задумывались. Напротив, наказания считались скорее духовным упражнением, способным закалить дух провинившегося дитяти ко всякого рода житейским невзгодам и испытаниям.

Интересно, что право наказания имели не только мама и папа и близкие родственники, но также и прислуга, в число которой (с немного более высоким статусом) входили гувернантки и домашние учителя.

Художественная литература того времени, а также дневниковые записи и мемуары позволяют заключить, что в дворянских семьях имели место самые разнообразные воздействия на чад и нерадивых недорослей, то есть подростков.

Так, маленьких проказников и их старших братьев и сестер могли лишить не только сладостей, но и полноценного приема пищи, во время общего обеда по стойке смирно поставить у стола, а также показательно и прилюдно высечь или больно побить по пальцам учебными пособиями (указками, линейками и тетрадками).

Угол также входил в список возможных наказаний, причем отправить в угол чадо могли не на четверть или полчаса, как сделали бы мы сегодня, а… на несколько часов. Согласитесь, принципиальная разница в подходах.

Самых нерадивых ставили на колени на горох, а угол мог быть не углом в прямом смысле слова и даже не пустой нежилой комнатой, а темным наглухо закрытым чуланом, откуда невозможно дозваться взрослых.

Словом, история Салтычихи на фоне описаний детских наказаний в старой России не кажется экстраординарной. Тот самый Русский мир, который сегодня часто идеализируется, похоже, был многополярен, а по отношению к детям довольно жесток.

Возможно, это тогда, в 18 и 19 столетиях, закрепилось в речи расхожее выражение «отбить желание к учебе» – в русскую старину оно имело прямой, а не переносный смысл: в домашнем классе висел хлыст и замачивались розги, а материал, который плохо усваивался, буквально вбивали в нерадивого ученика, так что учебно-воспитательный процесс в старой России протекал болезненно.

Предвестники «Чучела»

В советские годы физические наказания детей были осуждены общественно и объявлены старорежимным буржуазным пережитком. Появились стихи и рассказы, фельетоны и карикатуры, плакаты и картины, порицающие родительскую строгость и жестокость.

Советские психологи, педагоги, практики и теоретики воспитания написали на эту тему немало работ, категорично и убежденно высказывая мнение о вреде шлепков, ремней, тумаков и прочих наказаний.

Новый подход отчасти хорошо показал себя на практике – учиться дети стали гораздо лучше. И в этом нельзя не признать шаг вперед отечественной педагогики.

Правда, лукаво умалчивалось другое обстоятельство: поддерживать дисциплину у советских детей всё-таки приходилось (сколько детей стало сиротами, отправилось в детдома и закрытые учебные заведения – а сколько среди них было неблагополучных и агрессивных). Сдерживать агрессию и водворять порядок приходилось – а удавалось это только с помощью моральных наказаний, гораздо более травмирующих и болезненных для ребенка, чем пара шлепков.

Мелкие провинности, более сложные проблемы и шероховатости в отношениях и поведении детей теперь обсуждались прилюдно, открыто – на октябрятских и пионерских собраниях, в классе, в летнем лагере. Ребенка «выводили на чистую воду», стыдили, унижали, осуждали в прямой и бескомпромиссной форме – и это было не менее жестоко, чем публичная порка в дореволюционной гимназии. Товарищеский суд не имел жалости и снисхождения.

Скорее всего, этот ход просчитывался советскими идеологами, но вряд ли они до конца понимали последствия своей политики. Показав детям, что жесткие, конкурентные, безжалостные отношения в детской среде – норма, педагоги и вожатые не понимали, что открывают ящик Пандоры.

Именно тогда, а отнюдь не в перестройку, участились случаи детской жестокости, начала расти преступность в среде подростков. Запреты были сняты. Предательство родителей или друзей, «стукачество», стремление проявить «силу и самобытность советского характера» стали социально одобряемыми.

Проблема долго замалчивалась – неслучайно снятый в 1984 году фильм «Чучело» вызывает такой шквал негативных эмоций. Добропорядочные советские граждане не верят любимому режиссеру Ролану Быкову, который, по общему мнению, бесчестит советских детей, показывая детские отношения во всей их взрослой неприглядной жестокости.

Словом, в Стране Советов произошел слом многовековых устоев и их полный переворот: в восприятии масс ребенок перестал быть «послушливым чадом» и «рабом» своих родителей – он стал их властелином, личностью номер один, человеком из того светлого будущего, к которому уверенным шагом шла Родина.

Поэтому вокруг фантастического героя – ребенка – с бешеной скоростью завращалось всё: здравоохранение и образование (в том числе детские лагеря, развивающие занятия и кружки), легкая промышленность и т.д.

Появилась новая, по сути, государственная индустрия, которой до революции не существовало для масс – мир игрушек, одежды, книг, а позже диафильмов, пластинок, развивающих игр и проч.

Образ счастливого детства создавался осознанно, поэтому по своей силе, яркости и убедительности превосходил и затмевал образ счастливой советской взрослости – героический образ человека-труженика в его славе.

Перестройка, можно сказать, немного отбросила «назад в Средневековье». Прямых призывов к возврату розог и хлыстов и прочих «дедовских» методов воспитания не звучало, но в СМИ появилось множество скандальных публикаций о жестоком обращении с детьми с вопиющими подробностями, которые открыто и неприглядно публично смаковались.

Советскому человеку такие случаи (как и случаи детской жестокости) чаще всего были не известны. Да, где-то за стеной сосед учил жизни ремнем старшего Ваньку, а младшего Витьку таскал за уши, но все это оставалось далеко, за дверями квартир и домов, в частной жизни. И вдруг столько фактов беспрецедентной родительской жесткости вышло наружу… Раз так бывает, значит, так можно? Границы нормы раздвинулись. Распускать руки – одобряемо, а наказание ребенка в углу стало казаться архаизмом.

Учителя в школах жестче воздействовали морально, и от родителей дома ребенку доставалось больше и морально, и физически. Высокий градус общественной напряженности сразу отразился на наиболее беззащитных – на детях.

Угол как «тайм-аут»

Мнения современных психологов, педагогов и педиатров о стоянии ребенка в углу находятся в широком диапазоне от «конечно, можно» до «нет, ни в коем случае» и, по-видимому, строятся не столько на достижениях современной психологии, педагогики и педиатрии, на личном опыте (а возможно, и на своих детских воспоминаниях). Что и понятно – вопрос, в общем-то, не научный и не мировой важности. Поэтому мы не будем их подробно цитировать, но дно из любопытных мнений всё-таки приведём.

Популярный блогер доктор Комаровский считает, что ставить детей в угол – уникальная исконно русская методика, но замечает при этом, что воспитание «углом» – также известная методика активного воспитания в западной педагогике под названием «тайм-аут». Для русского слуха такая интерпретация старинного русского наказания непривычна, но, как показывает западный опыт, вполне прижилась за рубежом.

«Здорово, чтобы ребенок остался наедине с собой, и ему нечем было бы заняться, – говорит Комаровский в одной из своих передач на канале «YouTube». – Тогда он мог бы подумать: «А почему я здесь оказался?»»

По мнению ведущего блога о здоровье и воспитании, угол хорош тем, что никаких игрушек и развлечений там нет, а значит, это удачное место для раздумий. А подумать провинившемуся ребенку всегда будет над чем. Главное, чтобы некоторое время он действительно был предоставлен самому себе.

По словам Комаровского, сегодняшние родители используют угол в крайней ситуации и как самый жесткий способ наказания, и напрасно. Если ребенок ведет себя неуправляемо, «угол» безусловно срабатывает,

Другое дело, что родители зачастую сами не решаются обратиться к такой мере воздействия. Если обычное родительское слово почему-то не бывает услышано (хотя в норме одной просьбы мамы или папы должно быть достаточно, чтобы ребенок слушался), есть другие способы повлиять на поведение детей. Например, лишить малыша сладкого. «Ребенок полностью зависим от вас. Лишать его повседневной необходимой пищи никто не призывает, но не дать ему вкусненького – ваше право. И это будет действенно», – заключает он.

«Углы» из детских книжек

У каждого взрослого живы воспоминания о детстве, причем не только радостные и радужные. Но плохое имеет свойство забываться, так что во взрослом состоянии нам бывает непросто понимать переживания наших чад. Многое о детском восприятии наказаний можно почерпнуть в детской же литературе, посмотрев на проблему изнутри. Перелистали классику? Итак, что мы имеем?

Попробовал бы кто-нибудь поставить в угол Питера Пена – вот глупости, сказал бы тот и улетел, оставив на память о себе тень. Малыш в углу мысленно разговаривает с Карлсоном, ему грустно, одиноко и не хватает друга, способного к пониманию. Буратино, запертый в темном углу с пауками, сетует на горькую судьбу, строит план побега и вскоре оказывается на свободе.

А братья Леля и Оська из повести Льва Кассиля «Кондуит и Швамбрания» благодаря тому, что их поставили в угол за провинность, открывают выдуманную страну, в которой чувствуют себя сильными, мудрыми, вольными и счастливыми.

Этот изумительный отрывок детской прозы невозможно не привести целиком.

* * *

» – Марш оба в «аптечку» – в угол! – закричал в довершение всего отец. – Вандалы!!!

Мы поглядели друг на друга и дружно заревели.

– Если бы я знал, что у меня такой папа будет, – ревел Оська, – ни за что бы в жизни не родился!

Мама тоже часто заморгала глазами и готова была «капнуть». Но это не смягчило папу. И мы побрели в «аптечку».

«Аптечкой» у нас почему-то называлась полутемная проходная комната около уборной и кухни. На маленьком оконце стояли пыльные склянки и бутылки. Вероятно, это и породило кличку.

В одном из углов «аптечки» была маленькая скамеечка, известная под названием «скамьи подсудимых». Дело в том, что папа-доктор считал стояние детей в углу негигиеничным и не ставил нас в угол, а сажал.

* * *

Мы сидели на позорной скамье. В «аптечке» синели тюремные сумерки. Оська сказал:

– Это он про цирк ругался… что там медведь с вещами обращается? Да?

– Да.

– А вандалы тоже в цирке?

– Вандалы – это разбойники, – мрачно пояснил я.

– Я так и догадался, – обрадовался Оська, – на них набуты кандáлы.

В кухонной двери показалась голова кухарки Аннушки.

– Что ж это такое? – негодующе всплеснула руками Аннушка. – Из-за бариновой бирюльки дитёв в угол содят… Ах вы, грешники мои! Принести, что ль, кошку поиграться?

– А ну её, твою кошку! – буркнул я, и уже погасшая обида вспыхнула с новой силой.

Сумерки сгущались. Несчастливый день заканчивался. Земля поворачивалась спиной к Солнцу, и мир тоже повернулся к нам самой обидной стороной.

Из своего позорного угла мы обозревали несправедливый мир. Мир был очень велик, как учила география, но мéста для детей в нем не было уделено. Всеми пятью частями света владели взрослые.

Они распоряжались историей, скакали верхом, охотились, командовали кораблями, курили, мастерили настоящие вещи, воевали, любили, спасали, похищали, играли в шахматы… А дети стояли в углах.

* * *

Вечером 8 февраля 1914 года мы с братом отбывали наказание в углу. На 12-й минуте братишку как младшего помиловали, но он отказался покинуть меня, пока мой срок не истечет, и остался в углу. Несколько минут затем мы вдумчиво и осязательно исследовали недра своих носов. На 4-й минуте, когда носы были исчерпаны, мы открыли Швамбранию…»

«Угол» и обида

В этом по-детски забавном и в то же время по-взрослому мудром философском повествовании Льва Кассиля содержится большая правда. Пожалуй, ключевое слово этого текста – обида, и восклицание младшего братишки о том, знай он, что папа будет таким, он бы не родился – это искренний крик детской души. Можно сказать, вопль Иова устами младенца.

Конечно, о своей провинности наказанный в углу ребенок задумается и, может быть, даже в ней покается (кстати, Оська и его брат у Льва Кассиля в книжке не были виноваты и, как им казалось, «мученически пострадали»).

Но возможен и иной сценарий – в момент наказания в душе ребенка укоренилась опасная страсть – памятозлобие, или, говоря проще, обида. И это ни что иное как обидное наказание ее спровоцировало.

Причем ребенок понимает (генетически заложено), что обида, раздражение, гнев, направленные на родителей – это плохо, это грех. Возможно, он еще не знает второй заповеди, но уже ощущает это подсознательно. Но как не обижаться на мать и отца, если больно и обидно и тебе всего-то лет пять?

По словам преподобного Иоанна Лествичника, обидчивость так же разрушительна для духовной жизни, как ржавчина для железа. Приведем его высказывание полностью: «Памятозлобие – это ржавчина души, червь ума, посрамление молитвы, пресечение моления, гвоздь, вонзенный в душу, неприятное чувство, в огорчении с услаждением любимое».

Преподобный отец тонко уловил особенность страсти – «в огорчении с услаждением любимое». Наслаждаться своей обидой, «вариться» в ней, бесконечно «строить из себя обиженного» не просто становится для маленького человека возможно, но и чрезвычайно приятно, и «перезагрузить», «переделать его обратно» будет непросто.

И, конечно, самая маленькая обида очень мучительна. А у ребенка она может быть очень большой и очень остро переживаемой, поскольку его эмоциональная сфера только формируется и она очень подвижна и восприимчива.

Наказание как наказ

Преподобный Порфирий Афонский, наставляя своё чадо, замечал:

«Детка, единственный твой недостаток состоит в том, что ты страшно чувствительный и не выносишь никаких обид. Нет ничего хуже, чем обладать повышенной чувствительностью! Имей в виду, что она является первопричиной всех заболеваний! Поэтому старайся от нее избавиться, или по крайне мере как-то ее ограничить. Иначе ты будешь причинять вред и самому себе, и своим близким…»

Один из современных пастырей так определяет духовный механизм обиды в нашем сердце: «Когда человек грешит, он отделяется от ближних и приобретает чувство, что они его не любят, не жалеют, не думают о нем, не интересуются им.

Подобно тому, как язык, потерявший чувство вкуса, не ощущает сладость мёда, так и человек греха страдает нечувствием, не воспринимает любовь людей, обижается и всё толкует неправильно, считая, что все хотят ему зла, что все живут и радуются, а его бросили.

И даже если ты прольешь за него кровь, он даст другое толкование твоей любви. Если ты скажешь ему что-то доброе, он посчитает, что ты вмешиваешься в его жизнь. Если скажешь ему: садись тут, он будет считать, что ты его презираешь. Грешный человек живет в оковах своего греха и страшной темнице своего одиночества.

Когда человек, оказываясь в подобных ситуациях много раз, приходит к выводу, что ближние его не любят, не жалеют, не помогают ему, что они в чем-то виноваты, то совершенно ясно, что он согрешил.

Тот, кто освободился от греха, приобретает чувство, что все его любят, жалеют, всех он ощущает как родных, ему хочется всех обнять, потому что все исполнены милости к нему. Итак, чем более я освобождаюсь от греха, тем более прихожу в единство с ближними. И наоборот, чем больше грешу, тем больше от всех отделяюсь».

Это наставление касается, конечно, в первую очередь, взрослых. Но лучше не провоцировать развитие страсти памятозлобия у ребенка, который еще не совсем точно понимает, «что такое хорошо, а что такое плохо», душевно слаб и незрел.

У ребенка есть самолюбие и гордость, но это совсем не то же самое, что самость и гордыня. Часто провоцируя обиду и развивая обидчивость у своих детей, мы также развиваем у них и гордыню, которая, по свидетельству святых отцов, мать многих грехов.

Что же делать? Посадить своих чад под стеклянный колпак, чтобы оградить от обид? Это невозможно. Обиды в их жизни обязательно будут – увы, через это испытание проходит каждый.

Но…пусть хотя бы в самую светлую пору детства обиды не исходят от близких людей. Мама и папа дают ребенку чувство надежности и защищенности, это их начало начал и главная точка опоры. И именно с доверия к близким людям начинается доверие к Богу, познавая Которого, ребенок смотрит на своего отца.

Слово наказание происходит от слова «наказ» – то есть поучение, наставление. Наказание ребенка в этом смысле, похоже, необходимо, потому что учить и наставлять детей – наша родительская обязанность.

Но любое наказание и лишение, исходящее от любящих родителей – будь то легкий шлепок, отправка в угол или три для без сладкого – должно быть спокойным и справедливым, а не выглядеть злой взрослой местью. И, если мы поведем себя разумно и снисходительно, если мы очень постараемся – оно не будет воспринято как обида.

Валентина Киденко

Фото из открытых источников

Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства призвала не считать побоями физические наказания детей в воспитательных целях. Церковь и ранее оправдывала такие воспитательные меры и порой даже настаивала на них. Но у государства сейчас другие представления о воспитании: с новыми поправками в Уголовный кодекс за причинение физической боли детям россияне могут отправиться в тюрьму сроком до двух лет. Тем самым власти закрепили окончательный поворот в традиции воспитания — детей больше бить нельзя.

Традиционное наказание

Со времён Древней Руси наказание детей воспринималось как благо. Ребёнка били и держали в строгости из любви к нему. Способы наказания на Руси сохранились в народной памяти через пословицы. «Дать бы тебе ума с заднего двора» — высечь. «Такую заушину дам, что троё суток в голове трезвон будет» — дать подзатыльник. «С черта вырос, а кнутом не стёган» — о пробелах в воспитании. «Жену учи до детей, а детей без людей» — о времени и месте проведения воспитательной работы. «Кого журят, того и любят» — о выборе тех, кого нужно наказывать. «По дважды и Бог за одну вину не карает» — о количестве наказаний за одну провинность.

Похвала ребёнка считалась опасной: «Хвала в очи хуже порчи». Хвалящий якобы рисковал оговорить ребёнка, поэтому суеверная мать должна была после положительных слов трижды плюнуть. Эта боязнь дошла до наших дней во фразе-предупреждении «не перехвали».

С распространением православия к наказаниям как необходимой мере добавились религиозные установки об изначальной греховности человека

Воспитательные наказания готовили детей не только к земной, но и к небесной жизни. «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его, — гласят Притчи Соломоновы в Библии. — Не оставляй юноши без наказания; если накажешь его розгою, он не умрёт».

В самом известном своде правил средневековой России — Домострое — наказанию детей были отведены отдельные пункты и несколько строк.

Домострой, XV–XVI века. Перевод В. В. Колесова:

«А пошлет Бог кому детей — сыновей или дочерей, то заботиться о чадах своих отцу и матери, обеспечить их и воспитать в добром поучении; учить страху Божию и вежливости, и всякому порядку, а затем, по детям смотря и по возрасту, их учить рукоделию — мать дочерей и мастерству — отец сыновей, кто в чем способен, какие кому Бог возможности даст; любить их и беречь, но и страхом спасать, наказывая и поучая, а когда и побить. Наказывай детей в юности — упокоят тебя в старости твоей».

Рекомендовалось «сокрушать ему рёбра» и «бить жезлом». Под «жезлом» понимался прут. От его ударов ребёнок «не умрёт, но здоровее будет», и его душа точно спасётся. Строгое воспитание в будущем «мужественного» человека подкреплялось, в частности, отсутствием улыбок во время игр.

Процедура наказания в семьях была спрятана от посторонних глаз. В школах при монастырях и церквях дети могли «получить» не только от отцов и старших братьев

Неотъемлемость жёстких мер для контроля за обучением даже попала в первый московский иллюстрированный печатный букварь. На гравюре-фронтиписе в начале книги был изображён класс, в котором учитель бьёт розгами одного ученика, пока остальные читают. Издание было напечатано в типографии Василия Бурцева в 1637 году. К розгам можно добавить и такие методы воспитания, как стояние коленями на горохе и удары верёвкой.

Уставное наказание

Во второй половине XVIII века наказания по-прежнему были распространены, но стали не столь популярны. Жалованная грамота дворянству 1785 года постановила, что к благородным сословиям не надо применять телесные наказания. Отменили этот запрет через десяток лет при Павле I и вернули после восхождения на престол Александра I.

Как прекрасное образование не помогло Александру I изменить Россию

При создании в конце XVIII века системы народных школ, которые должны были охватить относительно большое количество населения, тема наказания детей была закреплена в правилах. Так, в «Руководстве учителям первого и второго класса народных училищ» 1786 года телесные наказания были запрещены. В 1804 году в новом положении запрет был сохранён, а в 1820 году — отменён.

В этот период воспитываются «непоротые поколения». Словосочетание приписывают Александру Пушкину. Представители этих поколений в декабре 1825 года вышли на Сенатскую площадь. Восстание декабристов стало точкой начала общественных «заморозков» правления Николая I. В 1828 году устав гимназий и училищ постановил разрешить физически наказывать учеников первых трёх классов. В 1838 году к ним добавились все гимназисты.

Решение о наказании розгами принималось попечителями учебных заведений.

Существовала так называемая шкала наказаний — за каждый проступок следовало конкретное наказание

Из-за этого могли не учитываться реальные обстоятельства. В зависимости от настроений и методов, следящих за ученическим порядком, частота наказаний различалась. Известный противник телесных наказаний XIX века педагог Николай Пирогов приводил цифры, что от 13 до 27% всех учащихся Киевского учебного округа в 1857–1859 годах подверглись битью розгами.

В 1864 году «Уставом гимназий и протогимназий» телесные наказания были отменены. Годом ранее запретили физические наказания в отношении детей-преступников. Любопытно, что, как и сейчас, против либерализации тогда выступало руководство церкви. Общий гимназический устав не означал отмену физических наказаний во всех школах большой империи.

Бывало, что общество родителей возмущалось методами воспитания приезжих в города и сёла учителей, выступая против наказаний как таковых или передачи этого права посторонним. В мужских и военных учебных заведениях насилие применялось чаще, чем в женских.

При домашнем обучении в привилегированных сословиях наказание тоже зависело от конкретной среды

В семьях российских императоров взгляды на дозволенность физического наказания не стояли на месте. При Екатерине II гуляли свободные идеи Просвещения и Жан-Жака Руссо. При Павле I юного будущего императора Николая и его брата Михаила воспитатель Матвей Ламсдорф бил розгами, линейками, ружейным шомполом, ударял их об стену.

Из записок Николая I, 1931 год:

«Граф Ламсдорф и другие, ему подражая, употребляли строгость с запальчивостью, которая отнимала у нас и чувство вины своей, оставляя одну досаду за грубое обращение, а часто и незаслуженное. Одним словом — страх и искание, как избегнуть от наказания, более всего занимали мой ум. В учении я видел одно принуждение, и учился без охоты».

Будущему Александру II Николай такого жестокого воспитателя определять не стал — Карл Мердер отличался рациональностью и вниманием к характеру ученика. К тому же ко двору был приглашён поэт Василий Жуковский. Вместо физических наказаний применились ограничения во встречах с родителями (дети жили в отдельной половине дворца), в питании (есть за обедом один суп) и, например, вправе входить в учебную комнату в воскресенье.

Обязательное для мальчиков военное обучение однажды отправило Александра на домашнюю гауптвахту за проскок на параде галопом вместо рыси

Дети Александра II тоже воспитывались без жестокости: выговоры, угрозы не пустить повидаться с родителями и пожаловаться императору, запрет есть сладкое, стояние в углу, не разрешение идти развлекаться. Известный семьянин Николай II, бывало, лично наказывал своих детей. Императорских детей шлёпали. Не доставалось только цесаревичу Алексею. Из-за гемофилии любой удар мог стать очень болезненным.

Советские наказания

В советской школьной системе бить детей было запрещено. Телесные наказания назывались буржуазным пережитком. Сторонники свободного воспитания, начавшие создавать свои общества ещё до революции, получили поддержку на правительственном уровне.

Нельзя было применять насилие не только в обычных школах, но и в учреждениях для трудных подростков. В крайних случаях педагог или руководитель могли неформально отвесить непослушным детям подзатыльники. В 1930-х свободные порядки в школах первых лет советской власти уступили место догматизации и унификации образования.

Те наказания, что использовались в школах, касались определения места ребёнка в социальной системе. За проступки могли позже обычного принять в пионеры или вовсе исключить из них. За плохое поведение — вызвать родителей в школу. Увеличение общественной нагрузки — тоже способ наказания. Например, назначить нерадивому школьнику дополнительное дежурство. В отличие от российских школ советские не боялись ставить «двойки» и оставлять учеников на второй год.

Многое из этого применяется до сих пор. С поправкой на ослабление дисциплины и технический прогресс

Теперь учителя пытаются сконцентрировать внимание учеников, отбирая мобильные телефоны, а на несерьёзные нарушения делового стиля в одежде не обращают сильного внимания.

В семьях в XX веке ситуация продолжала оставаться разной. В одних семьях детей часто били, в других нет. Но со стороны власти насилие не поощрялось. Напротив, физические наказания воспринимались чем-то старорежимным и спорным.

Уголовные наказания

В наши дни вопрос о наказании детей обсуждается среди родителей, психологов и педагогов. Битье детей окончательно перестало быть нормой для большинства. Это закреплено и в Уголовном кодексе. Согласно 116 статье, за «нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль» в отношении близких родственников можно получить от 360 часов обязательных работ до двух лет лишения свободы.

8 правил наказания непослушных детей

Принятие поправки в эту статью в июле 2016 года вызвало недовольство Патриаршей комиссии РПЦ. Ссылаясь на Священное Писание и Священное Предание православной церкви, она заявила, что «разумное и любовное использования физических наказаний» — право родителей, установленное Богом. Несогласные были и среди сенаторов, принимавших закон. Поэтому спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко предложила создать рабочую группу для обсуждения принятых поправок.

Кроме попирания традиций предков, многие опасаются прихода диктатуры ювенальной юстиции

Этим страхом овеяны противники западных тенденций, когда сотрудники социальных служб могут забрать ребёнка из семьи за действия, которые в России считаются в порядке вещей. Зачастую страх основан на преувеличениях и пересказах уехавших за рубеж обиженных русскоговорящих родителей. При этом статистика по убийствам детей в России показывает угрожающие цифры, которые должны наоборот призывать усилить контроль за жизнями детей. Детей, в отношения которых совершено насилие, тоже много. По словам уполномочённого по правам детей Павла Астахова, только за один 2014 год потерпевшими были признаны почти 100 тысяч детей.

В 2008 году ФОМ провёл опрос об отношениях к физическим наказаниям. Оказалось, что только половину россиян (старше 18 лет на момент опроса) в детстве наказывали физически. С мужчинами это случалось чаще, чем с женщинами: 42% опрошенных признали — наказание было заслуженным. Но сами они считают, что физическое наказание для школьников со стороны родителей недопустимо (таких 67% против 26% сторонников), а в стенах учебных заведений такого не должно быть вообще (считают 90%). 63% из тех, кто имел детей, такие методы наказаний не применяли. Причём соотношения мало отличаются в зависимости от возраста, образования и местожительства респондентов. Самым популярным способом физического наказания были названы удары ремнём. источник

Авторы выражают признательность нику Анна Ермилова за идею этого текста
***
После того, как прежний директор неожиданно оставил свой пост по состоянию здоровья, в школе появилась вакансия.
Диана Георгиевна Вигова сумела ее занять в должности воспитательницы в отделении для девочек. Пока, правда, с испытательным сроком. Дипломированный специалист, бакалавр психологии, она с огромным удовольствием пошла работать в такое необычное учебно– воспитательное заведение. С работой Диане, как ей казалось, очень повезло.
И действительно, тема ее дипломной работы называлась «Порка, как способ психосоматической коррекции поведения девушек в период полового созревания».
К порке у Дианы был повышенный интерес с тех пор, как ее, 12– летнюю наглую неуправляемую истеричку впервые выпорол отец. Выпорол, как положено, кожаным ремнем по голому заду по требованию мамы и под ее четким руководством. Ремень мама выбрала тоже сама. Тонкий, узкий и очень хлесткий. Мать заставила отца пороть дочь так, чтобы после каждого удара на попе оставалась тонкая красная полоска. Эти полоски и ощущения от первой порки Диана запомнила на всю жизнь.
Нет, она не затаила зла на родителей, которые приняли решение пороть ее, скорее наоборот. Оказалось что ремень – это отличное средство вывести юную Диану из того полубезумного состояния, в которое она время от времени впадала во время своих гормональных бурь. Родители, интеллигентные врачи прекрасно знали, что они делали. Перефразируя известную фразу «по ней плачет дурка» можно сказать, что по Диане плакал ремень. Вернее не плакал, а скорее лечил ее от шизы, позволял вновь после порки стать веселой жизнерадостной девочкой–подростком. Именно тогда Диана осознала, что порка для нее бывает не только полезной, но и необходимой. Во всяком случае, для безмедикаментозного лечения душевных недугов. Лечение кожаными пьявочками, – так шутя называл отец порку.
Когда Диане исполнилось 14 лет, она однажды, лежа под папиным ремнем, впервые ощутила удивительно приятные ощущения, хорошо знакомые ей с того времени, как она научилась ласкать себя. Это было открытие: ремень возбуждал не хуже, чем нежное поглаживание собственных возбужденных сосков и волшебной горошинки в одном очень интимном месте. Дело в том, что мама Дианы была сторонница спартанских методов воспитания. Она приучила дочь спать практически голой в одних трусиках в прохладной комнате. И засунуть руку в трусики и поласкать себя стало одним из любимых развлечений Дианы, особенно когда на душе было противно и хотелось рыдать. А так, доставив себе приятные радостные минуты, удавалось избежать очередного истерического приступа.
А потом была Англия. Летние языковые курсы, проходившие в элитной закрытой школе для девушек из состоятельных семей. В первый же день девушки посетили музей истории школы. Среди прочих экспонатов в том музее была представлена специальная скамеечка и пучки розг, которыми секли воспитанниц за правонарушения. Девушек из богатых семей пороли розгами! И не в 19 веке, а еще в 1980–е годы. Пороли по голому телу, разложив на специальной скамеечке для наказания. Об этом довольно оживленно рассказывала их кураторша, особо подчеркнув, что наказание применялось на выбор – или исключение, или розги. Все выбирали розги, потому что быть исключенной из такой школы – это пятно на всю жизнь. И еще она отметила, что розгами были тонкие гибкие прутья, а не английская ротанговая трость, тоже использовавшаяся для порки в других учебных заведениях.
Диана, слушая рассказ Леди куратора об особенностях воспитания в пансионе, подумала, как жаль что она не училась в этой замечательной школе и представив себя, лежащей голой на скамеечке под розгами, почувствовала то самое приятное, хорошо знакомое ощущение внизу живота. Вообще английская школа произвела на юную Диану неизгладимое впечатление. С одной стороны – розги и жесткая дисциплина, а с другой – подход к каждой воспитаннице индивидуально, учеба – не простое зазубривание информации, а попытка осмыслить и систематизировать все знания, научить мыслить нестандартно. И конечно спорт, отличный спортзал с бассейном, душевыми и прекрасными тренажерами. А спали девушки в специальном корпусе, по двое в комнате. Впечатления от Англии оказали огромное влияние на Диану, особенно когда она стала работать с трудновоспитуемыми девушками.
Там же в Англии она открыла в себе еще одну особенность. В дормитории она поселилась вместе с милейшей Настюхой, хорошенькой спортивной девчонкой– ровесницей. Когда в первый же вечер Диана, собираясь ко сну, разделась до узеньких трусиков, Настя удивилась:
– Ты что, голая спишь?
– Ну почему голая, в трусиках. Так гораздо приятнее. Меня мама с детства закаливала и приучила спать почти голенькой. Очень приятно и полезно для тела.
Настя рассмеялась, сказала: «Попробую!» – и, сбросив футболку, последовала примеру Дианы. Девушки выключили свет, а затем Настя неожиданно спросила Диану:
– Слушай, а можно я к тебе под одеяло?
Диана, ясное дело, не возражала . Настя повернулась на бок, Диана прижалась к ее спинке своими затвердевшими сосочками, и после минутного раздумья засунула свою руку между ног подруги. Трусики у Насти были мокрые, оказалось, что и соски у нее не менее твердые, чем у Дианы.
В итоге обе юные красавицы избавились от «трусиков–пижамок» и заснули в объятиях друг дружки, предварительно хорошо поласкав друг дружку. Настя неплохо владела искусством петтинга. Так что обе юные воспитанницы насладитесь друг дружок по– полной.
И поутру Диана пошутила:
– Вот видишь, как хорошо, что законы школы изменились. А то, узнав про наши ночные развлечения, наверняка бы высекли розгами. Настя захихикала, засмущалась и потом неожиданно выдала:
– А что, интересно было бы попробовать. Розгами меня никогда еще не наказывали. А тебя?
– Нет, розгами нет. А вот отец кожаными пьявочками лечит от глупости регулярно. Кожаные пьявочки – это узенький кожаный ремень, идеально подходящий для порки моей попки. От него такие красненькие тоненькие полосочки остаются на теле, как пьявочки. И знаешь, мне это нравится. Диана никогда не делала тайны из того, что ее попка хорошо знакома с кожаным ремнем. Более того она где–то даже этим гордилась и любила эпатировать своих друзей рассказами о домашних наказаниях. Ей это нравилось.
Настя рассмеялась.
– А что, кожаные пьявочки – отличное название для порки ремнем. И часто тебя так «лечили»?
Ага,– весело продолжала Диана. Тоненький, хлесткий ремень. Намотает на руку и кожаным хвостиком по голой попке. И больно, и в кайф!
А меня родители так не наказывают, – с какой–то грустью в голосе сказала Настя. Они просто выносят мне мозги занудными нравоучениями.
А интересно было бы ремня попробовать, – неожиданно продолжила она. Судя по твоим рассказам, это очень даже и в кайф.
– Без проблем, – рассмеялась Диана. Вечером выпорю по всем правилам. Сейчас нельзя: нам пора на пробежку, из–под трусиков следы будут видны. Так что жди до вечера. Выпорю с преогромным удовольствием. Кстати, твой узенький плетеный ремень идеально подходит для порки.
Весь день Диана провела в ожидании вечернего действия. Сама мысль, что она высечет очаровательную Настюхину попку, возбуждала ее. Ей давно хотелось не только подставлять время от времени свой кругленький секси задик под карающий ремень отца, но и самой кого–нибудь выпороть. А тут такая прекрасная возможность…
Занимаясь мастурбацией, особенно после «сеанса кожаных пьявочек» Диана часто представляла себя голую, с кожаным ремнем или пучком розог в руках, между ног у нее была зажата голова очаровательной обнаженной девушки, такой же как сама Диана, и она с удовольствием хлестала голый зад подруги, любуясь следами, которые оставляла. А потом, окончив порку, целовала и ласкала высеченное тело, вылизывая прекрасную жидкость, выделявшуюся из миленькой штучки подруги. Но это были мечты, а сейчас у нее появилась реальная возможность воплотить свою мечту в жизнь.
И вот наступил долгожданный вечер.
Девушки разбрелись по комнатам. Диана и Настя зашли в свою комнату и негромко включили телевизор. Дальше началось. Диана медленно раздела Настю, нежно поглаживая ее тело, целуя возбужденные соски. Разделась сама… Взяла в руки ремень, Настя стала на четвереньки на кровати, выставив попу. Диана взяла тюбик с кремом и намазала попку и бедра подруги. Настя замерла… Затвердевшие соски выдавали ее возбуждение. Диана просунула руку между ног подруги и сразу почувствовала что та уже течет.
«Ого» – подумалось Диане. Темпераментная девушка. Ну, сейчас посмотрим. И сложив вдвое плетеный ремень, она достаточно сильно хлестнула по ягодицам. Настя охнула. Следующий удар, потом еще один и еще… Настя терпела, только постанывала и сжимала–разжимала ягодицы в такт ударам ремня. А Диана… неожиданно она почувствовала взрыв там, внизу живота. Она поняла, что это оргазм, яркий и необычный. Она отбросила ремень в сторону и стала целовать покрытое вздувавшимися красными полосками тело подруги. Та, несмотря на боль, перевернулась на спину и раздвинула ноги навстречу Диане. Язык у Дианы мгновенно оказался там, нежно лаская разбухший клитор.
Настя стонала: «Диана, это такой кайф! Мне никогда так хорошо не было». И фонтан вырвался из нее, Настюха кончила.
А дальше девушки поменялись ролями. Ремень взяла Настя и основательно высекла Диану. Основательно настолько, что Диана уже на 15 ударе ремня ощутила фантастический взрыв внизу живота. Это было невозможно остро, больно и прекрасно одновременно.
Потом было взаимное лечение поротых попок, втирание целительных мазей, ласки сосков, клитора, поцелуи верхнего и нижнего ротиков… Несколько дней спустя девушки повторили свою замечательную игру.
После этого случая сексуальный мир Дианы перевернулся. Они поняла, что пороть и подвергаться порке – это две стороны одной медали, и какая из них прекраснее – трудно сказать.
Поэтому когда новоиспеченному бакалавру Диане Георгиевне Виговой, дипломированному психологу со знанием английского языка попалась в Интернете информация о вакансии воспитателя в школе для трудновоспитуемых подростков, она сразу послала на электронную почту школы свое резюме с копиями документов и фотографиями. Ее фото заинтересовало главного спонсора школы и председателя Попечительского совета господина Нимрода. После того, как его бывшая воспитанница Ковальская Ольга Владимировна вышла замуж, он был готов найти себе другую на ее место. Особенно после того, как в школе появилась вакансия. В результате он пригласил Диану на собеседование. Во время собеседования господин Нимрод подробно расспросил кандидатку на вакансию, что она знает об их школе? Откуда у нее эта информация. Чем ее привлекает работа воспитателя в этой школе? Чего Диана хочет достичь на этой работе? Какие у Дианы планы на будущее?
Узнав, что Диана нацелилась на магистратуру и ее интересует получение практического опыта и сбор фактического материала для будущей диссертации, рассказал о том, что Диане придется перед допуском к работе пройти обязательный курс воспитания по Филиппову и Практикум по исполнению ТН. В том числе и в роли воспитанницы. И вряд ли у Дианы останутся о них приятные воспоминания.
На вопрос Дианы, в чем тут проблема, честно ответил, что Диану подвергнут тем же воспитательным болевым воздействиям, на право применять которые к воспитанницам она будет получать личную лицензию. Короче, Диану будут пороть. И не один раз.
На что Диана ответила, что ее это не пугает. И рассказала об особенностях своей гормональной системы и о том, как ее родители, врачи, ремешком восстанавливали у нее гормональный баланс.
Первая встреча с Нимродом.
«Не было почали, новую прислали!» – Нимрод задумался. Потом спросил, каким образом Диана «восстанавливала свой гормональный баланс» во время учебы в Англии. Диане пришлось рассказать про свою соседку по комнате.
– А вы ее пороли?
– Да.
– И как она?…
– Ей нравилось
– А вам ее пороть нравилось?
– Да.
– Сразу две садомазохистки в одной спальной комнате… – подумал Нимрод.
– Сексуальное возбуждение при этом испытывали?
– Да! Испытывала!
«Вся в меня! Ольгу Ковальскую замуж отдал, она скоро родит и ей не до педагогики. Это замена, но какая-то скользкая!» – Нимрод снова задумался. Потом предупредил, что в школе всеми силами стараются избегать слов порка и наказание, и тем более никаких даже отдаленных намеков на сексуальный компонент воспитательной процедуры. Стараются говорить воспитательные дозированные болевые воздействия.
– Об эротике реально придется забыть! – Он предупредил, что школа имеет дело не с нормальными подростками, а с такими, которых не смогли приучить правильно себя вести даже их родители.
При этом, несмотря на то, что контингент школы малосимпатичный по части поведения, он является бесценным как для своих родителей, которые оплачивают пребывание своих отпрысков в школе на полном пансионе, так и для самой школы. Поэтому ответственность воспитателя очень высока. И риск не в том, что воспитательница рискует психануть и запороть воспитанницу. Куда выше риск, что воспитанницы сами устроят между собой разборку с тяжкими последствиями. И для себя и для школы. Отдельно предупредил, что Россия – не Англия. В России жаловаться начальству на нарушения одноклассников западло. Жалобщик, ябеда, стукач рискует нарваться на расправу со стороны сверстников, а это чревато большими неприятностями и воспитателю и всей школе. Так что воспитатель, заведя себе информатора среди учеников, рискует получить ЧП с тяжкими последствиями, но без информаторов тоже нельзя.
Напомнил, что в России, в отличие от Англии, простой народ, а тем более подросткового возраста, никакого уважения к статусу старших не испытывает. Для большинства из тех, кто составляет контингент этой школы, ее уставы, правила и даже требования старших законами не являются. Для них Законом является лишь то, что просто невозможно нарушить. Остальное – всего лишь волеизъявление начальства. Кстати, то же самое относится и к большинству их родителей. Они платят школе немалые деньги не за то, чтобы из их непутевых отпрысков воспитали, образно говоря, Леди и Джентльменов, а успешных людей, приспособленных для жизни в нынешнем нашем мире. В мире, наполненном опасными соблазнами, обманом, коварством, подлостью. И мы, воспитатели, должны суметь втолковать таким детям, что быть честным и порядочным в этом мире все же выгодней! Хоть и трудней. Надо суметь втолковать, что честное сотрудничество все–таки выгодней лютой вражды всех со всеми.
– Ну, я доходчиво объяснил, куда вы напрашиваетесь?
– Напрашиваюсь туда, где можно обрести уникальный бесценный опыт!
В бурном море людей и событий
Не щадя живота своего
Совершите вы массу открытий
иногда не желая того
– Продекламировал Нимрод по памяти фрагмент песенки из х/ф «12 стульев»
– Ну, раз мне не удалось вас запугать, переходим к тестированию и обучению. Посмотрим на ваши качества. Физические, психические, деловые и моральные.
– Вы где остановились?
– Еще нигде.
– Могу предложить вам отдельную комнату. Сэкономите на жилье и питании. Готовить умеете?
– Да
– Мыть посуду, делать уборку, стирать?
– Умею.
– Тогда жилье, питание и стипендия вам на личные расходы за мой счет. Можете считать меня своим куратором. После прохождения тестирования, обучения и зачисления в штат будете получать зарплату. Вы согласны на такие условия?
– Да – произнесла Диана после некоторого обдумывания.
***
Господин Нимрод в отношении своей подопечной проявил широкое гостеприимство. Предоставил ей комнату, подключение к Интернету, постельное белье, пользование кухней, санузлом, стиральной машиной и продуктами из холодильника. Поскольку при этом никаких требований не было, Диана решила проявить инициативу.
– Сэр, я признательна Вам за гостеприимство. Прошу сообщить мне мои обязанности.
— Диана Георгиевна, делайте то, что сами считаете нужным.
— Сэр, я в растерянности. Мне бы хотелось получить указания от моего куратора…
— Леди Диана, в нашей школе вам придется самой принимать решения и выполнять их под свою личную ответственность. Так что действуйте!
— Но это для меня так необычно!…
— Осваивайте то, чему вас не учили!
— Сэр, Вы позволите воспользоваться специями на кухне? Что вам приготовить на завтрак?
— На ваше усмотрение из того, что есть в холодильнике и в кладовке. И позавтракайте сами.
Вечером Диану ждала еще одна неожиданность
— Диана Георгиевна, доложите своему куратору, что вами сделано за сегодняшний день.
— Ну-у-у, сэр… Прошу извинить, я не ожидала…
— И что вы намерены теперь делать!? – Грозно произнес Нимрод?
— Сэр, я, право не знаю… Я готова выполнить любое ваше распоряжение…
— Вы сказали любое?
— Да, сэр…
— Приготовьте розги!
— Зачем, сэр?
— Буду приучать вас отвечать за базар!
— Но, сэр…
— Вы отказываетесь!?
— Нет, сэр. Извините…
— Почему не выполняете?
— Я не знаю как…
— Включите ваше соображение и действуйте!
— Я не знаю, где у вас можно резать розги, а где нельзя.
— Где можно, а где нельзя – определяйте сами. Под вашу личную ответственность! Вам все ясно! Отвечайте по Уставу школы!
— Так точно! Ясно!
— Выполняйте!
— Слушаюсь!
Через некоторое время Диана вернулась с пучками березовых веток.
— Сэр, я приготовила русские розги по шотландскому рецепту. Думаю, это маленькое нововведение пойдет на пользу ученикам исправительной школы! Розги из тонких березовых веток связаны в пучки. Осталось их промариновать в растворе с солью и небольшим количествам уксуса.
— Сразу начала креативить! – подумал Нимрод
— Так, наконец-то вы начали шевелить мозгами. Есть еще мысли?
— Я предлагаю другой способ фиксации провинившихся. Только за поясницу! Со скамьи не соскочат, а если будут вертеть задом и тем самым препятствовать порке или вести себя недостаточно учтиво – получат прибавку!
— Леди Диана, я вас уже информировал…
— Извините, не провинившихся, а воспитуемых.
— Теперь правильно! Поясняю, почему именно воспитуемых, а не наказываемых. Как сказал величайший из советских педагогов Антон Семенович Макаренко, у хорошего педагога воспитанник делает то, что сам хочет, а вот хочет он то, что нужно педагогу! Вам понятно!
— Да, сэр!
— Какие еще у вас возникли мысли или предложения?
— Предлагаю вам опробовать мои предложения. Вот только розги я вымочить не успею.
— Ничего! Мало вам и так не покажется!
А про себя Нимрод подумал: «Вот и посмотрю, как ты не будешь вертеть задницей и проявлять учтивость под розгами, мазохистка английская…»
Нимрод отвел Диану в другую комнату, оборудованную для воспитательных процедур.
— Готовьтесь и ложитесь на скамью. Будем вместе тестировать ваши предложения по исполнению воспитательной процедуры для девочек.
— Сэр, разрешите мне в этот раз готовиться в моей комнате. Вы потом все поймете… Диана покраснела.
— Ладно, это вам разрешение за креатив и добровольность…
— Из своей комнаты Диана вышла в одних стрингах
— Сэр, позвольте оставить стринги! У них сзади только узенькие тесемочки. Они вам никак не помешают
— А вам они зачем!? Даже во времена королевы Виктории так не делали, хотя догола не раздевали!
— Под ними у меня малоизвестное в России средство контрацепции и защиты от ЗППП. – Диана снова покраснела. – Женский презерватив! Я стринги сама сниму, когда надо будет!
Нимрод от неожиданности на 5 секунд впал в ступор. Потом взял себя в руки.
— Леди Диана, вы приготовились к сексу со мной после получения от меня воспитательных болевых воздействий!
— Да, сэр. Если вам захочется, сэр. Это я на всякий случай, сэр…
— То есть вы уже дефлорированы и у вас сейчас нет постоянного партнера?
— Да, сэр.
— И вы разрешаете, нет, предлагаете мне заняться после того, что вас ждет, безопасным сексом?
— Да, сэр. Если вам захочется, сэр.
— И вы уверены, что вам самой захочется?
— Я уже чувствую возбуждение, сэр…
— А что вы думаете обо мне?
— Я бакалавр психологии, сэр. Мужчины всегда возбуждаются и очень редко отказываются от секса, если их хочет юная девушка. Вспомните, что никто из праведников, отказавшихся от плотского греха, не заявил, что не испытал сильнейшего желания глядя на соблазнявшую его хорошенькую блудницу.
— Ну что же, ложитесь! – Нимрод взял розги и с силой вытянул ими девушку.
Диана вздрогнула, но со скамьи не соскочила.
Удары посыпались один за другим. Там, где узелки от веток просекали кожу, появлялись крохотные капельки крови.
— Неплохое нововведение, но родители наших воспитанниц не любят крови на поротых попках своих драгоценных чад. Оставим их для чрезвычайных ситуаций.
— Лежите и не вставайте! – Нимрод вышел и вернулся с бутылкой водки из холодильника.
— А сейчас будет маленькая дезинфекция.
— Ай! – Девушка выгнулась дугой, вздрогнула и обмякла.
Нимрод расстегнул ремень, фиксировавший Диану к лавке.
— Похоже, в этот раз она кончила и без секса – подумал он.
— Когда успокоитесь, приберитесь тут…
И вышел из комнаты.

Совсем плохо стало, когда мама начала продавать его игрушки.

– Вот, смотрите, – говорила она, вынося из комнаты коробку. – Совершенно новые солдатики! Вашему мальчику очень понравится!

Дородная дама с ярко-алыми губами кривила рот, брезгливо ворошила рукой его богатство.

– Какие ж они новые, – цедила она недовольно, – вон, краска облупилась совсем. Поди, ваш малец заиграл их до невозможности, а теперь девать некуда…

– Они были в бою! – встревал он возмущенно, и тогда мама дергала его за руку.

Он смирился с тем, что с некоторыми игрушками придется расстаться, но не мог стерпеть пренебрежительного отношения к его бравому войску, вместе с ним побывавшему в таком количестве переделок.

– Возьму, пожалуй, – наконец решила дама, закрывая коробку и деловито перемещая ее под мышку. – Только, конечно, не как новых.

Она сунула маме смятые бумажки и вышла, не попрощавшись. Он стоял на пороге комнаты и смотрел, как мать медленно, бережно разглаживает деньги, беззвучно шевеля губами. В такие минуты ему хотелось плакать и злиться одновременно. Почему, ну почему отец не вернулся?

Мальчик знал, что такое война. Отец сам рассказывал о ней, показывал старый, потемневший от времени пистолет. И это он купил ему первых солдатиков. Отец вообще любил покупать мальчику игрушки.

Плюшевый щенок спал с ним целых три года, пока не ушел на той неделе вместе с какой-то совсем маленькой девочкой. Мальчик утешал себя мыслью, что он совсем вырос, а маленьким детям тоже нужны собаки.

Забавная марионетка, привезенная отцом из какой-то дальней поездки, тоже покинула его. Она так смешно позвякивала своими колокольчиками, неуверенно (управлять такой куклой – целая наука) шагая по полу и сильно кренясь налево. Размалеванное лицо, казалось, смеялось в такт каждому шагу. Она так и ушла, позвякивая и смеясь, вниз по лестнице, управляемая куда более опытными, старческими руками.

Огромный неповоротливый крейсер уплыл в неизведанные дали с молодым мужчиной и беременной девушкой. Они были приятными, улыбались и очень благодарили маму за что-то. Мальчик не очень жалел свой корабль – ему понравилась та девушка, и было приятно, что ей так приглянулась его игрушка. Она прижала ее к своему большому круглому животу и сказала, что ее сын наверняка будет знатным моряком.

Мама плакала каждый раз, когда за незнакомыми людьми закрывалась дверь. Она бессильно оседала на маленькую табуретку у входа и тихо всхлипывала, то и дело поднося руку к глазам.

Он утешал ее. Мальчик считал, что мужчина должен утешать плачущую женщину, даже если этот мужчина только что лишился своих самых больших драгоценностей.

– Если бы твой отец только вернулся, – плакала мама, – если бы он только вернулся…

Но он не возвращался. Уже вернулись все отцы, про которых знал мальчик. Вернулся сосед снизу – поседевший, будто спустившийся с гор; вернулся один из двух братьев, живущих в конце улицы; вернулся отец его лучшего друга, с черной нашлепкой на глазу, делавшую его так похожим на пирата…Все они в разное время открыли ключами собственные двери, и их матери, дети и жены бросились им на шею. Только им двоим не к кому было кинуться.

Мать всхлипнула, убирая деньги в карман. Повернулась к мальчику, и, силясь улыбнуться, проговорила:

– Ну вот. Теперь мы сможем поесть горячего. Целых два дня, представляешь?

Он кивнул, с трудом растягивая улыбку на губах. В его комнатке еще оставались игрушки. А вот комната матери была совсем пустой.

Только через день им выпадало что-то, помимо хлеба и воды. Овощная похлебка, которую мама называла «горячим”, была настоящим пиром.

Мальчик был немного рад: последние дни у него от голода то и дело болел живот. Он никогда не жаловался, чувствуя, что это еще больше расстроит маму, и та начнет уступать ему свою порцию еды. А ведь мама едва стояла на ногах с тех пор, как закрыли магазин, в котором она работала.

Он ушел в свою комнату и лег на кровать, безучастно скользнув взглядом по полкам. Большой мягкий медведь со шкафа подмигнул мальчику, но тот не ответил. Что толку привязываться к своим друзьям, если скоро они его покинут.

На нижней полке выстроился с десяток книжек. Мама сказала, что их она хочет сохранить во что бы то ни стало. К ним можно привязываться. К ним мальчик был привязан.

Он любил читать, и, бывало, отец приносил откуда-то толстенные книги, полные красочных историй про пиратов, драконов, приключения и волшебство. Мальчик жадно читал страницу за страницей, после чего отец уносил книгу обратно – как он говорил, «нужно дать почитать другим”. Позже мальчик узнал про библиотеки. Он бы и сейчас с удовольствием ходил бы в них, но читательский билет стоил денег. Денег не было.

Взгляд его наткнулся на пустое место на полке. Раньше там стояла коробка с солдатиками. Мальчик убедился, что дверь в комнату закрыта, после чего неслышно залился слезами. Среди солдатиков был и его отец – самый бравый, самый боевой воин. Правда, у него от количества сражений отвалилась нога, но это его ничуть не портило. Отец очень смеялся, когда узнал, что это – он.

– Говоришь, вот этот, одноногий? – он приподнимал солдатика на уровень глаз, и тот грозно наставлял на него пистолет. – Похож, похож! Надеюсь, он никогда не бежал с поля боя?

– Никогда! – клялся мальчик. – Он самый храбрый!

Отец удовлетворенно кивал и возвращал фигурку сыну.

Сейчас у мальчика не было ни настоящего отца, ни отца-солдатика. Только тонкий запах сладковатых духов той накрашенной женщины. Этот настойчивый, настырный, неприятный аромат просочился даже в его комнату из коридора – настолько въедливым он оказался. А что, если…

Мальчик сел на кровати, враз забыв про слезы. А что, если выследить эту женщину и отнять у нее коробку? Ну, хотя бы одного, того солдатика?

Он торопливо соскочил на пол, глубоко втянул воздух. Запах, от которого мальчик мечтал избавиться всего секунду назад, стал самым важным на свете. Обуваясь на ходу, он выскочил в коридор и хлопнул входной дверью.

Запах сохранился и на лестнице. Принюхиваясь изо всех сил, мальчик кубарем скатился вниз и выскочил на улицу. Посмотрел направо, налево…

Вон она! Далеко-далеко, едва различимо, маячила полная фигура с зажатой под мышкой коробкой. Мальчик заметил ее вовремя – еще секунда, и та бы скрылась в переулке.

Задыхаясь от волнения, он припустил следом. Женщина свернула на соседнюю улицу, но мальчик успел заметить, куда именно. Мысль о том, что она может повернуть еще раз и навсегда затеряться, прибавила ему сил. Он домчал до поворота и нырнул налево, едва не упав от возбуждения и скорости.

Она была совсем рядом, и мальчик не выдержал.

– Стойте! Эй, стойте!

Она недоуменно обернулась, вновь скривив свои алые губы. Плотно зажатая коробка дернулась, будто солдатики, услышав его голос, закопошились, требуя выпустить их наружу.

Он подбежал, запыхавшись настолько, что едва мог произносить слова:

– Там…там…там мой папа…

Он согнулся, упираясь руками в колени. Живот снова начинал болеть. Женщина недоуменно изогнула ухоженную бровь:

– Чего? Какой еще папа? Где, в коробке?

Он молча кивнул, силясь восстановить дыхание. Только сейчас мальчик понял, какой глупой была идея. Женщина знала его в лицо и, конечно же, опознала бы, напади он на нее и отними коробку. Он бы только добавил проблем себе и маме.

– Ишь какой, – фыркнула она, разворачиваясь к мальчику. – А мамы там твоей нет? Учись быть взрослым, малец. Это больше не твои игрушки, придумай себе другого папу.

Фраза будто хлестнула его по лицу. Он отшатнулся, выпрямился, в гневе сжимая кулаки:

– Другого папу?

Она попятилась от сумасшедшего мальчика, и тот бросился на нее. Два метра, один…он нацелился на коробку – он выбьет ее, выхватит и убежит, и будь, что будет!

Как вдруг сильные руки перехватили его в сантиметре от женщины.

– Ну, ну, – раздался густой, пропахший табаком голос. – Ты что это творишь?

Он извернулся в руках, собираясь ударить ногой схватившего его незнакомца, укусить и вырваться…

И замер, глядя в лицо мужчины. В глаза, которые так похожи на его собственные.

– Отца родного не узнал! – смеясь, воскликнул тот. – Нет, вы поглядите!

Он крепко прижал к себе мальчика, и тот зарылся лицом в колючую, незнакомую ткань, так остро пахнущую каким-то дымом и железом.

– Я…я… – глухо простонал он в шинель отца. – Я хотел забрать своего солдатика…который как ты…помнишь?

– А как же, – легко согласился отец. – Пророческий твой солдатик оказался, гляди.

Он отпустил мальчика и отступил на шаг. С сухим стуком деревяшки, которая заменяла левую ногу.

– Потерзали меня, брат, – подмигнул он мальчику. – Теперь уж я не такой быстрый. Видишь, сколько до дома добирался.

Он повернулся к ошарашенной женщине, все еще сжимающей в руках коробку.

– Мадам, – учтиво обратился к ней отец. – Позвольте, мы заберем своих солдатиков.

Она наконец отмерла, покрепче вцепилась в свое приобретение.

– Вот еще! – запальчиво выкрикнула она. – Его мать мне их продала!

Легкая тень пробежала по лицу отца. Он бросил взгляд на мальчика, на его худое, изможденное лицо и одежду не по размеру, на истрепанные ботинки и заплаты на штанах.

– Она погорячилась, – чуть хрипловато сообщил отец, доставая бумажник. – Будьте любезны, примите обратно ваши деньги. Сколько там было?

Обратно, к дому, они шли медленно, но триумфаторами. Отец крепко держал за руку мальчика, а тот второй рукой прижимал к себе коробку с солдатиками их славным одноногим командиром.



На Руси детей воспитывали строго. За проступки и шалости принято было наказывать, причём порой достаточно жестоко. Современных омбудсменов по правам ребёнка Такие методы воспитания ввели бы в ступор, а раньше это воспринималось как само собой разумеющееся. Потери сознания или продолжительный голод — лишь часть наказаний, которым мог подвергнуться провинившийся ребенок.

Ложкой по лбу получи, если правил не учил


Скамейка для порки и бочонок с розгами./Фото: virtnn.ru

Сегодня вряд ли кому-то из родителей придёт в голову ударить ребенка ложкой по голове. Это кажется странным и не слишком приличным. А раньше, когда во время еды на стол ставили чугунок, и вся семья черпала из него еду по старшинству, такой метод наказания считался обычным. Если ребёнок решил опередить отца или деда и зачерпнул первым, значит, он неуважительно относится к старшим, не знает правил поведения. За это нарушитель (кстати, это мог быть не обязательно ребёнок, а любой, кто младше старшего в семье) получал удар деревянной ложкой по лбу.
И не только за это. Следили за аккуратностью — накапал на чистый стол, забыв подстраховаться кусочком хлеба — получи по лбу. Громко чавкаешь и торопишься, болтаешь во время еды — снова ложкой! В общем, если хотелось сохранить свое лицо в целости и сохранности, без шишек и синяков, следовало есть аккуратно, не нарушать правила, вести себя скромно.

Розги на обложке букваря 1637 года


Розги./Фото: argumenti.ru

Еще одним видом наказания были розги. Это связка прутьев, вымоченных в холодной воде. Иногда для «пущего эффекта» розги вымачивали в соленом растворе. Высечь розгами могли ребенка любого сословия и за любую любой провинность. Это делали и родители, и школьные учителя. Порка розгами считалось полезной для растущего организма. В некоторых семьях проводили так называемые субботние порки, причём не за какие-то провинности, а так, для профилактики. Жаловаться на побои ребенку было нельзя. Более того, про отца, который не сечет детей, соседи говорили, что он не воспитывает своих отпрысков.
Розги были так популярны, что даже в 1637 году были изображены на обложке букваря, напечатанного Василием Бурцевым. На картинке учитель избивает ученика розгами, а остальные прилежно занимаются. Многие читали «Детство» Максима Горького и ужасались эпизоду экзекуции Алёши, когда суровый дед высек мальчика до потери сознания. В «Очерках бурсы» Николая Помяловского много места уделено физическим наказаниям, в том числе и розгам, читать это без содрогания просто невозможно.
В школах телесные наказания отменили только в начале 19 века. Что касается семей, некоторые родители и сегодня физически наказывают детей. Правда, используются не розги, а чаще всего обычный ремень.
Сложно сказать, что сильнее ранило ребенка — розги или моральное унижение. А ведь и последний метод применялся достаточно активно. Например, если ученик шалил на уроке или плохо выполнял домашние задания, его могли нарядить в дурацкий костюм или повесить на шею табличку с издевательской надписью. Так он должен был ходить некоторое время, выслушивая насмешки других учеников.
Даже царственные особы подвергались наказаниям. Например, у великого князя Николая Павловича был воспитатель Матвей Иванович Ламздорф. Кажется, в такой среде можно было бы выбрать любые педагогические методы. Но нет — Ламздорф бил мальчика оружейным шомполом и колотил головой об стену. Воистину царское воспитание.
Единственным учебным заведением, где физические наказания были под официальным запретом, был Царскосельский лицей. Шалунов и нарушителей запирали в комнатах. Еще один вариант наказания — это усаживание в самый конец стола во время еды. В сравнении с розгами или шомполом это кажется просто смешным.

На горох, или о том, как в старину не задумывались о здоровье коленных суставов


Телесные наказания детей в старину были распространены./Фото: i.ytimg.com

Поставить ребенка коленями на горох — это наказание было очень распространено на Руси. Получали его по самым разным причинам: ребёнок не слушался или не сделал то, что ему поручили по дому, грубо ответил, просто шалил. Кажется, что тут такого — постоять на горохе, однако сушеные зёрна так сильно впивались в колени, что за несколько часов доводили ребёнка до состояния полного изнеможения.
За неумение прилично себя вести ребенка могли посадить на хлеб и воду на несколько дней. Например, за громкий смех или разговор, недовольное выражение лица, комментирование слов старшего.

Семь лет уже есть — пожалуйте в колонию


Художник П. Ковалевский. Порка.

Сегодня это покажется невероятным, но в конце 18 века можно было привлечь к уголовной ответственности ребёнка, если ему исполнилось 7 лет. Это было прописано в Уложении о наказаниях. Если родители отчаивались перевоспитать свое чадо, считали его настолько непослушным, что справиться с ним просто невозможно, они могли отправить его в специальный смирительный дом на несколько месяцев (до полугода). Родители сами определяли длительность наказания и проступки, за которые ребёнок уезжал в казенное учреждение. В качестве причины чаще всего указывалось «неповиновение взрослым», «очевидные пороки», «разврат». Что под этим имелось в виду, сегодня сказать сложно.

Строптив – получи пощечину и голодай


Сегодня розги заменил ремень./Фото: znaj.ua

Ограничение в еде относилось к очень популярному наказанию. Чаще всего лишали сладкого, а иногда могли вообще перестать кормить. Особенно доставалось тем, кто шалил во время церковной службы. Им прописывались земные поклоны в огромном количестве и строжайший пост в течение 12 дней.
Наказание в виде пощечин использовалось для «выбивания дури» из детей. Строптивых и капризных воспитывали, хлеща по щекам и не считая это чем-то неправильным или непедагогичным. Да, детей держали в строгости. За какую-то несущественную жалобу типа «мне жарко в этой одежде» ребёнка могли наказать, прописав двадцать пять земных поклонов. И не просто поклониться, это означало очень медленное опускание на колени, а затем такой же медленный подъем. Символика этого наказания — падение, грех, и получение прощения от Господа.
Да, сегодняшнее ворчание родителей и угрозы отобрать мобильный телефон кажутся просто детским лепетом в сравнении с теми методами, которые применялись в старой Руси.
Изощренные наказания были не только для детей, но и для женщин. Били их почти за то же самое, а защититься они могли только так.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *