Наши потери бебиблог

Наверно, каждый слышал версию, что наш мозг имеет скрытый потенциал, и мы используем его всего лишь на 10%. Ученые спорят, ну, и пусть, это их нива. А я вдруг задумалась, а что если наши вещие сны, предчувствия, дежа вю, «сверхспособностм» ясновидящих, гадалок, предсказателей, это и есть вдруг активизировавшаяся частичка мозга и снова ушедшая в тень. То ли мы её подавляем, то ли не умеем развить. Но не мистика же это в конце концов, и не провидение святое. Мы уже обсуждали, что каждая из нас как-то предвидела потерю, неосознанно, не придавая значения, прогоняя дурные мысли, но понимая потом,после случившегося, что внутреннее я уже знало, что так будет и, проявляясь, будто подготавливало нас. Кто- то не представлял ребёнка растущим, кто-то думал, а вдруг, кто-то видел сны, кто-то шёл к доктору и понимал, что все уже плохо. Сегодня со мною вновь произошло необъяснимое. У меня есть троюродная сестра. В детстве и юности общались близко, теперь только в соцсетях, иногда. Ранее утро, перед самым будильником, вижу дурацкий сон. Снится, что она говорит мне, что моя дочь погибла из-за того, что я её от её брата ждала, вы же родственники, говорит. И я думаю, что за бред, дочь от мужа, не от брата. Как я могу быть беременной от брата? Слышу будильник. Просыпаюсь. Беру телефон в руки. Отключаю будильник. Сообщение в ОК. От приснившейся только что сестры: «Таня, узнала о твоём горе, скорблю вместе с тобой». КАК??????????? Если б было наоборот, прочитала- приснилось. Я б объяснила: прочитала, попереписывались, подумала об этом, сон -отражение мыслей. Но когда наоборот, это уже удивительно. Мой мозг узнал, что Ира услышала от кого-то о моей беде и набирает мне сообщение. Конечно, мне он представил это в какой-то идиотской форме: будто брат — это отец. Но суть осталась сутью. Если б человечество научилось «освещать» эти области тьмы, то не только личных трагедий, но и глобальных катастроф можно б было избежать. Другое дело, что нашлись бы те, кто б использовал это во вред. А может существование мира было бы под угрозой.

Мне было 27 лет. Это была моя первая беременность, желанная и долгожданная. Все получилось как нельзя лучше: я даже знала, когда забеременела, в свой день рождения — прекрасный вышел подарок.

Еще до беременности я стала читать в социальных сетях посты про естественные роды: там рассуждали о том, как важно не только носить ребенка все месяцы беременности в спокойствии, правильно питаясь, получая физическую нагрузку, но и правильно родить. Я не хотела рожать в роддоме: меня пугало отсутствие там поддержки, усталые и замученные врачи, конвейерные роды без должного внимания и индивидуального подхода, пичканье медикаментами, душераздирающие крики рожениц, обезболивание. Постепенно я стала все больше интересоваться естественными родами. Прочитала о том, что раннее пресечение пуповины вредно для ребенка, о том, как важно установить сразу после родов связь с малышом, приложить его к груди, поцеловать. А самое главное — мне очень хотелось переживать схватки комфортно: когда нужно — сходить в душ, если захочется — перетерпеть болезненную схватку, встав на четвереньки. И чтобы муж был рядом.

Моя беременность протекала отлично. Еще никогда я так не радовалась жизни. Очень удивлялась — чего все беременные так страдают и мучаются: у меня не было ни токсикоза, ни отеков, ни перемен настроения и странных пищевых запросов. Энергии было много, особенно со второго триместра. Я часто гуляла на свежем воздухе, у реки или в лесу, много ходила пешком. Год занималась йогой, просто плавно перешла с обычного курса на курс для беременных. Настроение было прекрасное: я была абсолютно уверена в том, что у меня все будет хорошо.

Муж, конечно, поначалу не поддерживал идею домашних родов. Он человек консервативный, старой закалки, доверяет врачам, а тут я — начитавшаяся книжек и всякой новой информации в интернете. Очень долго я его обрабатывала. Рассказывала о том, как важно не торопить схватки и роды, чтобы все прошло естественно, описывала, как лично он будет помогать ребенку родиться, как важно не смывать первородную смазку и быть вместе после родов, чтобы ребенка не относили к другим, кричащим от отчаяния детям. Потом, уже на восьмом месяце я пошла на курсы подготовки к родам. Ведущая курсов, по совместительству акушерка на дому, поддерживала мою идею, утверждая, что домашние роды — лучший подарок для ребенка. Но я все еще сомневалась.

Параллельно я читала книги по подготовке к родам, искала информацию в сети, слушала лекции Мишеля Одена. Сдерживало меня то, что ребенок лежал в тазовом предлежании и никак не хотел переворачиваться. Обычно у нас в городе таких сразу кесарят, так как попросту не умеют принимать роды в тазовом предлежании. Я делала специальную гимнастику, чтобы изменить положение ребенка, но потом поняла, что не нужно давить на нее, — пусть появится на свет так, как ей удобно. В принципе я была даже не против кесарева сечения — это был не лучший исход, но я понимала, что главное — здоровье ребенка.

Но все произошло неожиданно. Я ходила, радовалась жизни, и вдруг в какой-то день с утра стало тянуть живот. Я сомневалась, что это роды, ведь до них, по идее, был еще месяц. Шла 36-я неделя. Но потом почитала еще раз свои лекции и убедилась, что это они. Весь процесс родов я знала в теории наизусть, поэтому меня ничто не пугало — напротив, охватило радостное волнение. Наконец-то мы увидимся! Мужа я спокойно отпустила на работу, так как схватки — дело долгое, как я была уверена. Он уехал, а схватки стали регулярнее и чаще. Я убедилась, что в момент схватки невозможно разговаривать (по моим лекциям с курсов подготовки родов — это признак, что скоро, через час-два рожать), позвонила акушерке с курсов, она согласилась приехать и принять роды. Пообещала, что если что-то пойдет не так — поедем в роддом, благо он в 5 минутах от дома.

Я позвонила мужу, попросила приехать и купить по дороге детского порошка — ведь мы совсем не готовы к появлению малыша! Схватки были болезненные, но не такие, чтобы кричать. Промежутки между схватками уменьшались. Чтобы было полегче, залезла в ванну с теплой водой — это замедляет схватки, там я сразу согрелась, еще больше расслабилась. А дальше все было почти как в тумане. Я пыталась звонить мужу, но у нас глухой кирпичный дом и плохая связь, когда дозвонилась, попросила, чтобы спешил. Как он зашел — не помню, как приехала акушерка — тоже, в этот момент я была уже в потугах. Я очень четко помню, как сдерживала потугу, дышала, как учили на курсах, — собачкой. Просила мужа, чтобы говорил мне «жди, жди, жди». Это очень помогало. Приехавшая акушерка говорила, что я все делаю правильно. Что дочь у меня как йог сложилась в животике. Мне было достаточно легко все делать, я ожидала жуткой боли — ее не было. Потуга за потугой — показались ножки и тельце, осталась голова. Муж ободрял, был очень счастлив, меня целовал. А дальше случился перерыв. Акушерка начала беспокоиться, и по ее указанию я со всей силы потужилась и родила дочь. С момента начала схваток прошел час или полтора.

Ее сразу подхватила акушерка. Я даже не поняла, что малышка не кричит. Мне казалось, что все нормально. Через несколько секунд акушерка стала обливать ее горячей и холодной водой. Потом она положила дочь мне на грудь — все, как я хотела. Я начала делать искусственное дыхание, массировать ей тельце, гладить по голове, любоваться ею, умолять ее проснуться, обещать ей все блага мира, лишь бы задышала, закричала. Она совсем не была похожа на сморщенных красных или синих детей из видеороликов про роды. Вполне розовенькая такая, будто крепко спит. И тут все до меня дошло: мечущийся муж рядом, в отчаянии заламывающий руки, — этого не забыть никогда. Акушерка, читающая молитву. И я, счастливая и совершенно отупевшая, глажу и целую дочь — такую прекрасную. Глупые, полные счастья мысли.

Некоторое время не могли дозвониться до детской реанимации, потому что была плохая связь. Акушерка сказала мне: прощайтесь с дочерью, у вас есть время, пока не приехала бригада. И я прощалась. У меня не было ни слезинки. Будто бы все еще не доходило. Я не представляю, что увидела реанимация: маленькую субтильную девушку, больше похожую на ребенка, в ванне крови, со спящим ребенком на груди? Но мне было все равно.

Потом ребенка забрали, меня вытащили на носилки, перенесли на кровать, поставили капельницу. Вызвали милицию. Малышку решили взвесить — 1,5 кг. Чтобы взвесить, взяли обычный хрустящий пакетик-маечку из местного супермаркета. Потом помню потолок лифта, себя, обернутую простыней, на носилках, в теплых носках, молодых парней-милиционеров, скорую с мигалкой, холодные железные каталки роддома, суетящихся врачей. Потом наркоз из-за частичного плотного прикрепления плаценты, разрыва шейки матки и влагалища, одиночная палата в реанимации. Затем меня перевели в обычную палату, к девушкам, которые только что стали мамами. Я думала, что буду завидовать или ненавидеть соседок, но нет — полнейшая отрешенность. Заставило разрыдаться меня только заявление в судмедэкспертизу. Дальше меня выписали с рекордно низким гемоглобином, крови я потеряла 1,5 литра.

А дальше надо было как-то жить, и я живу. Почему-то вышло так, что я всех вокруг успокаиваю.

Сейчас информация стала такой легкодоступной, что любое решение кажется естественным и простым. Очень интересно и опасно жить в современном мире, где информация и взгляды людей, их опыт достаются нам так легко, в перерыве между бутербродом и чаем, пока завис любимый сериал или пока стоишь в автомобильной пробке.

У меня были прекрасные роды, роды моей мечты — и такой результат. Если бы я могла отмотать время назад, я бы согласилась на любое кесарево, на любое медицинское вмешательство, лишь бы дочь была жива. Наверное, не зря все это довелось мне, нам с мужем испытать. Теперь я изменила свои взгляды и суждения. Обычно и всегда во всем сомневаюсь, а тут была уверена на все 100%, что справлюсь. Я не осуждаю домашние роды. Но я за те роды, при которых рядом присутствует детский реаниматор.

Если вы хотите поделиться своей историей, пишите нам на stories@afisha.ru. Не присылайте нам готовые тексты: если история нам покажется важной, журналисты «Афиши» возьмут у вас интервью. Спасибо.

Памятник Матери,не дождавшейся с войны восемь сыновей.

В городе Задонске Липецкой области стоит один из пронзительных памятников войне — памятник матери, Марии Матвеевне Фроловой, отдавшей ради Победы своих восьмерых сыновей.

Перед войной семья Фроловых ничем не выделялась в Задонске: жили, растили детей и сад за скромным домиком. Глава семейства Георгий Игнатьевич мечтал построить новый дом, побольше — и, как кум Тыква, собирал стройматериал по камешку, складывая во дворе. Когда же ливень смыл подпорную стену на главной улице Задонска, Фроловы, ни секунды не раздумывая, отдали свои запасы на восстановление «проспекта». Сами же остались в старом, в четыре окна на улицу домишке.

Море и мины

Отец умер в мае 1941 года. К тому времени старший сын Михаил давно переехал в Ленинград, окончил политехнический институт, стал преподавателем военно-морской академии и специалистом по минному делу. Перед войной он придумал способ защиты кораблей от магнитных мин, во время испытаний на море попал под бомбежку, был тяжело ранен и умер в ленинградском госпитале. Посмертно Михаила наградили Сталинской премией, поскольку ни один корабль, защищенный по методу Фролова, не подорвался на мине.

Дмитрий с детства мечтал стать моряком и деятельно к этому готовился: хорошо учился, занимался спортом. Следом за старшим братом он перебрался в Ленинград, окончил мореходку и с началом войны попал на Балтийский флот. В ноябре 1941 года его корабль подорвался на мине. Трое уцелевших моряков — в том числе контуженный Дмитрий — связали из досок плот и несколько часов держались на воде, пока их не подобрали. Фролов продолжил воевать на Балтике, был несколько раз ранен. Последний раз — тяжело, в голову. Врачи его снова выходили, но ненадолго: ослепший Дмитрий вернулся домой и вскоре после Победы умер от ран.

Константин рос смелым мальчишкой. Как-то заметил тонущих в Дону девчонок, кинулся с обрыва и вытащил обеих. Подростком он выращивал розы в своем саду, вывел особенный сорт разных оттенков — были даже черные. Когда Костя стал ухаживать за девушками, его букетам завидовал весь город. Однако парня тянуло в Ленинград. После ремесленного училища он переехал к старшим братьям, поступил на вечернее отделение института, а днем работал. В декабре 1941 года Константин Фролов записался добровольцем в ополчение. Однажды позвонил жене: «Встречай на вокзале, буду проездом!» Та кинулась на Балтийский вокзал, но станция была оцеплена: налет немецких бомбардировщиков уничтожил все составы, бывшие на путях. В том числе и поезд Константина.

Братская могила

Тихон перед войной записался в аэроклуб, а попав на фронт, стал летчиком. В 1944 году его назначили командиром эскадрильи. Тихон часто писал домой, чаще других братьев. Из письма матери: «Здравствуйте, дорогие мама и Аня! Вчера получил письмо от Тони (вторая сестра), в котором она пишет, что умер Михаил. Для меня это слишком тяжелая новость. И во всем этом виноваты проклятые фрицы. Это они принесли преждевременную смерть очень ценному человеку нашей страны и моему брату. Это они сделали двоих малолетних детей сиротами. Но пусть они помнят: нас, братьев, десять, погиб один — на его место становится другой. Я из этого письма также узнал, что Леонид взят в армию. Это так и должно быть, страна требует этого, и каждый из нас обязан мстить за смерть погибших и за малолетних сирот. Так это и будет». Весной 1945 года Тихон Фролов погиб при бомбежке Кенигсберга. Похоронили его в братской могиле.

В феврале 1941 года Василий Фролов заболел воспалением легких и вернулся из Ленинграда в Задонск. На свежем воздухе он быстро поправился: работал на МТС, потом ушел добровольцем на фронт и снова попал в Ленинград. «Вряд ли я вернусь отсюда — такое здесь идет крошево. Но мы перца им подсыплем, могилу свою тут фрицы найдут. Всех обнимаю крепко и очень люблю», — написал он матери в сентябре 42-го. Василий погиб на Невской Дубровке.

Николай боялся собак — их в довоенном Задонске было много. Однажды мать ушла в деревню, чтобы поменять там вещи на продукты. Поздно вечером 11-летний Колька вышел встречать мать на окраину — чтобы собаки ее не покусали. Прижался там к забору и стоял. А чтобы скрыть страх, громко вздыхал. Он был хорошим рыбаком — мог собрать богатый улов на любую наживку — и знатным слесарем. На ленинградском заводе портрет Николая висел на Доске почета, с ним советовались инженеры. Увлекался радиотехникой, собрал несколько телевизоров. В 41-м Фролов окончил школу младших командиров, а попав на фронт, практически сразу был тяжело ранен. Его спасли. Он вернулся в часть и был ранен снова. Так повторялось несколько раз. Николай дожил до Победы, вернулся домой и вскоре умер.

Леонида в армию долго не брали — ему, как первоклассному токарю, полагалась бронь. «Забудь о фронте», — говорил ему директор ленинградского завода. Все заявления, что писал Леонид, оседали в военкомате. Но однажды подтверждение брони запоздало и он сел в поезд с другими добровольцами. Директор завода слал вслед телеграммы с приказом вернуться, на станциях Фролов расписывался в получении и ехал дальше. Он служил в ремонтной «летучке» — чинил танки прямо на поле боя. При этом и в разведку ходил — за приведенного «языка» получил медаль. Однажды в его «летучку» попал снаряд. Через месяц родным прислали окровавленные вещи.

Петр в Ленинград приехал последним из Фроловых, еще школьником. Чтобы не сидеть на шее у братьев, устроился учеником на завод и после уроков бежал на смену. Перед войной на пару с Леонидом завел мотоцикл и лихо на нем гонял. Потом на том же мотоцикле возил донесения с передовой в штаб. Был ранен в голову, но сбежал из госпиталя на фронт. Он погиб в разведке в 43-м.

Сердце матери

Мария Матвеевна Фролова прожила долгую жизнь, умерла в 96 лет. В войну в доме Фроловых всегда было много военных — в городе стояли госпитали, останавливались по пути на фронт части. Пока солдаты спали, Мария успевала выстирать и высушить их белье, утром давала им яблок на дорогу из своего сада и шла перевязывать раненых.

В голодные послевоенные годы она не гнушалась никакой работой: торговала на рынке овощами с огорода, вязала носки на продажу, даже резала, обмирая от страха, соседских коз — за ливер и кровь. Ее она потом жарила на сковородке, чтобы хоть как-то прокормиться. Когда силы кончились, сидела на скамейке перед домом, угощала яблоками соседских детей и перебирала в памяти письма сыновей — она все их помнила наизусть.

«Вчера получил письмо от жены, пишет, что мой Лека вырос очень умный и хитрый. Ждет меня домой, говорит: папа вернется и я не буду ходить в сад, а буду ловить рыбу. Он очень хороший мальчик: не капризный, всегда с улыбкой на личике, которое украшают большие голубые глаза. Но ладно, будем живы — увидимся», — писал Тихон.

«Часто снится мне наш дом и все наше до мельчайших подробностей. Даже калитка с засовом. Но больше всего я вспоминаю наш сад. И даже запах яблок, такой удивительный», — это от Лени. Про яблоки писала из Ленинграда и дочь Тоня: «Получила от вас посылку, большое спасибо. Уж очень долго она шла! Получила ее не совсем в порядке — крысы отгрызли угол ящика, рассыпали пшено, все остальное в целости. Но что обиднее всего — сгнили яблоки, яблоки из нашего сада. Яблоки Валерику и во сне не снились, ведь он их никогда не ел».

После инфаркта Мария Матвеевна на улицу выходить перестала. До последних своих дней она сидела у окна и смотрела на прохожих. А когда дочь звала полежать, говорила: «Я на людей не нагляделась за свою жизнь, все они такие красивые…» Умерла Мария Фролова тихо, похоронили ее без особых почестей. У нее не было никаких наград: ни за работу в тылу, ни за погибших сыновей.

Между тем

Историю этой семьи в 1980-х раскопал журналист районной газеты Александр Косякин (он же и музей создал, кстати). «Я вырос на одной с ними улице и ничего не знал! И в городе никто не знал. Когда материал вышел, в редакцию стали приходить люди и предлагать деньги на памятник. Но тогда мы не имели права их брать», — рассказал Александр. К очередной годовщине почерневший от времени дом обшили досками, покрасили и повесили табличку. А памятник Марии Фроловой и ее сыновьям открыли в 2005 году, к 60-летию Победы. Часть денег на монумент собрали задонцы.

Именем Фроловой назвали улицу на окраине. Дом ее стоит на улице Урицкого, который в Задонске никогда не был. После смерти хозяев дом заброшен, стоит по пояс в крапиве, ворота подперты досками. «Дом продается, но из-за таблички никто не хочет брать», — рассказали соседи.

Дорогие осиротевшие родители!

Меня зовут Екатерина. 13 лет назад я тоже потеряла ребенка, сына. Ему было 1 год и 2 месяца. Абсолютно здорового, жизнерадостного, любознательного малыша за несколько дней унесла болезнь.

Я, как и все родители, потерявшие детей, тоже прошла через все этапы скорби, через все стадии осознания случившегося: нежелание жить, обвинение в потере себя, обвинение родственников и мужа, отрицание веры, встречи с психологами, вопросы, вопросы, вопросы, поиски ответов, и, наконец, нахождение тех ответов, которые позволили мне перестать копаться в прошлом, отпустить боль и сына.

На все это мне потребовалось много лет. А с успокоением пришло и осознание того, сколько нас, потерявших единственного, неповторимого, любимого ребёнка, под гнетом горя, с нежеланием просыпаться по утрам, действующих механически и живущих по инерции. Я прочитала сотни комментариев на разных форумах. Все истории разные, но переживаем мы случившееся одинаково – убиваем себя, снова и снова, выплакивая каждый раз по капле жизнь, отталкивая близких, не желая смотреть в будущее в полной уверенности, что его нет.

Моя история будет вам до боли знакомой…На первом этапе я не искала таких же родителей, потерявших детей, чтобы услышать их и быть услышанной самой. Я не искала поддержки среди друзей и знакомых, даже отвернулась от своих родителей и мужа, хотя они тоже потеряли внука и сына. Скорбь поглотила полностью, затопила сознание. Я часами напролет сидела у телевизора, где одни картинки сменялись другими, мелькали утренние новости, сериалы, а потом — и вечерние новости. Жизнь перешла на автоматический режим, в котором мысль о потере ребенка блокировалась моим организмом, чтобы дать мне возможность выжить. Время шло, в защите стали появляться бреши, и настала необходимость искать пути и возможности жить дальше. Групп поддержки родителей, потерявших детей, в том городе, где я жила, не было. И понятно, почему: с небольшой охотой раскрываются люди, прошедшие через боль, страх быть непонятыми пересиливает желание общаться и встречаться. Посещение (довольно длительное) психолога не принесло никаких результатов. Мне прописали антидепрессант, на фоне приема которого жизнь показалась сносной, но как будто не моей. После трехмесячного приема я сама себе отменила лекарство и стала снова искать группы поддержки осиротевшим родителям. К моему большому сожалению,

встречи для родителей, потерявших детей, не проводились и в близлежащих городах. Нашлись онлайн группы, чаты и религиозные сайты, но ни теплоты встреч, ни общих слез, ни рассказов и фотографий об ушедших детях…ничего. Когда отчаяние от одиночества и чувства покинутости достигло предела, хорошая подруга посоветовала попробовать другой тип терапии. По ее словам, эта терапия подходила как раз для таких «острых» случаев, как потеря родных или, как у меня, потеря ребенка.

Не очень веря в очередного «целителя», я, тем не менее, решила попробовать. Это были интенсивные недели возврата «к себе». В процессе «исцеления» были использованы техники визуализации, глубоких погружений в медитацию, минуты ярости и злости на жизнь перемежались с минутами принятия ситуации, мгновения отчаяния, знакомые всем родителям, потерявшим детей, — с моментами прощания с сыном и, как результат, появление возможности его отпустить. С исцелением пришло понимание, что цепляться за агрессию на весь мир, за зависть к тем родителям, которые не знают. через что проходят родители, потерявшие детей, и не ценят бесценные моменты со своими детьми, нельзя. Это неправильно. У каждого в жизни своя дорога, свои уроки и препятствия на пути достижения жизненных целей и знаний.

На место пустоты, где раньше гнездилась боль от потери ребенка, мой учитель и гуру заложила свет и силу, появились знания о вещах, о существовании которых я и предполагала, а главное – в меня было заложена вера в то, что я могу и должна начать помогать родителям, потерявшим детей. Конечно, не сразу я поняла, в каком направлении двигаться. Да и нельзя начать помогать, не до конца еще поставив саму себя на ноги. Состояние эйфории после интенсивной психотерапии сменилось спокойствием и уверенностью в правильности выбора дороги. А пару месяцев спустя моя терапевт, ментор и, к тому времени, уже подруга, предложила место в ее группе, где я смогу обучиться, как помочь родителям, потерявшим детей. Процесс получения знаний прекрасен тем, что конечная цель уже неважна, или не так важна, как казалось в самом начале, а вот процесс путешествия вглубь самого себя, погружение в книги и в души тех людей, что учились вместе со мной, – это бесценно. Вчитываясь в книги (многие из них я выставила на сайте в помощь родителям, потерявшим детей), я находила ответы, и один за другим отпадали вопросы. Принимая и понимая точку зрения разных религий, учений и авторов, я формировала свое отношение к потере, выводила формулу жизни, прокладывала дорогу к свету и мудрости.

Я создала этот проект, чтобы мы поддерживали друг друга. По отдельности родители не справляются с обрушившихся на них горем, вместе вернуться к жизни легче. Основной целью для меня стало помочь выйти из одиночества и небытия каждой маме.

Поначалу родилась идея встреч, походов в театр, посещение мастер-классов (отчеты о некоторых вы можете увидеть на сайте

www.detiryadom.com) Также здесь, на сайте, разместятся статьи и интервью. В разделе Форум у вас есть возможность не только пообщаться друг с другом, но и задать вопросы психологам.

Если есть вопросы и сомнения, пишите!

Если просто хотите пообщаться, пишите!

Если одиноко, пишите! Пишите мне ja-mama@list.ru и vmeste@detiryadom.com

Буду рада ответить всем и на все.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *