Наставление святых отцов

Все это говорю не в похвалу себег а для предостережения. Ибо я считал и считаю себя православным христианином, принадлежащим единой святой соборной и апостольской Церкви, которая истинно исповедует Отца и Сына и Святаго Духа, которая живет по Евангелию Иисуса, Христа и соблюдает правила святых апостолов, вселенских и поместных соборов и святых отцов. А все прочие (так называемые конфессии, точнее, лжеисповедания), католические и протестантские, неправославные церкви, церковки, молитвенные дома, толки, секты, отделения суть ереси и химеры (не говоря уже об иудаизме, исламе, язычестве и прочей тьме духовной).
Однажды вечером я лег отдохнуть после службы в храме и домашней молитвы. В комнате было полутемно. Пред иконой горела лампада.

Неожиданно явился бес В каком образе? Бесы не всегда являются в образе. Бесы безобразны и им более свойственно являться без образа. Впрочем, они могут принять любой образ или видимость образа. Явившийся бес сказал мне: «Ты — верующий, и я — верующий».

Я подумал: «Какой же он верующий?! Ведь он против Бога. Хотя… в Евангелии сказано, что бесы верят в Бога, «И бесы веруют и трепещут» (Иак. 2, 19). Но эта вера не спасает».
Я перекрестился и помолился Господу Богу моему Иисусу Христу со Отцом и Святым Духом об избавлении от искушения. Я знал, что бесы нападают и на святых и на грешников, и сами, и через людей. Я не испугался. Они и прежде досаждали мне, но всегда по молитве Бог прогонял их. Но этот бес отличался от других; он сказал:

— Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что я не такой верующий, как ты. Ошибаешься:- Ты читал у святых отцов и слышал от знакомых батюшек, что бесы по темноте своей не могут читать мыслей в человеке. Можем, мы видим мысли и чувства. Потому что мы сами и внушаем эти мысли и чувства, строим образы, особенно в тех, кто любит пофантазировать.

Действительно, я читал и слышал это, но ничего не отвечал явившемуся, ибо с ними нельзя разговаривать. Потом бес добавил:

— Ты — православный, и я — православный.

«Какой же он православный? — подумал я. — Ведь бесы не исповедуют православного символа веры, не любят молитв и духовных песнопений, особенно «Отче наш» и «Живый в помощи Вышняго», не могут терпеть пения «Иже херувимы» и выбегают из храма при этом. А православный осмиконечный крест опаляет их как огнем».

— Нет, ты ошибаешься, — продолжал бес. — Хочешь, я спою тебе «Отче наш» и символ веры?

Я не выразил желания. Но бес спел мне всю молитву «Отче наш», как поют ее в храме на литургии. Спел басом, красивым, но чуть охрипшим (голос беса был похож на голос похабного певца, артиста Высоцкого) . Потом он спел символ веры.

«Ну, уж «Иже херувимы» ему не спеть, — подумал я, продолжая мысленно творить молитву Иисусу Христу, — ведь отцы Церкви писали, что бесы не могут этого спеть и даже слышать».

— Думаешь, не могу спеть херувимскую? — продолжал нечистый. — Да ведь мы в храме всегда поем ее, там наши артисты поют на правом клиросе.

Нужно пояснить, что у нас было два хора: левый, где пели верующие, и я в том числе; и правый, где пели наемные артисты, нецерковные люди, которых любил наш настоятель, но которые не исполняли церковных правил (курили, жили в блуде, вне брака, не соблюдали постов и прочего).

И бес спел «Иже херувимы» от начала до конца, не запнувшись нигде и не ошибившись. Спел всю литургию верных. Более того, он прочитал наизусть все мои вечерние молитвы, без единой ошибки. Признаюсь, я был внутренне удивлен, я никогда не ожидал этого. Во время этого явления я старался не общаться с бесом, не участвовать в разговоре, но он читал все мои мысли, как в книге.

Я подумал:

«Ну, произнести или пропеть чужой текст он может, — ведь всякий актер говорит чужой текст несвоим голосом; а вот изобразить крест, крестное знамение, он не может. Отцы говорят, что крест опаляет бесов».

— Думаешь, не могу изобразить крестного знамения? — спросил лукавый. — На, смотри!

И он изобразил в воздухе, светлыми линиями, православный осмиконечный крест, одну из величайших святынь православной веры.

Не знаю, тогда или после пения «Иже херувимы», я подумал: «А не ангел ли это Божий, не чистый ли это дух, который только притворяется бесом? Ведь он явил столько православного…».

— Нет, я не ангел Божий, — услышав мои мысли, отвечал бес и в доказательство скверно выругался.

Потом он сказал, что «есть бесы православные, бесы католики, бесы сектанты, бесы язычники (в зависимости от места работы)».

Разумеется, бесы не могут быть поистине православными, но они могут делать все православное, что делают люди. Ведь изображают же актеры святых, монахов, священников, апостолов, Матерь Божию, Иисуса Христа. Все, кто смотрели эти фильмы о Христе и Божией Матери, должны понять, что они видели работу бесов, бесов во плоти. Актеры курят, ругаются матом, блудят, прелюбодействуют, делают аборты и при этом изображают из себя Христа или Богородицу — это кощунство, поругание веры, насмешка сатаны над Богом. Так и антихриста, еврея из колена Данова, примут за Христа. Подмена уже совершилась.

Не напрасно святые отцы установили правило (оно есть в Номоканоне и в писаниях Иоанна Златоуста): если колдун, или волхв, то есть, маг, или обаятель (экстрасенс, говоря по-современному, или гипнотизер) при колдовстве употребляют имена святых мучеников, или Богородицы, или имя Святой Троицы, или крестное знамение наводят, то должно бежать от таковых и отвращаться. Слуги сатаны могут использовать святыню, но она не спасает их, а губит.

Святыня не освящает вора, укравшего ее, а будет ему в суд и осуждение.

«Может, в конце этого тоннеля человека встречает вовсе не Господь?»
11.10.2017
Древняя мудрость гласит: медицина лечит тело, религия — душу. Иеромонаха Феодорита (Сеньчукова) можно назвать специалистом широкого профиля. Вот уже почти десять лет он совмещает работу врача-реаниматолога на «скорой» и служение в храме.
В медицине он больше тридцати лет: работал в Институте Склифосовского, Первой инфекционной больнице. А девять лет назад принял постриг и надел монашескую рясу.
Но и белый халат не снял.
О чудесах и бесах в реанимации, о том, можно ли экстренно искупить грехи и какие медицинские процедуры запрещены в православии, отец Феодорит рассказал «МК».
Батюшка назначает встречу на территории Высоко-Петровского ставропигиального монастыря в полдень. Как раз в это время заканчивается воскресная служба. На улицу отец Феодорит выходит с пакетом в руках. Внутри — «скоропомощной» медицинский костюм синего цвета. Через два часа батюшка должен заступить на дежурство в составе одной из реанимационных бригад 1-й подстанции скорой помощи.
— Когда вы приезжаете на вызов, близкие пациентов догадываются о вашем священническом сане?
— Иногда. Не зря ведь существует поговорка: «Попа и в рогожке видать». Но чаще спрашивают, являюсь ли я байкером или хиппи.
— И что вы отвечаете?
— Говорю, что ближе ко второму. О том, что я священник, рассказываю редко. На вызове, как мне кажется, это лишняя информация. Но иногда фельдшеры нет-нет, да и проговорятся, мол, доктор у нас непростой, православный священник. Тогда многие говорят, мол, и так догадались, по бороде.
— Она, кстати, вам не мешает во время реанимационных мероприятий?
— Нет (смеется). Вообще бородатых врачей много, другое дело, что в хирургии это не всегда приветствуется.
«В студенческие годы работал даже санитаром труповозки…»
— Как получилось, что вы стали совмещать работу реаниматолога и священнический сан?
— По первому образованию я врач, в 1986 году окончил Второй мед по специальности «педиатрия». Потом пошел в интернатуру по детской анестезиалогии-реанимации. Еще в школьные годы начал санитарить в больнице, во время обучения в институте работал фельдшером на «скорой», даже санитаром труповозки. Когда получил диплом, начал совмещать работу в отделении со сменами на «скорой». Сутки дежурил в стационаре, сутки ездил на вызовы, сутки отдыхал. Времена были тяжелые, а мне нужно было кормить семью.
— Вы тогда были верующим человеком?
— Да, но не крещеным. Крестился я только в 1988 году. А в 2000 году умерла моя супруга, я остался один с двумя дочками на руках. Старшей тогда было 17 лет, она поступала в институт, младшей — всего пять с половиной, ее нужно было готовить к школе. Мне оставалось уповать только на помощь Господа. Все эти годы я жил с мыслью, что, когда дочки подрастут, уйду в монастырь. В 2008 году принял постриг. На тот момент мне было 45 лет.
— Работу на «скорой» вы бросили? Ведь монашество подразумевает полный отказ от мирской жизни.
— Большинство людей, прежде чем посвятить себя Господу, отказываются от всего, что окружало их в прежней жизни. Но мой путь к Богу был не совсем каноническим. 17 ноября, на свой день рождения, я поехал в паломническую поездку в Киево-Печерскую лавру. Вместе со всеми стоял в огромной очереди на исповедь. Вдруг вижу: за колонной стоит старенький батюшка, народу к нему на исповедь нет. Я и поспешил. Батюшка отпустил мне грехи, а потом спрашивает: «А ты вообще кем работаешь?» Я рассказал, что тружусь на «скорой помощи» в Москве. На что батюшка ответил: «Это хорошо, но тебе надо быть священником». Еще через два дня мне позвонили из лавры и сказали, что владыка благословил мой постриг. 7 декабря, в день рождения покойной супруги, меня постригли в монахи, а 18 декабря рукоположили в дьяконы.
Служить меня направили в Северо-Донецкую епархию, на самый север Луганской области. Там был крошечный приход, на службы ходили всего несколько старушек да их внучки. Люди все были открытые, бесхитростные. Помню, как те бабушки во время Великого поста принесли нашему священнику сало освятить. «Бабушки, милые, так пост ведь на дворе, нельзя мясо есть», — в недоумении застыл батюшка. «Так разве це мясо? Це ж сало!..» — не растерялись старушки. В общем, прихожанки у нас хоть и были хлебосольные, но сами едва концы с концами сводили. И священника, и дьякона им было никак не прокормить. Потому владыка благословил меня не бросать работу на «скорой», чтобы у меня была возможность содержать семью.
— Вы переехали в Луганск?
— Нет, остался в Москве, по месту служения ездил по выходным и праздникам. У нас ведь приход был маленький, службы были не каждый день. В те годы я накатывал километраж, как хороший дальнобойщик: сутки дежурил на «скорой», затем садился в машину и ехал 800 километров до Луганска. Отслужу — и обратно в Москву. Как раз к очередной смене поспевал.
К дороге мне не привыкать. Дело в том, что и на «скорой» я работаю не в совсем обычной реанимационной бригаде. Мы выполняем дальние транспортировки тяжелых больных. Например, перевозим пациента из районной больницы в Рязанской области, если человеку нужна операция, которую могут провести только в столице. Наша бригада может выехать за пациентом утром и только к вечеру доставить его в приемное отделение. В дороге мы можем проводить по 12 часов. Перевозим мы не легких больных, которым нужно поправить подушку или сделать укол. Наши пациенты зачастую очень тяжелые, в дороге у них может произойти остановка сердца, до нуля упасть давление.
— Самые сложные случаи можете припомнить?
— Знаете, когда ты почти 30 лет работаешь на «скорой», вычленить какой-то один вызов сложно. Все дни сливаются в одну сплошную рабочую смену. Недавно, например, перевозили девушку после мотоциклетной аварии. Она ехала с молодым человеком, врезались в «Газель». Машина ей практически оторвала ногу, голень держалась на кожном лоскуте. Но, так как в больницу ее доставили очень оперативно, появился шанс на спасение ноги. В местной хирургии ей оказали экстренную помощь, но компетентных сосудистых хирургов в той больнице не было. Вызвали нашу бригаду, чтобы мы доставили девушку в Москву, где ее уже ждала бригада сосудистых хирургов. Правда, насколько я помню, сохранить ногу пациентке все же не удалось, хотя мы довезли ее до операционной в срок. В ее случае было настолько серьезное размозжение тканей, что сшить сосуды было невозможно.
— Приходилось ли вам реанимировать прихожан во время службы?
— Однажды. Я тогда был дьяконом, служил в Москве на Иерусалимском подворье. Инцидент этот случился во время пасхальной службы с одной нашей давней прихожанкой. Бабушка подошла поклониться к плащанице — и потеряла сознание. Через пять минут слышу, меня зовут. «Отец Феодорит, выйдите к нам, бабушке плохо…» Я тут же выбежал, начал проводить реанимационные мероприятия, у меня с собой даже кое-какое оборудование было. Но, несмотря на все мои действия, бабушка скончалась. Мы восприняли ее смерть с легким сердцем: она была женщиной яростно верующей, скончалась накануне великого праздника. А ведь в эти дни Господь забирает к себе самых праведных людей.
— В вашу смену часто люди умирают? Как священник вы их провожаете в последний путь?
— Специализация моей бригады все же такова, что мы всеми силами стараемся довезти пациента до больницы. Если, несмотря на наши усилия, человек все же отходит в мир иной, обязательно про себя молюсь за упокой его души. Но отпевать моих бывших пациентов меня ни разу не приглашали.
— А исповедовать на вызове больных вам приходилось?
— Нет. Во-первых, когда я приезжаю на вызов, родственники больного не знают о том, что я батюшка. Кроме того, обычно я приезжаю к людям, которые пребывают без сознания. Да, иногда фельдшер сообщает родным пациента, что я не только доктор, но и священник. Уже потом, когда человек приходит в сознание, бывает, мне звонят его родные и просят исповедовать или причастить больного. А однажды мы перевозили девушку с послеродовым сепсисом из подмосковного роддома в московскую больницу. После выписки на православном портале она увидела статью обо мне, разыскала меня через соцсети и попросила крестить ее дочку.
— В вашей практике бывали случаи, которые можно расценить как божественное чудо?
— Сперва нужно понять, что считать чудом. Если ситуацию, при которой человек с диагностированной смертью головного мозга вдруг встал и пошел, то я таких не припомню. Но смысл чудес не в том, что они противоречат земным законам, а в том, что они происходят в определенном месте и в определенное время. Сложно сказать, отчего человек выжил: то ли мы ему так хорошо подбирали лечение, то ли его спас Господь.
А вот случай, когда пациент, будучи при смерти, боролся с бесом, я видел. Мы перевозили в реанимационное отделение института Склифософского больного, который уже несколько недель находился в коме. Внезапно этот пациент открыл глаза и стал мотать головой, будто отмахивался от кого-то. Потом опять отключился. До сих пор не могу забыть реплику фельдшера, сопровождавшего меня на тот вызов: «Не знаю, есть Бог или нет, но то, что есть бесы, я теперь знаю определенно». В реанимации позднее этот пациент скончался.
— Побывавшие в коме люди утверждают, что они помнят, как летели куда-то по тоннелю, как видели божественное свечение. Вы слышали такие рассказы от пациентов?
— Слышал, но божественная ли природа у этого свечения, мы сказать не можем. Ведь латинское имя дьявола Люцифер переводится как «светоносный». Может, в конце этого тоннеля человека встречает вовсе не Господь?
— А может, эти видения — просто последствия наркоза?
— При современном наркозе видения другие — это достаточно красочные картинки, но не имеющие четкой формализации.
— Вы не видите некоего противоречия между медициной и религией? Например, во многих учениях есть догмат о предрасположенности всего, что происходит с людьми. Недаром существует поговорка: «Человек предполагает, а Бог располагает». Зачем тогда лечить, если все уже написано на небесах?
— Но если Бог привел человека на встречу со мной, значит, он задумал эту встречу. И, если он дал мне медицинское образование, значит, он хочет, чтобы я применял полученные во время обучения знания на практике. Я не вижу противоречия между медициной и религией. Наоборот, врачевание — есть практика религии. Ты лечишь тело человека, а оно является вместилищем его души.
— Есть в православии медицинские процедуры, которые запрещены канонами?
— Например, аборт. Причем даже прерывание беременности по медицинским показаниям не всегда приветствуется церковью. Нужно разбираться, что является медицинским показанием. Например, угроза жизни матери считается таковым, а вот риск рождения ребенка с уродствами — нет.
— Если завтра к вам поступит вызов к женщине с осложнениями после аборта?
— Я буду проводить все необходимые реанимационные мероприятия. Я ведь не делаю аборт, я оказываю помощь болящему человеку.
— В медицине много людей, имеющих священнический сан?
— Практикующих врачей, особенно связанных с экстремальной медициной, можно пересчитать по пальцам. Например, мой коллега отец Владимир Кононович работает реаниматологом в Центре медицины катастроф и одновременно служит на территории больничного храма при Клиническом институте Владимирского (МОНИКИ). Но обычно, приняв священнический сан, люди уходят из медицины. Просто потому, что помимо осуществления служб на священника возлагается еще огромное количество послушаний и хозяйственных обязанностей, которые требуют от человека полной отдачи. На мирскую работу у него просто не остается времени. Например, отец Михаил Геранимус долго совмещал работу торакальным (легочным) хирургом и службу в качестве настоятеля. Но вынужден был уйти из медицины, потому как заботы по восстановлению храма отнимали все его силы.
— Как ваши коллеги-медики отнеслись к тому, что вы постриглись в монахи?
— Прекрасно. Это ведь только кажется, что в медицинской среде много циников и атеистов. На самом деле среди врачей большинство верующих людей. Наверное, когда ты видишь страдания пациентов и их родных, когда понимаешь, что помочь ты можешь не всем и не всегда, тебе самому нужная надежная опора. Для многих такой опорой становится вера.
— На работе вас как называют?
— Я в этом коллективе работаю с 1985 года, многие помнят меня еще доктором Сергеем. Те, кто пришел позднее, обращаются по имени-отчеству. Кто-то переключился и называет батюшкой.
— Исповедоваться к вам коллеги ходят?
— Иногда бывает. Хотя я не люблю исповедовать людей, с которыми связан дружескими отношениями. Ведь во время исповеди человек кается в своих грехах, не всегда эту информацию нужно знать его друзьям.
— Вы работаете в реанимации, где человека нужно как можно быстрее возвратить к жизни. А есть реанимация в православии? Например, если человек согрешил, как ему можно быстро искупить свои грехи?
— Священник может назначить епитимью. Но, во-первых, есть определенные каноны, а во-вторых, нужно смотреть, полезно ли это будет для человека. Например, древний канон предусматривает отлучение от причастия на длительный срок. Но в наши дни, если человека отлучить от причастия даже за самый тяжкий грех, он, наоборот, отойдет от веры. Сейчас такую епитимью не применяют. Конечно, если человек хочет деятельного покаяния, ему будут даны рекомендации. Например, я часто рекомендую женщинам, повинным в совершении аборта, по возможности помогать детским домам или просто семьям с малышами, испытывающим нужду. Конечно, если бы они смогли взять на воспитание сироту, это было бы высшим покаянием. Но я понимаю, что такое решение могут принять единицы.
— Если бы вам сейчас нужно было сделать выбор, остаться врачом или священником, вы бы что предпочли?
— Сейчас я бы уже, наверное, выбрал священническое служение, хотя и в медицине бы постарался остаться. Считаю, что служение Богу — это высшее предназначение, которое человек может выполнять на земле.
Анастасия Гнединская / Московский Комсомолец

Оковы, у которых нет замка: об искушениях христианина

Кто нас искушает?

Каждый из нас переживает искушения в течение всей своей жизни – порой неоднократно в течение одного дня или даже часа. Искушениями мы обычно называем какие-то трудные обстоятельства, которые становятся для нас более или менее серьезными испытаниями. Собственно говоря, слово «искушение» синонимично со словом «испытание», но всё же означает нечто иное.

Мы знаем из Священного Писания, что каждый, кто приступает работать Господу, должен уготовать свою душу во искушение (см.: Сир. 2: 1). В книге Премудрости Соломоновой говорится, что подобным образом золото помещается в горнило и там искушается (см.: Прем. 3: 6), то есть выясняется, каков его состав и какие примеси в нем есть. Точно так же каждый из нас на протяжении всей жизни нуждается в том, чтобы испытываться, дабы становилось очевидно, что в нас есть на поверхности, что есть чуть поглубже и что есть в самой глубине нашей души.

Большая ошибка считать, что искушает нас Бог. Но Он попускает искушения, чтобы человек увидел себя

Вместе с тем было бы большой ошибкой считать, что искушает нас Бог. Апостол Иаков однозначно говорит, что Бог не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью (Иак. 1: 14). У святых отцов иногда можно встретить выражение «искушение от Бога», но нужно понимать, что это словесный оборот – на самом деле Господь попускает человеку искушаться, чтобы тот увидел самого себя. Самому же Богу не нужно нас испытывать, чтобы понять, что в нас есть, – Он и так это знает. Искушает нас враг нашего спасения. В Книге Иова мы видим, как диавол вступает в диалог с Богом и просит, чтобы Господь позволил ему искушать Иова. Конечно, этот диалог нужно рассматривать как некое отражение реальности – скорее как притчу, нежели буквально, но смысл, тем не менее, вполне понятен. Враг искушает человека, не зная о нем всего досконально, но зная при этом очень многое. А вот мы самих себя зачастую знаем гораздо хуже, чем тот, кто ищет нашей погибели. Собственно говоря, мы потому в искушениях и «нуждаемся».

Слово «искушение» связано не только со словом «испытание», оно имеет явную родственную связь и со словом «искусство». Есть такое святоотеческое выражение: «муж не искушен – не искусен». Искусство, которым мы овладеваем, проходя через искушения, – это искусство перерастания, с Божией помощью, самих себя.

У кого-то может, наверное, вызвать недоумение тот факт, что в молитве «Отче наш», которую мы читаем ежедневно, есть прошение о том, чтобы Господь не ввел нас во искушение. Как примирить это с тем, что искушения нам необходимы? Дело в том, что, когда мы просим: «и не введи нас во искушение», мы выражаем таким образом свое смирение. Мы говорим Богу о том, что не считаем себя способными к перенесению искушений, и молимся, чтобы Он, если возможно, нас от них освободил. Но поскольку мы понимаем, что искушения все равно могут прийти, то молимся и о том, чтобы Господь дал нам возможность в искушениях выстоять. Так что слова – «и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого» – это все-таки в первую очередь прошение о том, чтобы Господь помог нам в искушении не пасть, а устоять и явиться такими, какими мы явиться должны.

«Как Богу угодно, так тому и быть»

Из чего искушения складываются? Собственно говоря, в любой искушающей нас ситуации есть две составляющих: это какие-то внешние обстоятельства, которые приводят нас в замешательство, и наше внутреннее содержание, которое с этими обстоятельствами резонирует и побуждает нас откликнуться на них недолжным образом. Если в нас нет ничего, на что эти обстоятельства могли бы воздействовать, то и искушения не будет. Это похоже на оковы, у которых нет замка: их на тебя пытаются надеть, а они не держатся, они с тебя тотчас же падают, и ты не можешь быть ими скован.

Самая простая ситуация: в наш адрес сказал кто-то недоброе и обидное слово. Зацепиться оно в нас может за гордость, тщеславие, самолюбие – никаких объективных и неустранимых причин к тому, чтобы мы обиделись, нет. Вспоминается, как преподобного Силуана Афонского кто-то назвал собакой, а он сказал: «Всегда меня так называй». И это не издевка была, просто для него в этом искушения не было.

Или другой пример: в «Луге духовном», сборнике патериковых рассказов о жизни древних подвижников, рассказывается о женщине, которая пришла к старцу и с тревогой, со слезами говорила о том, что, наверное, Господь ее оставил: за весь год у нее даже ни одна курица не умерла. Конечно, это не значит, что у человека, который к Богу близок, обязательно должна погибать домашняя живность. Суть в другом – в настрое. Если человек живет в готовности к тому, что с ним какие-то материальные неприятности вполне могут случиться, и в готовности их не принимать слишком близко к сердцу, как христианину и подобает, то для него опять-таки не будет искушения в тех или иных непредвиденных финансовых обстоятельствах. А это, как показывает опыт, очень важно, потому что современные люди именно искушения, связанные с деньгами, переживают порой очень тяжело. Эта простая женщина, которая беспокоилась из-за того, что у нее все куры живы, понимала суть духовной жизни: возрастание души невозможно без скорбей. Преподобный Исаак Сирин говорит, что нет другого способа приблизиться к Богу, кроме как если Господь посылает человеку непрестанные печали. Но это выражение порой понимают неправильно: это не значит, что человек должен постоянно находиться в состоянии печали. Это значит, что посылаются поводы для печали, а человек должен эти поводы преодолевать, решая раз за разом: «Как Богу угодно, так тому и быть». И в каждый такой момент он делает шаг навстречу Богу. Но даже если когда-то это внутреннее решение никак не дается нам, нужно почаще приводить себе на память слова праведного Иова: Господь дал, Господь взял; как угодно было Господу, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно (Иов 1: 21).

Нужно чаще вспоминать молитву, которой Господь молился в Гефсиманском саду

А еще упраздняет искушения та молитва, которую мы слышим в Гефсиманском саду: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26: 39). Поэтому нам, когда мы просим, чтобы Господь избавил нас от напасти, скорби, чтобы нас миновало несчастье, очень полезно заканчивать любую свою молитву этими словами и вспоминать о том, что претерпел Господь на Кресте. Это залог того, что, встретившись с искушением, которого мы боимся, мы не впадем от него в отчаяние как от чего-то необъяснимого, а постараемся перенести его достойно.

«Уготовихся и не смутихся»

Но, впрочем, даже если мы таким образом настроены и поддерживаем в себе постоянную готовность к искушениям и решимость их преодолевать, какой-то ущерб от искушающих ситуаций мы все равно будем терпеть. И в связи с этим возникает вопрос: почему, допустим, много раз мы спокойно относились к несправедливым и неприятным словам в наш адрес, а в какой-то момент нам сказали то же самое – и стало очень обидно? Или человек, например, жалуется, что регулярно делает замечания расшалившемуся ребенку, уравновешенно или немного раздражаясь, но однажды его вдруг обдает таким жаром, как будто лава вот-вот вырвется из жерла вулкана, и он сам пугается того, что может в следующую минуту натворить.

Ключевая переменная в нашем состоянии – концентрация. Когда она падает, снижается и вероятность того, что мы отреагируем на ситуацию правильно, осознав ее, а не поддавшись действию страстей. И чаще всего нам тогда бывает трудно сохранить концентрацию, когда на нас наваливается одновременно слишком много задач. К примеру, мы едем с работы, и нас кто-то грубо толкнул в транспорте. В обычной ситуации мы бы на это не обратили внимания. Но у нас неприятности на работе, проблемы дома, в руках тяжелые пакеты с продуктами, и пальцы режет ручками этих пакетов, при этом мы прокручиваем в голове варианты того, что завтра ответить начальнику, и параллельно думаем, как бы изловчиться и достать из сумки телефон, потому что ключ забыли, а неизвестно, есть ли кто-то дома… Врагу остается чуть-чуть доработать эту ситуацию, и даже воспитанный и выдержанный человек с ней не справится.

Понятно, что далеко не всегда такой «обвал» можно предотвратить. Но нужно, по возможности, избегать таких ловушек и от многозадачности избавляться. Прежде всего – я об этом всегда говорил и говорю – нам нужно ежедневно иметь хотя бы малое время для уединения, чтобы обдумать те ситуации, которые для нас более-менее предсказуемы, решить в общих чертах, как мы поступим в том или ином случае, и уже не прокручивать это в голове, когда занимаемся чем-то другим. Нужно делать всё, чтобы направить свое сознание, внимание на текущий момент, и стараться выстраивать последовательность событий. Я пишу, например, письмо, и кто-то пришел – значит, я откладываю письмо и занимаюсь этим человеком. Я не думаю в этот момент, что мне еще написать в письме, что мне на него ответят, не стоило ли дописать сначала письмо, а потом говорить с человеком. Я даже не думаю о том, что пора было бы уже обедать, а я еще и не завтракал. Если мне это удается, скорее всего я к тем поворотам, которые могут быть в разговоре с пришедшим, буду подготовлен.

Псалмопевец Давид говорит: уготовихся и не смутихся (Пс. 118: 60). Это как раз и означает, что нужно быть сосредоточенным и готовым правильно отреагировать, а не впадать в смущение и смятение. Как говорил преподобный Амвросий Оптинский, смущение в ряду добродетелей не числится: если мы даже сделали или сказали спонтанно какую-то глупость, то оттого, что мы смутимся, ничего к лучшему не изменится – скорее всего мы будем свои ошибки только умножать и от смущения придем уже в состояние смятения. А о смятении преподобный Исаак Сирин писал, что оно является колесницей диавола, потому что на нем враг въезжает, словно полководец, в нашу жизнь и всё там разбрасывает, раскидывает, разламывает так, как ему это бывает угодно. Поэтому смятение, в которое человек приходит по тому или иному поводу, является не только неприятным следствием искушения, но и порождает множество искушений иных.

Для того чтобы не впасть в смятение в серьезный и ответственный момент, нужно, на мой взгляд, учиться преодолевать смущение в обычных бытовых ситуациях. Вот шел человек куда-то, поскользнулся и упал в лужу. Это, конечно, и неприятно, и коленка, может быть, разодралась, и мокро, и холодно. Но человека занимает не это, он весь поглощен мыслью: «Что обо мне подумают люди?!» Это и есть то смущение, которое происходит от гордости, от самолюбия и от тщеславия. Человек уже надумал себе, что сейчас его наверняка примут за пьяного или за бездомного или же за бездомного и пьяного одновременно, и его это задевает. А нормальная реакция должна быть другой: позвонить туда, где нас ждут, и решить вопрос о том, что мы либо задержимся, либо не сможем присутствовать, а потом думать о том, как добраться домой. Тогда и в какой-то экстренной ситуации, когда нам нужно будет человеку помочь, поступить по-христиански, мы сможем сосредоточиться именно на необходимых действиях, а не на том, как это выглядит со стороны и что люди скажут.

Когда что-то ввергло нас в смятение, очень важно не вводить в такое же смятение и других

И еще очень важно, когда что-то ввергло нас в смятение, не вводить в такое же смятение других. В таком состоянии человек начинает искать точку опоры, и если он ищет ее в людях, то может успеть за считанные минуты позвонить одному, другому, третьему и всем пересказать случившееся. Иногда он еще получает при этом противоречивые советы, потому что люди тоже выдают какую-то первую, эмоциональную реакцию, и дальше всё идет по нарастающей.

Как этому противостать? Безусловно, мы должны обдумать и очертить для себя круг ситуаций, в которых мы непременно должны связаться с близкими или с коллегами по работе – смотря что эта ситуация предполагает. Есть ситуации, в которых, наоборот, с кем-то советоваться бесполезно и нужно максимально быстро реагировать самому. Во всех остальных случаях нужно учиться держать паузу между импульсом к действию и действием. Эта пауза может быть небольшой, но за это время мы можем понять, нужно ли делать то, что мы хотели сделать сразу. Вот что-то случилось – и я тут же хочу об этом сообщить. Но стоит ли обращаться именно с этим вопросом именно к этому человеку и именно в этих словах ему об этом рассказывать? Если мы взяли паузу, у нас есть шанс, что мы поступим правильно, особенно если мы еще в это время обратились с молитвой к Богу и попросили о вразумлении.

Как обычно говорили профессиональные дипломаты, кадровые разведчики старой школы? Я всегда раньше обращал на это внимание… Большинство из них никогда не отвечали на заданный вопрос мгновенно, даже если вопрос был очень простой. Это некая выучка: человек привык к тому, что каждое его слово может иметь последствия, причем не только для него одного, но и для его подчиненных, а иногда – для целой страны. То же самое, к слову, бывает и совершенно в иной области – в сфере криминальной: там человека побуждает выдерживать паузу перспектива тут же за опрометчивые слова ответить, иногда своей жизнью. Но мы-то, христиане, тем более знаем, что ответим за каждое свое слово – ответим на Страшном суде, где и решится наша вечная участь. Ответим не сразу, а в нашем случае потом, но тем не менее нужно всегда эту реальность в своем сознании держать.

Достигнуть дна

Важно помнить: любое искушение имеет начало и конец. Бывает, что человек жалуется: вся жизнь его – сплошное непрестанное искушение, – но это означает, что его восприятие уже искажено. Любое «сплошное искушение» все-таки делится на разные искушения, и эти отдельные искушения бывают подчас очень непродолжительными. Нет такого искушения, которое длилось бы всю жизнь человека. А раз это так, то потерпеть можно – ведь жизнь не всегда скорбна, она бывает и радостной. Если же что-то подсказывает нам, что нам плохо сейчас и так теперь будет всегда, – то это не «что-то», а кто-то, это враг нашего спасения. «К тебе сейчас несправедливы? Так ведь ты теперь так и будешь подвергаться нападкам»; «У тебя сейчас нет работы? Ну так ты ее и не найдешь» и тому подобное. Но это всё на самом деле неправда, потому что мы видим: жизнь человеческая состоит из взлетов и падений или по крайней мере из каких-то волн. Бывает плохо, потом чуть получше, потом хорошо, потом похуже, а потом, может быть, даже очень хорошо. И важно понимать, что если сейчас настолько всё плохо, что нет сил, то потом будет лучше – хуже ведь некуда уже.

У нас в последние годы, в связи с экономической ситуацией, постоянно на слуху это выражение: достигнуть дна. Вот мы его достигнем, оттолкнемся, а потом – наверх… Так же и человек в каких-то неурядицах, невзгодах, на него свалившихся, периодически достигает дна, и после этого давление внешних обстоятельств ослабевает, начинается путь наверх. И точно так же, когда бывает хорошо, нужно понимать, что когда-то будет хуже, и умело пользоваться этим временем: не мучиться ожиданием того, что будет плохо, – достаточно просто понимать, что сейчас время отдыха, накопления сил и сугубого благодарения Бога. А время, когда нам плохо, – это время для терпения, время для того, чтобы преуспеть в мужестве и доверии Господу. Нет в человеческой жизни времени пустого, нет времени бесполезного, и нет в жизни человека, если он стремится с Богом жить, времени, прожитого зря: все превращается в опыт – хороший или плохой, но опыт. Об этом тоже нужно в искушениях помнить.

Почему же врагу так важно внушить человеку мысль, что никаких «волн» в жизни нет, а есть одно сплошное болото? Потому что самым губительным для него будет, если мы отнесемся к искушению как к экзамену, как к моменту краткосрочного, но необходимого напряжения сил. Ничто не обессиливает человека так, как мысль: «Это никогда не кончится!», но эта мысль – не для нас.

Искушения – точки роста: проходя их, мы становимся более зрелыми

А самым чувствительным ударом для врага будет, если мы… полюбим искушения. Наверное, мало кто любил или любит в институте сдавать экзамены. Приходится меньше спать, откладывать дела, которыми хотелось бы заняться, а потом ожидать оценки и понимать, что она может не совпасть с нашей собственной оценкой своих способностей. Но можно изменить отношение к самому моменту экзамена и готовиться к нему не как к чему-то неприятному, трудному, а как к возможности узнать, чего мы на самом деле стоим. Это точка роста. И искушения – точки роста: проходя их, мы становимся более зрелыми. Особенно если после этого проводится разумная и серьезная работа над ошибками, без которой эффективно двигаться вперед невозможно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *