Не хотим за Великого князя

Среди великих князей Московских это довольно редкий случай, когда сохранились не одна или две, а три духовные грамоты. Они были написаны в течение всего почти полутора десятков лет. Связано такое частое составление завещания было с различными обстоятельствами. В частности, с кончиной сыновей и переменой наследника.

Не меньшее значение для Василия Дмитриевича имело точное формулирование наследственных прав. Ведь главной его целью было не допустить к Московскому престолу своего брата Юрия Дмитриевича, который по завещанию их отца — Дмитрия Донского — мог на это претендовать. Желание оставить великое княжение своим потомкам привело к тому, что Василию I пришлось упражняться в течение нескольких лет в составлении все новых текстов духовных грамот.

Эволюцию его представлений о наследии мы можем сегодня проследить по нижеприводимым текстам. Они представляют интерес как для историков, так и для широкого круга читателей.

Первая духовная грамота великого князя Василия Дмитриевича

Текст грамоты мог быть составлен между 16 сентября 1406-го (то есть после кончины митрополита Киприана) и началом июля 1407 года (до кончины великой княгини Евдокии — матери Василия и Юрия Дмитриевичей). Это была первая попытка великого князя составить завещание в пользу своих сыновей, дабы исключить в дальнейшем передачу Московского престола брату — Юрию Звенигородскому (который в грамоте даже и не упоминается). Причины того, что такое решение Василий Дмитриевич принял уже в то время, трудно объяснить или подтвердить какими-то точными данными или фактами.

На грамоту подвешена серебряная с позолотой печать великого князя Василия Дмитриевича.

Подлинник документа хранится в РГАДЛ (Российском государственном архиве древних актов).

Во имя Отца и Сына и Святаго, се яз, грешный худый раб Божий Василей, пишу грамоту душевную в своем смысле, добр, здоров. Даю ряд своему сыну, князю Ивану, и своей княгине.

Благословляю сына своего, князя Ивана, своею отчиною, третью Москвы, своим жеребьем, и с пошлинами, и с путми, и с бортью, и с Василцевым стом, и Добрятинским селом, и с бортью, и численых людей треть, чем мя в Москве благословил отець мой, как писано в душевной грамоте отца моего, великого князя, да Коломною с всеми волостми, и с селы, и с бортью, и с путми, и со всеми пошлинами. А волости Коломенские: Похряне, Городна, Кочема, Канев, Маковець, Левичин, Песочна, деревни Скулнев, Брашева с Ыванем и с Гвоздною и с селцем, Усть-Мерска, Комарев, да Радокин с берегов, Раменка, Мещерка, Крутинки, Мезыня, Гжеля.

А княгине своей даю ис Коломенских волостей Брашеву да Усть-Мерску. А отведет Бог матерь мою, ино по матери моие животе Песочна моей же княгине. А ис сел ей, матери моие, Малино со всеми деревнями. А ис Коломеньских же из моих сел моей княгине Оглоблино и со всеми деревнями, и с Ольхом, да Колычевское и с Змеевским, да Ивановское Васильевича в Левичине, и с Чюхистова землею, и со всеми прикупы, да Гжеля со всеми деревня, што к ней потягло. А што села княгининские пошлые, то ее и есть, а ведает те села пошлые княгининские дотоле княгини моя, доколе, даст Бог, женится сын мой, а потом ина даст те села сына моего княгине, своей сносе, которые были издавна за княгинями.

А из Московских сел сыну моему, князю Ивану: село Стровское, и с Орининским, и с Григорьевским Фаустова, и с Костянтиновским, и с Жирошкиным, и со всеми деревнями, и с Малаховским, да луг Великий противу города за рекою.

А княгине мои из Московских сел: село мое Починок со всеми деревнями, да селце Хвостовское у города и с луги, што к нему потягло.

А што мой примысл, а то даю княгине же своей: Ухтюш-ку, куплю свою, да Фоминские села дьяконовы, да Федоровские села Свибловские на Устюзе, и в Отводном, и на Сяме, и в Ростове, и в Бежицском Верее, Максимовское с деревнями, и в Переяславле Весьское, и с Родивоновским, и со всеми деревнями, и на Москве село Буиловское и с Олексеевьскою деревнею, да село Тимофеевское на Яузе, и в Юрьеве Чагино, да Савельевское, да Иворово, да Карабузино, а в Но-вегороде Непеицино, и все села Федоровские Свибловьские, со всем, што к ним потягло, да што есм выменил у своие матери села в Юрьеве, Фроловское и с Ольхом, да Петровское, да Богородицское, да Олексинское, и што к ним потягло, а в Новегороде в Нижнем Алачинские села да Мангачь.

А ис тех волостей и с сел, што есм писал княгине своей, хто ся имет жаловати на волостелей, или на тиунов, или на посельских, или на доводщиков, то судит княгини моя, или кому прикажет, а сыну моему, князю, в те суды не вступати-ся. А переменит Бог татар, и княгини моя емлет с тех волостей и с сел дань себе, а сыну моему, князю Ивану, так же в ту дань не вступатися. А коли придет дань или ям, и княгини моя даст с тех волостей и с сел по розочту, што ся имет. А те волости и села княгине моей до ее живота, а по ее животе, ино те волости и села сыну моему, князю Ивану. А што ее примысл, в том волна, по душе ли даст, сыну ли даст.

Да к тому ей даю в опришнину два села в Юрьеве, Богородицское да Олексинское, в тех дву селех так же волна, по душе ли даст, сыну ли даст.

А даст Бог сыну моему, князю Ивану, княженье великое держати, ино княгине моей ис Переяславля Кинела. А отведет Бог матерь мою, ино Юлка княгине же моей, да Доброе село, да в Володимере Ондреевское село. А ис Костромы ей волость Нерехта. А отведет Бог матерь мою, ино Иледам да Комела княгине моей, а Нерехта сыну моему, князю Ивану.

А даст Бог сыну моему, князю Ивану, держати Новгород Нижний да Муром, ино княгине моей из Новагорода половина пошлин новгородских, да Курмышь со всеми селы, и с бортью, и с путми, и с пошлинами, и со всем, што к нему потягло, и с Алгашем, а из Мурома ей селце.

А сына своего, князя Ивана, благословляю иконою Парамшина дела, с чепью, чепь с каменьем, што ми благословил отець мой, князь великий. Да даю ему пояс золот с каменьем, што мя благословил отець же мой, князь великий, да другий пояс золот с каменьем же, што есм сам сковал, да шапка золота, да бармы. А ис судов ему коропка сердонична, да ковшь золот с лалом да с женчюги. А опроче того, што есть казны моие и всего моего живота, то все ведает моя княгини, половину даст по душе по моей, а друга половина ей.

А брата своего и сына благословляю, князя Костянтина, даю ему в удел Тошню да Устюжну, по душевной грамоте отца нашего, великого князя.

А хто моих казначеев, или тивунов, или дьяки прибыток мой ведали, или посельскии, или ключники, или хто холопов моих купленых, или што есм у Федора у Свибла отоимал, тех всех пущаю на слободу и с женами и с детми, не надобны моему сыну и моей княгине. А княгине моей те люди, што есм ей подавал при своем животе, и грамоты полные тех людей у нее.

А ты, сын мой, князь Иван, держи матерь свою во чти и в матерстве, как Бог рекл, а мое благословленье на тобе.

А о своем сыне и о своей княгине покладаю на Бозе и на своем дяде, на князи на Володимере Ондреевиче, и на своей братьи, на князи на Ондрее Дмитреевиче и на князи на Петре Дмитреевиче, по докончанью, как ся имут печалова.

А у сее грамоты были мои бояре: князь Юрьи Иванович, Костянтин Дмитреевич, Дмитрей Афинеевич, Иван Дмитреевич, Володимер… Иван Федорович, Федор Федорович…

А сю грамоту писал…

Вторая духовная грамота великого князя Василия Дмитриевича

Составлена и подписана предположительно в июле 1417 года, что связано было с кончиной наследника Василия I — старшего сына, Ивана Васильевича,

В нижней части документа осталась подпись по-гречески, поставленная митрополитом Фотием.

К грамоте когда-то были подвешены пять печатей. Но сохранились только три из них, сделанные из черного воска. Это печати братьев Василия Дмитриевича (исключая Юрия Дмитриевича) — князей Андрея Дмитриевича, Петра Дмитриевича и Константина Дмитриевича.

Подлинник документа хранится в РГАДА (Российском государственном архиве древних актов). Там же находится и список второй половины XV века.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, по благословленью отца нашего Фотия, митрополита киевскаго и всия Руси, се яз, грешный худый раб Божий Василей, при своем здоровье, пишю грамоту душевную. Даю ряд своему сыну, князю Василью, и своей княгине.

Приказываю своего сына, князя Василья, своей княгине. А ты, сын мой, князь Василей, чти матерь свою и слушай своие матери в мое место, своего отца.

А благословляю своего сына, князя Василья, своею вотчиною, чем мя благословил отець мой, третью Москвы и с путми, своими жеребьи, и Добрятинским селом и с бортью, и Васильцевым стом, и третью численых людей, и Коломною с волостьми и с путьми. А с сел даю сыну своему, князю Василью: на Москве село Островьское, и с Орининским, и с Костянтиновским, да село Малаховское, да Жирошкины деревни со всем, што к тем селом потягло, да Копотенское село, да селце у города у Москвы над Великим прудом, да Хвостовское селце, да луг Великий у города у Москвы за рекою, да Ходынскую мелницю, да двор в городе на Москве Фоминский Ивановича у Боровицьских ворот, да другий двор, што был за Михаилом за Вяжем, да новой двор за городом у святого Володимера. Да даю сыну своему, князю Василью, свой примысл в Юрьеве, село Петровское, Олек-синское.

А княгине своей даю волости Коломенские: Песочну да Брашеву и с селцем и с Гвоздною, и с Ыванем, да Усть-Мерску, да Гжелю, и с путьми, и с селы с своими, што в тех волостех ни есть. А ис Коломенских сел даю княгине своей: села Малинские, што были за моею матерью, да село Ивановское и с Чюхистовым, да Окуловское, да Захаровское со всем, што к ним потягло, да село Репенское, што ей дала мати моя. А што ее прикуп и примысл, а то ее и есть. А княгине же своей даю прадеда своего примысл в Бежицьском Верее Кистьму да села Онтоновьские, да в Ростове Василевское, да свой примысл Троецскую слободку на Волзе, да Бе-леутовские села на Волоце и в Юрьеве слободе, да треть тамги московские и всех пошлин в городе на Москве, свой жеребей. А ис сел из Московских даю своей княгине: Митин починок со всем, што к нему потягло, да Семцинское село и с Самсоновым лугом, со всем, как было за моею матерью, да сельце Федоровьское Свиблово на Яузе и с мелницею, да Крилатьское село, што было за татаром, а княгини моя даст с того села чернице Софье пятьдесят рублев долгу ее. А што покупила на Москве и што ее примысл, то ее и есть. А княгине же своей даю отца своего примысл, слободку на Гуси, да в Юрьеве Красное село, и с Праватовом, и с Елезаровским, да свой примысл в Юрьеве же, село Фроловское, да Елох, да село Богородицьское. А што ее прикуп и примысл, а то ее и есть. Да свой же примысл даю ей на Белеозере слободка, што была княжа Васильева Семеновича, да на Вологде Ухтюшка, да Брюховская слободка, да Федоровские села Свибловы, да свой примысл и прикуп на Вологде и на Тошне. А што ее прикуп и примысл, а то ее и есть. Да на Устюзе даю ей Федоровские деревни Свибловы, да Ивановские Головина, да Тутолминские, што прикупил мой поселский Григорей Горбищев, што мой примысл.

А сына своего, князя Василья, благословляю своею вотчиною, великим княженьем, чем мя благословил мой отець.

А княгине моей ис Костромы Иледам, и с Обнорою, и с Комелою, и с Волочком, да Нерехта, и с варницами, и с бортники, и с бобровники, и со Княгининьским селом. А ис Переяславля княгине же моей Юлка так же со всеми людми, которого пути в ней люди ни будут, да Доброе село. А из Володимеря Ондреевское село. А Тошну оже выменит сын мой, князь Василей, у княжих детей у Володимеровых, по докончалной нашей грамоте с их отцем, ино Тошня княгине же моей.

А оже ми даст Бог Новгород Нижний, и яз и Новымгородом Нижним благословляю сына своего, князя Василья, со всем. А сына же своего, князя Василья, благословляю своим же примысл ом Муромом со всем, што к нему потягло,

А из Новагорода княгине моей половина пошлин моих всех. А што есм ей подавал села в Новегороде, или што ее примысл, а то ее и есть. Да Соколское село со всем ей же, да Кержанець со всем княгине же моей. А из Мурома княгине же моей Селце да Шатур.

А те волости, и села, што есмь подавал своей княгине, послав сын мой да моя княгини, опишют да положат на них дань по людем, по силе, и княгини моя даст с тех волостей и с сел дань по розочту и ям, што ся коли им имет. А переменит Бог Орду, и княгини моя емлет себе ту дань, а сыну моему, князю Василью, не вступатися. А волостели свои, и тиуни, и доводщики судит княгини моя сама. А сыну моему, князю Василью, в ее волости и в села не всыла-ти ни по што. А те волости и села княгине моей до ее живота, а по ее животе ино сыну моему, князю Василью, опроче Гжели, да Семциньского села, да ее прикупа. А во Гжеле, да в Семцинском селе, да в своем примысле вольна княгини моя, кому хочет дати, тому даст. А хто имет слу-жити у моие княгини бояр, и сын мой, князь Василей, тех бояр блюдет.

А благословляю сына своего, князя Василья, страстьми болшими, да крест честный животворящий патреяршь Филофеевский. А сына же своего благословляю, даю ему икону Парамшина дела, да чепь хрестьчатую, што мя благословил отець мой, да шапку золотую, да бармы, да пояс золот с каменьем, што ми дал отець мой, да другий пояс мои на чепех с каменьем, да третий пояс ему же на синем ремени. А ис судов даю сыну своему, князю Василью, коропку сердо-ничную, да ковшь золот княжь Семеновский, да судно окованое золотом, што ми дала мати моя, да каменное судно болшее, што ми от великого князя от Витовта привезл князь Семен, да кубок хрусталной, што ми король прислал.

А стада кобыльи моей княгине с моим сыном наполы.

А опроче того, што ни есть у мене, то все моей княгине.

А холопи, которые есм подавал своей княгине при своем животе, те ей и есть. Да даст моя княгини моим дчерем из моих холопов по пяти семей, а опроче того вси холопи мои на слободу и с женами и с детми.

А приказываю своего сына, князя Василья, и свою княгиню, и свои дети своему брату и тистю, великому князю Витовту, как ми рекл, на Бозе да на нем, как ся имет печаловати, и своей братье молодшей, князю Ондрею Дмитреевичю, и князю Петру Дмитреевичю, и князю Костянтину Дмитреевичю, и князю Семену Володимеровичю, и князю Яраславу Володимеровичю, и их братье по их докончанью, как ми рекл и.

А у сее грамоты были мои бояре: князь Юрьи Патрекеевич, Иван Дмитреевич, Михайло Ондреевич, Иван Федорович, Федор Иванович.

А грамоту писал мой дьяк Тимофей Ачкасов.

А кто сю мою грамоту порушит, судит ему Бог, а не буди на нем моего благословенья в сий век, ни в будущий.

Третья (окончательная) духовная грамота великого князя Василия Дмитриевича

Предположительное написание документа — март 1423 года. Внизу грамоты также есть подпись митрополита Фотия на греческом языке.

К грамоте подвешена печать из желтого воска — великого князя Василия Дмитриевича.

Подлинник документа хранится в РГАДА (Российском государственном архиве древних актов). Там же находится список XV века, где на обороте листа сохранились две важные надписи, которые помогают датировать время написания грамоты. Первая запись: «Список з грамоты, что поймал Олексеи з собою в Литву, коли с митрополитом поехал с Фотеем на середохрестье». Вторая запись: «Список с тое грамоты, что пошла к великому князю к Витовту с Олексеем в лето 30 первое, з середохрестья».

Во имя Отця и Сына и Святаго Духа, по благословленью отця нашего Фотея, митрополита киевского и всея Руси, се яз, грешный худый раб Божий Василей, при своем здоровье, пишу грамоту душевную. Даю ряд своему сыну, князю Василью, и своей княгине.

Приказываю своего сына, князя Василья, своей княгине. А ты, сын мой, князь Василей, чти матерь и слушай своее матери в мое место, своего отця.

А благословляю своего сына, князя Василья, своею вотчиною, чем мя благословил отець мой, третью Москвы, и с путми, с моими жеребьи, и Добрятиньским селом с бортью, и Василцевым стом, и третью численых людей, и Коломною с волостми и с путми. А из сел даю сыну своему, князю Василью: на Москве село Островьское с Орининьским и с Костянтиновьским, да село Малаховское, да Жирошкины деревни со всем, что к тем селом потягло, да село Копотенское, да селце у города у Москвы над Великим прудом, да Хвостовьское селце, да луг Великий за рекою у города у Москвы, да Ходынскую мелницю, да двор в городе Фоминьской Ивановича у Боровицких ворот, а другий двор, что был за Михаилом за Вяжем, да за городом новой двор у Святого Володимера. Да даю сыну своему, князю Василью, свой примысл в Юрьеве, село Петровское да Олексиньское.

А княгине своей даю волости Коломеньские: Песочну, да Брашеву, с селцем с Гвоздною и с Ыванем, да Усть-Мерску, да Гжелю, и с путми и с селы с своими, что в тех волостех ни есть. А из Коломеньских сел даю своей княгине села Малиньские, что были за моею матерью, да село Ивановское с Чюхистовым, да Окуловское, да Захаровское, со всем, что к ним потягло, да село Репинское, что ей дала мати моя. А что ее прикуп и примысл, а то ее и есть. А княгине же своей даю деда своего примысл в Бежицком Верее Кистму, да села Он-тоновские, да Василевское в Ростове, да свой примысл Тро-ецкую слободку на Волзе, да Белевутовские села на Волоце и в Юрьеве слободе, да треть тамги московские и всех пошлин в городе на Москве, свои жеребьи. А из сел из Московьских даю своей княгине: Митин починок со всем, что к нему потягло, да Семцинское село и с Самсоновым лугом и со всем, как было за моею матерью, да селце Федоровское Свиблово на Яузе, и с мелницею, да Крилатьское село, что было за татаром, а княгини моя даст с того села Софее чернице долгу ее пятьдесят рублев. А что покупила села на Москве и что ее примысл, а то ее и есть. А княгине же своей даю примысл своего отця, слободку на Гуси, да в Юрьеве село Красное, и с Проватовым, и с Елизаровским, да свой примысл в Юрьеве село Фроловское, да Елох, да село Богородицкое. А что ее прикуп и примысл, а то ее и есть. Да на Белеозере слободка, что была княжа Васильева Семеновича, да на Вологде Уктюжка, да Брюховская слободка, да Федоровские села Свибловы, да свой прикуп на Вологде и на Тошне. А что ее прикуп и примысл, а то ее и есть. Да на Устюзе Федоровские же деревни Свибловы да Головинские деревни, мой примысл.

А даст Бог сыну моему великое княженье, ино и яз сына своего благословляю, князя Василья.

А княгини моей из Костромы Иледам с Комелою, и с Волочком, и с Обнорою, да Нерехта, и с варницами, и со Княгининьским селом, и с бортники, и с бобровники. А из Переяславля княгине моей Юлка так же со всеми людми, которого пути в ней люди ни будут, да Доброе село. А что ее прикуп и примысл, а то ее и есть. А из Володимеря Ондреевское село. А Тошну, оже выменит сын мой у княжих детей у Володимеровых, по докончалной нашей грамоте с их отцем, и Тошна княгине же моей.

А сына своего, князя Василья, благословляю своими примыслы, Новымъгородом Нижним со всем, да своим же примыслом благословляю сына своего Муромом со всем же.

А из Новагорода княгине моей половина пошлин моих всех. А что есмь ей подавал село в Новегороде или что ее примысл, а то ее и есть. Да Сокольское село ей же со всем. Да Кержанець со всем княгине же моей. А из Мурома княгине моей Селце да Шатур.

А те волости и села, что есмь подавал своей княгине, послав сын мой да моя княгини, опишут да положат на них дань по людем и по силе, и княгини моя даст с тех волостей и с сел дань по розочту и ям, что ся коли им имет. А переменит Бог Орду, и княгини моя емлет ту дань собе, а сын мой, князь Василей, не вступается. А волостели свои, и тиуни, и доводщики судит сама, а сыну моему, князю Васи-лью, в ее волости, ни в села не всылати ни по что. А те волости и села княгине моей до ее живота, опроче Гжели да Семциньского села, да ее прикупа и примысла, а по ее животе, ино сыну моему, князю Василью. А во Гжеле да в Семцинском селе и в своем примысле волна княгини моя, кому то хочет дати, тому то даст. А кто имет бояр служити моей княгине, и сын мой, князь Василей, тех ее бояр блюдет.

А сына своего благословляю, князя Василья, страстми болшими, да крест честный животворящий патрияршь Филофеевский. А сына же своего благословляю, даю ему икону Парамшина дела, да чепь хресчатую, что мя благословил отець мой, да шапку золотую, да бармы, да пояс золот с каменьем, что ми дал отець мой, да другий пояс мой на чепех с каменьем, а третей пояс ему же на синем ремени. А из судов даю сыну своему, князю Василью, коропку сердоничную, да ковш золот княж Семеновской, да судно оковано золотом, что ми дала мати моя, да каменое судно велико, что ми от великого князя от Витовта привезл князь Семен, да кубок хрусталной, что ми король прислал.

А стада мои кобыльи сыну моему, князю Василью, с моею княгинею наполы.

А опроче того, что ни есть у мене, то все моей княгине.

А холопи, которые подавал есмь своей княгине при своем животе, те ее и есть. А даст моя княгини дочерем моим из моих холопов по пяти семей, а опроче того, вси холопи мои на слободу с женами и с детми.

А приказываю сына своего, князя Василья, и свою княгиню, и свои дети своему брату и тестю, великому князю Витовту, как ми рекл, на бозе и на нем, как ся имет печаловати, и своей братье молодшей, князю Ондрею Дмитриевичи), и князю Петру Дмитриевичю, и князю Семену Володимеровичю, и князю Ярославу Володимеровичю, и их братье, по их докончанью, как ми ркли.

А у сее грамоты были мои бояре: князь Юрьи Патрекеевич, Иван Дмитриевич, Михайло Ондреевич, Иван Федорович, Михайло Федорович, Федор Иванович.

А писал сю мою грамоту Олексей Стромилов.

Наверное, в жизни любого города есть свои мистические, то есть выходящие за рамки чисто научного материалистического кругозора, тайны. Но если говорить о городе, который поначалу был малозначительной деревенькой, о которой никто не упоминал ни в каких записях до 1147 года, когда это место посетил по своим политическим делам киевский великий князь Юрий Долгорукий. Да и после о ней не особенно помнили до 1263 года, когда Московским князем стал двухлетний самый младший сын Александра Невского Даниил.

Город, который менее чем через сто лет после этого стал столицей огромной страны и является ею до сих пор, то здесь просто необходимо разглядеть те подспудные таинственные процессы и события, на которых, по сути, это все и держится.

Даниил Александрович — Первый князь Московский

Князь Даниил Александрович

В 1262 году монгольский хан Ногай, один из чингисидов, идет походом на Константинополь, свергает с трона последнего императора Латинской Империи Балдуина V, а Михаила Палеолога возводит на Константинопольский престол. Затем он возвращается в Орду и там празднует свою свадьбу с дочерью императора Византии. На торжествах по этому поводу присутствуют: Александр Невский, митрополит всея Руси Кирилл, магистры Тевтонского и Ливонского Духовно-Рыцарских Орденов и Магистр Ордена Тамплиеров. После Ногаевой свадьбы, все ее гости отправляются во Владимир на крестины только что родившегося четвертого сына Александра Невского – Даниила – будущего князя Даниила Московского.

После смерти Великого князя Александра Невского осталось четыре сына, младшему из них – Даниилу исполнилось только 2 года, но он унаследовал сельцо, которое до этого никто не называл даже удельным княжеством – Москву. Так появилось московское княжество, которое первый князь московский Даниил Александрович начал постепенно обустраивать и расширять. Естественно, что первые десять лет городком управлял дядя Даниила Великий Князь Владимирский Ярослав Ярославич. После смерти дяди Даниил в возрасте 9 лет начал править сам. В первый же год своего правления он строит церковь Спаса на Бору на Боровицком холме.

Собор Спаса на Бору в Кремле

Будучи младшим сыном Александра Невского, Даниил прекрасно понимал, что великокняжеский престол, на который претендовали его старшие братья Дмитрий и Андрей, ему, что называется, не светит. Поэтому молодой князь сосредоточился на укреплении маленького московского княжества и на привлечении в него людей – мастеровых, купцов, бояр и дружинников, а так же монахов и священников. Удивительно, но этот совсем юный князь всячески старался оградить Москву от междоусобных распрей и от чрезмерного давления Орды. Москва постепенно начала расти и укрепляться.

Конечно, князь Даниил не мог избежать участия в споре двух старших братьев Дмитрия и Андрея в их споре за Владимирский великокняжеский престол, но он при этом делал все, чтобы происходило это с наименьшим кровопролитием. Поначалу он выступил совместно с князем Андреем Александровичем (Городецким) против князя Дмитрия Александровича. Войска сошлись, но, во многом благодаря дипломатии Даниила, сражения так и не произошло – братья договорились и разошлись по своим вотчинам.

Князь Андрей Александрович в Орде

Вернувшийся после этого в Москву 19-летний Даниил начал строить Данилов монастырь в честь святого Даниила Столпника – самого его тоже назвали в честь этого святого. Примечательно, что этот монастырь стал последним монастырем, закрытым в 1930-х Советской властью, и первым открытым монастырем в 1980-х. Сейчас в нем расположена резиденция Московского Патриарха.

Данилов монастырь в Москве

Князь Даниил совершенно выбивался из ряда своих воинственных собратьев, которые, не считаясь с бедами и проблемами своих подопечных, страдавших от ордынской зависимости. В манере русских князей того времени было вполне обыденным плести интриги у ханского престола, а зачастую приводить войска Орды на Русь для выяснения отношений со своими соперниками. Даниил никогда к этому не прибегал, да и вообще в Орду не ездил. Когда его брат князь Андрей Городецкий привел на Русь ордынскую Дюденеву рать, то Даниил Александрович сам вышел из ворот Кремля, чтобы мирно встретить ордынское воинство, чем спас Москву от очередного уничтожения.

Впрочем, князь Даниил не забывал и о задаче увеличения своего княжества – так он хитростью (т.е. бескровно) пленил предавшего его рязанского князя, но затем отпустил его, взявши с него слово, а заодно присоединил к Москве Коломну. Мог бы ведь и все Рязанское княжество присоединить, но… Даниил понимал, что если слишком торопиться с расширением земель, то можно навлечь на себя нежелательное внимание со стороны более сильных князей-хищников и потерять все.

О возросшем политическом влиянии Москвы свидетельствовало то, что князь Даниил был приглашен княжить в Великом Новгороде в 1296 году. Однако он отказался, поскольку взял на себя обязательства по защите Переславль Залесского княжества, союзником которого он был. Эту миссию он исполнил – опять же без крови предотвратив междоусобные сражения. Плоды этого поступка пришли через несколько лет — после смерти князя Ивана Дмитриевича Переяславского в 1302 году Даниил, по завещанию, присоединил к Московскому княжеству Переславль. Кстати, он же отказался переехать из Москвы в Переславль, который в то время был намного значительнее Москвы.

Вообще, в действиях князя Даниила все время сквозила некая предначертанность. Создается впечатление, что он выполнял некое задание – вывести Москву в ряд первых русских городов, чтобы затем она превратилась в столицу Всея Руси. А то, какими средствами он эту задачу выполнял, заставляет задуматься, что вряд ли он был просто князем, воином, готовым биться направо и налево, и с теми, и с этими. Нет это был воин-миротворец, воин-политик, действовавший как маг. Может быть недаром на его крестинах присутствовал магистр тамплиеров, вместе с другими магистрами. Москва задумывалась как одно из главных комтурств ордена. И, действительно, буквально сразу после смерти Даниила, произошло крушение ордена в Европе, а сыновья князя вдруг получили невероятную поддержку человеческими ресурсами и капиталами.

Москва в начале 14 века

Территория Московского княжества к концу правления Даниила увеличилась более чем вдвое. Помимо территории, сюда переехали многие именитые боярские и купеческие семьи. Например, приехали бояре Бяконты – из этого семейства выйдет потом митрополит Алексий Московский. Но еще до этого в 1296 году князь Даниил основал ещё один монастырь в Москве — Богоявленский, а в 1300 году на Крутицах по его повелению был построен архиерейский дом и храм во имя святых апостолов Петра и Павла.

Перед смертью в 1303 году князь Даниил постригся в монахи (принял великую схиму) и был похоронен в Даниловом монастыре. Ему было 42 года, из которых 40 лет он был московским князем.

После смерти Даниила прошло 200 лет, когда он неожиданным образом напомнил о себе своему прямому потомку в седьмом колене – Великому Князю Московскому, Государю всея Руси Ивану III (1462–1505). Тогда одному юноше, из свиты Великого князя Иоанна, явился какой-то незнакомый человек, который сообщил о том, что он христианин и господин этому месту, имя его Великий князь Даниил Московский. И просил передать князю Иоанну: «Скажи от меня великому князю Иоанну: сам ты утешаешь себя, а меня забыл, но не забыл меня Бог». Иоанн III нисколько в этом не усомнился и приказал совершать соборные панихиды и божественные службы в честь своих предков – Великого князя Даниила и всех сродников.

Явление князя Даниила Шуйскому

Второе явление святого князя Даниила случилось при сыне Иоанна III, Великом князе Василии. Тогда, проезжая в свите мимо церкви святого Даниила, князь Шуйский захотел сесть на своего коня с одного из могильных камней. Но, вдруг, ему явился незнакомец, который сообщил: «Не дерзай с камня сего садиться на коня своего. Знай, что здесь лежит Великий князь Даниил”. На что Шуйский произнес: «Мало ли лежит здесь князей”. После этой дерзости конь вздыбился, упал на землю, придавил Шуйского и издох, а сам князь только чудом остался жить. Шуйский раскаялся о своих словах и повелел петь молебен о своем прегрешении. После панихиды по Великому князю Даниилу, князь получил здравие и потом всю жизнь почитал князя Даниила, как святого.

Третье напоминание о святом Данииле Московском было при Иоанне Грозном, который был его потомком в девятом колене. Один купец, вместе с больным сыном, на лодке плыли в Москву и проплывали как раз мимо Даниловской церкви. Сын уже был при смерти, тогда купец отнес его на могилу святого Даниила и положил на надгробный камень, а «сам же с великою верою и со многими слезами» молился Богу, призывая в помощь святого угодника князя Даниила. Внезапно сын, как от сна проснувшись, открыл глаза и встал совершенно здоровым.

Святые мощи святого князя Даниила находились в земле 350 лет, с 1303 по 1652 год и он сам охранял место почивания своих мощей, не единожды являясь людям и указывая это место. Эти явления, и многочисленные их подтверждения, побудили царя Иоанна Грозного отдать указ о восстановлении в 1547-1560 годах Данилова монастыря на ее прежнем месте.

А 30 августа 1652 года царь Алексей Михайлович, со священным собором во главе с Патриархом Никоном, прибыли в Даниловский монастырь для раскрытия могилы святого. Когда тело подняли, все увидели, что оно сохранилось целым и неповрежденным, а среди людей произошло немало исцелений. Тогда же князь Даниил был прославлен в лике святых.

Святому князю Даниилу Московскому молятся о защите родной державы. В жизни, будучи миролюбивым, он помогает в защите от всяких ссор, от нападений. Московский Данилов монастырь хранит многочисленные свидетельства о помощи святого князя Даниила в исцелении от многих болезней, в том числе и от онкологических, о рождении ребенка, о помощи в поиске работы, при несправедливых обвинениях, о решении жилищных проблем.

Иван Калита и митрополит Петр

Иван Данилович по прозвищу Калита (кошелек) прославился тем, что твердой рукой и с помощью тугого кошелька продолжил дело собирания русских земель вокруг Москвы. В отличие от своего отца, Даниила Александровича, это был воин-купец, который не только хорошо знал, что и зачем, но что и почем. Одна из главных черт характера Ивана — гибкость в отношениях с людьми и настойчивость. Он часто ездил к хану в Орду и вскоре заслужил расположение и доверие Узбек-хана. В то время как другие русские земли страдали от ордынских вторжений, владения князя Московского оставались спокойными, их население и благосостояние неуклонно росли. В течение 40 мирных лет с 1328 по 1368 год в пределах Московского княжества не было никаких ордынских набегов или войн с другими противниками.

При этом он собирал с русских земель дань для Орды. Беспощадно пресекал народное недовольство, вызывавшееся тяжёлыми поборами, расправлялся с политическими противниками — другими русскими князьями. Он накопил большие богатства (отсюда его прозвище «Калита» — «кошель», «денежная сумка»), которые использовал для покупки земель в чужих княжествах и владениях. Иван Калита купил (на самом деле, присоединил путём браков своих дочерей с тамошними князьями, «купля» в значении не «покупка», а «брачный договор») Углич, Галич Мерский и Белоозеро. Кроме того, он покупал и выменивал села в разных местах: около Костромы, Владимира, Ростова, вдоль рек Мста, Киржач и даже в Новгородской земле, вопреки новгородским законам, запрещавшим князьям покупать там земли. Он заводил в Новгородской земле слободы, населял их своими людьми, распространяя таким образом свою власть. То есть это был настоящий правитель-самодержец. И не случайно, всего через 6 лет Московского княжения Иван I становится Великим князем Владимирским.

Князь Иван Калита раздает милостыню

Надо сказать, что сыновья Даниила Московского буквально купались в деньгах с юности. И связано это было по всей видимости все с теми же тамплиерами. В 1307 году князь Юрий Данилович Московский находился в Новгороде и вместе с новгородским архиепископом и всеми людьми встретил заморских странников — пилигримов, прибывших на 18 судах. При этом стоит отметить, что, согласно орденским летописцам, тамплиеры, увезшие орденскую казну из Франции в том же 1307 году, за несколько дней до начала королевских репрессий, так же отплыли на 18 судах. Далее летописцы сообщают, что калики привезли «несметное многое множество золотой казны, жемчуга и камения драгоценные», чем поклонились князю Юрью, владыке и всем людям; затем мореходные странники пожаловались встречавшим на «всю неправду князя галлов и папы».

Князь Юрий Данилович Московский

Так что финансовый задел у братьев Даниловичей, вернее, у старшего – Юрия, унаследовавшего к тому времени Московское княжество, был очень неплохой. Однако князя Юрия деньги и погубили. Произошло вот что. В 1321 году князь Дмитрий Тверской признал власть Юрия Даниловича, как Великого князя Владимирского, и передал ему ордынскую дань со всего Тверского княжества. Но Юрий вместо того, чтобы отвезти тверскую дань в Орду, отвёз её в Новгород и через купцов-посредников пустил её в оборот, желая получить проценты. Действия Юрия с ордынской данью разгневали Узбек-хана, и он передал ярлык на великое княжение князю Дмитрию Тверскому. При попытке вернуть ярлык Юрий был зарублен Дмитрием в Сарай-Берке в 1325 году. После этого на Московский престол взошел Иван Данилович Калита, естественно унаследовавший все богатства погибшего брата.

Князь Дмитрий Тверской убивает князя Юрия Даниловича в Орде

Из летописей так же известно, что с 1305 по 1314 гг. включительно произошел массовый приезд в Москву служилых людей – титулованной и не титулованной военной знати. Эти рыцари – «на коне в доспехе полном» приезжали с трех направлений: из Орды, из Литвы и «от немец». Поэтому братья Даниловичи кроме денег получили еще и немалые людские ресурсы. Естественно, что необходимо помнить и о ресурсах – духовных, людских и материальных, оставленных им отцом князем Даниилом Александровичем. Все это безусловно создало хорошую основу для их наступательной деятельности, итоги которой по состоянию на 30 марта 1341 г. – время смерти Иоанна Калиты составили 96 городов и укрепленных поселений, не считая сел и деревень. И кроме того, великокняжеский Владимирский престол, фактически, стал наследственным для Московских князей, а через 50 лет после смерти Ивана Калиты статус Великого престола получило уже само Московское княжество.

Князь Иван Данилович Калита

Но был еще один аспект московской политики, который умело разыграл Иван Данилович и без которого столь быстрое возвеличивание Москвы либо вообще не состоялось, либо стало возможным с большим трудом и временем – резиденция Митрополита Киевского и Всея Руси Петра.

Митрополит Петр

Кто такой был св. Петр — родился он на Волыни во второй половине XIII в. Еще до рождения сына в сонном видении его матери Евпраксии открылась «благодатная предызбранность ее сына». Повествуют, что он с малолетства был косноязычен и весьма непонятен, но, благодаря чудесному явлению некоего святого мужа, отверзлись уста его и озарились мысли светом. В 12 лет юный Петр поступил в монастырь! К тому времени он успешно изучил книжные науки и с особой ревностью стал исполнять монастырские послушания. Будущий святитель внимательно изучал Священное Писание, а так же обучился иконописанию. Свои иконы инок Петр раздавал братии и посещавшим монастырь христианам.

Икона жития митрополита Петра

После многолетних подвигов в монастыре иеромонах Петр, оставил обитель в поисках уединенного места. На реке Рата он поставил келию и стал подвизаться в безмолвии. Впоследствии на месте подвигов образовался монастырь, названный Новодворским. Однажды обитель посетил митрополит Всея Руси Максим. Игумен Петр принес ему в дар написанный им образ Успения Пресвятой Богородицы, перед которым святитель Максим молился до конца своей жизни.

В 1305 году великий князь Киевский Юрий Львович отправил Петра в Константинополь для посвящения в митрополиты Киевские и Всея Руси. В то же время великий князь Владимирский Михаил Ярославич Тверской, направил к патриарху своего кандидата игумена Геронтия. Плывшему Черным морем Геронтию ночью, во время бури, явилась Божия Матерь и сказала: «Напрасно трудишься, сан святительский не достанется тебе. Тот, кто написал Меня, Ратский игумен Петр, возведен будет на престол Русской митрополии». И когда святитель Афанасий Константинопольский возвел Петра на Русскую митрополию, он передал ему святительские облачения, жезл и икону, привезенные Геронтием.

По возвращении в Россию в 1308 году митрополит Петр в течение года пребывал в Киеве, но беспокойства, угрожавшие этому городу, заставили его, по примеру предшественника его, Максима, жить во Владимире на Клязьме, куда он и переехал в 1309 году.

Митрополит Петр — икона

В 1313 г., когда ханом Орды сделался Узбек, первый из ханов принявший ислам, митрополит Петр отправился в Орду. Его приняли там с честью и отпустили с новым ярлыком. Все прежние льготы духовенства были подтверждены и прибавлена новая: все церковные люди по всем делам, не исключая и уголовных, были подчинены суду митрополита.

Когда после смерти Юрия Московского тверской князь получил от хана ярлык на великое княжение и вступил в борьбу с Иваном Даниловичем (Калитой) Московским, митрополит Петр принял сторону последнего. В 1325 году святитель Петр по просьбе великого князя Иоанна Даниловича Калиты перенес митрополичью кафедру из Владимира в Москву. Это событие имело важное значение для всей Русской земли. Причем сделал он это не по каким-то материальным причинам, а потому что сам предсказал в будущем освобождение от татарского ига и возвышение Москвы как центра всей Руси.

По желанию и совету митрополита Петра Иоанн Данилович заложил в 1326 г. в Москве на площади первую церковь каменную во имя Успения Пресвятой Богородицы – Успенский Собор. «Если ты», — сказал святитель великому князю, — «успокоишь старость мою и возведешь здесь храм Богоматери, то будешь славнее всех иных князей, и род твой возвеличится, кости мои останутся в сем граде, святители захотят обитать в оном, и руки его взыдут на плещи врагов наших.»

Успенский собор в Москве

Митрополит Петр собственными руками построил себе каменный гроб в стене этого храма. 21 декабря 1326 года святитель Петр отошел к Богу и его тело было погребено в Успенском соборе в каменном гробу, который он сам приготовил.

Множество чудес совершилось по его молитвам. Многие исцеления совершались. Уже на Владимирском Соборе в 1327 году многие заговорили о канонизации владыки Петра. В 1339 году прославление совершилось. Первое перенесение его мощей было 1 июля 1472 года, тогда же установлено празднование. Второе перенесение мощей святителя Петра было после освящения вновь построенного Успенского собора.

Митрополит Петр-икона

Еще один примечательный произошел с супругой Иоанна Грозного царицей Анастасией. Святитель Петр явился царице Анастасии и не разрешил никому раскрывать свой гроб. Он повелел запечатать гроб печатью и установить праздник.

Митрополичий посох митрополита Петра

Когда в 1812 году французы вошли в Москву, они вскрыли гробницу митрополита Петра, и других московских святителей – после этого в Москве начался пожар, изгнавший и истощивший армию захватчиков.

Ключевский В. О. выделяет следующие причины возвышения Московского княжества:

1. Выгодное географическое положение Москвы в центре Северо-Восточной Руси, на перекрёстке сухопутных и речных путей, определявшее её населённость, сделавшее её центром колонизации и этнографическим центром Великороссии, а также транзитным пунктом, что способствовало экономическому росту края.

2. Генеалогическое положение московских князей, занимавших одно из последних мест на лестнице между княжеских отношений, не рассчитывавших добиться лучшего положения, зависящих «от очереди старшинства”.

Рассмотрим эти причины подробнее:

Географическое положение. Московское княжество занимало довольно выгодное центральное положение по отношению к другим русским землям. Прикрытое с северо-запада от Литвы Тверским княжеством, а с востока и юго-востока от Золотой Орды

другими русскими землями, Московское княжество в меньшей степени подвергалось внезапным разорительным набегам золотоордынцев. Это позволяло московским князьям собирать и копить силы, создавать постепенно превосходство в материальных и людских ресурсах, что6ы выступить организаторами и руководителями объединительного процесса и освободительной борьбы.

Географическое положение Московского княжества предопределило и его роль этнического ядра формировавшейся великорусской народности. Все это в соединении с целенаправленной и гибкой политикой московских князей во взаимоотношениях с Золотой Ордой и другими русскими землями и обусловило, в конечном счете, победу Москвы в борьбе за роль руководителя и политического центра формирования единого Русского государства.

Религиозный фактор. Русская церковь была носителем национально-православной идеологии, которая сыграла важную роль в образовании могущественной Руси. В Москве в первой из земель Северо-Западной Руси появилась могила святого – митрополита Петра. Во второй половине XIV в. Москва стала местом постоянного пребывания

Особенность образования русского централизованного государства:

Указанные две причины играли ведущую роль в объединении Руси. Без них процесс централизации не смог бы достигнуть сколько-нибудь значительных успехов. Вместе с тем само по себе экономическое и социальное развитие страны в XIV -XVI вв. еще не смогло бы привести к образованию централизованного государства.

Хотя экономические связи в данный период и достигли существенного развития, они все же не были достаточно широки, глубоки и сильны, чтобы связать воедино всю страну. Самый развитый торговый город Руси – Новгород, своими экономическими связями тяготел в наибольшей степени к Западной Европе, к ганзейским городам, а не к внутренним центрам Руси. В этом состоит одно из отличий образования Русского централизованного государства от аналогичных процессов в Западной Европе. Там централизованные государства создавались в ходе развития капиталистических отношений. На Руси же в XIV- XVI вв. еще не могло быть и речи о возникновении зрелого товарного производства, буржуазных отношений.

В. О. Ключевский выделяет пять способов, которыми пользовались московские князья для расширения своего княжества:

1) скупка;

2) вооружённый захват;

3) захват дипломатический с помощью Орды;

4) служебный договор с удельным князем;

5) расселение из московских владений за Волгу.

— Скупка земель.

Московские князья, имея свободные деньги, начали скупать земли у частных лиц, церковных учреждений, у митрополита, монастырей, у других князей.

При Симеоне Гордом и Иване Красном были приобретены: Верея, Боровск, Волоколамск, Кашир.

Способы приобретения земель после Калиты:

Дмитрий Донской захватил Стародуб на Клязьме и Галич с Дмитровом, выгнав тамошних князей из их вотчин. Сын его Василий «умздил» татарских князей и самого хана и за «многое злато и серебро» купил ярлык на Муром, Тарусу и Нижегородское княжество.

Костомаров Н.И. о Богдане Хмельницком.

Николай Иванович Костомаров в своей работе посвященной Богдану Хмельницкому, дает подробное освещение жизни и биографии гетмана. Но прежде, чем приступить к основной части своей работы, он также дает описание жизни русских под властью Речи-Посполитой. Подробно он описывает притеснения простого народа панами и шляхтой. » Кроме обычной панщины, зависевшей от произвола пана, «хлоп», — как называли в Польше крестьянина – был обременен различными работами. Помещик брал у него в прислуги детей, не облегчал повинностей семейства; сверх того, крестьянин был обложен поборами: три раза в год, перед пасхою, пятидесятницею и рождеством, он должен был давать так называемый «осып», то есть несколько четвериков хлебного зерна, несколько пар каплунов, кур, гусей; со всего имущества: с быков, лошадей, свиней, овец, меда и плодов, должен бы отдавать десятую часть.» «Рядом с утеснением народа, шло поругание православной веры. До смерти короля Владислава, со времени введения унии, польское правительство издало десять конституций, обеспечивающих свободу Греко-русского исповедания; но, во первых, духовные считали себя в праве не слушаться никаких конституций на том основании, что церковь выше государства, а во вторых эти конституции, по самым правам польским, могли относиться только к дворянскому сословию. Дворянин православной веры мог в своем имении или старостве построить церковь, монастырь, покровительствовать духовным, впрочем с опасностью подвергнуться наезду какого-нибудь соседа, возбужденного католическим духовенством; но там, где владелец-католик и не благоприятствует веротерпимости, там подобные конституции не могли иметь ровно никакой законной силы, ибо и совесть, как честь и жизнь хлопов зависела от произвола пана.» (стр.25) Далее ученый отмечает, что, несмотря на это король Владислав IV осознавал проблему, и пытался проводить в жизнь реформы, целью которых было облегчение жизни православного населения страны. Будучи широких взглядов, Владислав был патриотом Речи-Посполитой, вся активность его была направлена на её укрепление. Одной из его целей было создание монархии, на пример существовавших в то время в других европейских государствах, для чего требовалось ослабить силу магнатов и панства. Владислав разработал многоходовую комбинацию, в которой рассчитывал, в том числе, на поддержку казачества. Он планировал развязать войну с ханом, и с этой целью созвать войско, основой которого было бы не шляхетское ополчение, а наемники и казаки. Это войско после победы над Крымом планировалось употребить при необходимости против магнатов. В 1646 году была прекращена выплата «милостивого жалованья» хану, заключен союз с Венецией. Среди казаков тогда было двое наиболее влиятельных старшин – полковник Иван Барабаш и Богдан Зиновий Хмельницкий. Хмельницкий – полковой писарь, Костомаров не знает точного происхождения Богдана, кроме того, что он русский, и лишь выказывает предположения о том, откуда его род. Много внимания уделяет он храбрости и боевой славе гетмана в годы его молодости.

«В 1621 году, когда гетман Сагайдашный помогал полякам против турок под Хотином, Хмельницкий, с десятью тысячами казаков одержал над врагами блистательную морскую победу на Черном море, потопил двенадцать турецких судов и самому Царьграду, по выражению летописца «задал превеликое смятение и страх». Описывая начало восстания, и причины с ним связанные, ученый уделяет внимание личным обидам Хмельницкого, но отмечает, что это были не основные причины действий гетмана. Хотя, конечно, конфликт с соседом Чаплицким, убийство тем сына Богдана, не могли не усилить желания того отомстить. Но далее Костомаров цитирует Хмельницкого «Пусть будет вам известно, я решился мстить панам-ляхам войною не за свою только обиду, но за попрание веры русской и за поругание народа русского! Я бессилен, но вы братия мне помогите. Соберитесь и пошлите мне хоть под два, или по три человека с каждой деревни» Получив королевские грамоты, Хмельницкий решил использовать их по-своему, с их помощью делая бунт легитимным. «Нет справедливости в Польше, вместе должного рассмотрения дела, меня на сейме осмеяли, а король предоставляет нам расправится с нашими врагами силою, как они с нами поступают.» В целом всему дальнейшему восстанию, и позже уже отделению Украины от Речи-Посполитой ученый дает положительную оценку, как впрочем, и личности Богдана Хмельницкого. Хотя и отмечает зачастую двуличные, бесчестные методы того в достижении поставленных целей. Рассматривая работу Николая Костомарова стоит учитывать, что написана она в середине XIX века в условиях Российской Империи, в состав которой на тот момент входила как Украина так и часть Польши. Также надо учитывать, что государственной религией России на тот момент было православие. Стараясь быть максимально объективным ученый, тем не менее, зачастую цитирует весьма сомнительные отрывки летописей без критического их осмысления, например, упоминания летописцем о том, как паны без числа умерщвляли детей русских, и иных жестокостях, которые вполне вероятно имели место быть, но не имели упомянутых масштабов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *