Не имеющий слабых мест

«Старые воины замечают, что страх тревожит сердце молодого солдата только до вступления в сражение, когда внимание его на свободе занимается окружающими ужасами смерти, которые производят в нем неприятное впечатление, но когда он вступил в битву, страх заглушается ожесточением.
Солдат, жертвуя тогда собою, делается сам действующим лицом и смерть перестает пугать его; сердце заливается кровью, он презирает опасность и делается как будто бесчувственным. Я находился в таком состоянии, когда начал с пушками выстраиваться в указанном месте.
Вдруг засвистели мимо меня ядра: одно ударило в конного артиллериста, другое оторвало ноги у канонера с зарядною сумою; он упал передо мною и жалобно вскричал: «Ваше Благородие, спасите!». Но теперь я был безжалостен и велел только оттащить его в сторону, чтобы не мешал стрелять нам…

Между тем подсказкал ко мне майор Елецкого полка Тишин и просил чтобы я поспешил с оставшейся пушкой на левый фланг линии. Это случилось, когда французкий генерал Орнано с легкой кавалерией повел атаку на нашу линию.
Я с пушкой бежал за майором. Впереди по кустарникам засевшие стрелки наши старались удержаться, но Красные гусары их окружили: егеря отстреливаясь сбегались в кучку. Только успел я с пушкой вьехать в линию пехоты, как вижу: эскадрон храбрых гусар французских завернул правое плечо вперед и с саблями бросился на стрелков наших.
Но пехота из линии пустила батальонный огонь, я ударил картечью, и весь этот эскадрон рассыпался, многие попадали с лошадей, другие бросились назад и стрелки наши были спасены…

Вскоре артиллеристы мои прострелялись зарядами. Взяв лошадь поскакал я разыскать ротного командира, чтобы попросить у него еще пушку и зарядов, но в каком положении представилась мне наша артиллерия по правую сторону дороги!
Несколько пушек лежало подбитых или опрокинутых, между них валялись убитые канонеры и лошади. Составляя центральную батарею, наша рота была пронзаема неприятельскими выстрелами с трех сторон, потом французкая кавалерия пролетела сквозь картечь всей батареи, ворвалась между орудиями, порубила канонеров, схватила в плен офицера и чуть не увезла двух пушек. Но Кексгольмский полк их отбил…

Подполковника своего нашел я в больших суетах. Увидевши меня, он спросил удивленно:»Ты еще жив?» — » Как видите, только дайте мне пушку и зарядов.» — отвечал я…» Чего, братец?!» — продолжил он — «У меня вся рота разбита. Гориянова взяли в плен, Шлиппенбаху и Брайко ноги перебило.»
Подполковник подъехал тогда к графу Остерману и стал докладывать ему, что на батарее много убитых и есть поврежденные пушки, которые не могут действовать. — «Как прикажете Ваше Сиятельство?» Граф нюхая табак, отвечал: — «Стреляйте из тех, какие остались!».
С другой стороны кто-то докладывал графу, что в пехоте много бьют ядрами людей, не прикажет ли отодвинутся? — «Стоять и умирать! » — отвечал Граф решительно.
Еще третий адьютант подъехал к графу и хотел что-то доложить, как вдруг ядро оторвало у него руку и пролетело мимо Графа. Офицер свалился с лошади, которая замялась. — «Возьмите его!» — сказал граф даже не поведя бровью и повернул свою лошадь.
Такое непоколебимое присутствие духа в начальнике, в то время когда всех бьют вокруг него, было истинно по характеру Русского, ожесточенного бедствием отечества. Смотря на него, все мы скрепились сердцем и разъехались по местам, умирать….» — из записок поручика артиллерийской бригады (в 1812-м) И.Т. Радожицкого. (Сражение при Островно)


Tags: отечественная война 12-го года.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *