Новгородские пятины

Текст приводится по изданию: Степанова Л.Г. Новгородское крестьянство на рубеже XV—XVI столетий: Уровень развития хозяйства. — М.: Древлехранилище, 2004. — 322 с.

Административно-территориальное деление Новгородской земли на рубеже XV—XVI веков
В XV веке Новгородская земля занимала огромные пространства, охватывавшие весь север и северо-запад Восточно-Европейской равнины. Масштабы этой территории можно представить даже на основании названий губерний, образованных спустя три века из бывших земельных владений Великого Новгорода: Новгородская, С. Петербургская, Вологодская, Архангельская, Олонецкая, Вятская, Псковская и Пермская. В конце XV в. основная территория Новгородской земли делилась на пять областей — «пятин», каждая из которых имела свое название: Шелонская, Деревская, Водская, Обонежская и Бежецкая. Уже за их пределами находились колонии Великого Новгорода, называвшиеся «волостями» или «землями». На северо-востоке от Новгорода простиралась Двинская земля или волость Заволочье. Ее территория лежала за обширным водоразделом — волоком, отделявшим бассейн Волги от бассейнов Онеги и Северной Двины.
По берегам рек Вычегда и Кама располагалась Пермская земля, по реке Печора лежала волость Печора. В сторону Северного Уральского хребта находилась волость Югра, а на берегу Белого моря простиралась земля Терская или волость Тре. Несмотря на то, что эти земли были рано приобретены Новгородом, значительная географическая удаленность от центра не позволяла новгородцам их полностью хозяйственно освоить и полноценно включить в свою экономическую жизнь. Огромные пространства земли, называющиеся в НПК пятинами, жили единой жизнью с Вольным городом и зависели от него как экономически, так и политически. Они были более близко расположены к Новгороду, лучше освоены и густо заселены. По подсчетам К.А. Неволина, площадь всех пятин в конце XV в. достигала 282 127 кв. верст или 321 625 км2 Несколько меньшую площадь приводят авторы «Аграрной истории Северо-Запада России», исключившие из расчетов К.А. Неволина площадь Ладожского и Онежского озер, — 293 тыс. км2. Они же называют и примерную численность населения во всех новгородских пятинах — около 520 тыс. человек.
Все новгородские пятины, за исключением Бежецкой, начинались около самого Новгорода и расширялись вокруг него по окружности вместе с увеличением территории Новгородской земли. На юго-западе и западе простиралась Шелонская пятцна, получившая свое название от реки Шелони, которая была водной дорогой к ее юго-западному концу. Территория пятины располагалась между р. Луга и Ловать. Часть границ пятины были одновременно и границами Новгородской земли. Если на западе Шелонская пятина соседствовала с Псковской землей, то на юге — с землями ржевскими, а на северо-западе — с ливонскими. Река Луга отделяла Шелонскую пятину, от Водской, а река Ловать была границей с Деревской пятиной. Река Шелонь делила Шелонскую пятину на две половины. На ее левом берегу располагалась Залесская половина, доходившая до р. Луга. А от правого берега реки Шелони вплоть до реки Ловать тянулась половина Зарусская.
В XIX в. земли пятины входили в Новгородскую, Псковскую и С. Петербургскую губернии, в настоящее время земли Шелонской пятины находятся в составе Новгородской, Псковской и Ленинградской областей. Судя по расчетам К.А. Неволина, в конце XV в. площадь пятины равнялась 27 972 кв. версты или 31 800 км2. В это время здесь проживало около 105 600 человек. Плотность населения была далеко неодинакова: наиболее большой — в южных погостах (7 человек на квадратный километр) и наиболее меньшей — в северных (0,07 человек на квадратный километр). В среднем же плотность населения Шелонской пятины не превышала 3 человек. На юго-востоке Новгородской земли располагалась Деревская пятина. Свое имя она получила, скорее всего, от слова «дерево», потому что ее земли были богаты лесами. Территория пятины находилась между реками Метою и Ловатью и граничила с озером Ильмень.
На юге Деревская пятина соседствовала с ржевскими землями, на юго-западе — с Ливонским орденом. На западе она граничила с Шелонской пятиной, на востоке — с Бежецкой, а на севере — с Обонежской. Площадь Деревской пятины, по данным К.А. Неволина, достигала 31 312 кв. верст или 35 700 км2. По подсчетам авторов «Аграрной истории», на рубеже XV и XVI вв. в Деревской пятине жило около 116 тыс. человек. Плотность населения при этом варьировалась от 7 до 0,8 человек на квадратный километр, уменьшаясь с северо-востока на юго-запад. Деревская пятина, как и остальные, делилась на две части. По левому берегу р. Мcты находилась Морозова половина, простиравшаяся до Вышнего Волочка и Яжелбицы. Вторая часть пятины, называвшаяся половиной Жигарева Рябчикова, располагалась на правом берегу Ловати, а также в районе Жабны и Селигера. Сейчас на территории бывшей Деревской пятины находятся Новгородская и Тверская области.
К северо-западу от Новгорода, между Лугой и Волховом, располагались земли Водской пятины. Свое название она получила от финского народа Води или Воти, который проживал на ее северо-западе. На территории пятины находилось Ладожское озеро и почти все его побережье. Земли пятины тянулись в сторону Финского залива, предоставляя обширный выход к морю. Водская пятина делилась на Полужскую половину, находившуюся на правом берегу р. Луги, и Корельскую. Границей половин служил водораздел между бассейном р. Оредежа и левым притоком Волхова. К.А. Неволин определил всю площадь пятины в 96 тыс. км2. Авторы «Аграрной истории» сократили ее до 80,6 тыс. км2 за счет площади Ладожского озера10. На юго-западе пятина граничила с Шелонской, на востоке — с Обонежской пятиной, с северо-востока ее соседями были Двинская земля и Белозерское княжество. В XIX в. земли пятины вошли в Олонецкую и С. Петербургскую губернии, а также в Великое Княжество Финляндское. В настоящее время здесь располагаются Карелия, Новгородская, Ленинградская области и Финляндия.
На северо-востоке Новгородской земли лежала Обонежская пятина, получившая свое имя от Онежского озера, по берегам которого она простиралась. Пятина тянулась от самого Новгорода к Студеному морю. Ее Заонежская половина шла узкой полосой от Вольного города к Ладожскому озеру, а затем охватывала все Обонежье. Южная Нагорная половина пятины доходила до водораздела р. Мологи и Волхова. Площадь пятины, по подсчетам К.А. Неволина, достигала 120 тыс. км2. Авторы «Аграрной истории» уменьшили ее за счет площади Онежского озера и получили 106 тыс. км2. Число жителей всей пятины, по их же подсчетам, в конце XV в. достигало 85 тыс. человек, а плотность населения 0,8 человек на квадратный километр. К XIX в. земли Обонежской пятины вошли в Архангельскую, Новгородскую и Олонецкую губернии. Сейчас на территории бывшей пятины находятся Новгородская, Вологодская, Ленинградская области и Карелия.
Бежецкая пятина лежала на юго-востоке Новгородской земли, не доходя своей территорией до Великого Новгорода. Судя по всему, свое название она получила от селения Бежичей, которое некогда было ее административным центром. Земли пятины граничили на северо-западе с землями Обонежской пятины, а yа юго-западе — Деревской. На востоке ее соседями были Тверское и Бедрзерское княжества. Пятина состояла из двух половин. Почти весь бассейн Верхней Малоги охватывала Тверская половина, подходившая к Бежецкому верху. А северо-восток пятины занимала Белозерская половина, по территории которой текла р. Мcта. По подсчетам К.А. Неволина, вся территория Бежецкой пятины занимала 33 660 кв. верст, или 38 200 км2. Число жителей пятины, по данным авторов «Аграрной истории», достигало 87 тыс. человек, а плотность населения 2,4 человека на квадратный километр. Спустя несколько веков земли пятины вошли в северную части Тверской губернии, юго-восточную часть Новгородской губернии и западную часть Ярославской. В настоящее время на территории бывшей Бежецкой пятины находятся Новгородская и Тверская области.
Даже беглое знакомство с расположением пятин на карте наводит на мысль о четком и продуманном делении Новгородской земли. Спор о том, было ли это деление исконно новгородским или уже московским, не прекращается и в наше время. Большинство историков считают пятины изобретением московского правительства, потому что первые упоминания о них появляются в источниках после присоединения Новгорода к Москве. «По достоверным правительственным свидетельствам, — подчеркивает К. Неволин, — разделение Новгородской области на пятины: Вотскую, Шелонскую, Обонежскую, Деревскую и Бежецкую является только после 1477 года, т. е. по окончательном покорении Новгорода Иоанном III». «Позднейшее разделение на пятины, сообразно пяти концам города, не существовало во времена независимости», — соглашается с ним Н. Костомаров. Об искусственном делении Новгородской земли на пятины писал А.М. Андрияшев, который отмечал, что оно не считается «ни с населенностью и распределением административных центров, ни с физическими условиями страны».
Тщательно изучив карту пятин, ученый предположил, что границы многих их них определялись не чем иным, как протекающими реками, которые сходились около Новгорода своими верховьями и устьями. По его мнению, число и расположение пятин находилось в теснейшей зависимости от числа и направления главных рек, а не от числа новгородских концов. Кроме этого, искусственное деление Новгородской земли на пятины косвенно подтверждается тем, что в писцовых книгах не называются должностные лица в самих пятинах, ни центры, в которых находились властные структуры, «…я прихожу к заключению, — отмечал ученый, — 1) что пятины были делениями совершенно иного порядка, чем существовавшие одновременно административные деления — уезды и погосты; 2) что деление это не затрагивало косвенно народной жизни и 3) что оно нуждалось в возможно точном ограничении одной пятины от другой». С точки зрения А.М. Андрияшева, новгородские пятины — это переписные округа, на которые для ускорения первой переписи и удобства писцов была разделена новгородская земля. Эти переписные округа просуществовали под именем пятин в течение трех веков и стали впоследствии округами по раскладке и сбору государственных податей и повинностей, судебными округами для уголовных дел и избирательными округами при выборах предводителей дворянства.
Наряду с этим ряд исследователей отодвигает возникновение пятин ко времени Новгородской республики. Так, наряду с другими административными единицами, называет пятины исконно новгородскими И.Д. Беляев. «Пятина составляла пятую часть новгородских владений, — повествует он, — в каждой пятине было по несколько уездов, называвшимися присудами, а в каждом присуде было по несколько погостов и волостей». В.О. Ключевский указывал на неясный след пятинного или соответственного его деления лет за 50 до падения Новгорода, приводя в доказательство текст жития преподобного Варлаама Важского: «Бысть тогда (около 1426 г.) Великий Новград по жребиям разделен, яже нарицаются пятины». Ученый предположил, что московское правительство не стало ломать местную старину и сохранило старое областное деление. С его точки зрения, в пользу пятин — исторически сложившихся территориальных округов — говорит и их расположение. Все они, за исключением Бежецкой пятины, примыкали к Новгороду своей территорией. Это дает основание предположить, что сначала пятины состояли из самых ранних владений Новгорода и расширялись по мере увеличения этих владений.
К этому мнению присоединяется С.Ф. Платонов, считающий, что «новгородские пятины первоначально были маленькими областями, примыкавшими к концам и управлявшиеся кончанскими старостами». Впоследствии каждая завоеванная область приписывалась к какому-либо концу, так как новгородские завоевания увеличивались по окружности вдаль от Новгорода. К концу XIV в. относил возникновение пятин архимандрит Сергий. Именно в это время появляются пять концов Новгорода в летописях, и в это время вся Новгородская область делится на пять частей. По мнению архимандрита, Иван III дал названия пятин уже существовавшему до него делению. Среди современных историков особо следует отметить точку зрения Б.А. Рыбакова, предполагавшего, что «пятины и полупятины отражают деление земли в ту эпоху, когда хозяином ее был господин Великий Новгород». Как считает ученый, писцы не изобрели новое районирование земли, а использовали старую схему деления, «так как при наличии точно зафиксированного деления на уезды это было бы бессмысленным».
Исследователь прослеживает создание пятин в XIV—XV вв. соответственно концам города из десяти сотен, образованных в свою очередь князьями в XII—XIII вв. По его предположению, Шелонская пятина образовалась из Княжей и Лужской сотен, Водская — из Водской и Лопской, Деревская пятина — из Яжелбичской и Ржевской, Бежецкая — из Бежецкой сотни и Помостья, а Обонежская — из Обонежской и Волховской сотен. Эти сотни располагались секторами вокруг Новгорода и слились попарно, сохранив все же свое радиальное расположение. Сам процесс образования пятин из сотен Б.А. Рыбаков связывал «с упадком княжеской власти и с окончательным переходом управления Новгородской землей к кончанскому вечу каждого конца». По наблюдениям О.В. Мартышина, пятинам в источниках новгородской самостоятельности соответствуют земли, ряды или сотни самых различных наименований. По его мнению, «пятины (в республиканскую эпоху — сотни) были всего лишь географическим или историческим понятием, не связанным непосредственно с системой управления».
Достаточно долгое и подробное изучение материалов новгородских писцовых книг автором данного исследования позволило ему придти к выводу, что новгородские пятины все же не являются исторически сложившимися административно-территориальными областями. Вполне вероятно, что разделение Новгородской земли на пять частей было произведено московским правительством. Только этим обстоятельством объясняется нарушение писцами при составлении НПК границ погостов и описания населенных пунктов одних и тех же погостов в различных писцовых книгах. На первый взгляд это свидетельствует о некоей непоследовательности и неточностях в работе писцов. Однако наложение данных новгородских писцовых книг на карту местности позволяет прийти к заключению, что при делении Новгородской земли на пятины преследовалась цель создать все условия для работы писцов, которые должны были иметь четкий маршрут движения по существовавшим тогда дорогам и описать все встречающиеся населенные пункты. Помимо этого московское правительство стремилось равномерно возложить на писцов нагрузку, распределив между ними более-менее одинаково количество населения и поселений, а также всю территорию Новгородской земли.
Так, если площадь территорий южных пятин и количество проживающего в них населения были примерно одинаковы, то огромные расстояния между населенными пунктами северных пятин компенсировались сравнительно небольшим числом жителей. Искусственное деление Новгородской земли на переписные округа — пятины подтверждается еще и тем, что параллельно с ним существовало еще деление территории на уезды. В отличие от пятинного оно не было строго географическим, т. е. его границы не зависели от естественных ограничителей — рек. Это было чисто административно-территориальное деление с подчинением какому-либо городу. В Новгородской земле уезды именовались присудами, подразумевая под этим тяготение данной территории судом к определенному центру. Деление на уезды было типичным для Московского государства, поэтому часть историков связывает его появление с московским завоеванием.
Как подчеркивает, например, Б.А. Рыбаков, «уезд (присуд) — судебный округ, который подлежал ведению объезжавшего его намдстника, воеводы, — появляется в Новгородской земле там, где существует власть московского князя». Другая часть ученых не считает уезды особенностью московского времени. Так, А.М. Гневушев отмечал, что уезды и наместническое управление существовали еще во времена новгородской самостоятельности. Другое дело, что «с введением мо.сковских порядков произошли перемены в распределении отдельных погостов по уездам и в образовании новых уездов, в новгородское время неизвестных». Как бы то ни было, уезды складываются вокруг крупных городов и их расположение никоим образом не зависит от расположения пятин. Более того, земли одних и тех же погостов и одних и тех же пятин могут находиться в ведомстве разных уездов. На протяжении XVI— XVII вв. на территории бывших владений Новгорода располагались Новгородский, Ямский, Копорский, Ореховский, Ладожский, Порховский, Кошкинский, Корельский, Русский, Деманский, Холмский, Великолуцкий, Ивангородский, Заволочский и Ржевский уезды. Земли новгородских пятин входили в момент описания в Новгородский, Копорский, Старорусский, Порховский, Ладожский, Ореховский, Ямской, Ивангородский, Курский, Холмский, Деманский и Корельский уезды.
Самым крупным из всех уездов был Новгородский. В его составе находились погосты всех без исключения пятин. Причем полностью в него вошли погосты Бежецкой пятины и основная часть погостов Деревской и Обонежской пятин. Кроме этого, в нем числились 37 погостов и два переписных округа Шелонской пятины, 25 погостов Водской пятины. В Старорусский уезд вошли 12 погостов Шелонской пятины, г. Руса и Околорусье. Порховский уезд образовали 11 погостов этой же пятины, г. Порхов и Порховское окологородье. Из погостов Деревской пятины, не вошедших в Новгородский уезд, образовались еще три уезда. Семь погостов сформировали Курский уезд, 2 погоста и 5 волостей — Деманский уезд и из одного Холмского погоста состоял Холмский уезд. Помимо этого из оставшихся погостов Водской пятины образовались 5 уездов. Так, в Копорском уезде числились 15 погостов, в Ореховском — 5, в Ямском — 3, в Корельском — 7. В Ладожский уезд входили 7 погостов этой пятины и 4 погоста Обонежской. Ивангородский уезд не делился на погосты, а состоял из самого Ивангорода и части Ямского окологородья.
Стоит обратить внимание на то, что с течением времени границы уездов изменялись. Их территория становилась то меньше, то больше в зависимости от возникновения новых административных центров — городов и от тех задач, которые на них возлагались. Таким образом, мы можем заключить, что уезды не были устоявшимся делением Новгородской земли. В отличие от всех остальных самым древним делением владений Новгорода, существовавшим на протяжении долгих веков, были погосты. Первое их упоминание связано с именем княгини Ольги, установившей недалеко от Новгорода по реке Мете погосты и дани, а по реке Луге — дани и оброки. Надо полагать, что в XV в. погосты имели совсем другое значение, чем в X в. Летопись не дает нам полной характеристики погостов во времена княжения Ольги. Очевидно, что их учреждение связано либо с наложением повинностей на местное население, либо с учреждением мест княжеской стоянки.
С течением времени погосты приобретают сначала значение административных центров, где строятся церкви и селятся люди, а затем и значение административных округов. К.А. Неволин настаивает на том, что коренным значением слова «погост» было понятие богослужебного места. Он отвергает все предположения о первоначальном значении этого слова, означающего место временного «гощения» (остановки) или место торга, где производилась «гостьба» (торговля). Исследователь полагает, что гости для своих стоянок выбирали самые удобные места, служившие местами языческих богослужений. Именно здесь с введением христианства стали ставиться и храмы. С точки зрения К.А. Неволина, писцовые книги ясно разъясняют значение погоста. Он подчеркивает, что «погост прежде всего значит место, на котором стоит церковь с ее принадлежностями (между прочим, кладбищем и домами священно- и церковнослужителей), потом — самую церковь, далее — селение, в котором она находится; наконец — округ людей и земель, принадлежащих к этой местности в церковном и гражданском, или исключительно церковном отношении». Позже правительство стало использовать погосты для счета доходов и повинностей.
По мнению архимандрита Сергия, погосты в НПК — это «строго определенные правительственные округа» для отправления населением различных повинностей, главным образом для сбора обежной дани и оброка. В. Сергеевич тоже считает погост правительственным округом. Однако он акцентирует внимание на то, что этот округ не был судебным, потому что судом все погосты тянутся к городам. На долю погостов, как административных округов, выпадает быть некоей мелкой податной единицей, собирающей повинности. Одновременно ученый разделяет по своим функциям погост-округ, состоящий из владений частных лиц, от погоста-места, состоящего из прихода, церкви, кладбища, дворов причта и местного населения.
Как отмечает А.М. Гневушев, в новгородский писцовых книгах «погост — округ представляет из себя административную единицу, связанную в одно целое финансовым управлением». Должностные лица погоста собирают денежные повинности, отправляют деньги в центр, контролируют выполнение .натуральных повинностей. Вместе с финансовым значением погост-округ имел и церковное значение, которое возникло гораздо раньше. С точки зрения ученого, правительство воспользовалось существовавшим округом в своих финансово-административных целях. Таким образом, погост в писцовых книгах конца XV — начала XVI в. предстает перед нами административным сельским округом, охватывающем близлежащие населенные пункты. В центральном селении погоста находится церковь, которая выступает связующим звеном всего населения погоста. Поэтому, несмотря на естественные границы — реки, территория погоста может не совпадать с границами уездов и пятин. Границы и территории погостов складывались веками, и естественное тяготение людей к центру окружающей их жизни поломать было не только невозможно, но и неосмотрительно.
По подсчетам К.А. Неволина, во всех пятинах Новгородской земли на рубеже XV—XVI вв. насчитывалось 343 погоста и присоединенных к ним округов (волостей, окологородья). Причем в Шелонской пятине значилось 69 погостов, в Деревской — 67, Бежецкой — 92, Обонежской — 81 и в Водской — 6 042. Во всех пятинах можно найти смежные погосты, лежащие на границах и принадлежащие разным пятинам. Размеры территорий погостов значительно отличались друг от друга, что связано как с количеством населения, так и с площадью обрабатываемой земли. Понятно, что на севере размеры погостов были больше, чем на юге. Весьма разнообразными были и названия погостов. В основном они носили имена церквей, находящихся в главном населенном пункте погоста, или же название самого селения.
Часто встречаются и двойные наименования, которые давались этим округам, чтобы отличить их друг от друга в том случае, если они названы по имени одной и той же церкви. Тогда к их наименованию прибавлялась какая-нибудь географическая особенность (название озера, реки, города, местности, народа). Знакомство с данными всех новгородских писцовых книг наводит на мысль, что писцы не имели четких указаний, как записывать названия погостов. К примеру, большинство сельских округов в Шелонской и Деревской пятинах носили гражданские имена без упоминания церкви. Видимо, все зависело от самих писцов, записывавших наименования погостов по своему усмотрению: с уточнением их местоположения или нет, с упоминанием находящейся в главном селении церкви или нет. Все особенности административно — территориального деления Новгородской земли необходимо учитывать при работе с материалами НПК. Только при таком подходе возможно избежать ошибок при обработке массовых данных писцовых книг. Кроме того, точное знание границ различных районов позволяет выявить их характерные особенности.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
— в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
— в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
— в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
— в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
— в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
— в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Уголки, рассказывающие о заслуженных педагогах и прославленных выпускниках, имеются во многих учреждениях образования. А вот музеев развития образования в области только два. Первый был создан в Пинске на базе центра детского и юношеского туризма еще десять лет назад, а в минувшую пятницу торжественно открыли второй – в Пинском районе в Погост-Загородской средней школе имени просветителей Кирилла и Мефодия. По словам начальника областного управления образования Михаила Тихончука, идет работа по созданию музея истории развития образования области. Он разместится в Бресте на базе института развития образования. Концепция уже разработана, осталось только систематизировать материал.

Погост-Загородской школе в деревне Камень исполнилось ровно 140 лет. Об этом говорят архивные материалы. Их для учебного заведения предоставил выпускник школы 1966 года Александр Козак, ныне проживающий в Витебске. Он подарил музею множество других ценных экспонатов. Среди них документы об окончании Погостского народного училища, книги, изданные в Минской губернии, тетрадь по чистописанию 1917 года, фотографии…

Много экспонатов поступило из Логишинской и Тобульской средних школ. На стендах представлены букварь 1914 года, школьная форма довоенного покроя, учебники первых послевоенных лет – всего более 300 экспонатов насчитывает выставка. Интересны сегодня даже пленочные фотоаппараты и фотоувеличители. В повседневной жизни они уже не используются, а вот 15-20 лет назад имели самое широкое применение.

– К сожалению, не все школы района представлены в музее, – посетовала начальник отдела образования, спорта и туризма Пинского райисполкома Алла Приловская. – Мы так спешим избавиться от старых вещей, что, когда они требуются, их очень мало.

Стремлением к созданию подобных музеев могли бы задаться отделы образования в каждом городе и районе. Но не всегда желания людей совпадают с финансовыми возможностями. Пинчукам в этом плане повезло. Одна из старейших в районе Погост-Загородская школа была включена в государственную программу социально-экономического развития и комплексного использования природных ресурсов Припятского Полесья на 2010-2015 годы. На ее реконструкцию из республиканского бюджета выделено более 3 млрд рублей, около 800 млн рублей в обновление учебного заведения вложил Пинский район, в том числе около 200 млн направлено на создание музея развития образования – мечты нескольких поколений педагогов, собиравших необходимый материал.

Основу музея составляют воспоминания учителей, представить их все к обозрению в небольшом помещении невозможно. А потому вынашивается идея создать виртуальную экспозицию, которая вместила бы весь собранный материал. Несомненно, значимую роль в этом деле сыграет подарок школе от управления образования облисполкома. Его начальник Михаил Тихончук пообещал уже в этом финансовом году передать обновленному учебному заведению самый современный компьютерный класс.

Рассказ о впечатлениях от авторской экскурсии Василия Копышенко «Древние предания Водской пятины» стоит начать с пояснения терминов.

«Пятиной» (буквально, «пятая часть земли») называли административно-территориальную единицу в различных славянских государствах с глубокой древности. Территория между реками Волхов и Луга, населённая племенем водь, с XII находилась под властью господина Великий Новгород. Водская пятина разделила судьбу всех северных приграничных земель, перейдя к Швеции по Столбовскому мирному договору. В ходе Северной войны Пётр I вернул их России, Водская пятина вошла в состав Ингерманландской губернии.

Ближайшие соседи води, входящие в ту же, что и они, финно-угорскую группу племён – ижора. К сожалению, сейчас оба этих древних народа находятся на грани исчезновения. Благодаря энтузиастам память об их прошлом, обычаях и традициях сохраняется в местных этнографических музеях.

Первый из них находится в деревне Вистино Кингисеппского района, где по данным последней переписи населения 2002 года проживало больше всего ижор – 43 человека.

Музей поистине народный: большинство его экспонатов — дары местных жителей.По ним можно проследить, как менялся быт ижор с течением времени. Основой хозяйства было земледелие, больше всего выращивали овёс и рожь, позволявшие собрать лучшие урожаи в местном климате.

Ижорская земля на востоке граничила со столицей, и население восточных ижорских деревень, лучше знавшее русский язык, отправлялось в Санкт-Петербург на заработки. Мужчины нанимались в извозчики или мастеровые, женщины – в няньки. Но эти занятия носили временный характер, городская жизнь мало привлекала ижор, они предпочитали село.

Те ижоры, что жили по берегу Финского залива, занимались рыболовством. Ловили, в основном, салаку и корюшку. Рыбный промысел оставался главным занятием до недавнего времени. Рыбачьи артели трансформировались, отвечая веянию времени, в колхозы. Как напоминание об этом указатель на въезде в деревню Вистино и вот это небольшое судно, обнаруженное мной на задворках одного из домов.

Небольшие рыболовецкие суда отправляются в море и сейчас.

Ловля рыбы породила спрос на сети, их плели женщины, они же ткали полотно и вязали яркие варежки. По узору на них можно было понять, из какой деревни владелица. Для мужчин опознавательным знаком был вышитый пояс.

Немало среди ижор было гончаров и плотников. Горшки, кружки, кувшины из местной глины всех оттенков от серого, коричневого, зелёного можно купить в лавочке при музее и сейчас. Отличный сувенир на память!

В деревне Лужицы под Усть-Лугой находится Музей водской культуры. Вожан ещё меньше, чем ижор – всего 64 человека. Нас встретила прекрасная вожанка Марина, показала и рассказала нам о традициях и культуре народа, о тех поистине титанических усилиях, которые носители языка прикладывают для его сохранения.

Музей находится в традиционном водском доме, слева – крытый двор, справа –жилая изба. Дом представлял собой своеобразный конструктор, часть его была летней, не отапливаемой. Когда старший сын женился, её отделяли от родительского дома, переносили на новый участок, и в него вселялась молодая семья. Все рядом, но никто никому не мешает.

Ижоры и водь разные народы, их языки отличаются друг от друга, как и внешность их представителей. Но приметы быта, обычаи, очень похожи.

И водские, и ижорские девушки хранили приданое в бочкообразных сундуках. В случае пожаров, которые не были редкостью в деревянных домах, такой сундук опрокидывали на бок и выкатывали из горящей избы.

Каждая водская семья имела свой знак, отмечавший все принадлежащие ей вещи.

Замужней женщине обривали голову и больше она волос не отращивала. И днём, и ночью она была с покрытой головой. Считалось, что вместе с волосами девушка может принести в род мужа чуждую ему магию родительской семьи.

Примечательно, что наряд водской невесты обязательно украшали ракушки каури. Привезённые за тридевять земель, эти вестники тёплых морей свидетельствовали о богатстве красавицы, ведь в старину их использовали как деньги.

Раковины каури (их называли «змеиные головки») украшали пояса ижорских женщин, их нашивали рядами и на концах собирали в подобие кисточки. При ходьбе они издавали тихий звон, который должен был отпугивать злых духов.

Горловина, манжеты и подол одежды непременно украшала вышивка, она была оберегом. Считалось, что нечистая сила именно в этих местах легче всего может пробраться к телу, вызывая болезни.

Ижор и водь ждала общая судьба: в начале Великой Отечественной войны их вывезли в Финляндию на принудительные работы. После победы СССР они вернулись в родные места, но им не дали там обосноваться. Вновь ижору и водь ждало выселение, на этот раз в Новгородскую, Псковскую, Ярославскую, Калининградскую области. Когда в середине XX века они смогли наконец-то вновь жить на исконных землях, не все воспользовались этой возможностью.

Строительство порта в Усть-Луге может привести к окончательному исчезновению водского народа, так как поглощает две деревни, последние, в которых проживают вожане. Отразилось оно и на жизни ижор, так как через их поселения пройдёт подъездная железная дорога.

Печально быть свидетелями того, как иссякают эти древние, населявшие местные земли задолго до прихода славян, народы. Когда-то много вожан жило в деревне Котлы, были прихожанами Никольской церкви.

Водская пятина удивляет не только памятниками истории, но и природы. Мы полюбовались на огромный валун, оставленный ледником среди пахотного поля. На большом открытом пространстве он кажется ещё величественнее. Предполагается, что во времена язычества здесь проводились ритуалы, но какие -загадка.

В конце XVIII века известный российский исследователь Фёдор Туманский писал о води буквально следующее: «Женщины чюдские все вообще красивы, имеют весёлый, приятный и заманчивый взгляд, быстрые глаза, большие голубые…». Голубая, как глаза водской девушки, вода в местных реках и озерах. Это объясняется присутствием в ней радона.

Мы любовались спокойным озером, питаемым родниками, от которого берёт начало речка Велькотка. На его берегу когда-то стоял господский дом семейства Блоков. Прадеду поэта Ивану Леонтьевичу Блоку, усадьбу Велькота пожаловал император Павел I. От усадебных построек ничего не осталось, от некогда роскошного парка сохранились старые деревья, безжалостно уничтожаемые бобрами.

Запруда на другой реке, Рудице, образовала небольшое озеро с необычайно прозрачной водой бирюзового оттенка рядом с деревней Лопухинкой.

Ключи, во множестве бьющие на склонах оврага, по дну которого течёт река, не дают воде в озере прогреваться даже в самое жаркое лето. В 30-х годах XIX века здесь находилась больница для моряков, созданная по инициативе адмирала Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена под патронажем известного хирурга Пирогова. Больных лечили обертываниями влажными простынями и, по свидетельствам современников, успешно. Считается, что радоновая вода обладает противовоспалительными и обезболивающими свойствами, ванны с ней и сейчас предлагают в комплексе процедур в санаториях.

В здании больницы позже находилась деревенская школа, ныне это руины.

В завершение нашей экскурсии, уже под вечер, посетили мы ещё одно необычное место. Это было городище в излучине реки Сумы, по-видимому, возникшее здесь в конце XII – середине XIII веков. С двух сторон поселение защищала река, текущая в глубоком овраге, замыкали поселение в кольцо высокий вал с вырытым перед ним рвом. Предполагают, что несла здесь сторожевую службу водь, охраняя северо-западные рубежи Новгородской земли. Возможно, городище служило укрытием для окрестного населения во время набегов неприятеля, здесь можно было продержаться до прихода подкрепления.Этот небольшой форпост был разрушен, по заключениям археологов, во время похода ливонских рыцарей на Новгород в 1241 году и больше уже не восстанавливался. Но и спустя века ещё чётко читаются границы древнего укрепления.

Неподалёку на обрывистом берегу реки Сумы бьют родники, один из них освящён.

Рядом видны развалины водяной мельницы.

Набрав воды и полюбовавшись закатом, мы уже в полной темноте отправились в обратный путь домой.

«Гибельный погост» (фр. L’âtre périlleux) — французский анонимный рыцарский роман в стихах, обычно датируемый серединой XIII века. Примыкает к циклу романов о короле Артуре.

Книгу не без основания причисляют к предшественникам «черного», «готического» романа, в ней есть и воскресающие мертвецы, и разверзающиеся пропасти, и подымающиеся могильные плиты. В центре повествования — приключения Говена, порой загадочные и устрашающие. Герою приходится сражаться с нечистой силой на ночном кладбище посреди раскрывающихся могил и т. п. Среди Артурова рыцарства разносится печальная весть, что отважный Говен погиб; в действительности же он жив и невредим. Но он решает воспользоваться этой ложной вестью и отправляется на поиски приключений под именем Безымянного Рыцаря. Это позволяет ему победить трех рыцарей, каждый из которых похваляется тем, что именно он поразил насмерть славного Говена.

Тема расчлененного тела

В одном замке Говену показывают якобы его собственную руку, отсеченную от его мертвого тела. Речь на самом деле идет об убитом рыцаре Куртуа де Юберлане. По мнению М.Н. Морозовой, «использование частей тела в качестве метафоры восходит к раннему средневековью, последовательно политизируется во времена Каролингов и, наконец, становится особенно распространенным в XIII в. В Гибельном погосте эта метафора не получает подробного развития; важна цельность тела, поэтому для восстановления гармонии необходимо соединить отдельные части воедино».

Напишите отзыв о статье «Гибельный погост»

  • Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман. М., 1976, с. 215—216.

Примечания

  1. Морозова М.Н. Рыцарский стихотворный роман во Франции в XII-XIII в.: проблема жанра. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. М., 2010. С. 29.

Отрывок, характеризующий Гибельный погост

Наполеон, стоя на кургане, смотрел в трубу, и в маленький круг трубы он видел дым и людей, иногда своих, иногда русских; но где было то, что он видел, он не знал, когда смотрел опять простым глазом.
Он сошел с кургана и стал взад и вперед ходить перед ним.
Изредка он останавливался, прислушивался к выстрелам и вглядывался в поле сражения.
Не только с того места внизу, где он стоял, не только с кургана, на котором стояли теперь некоторые его генералы, но и с самых флешей, на которых находились теперь вместе и попеременно то русские, то французские, мертвые, раненые и живые, испуганные или обезумевшие солдаты, нельзя было понять того, что делалось на этом месте. В продолжение нескольких часов на этом месте, среди неумолкаемой стрельбы, ружейной и пушечной, то появлялись одни русские, то одни французские, то пехотные, то кавалерийские солдаты; появлялись, падали, стреляли, сталкивались, не зная, что делать друг с другом, кричали и бежали назад.
С поля сражения беспрестанно прискакивали к Наполеону его посланные адъютанты и ординарцы его маршалов с докладами о ходе дела; но все эти доклады были ложны: и потому, что в жару сражения невозможно сказать, что происходит в данную минуту, и потому, что многие адъютапты не доезжали до настоящего места сражения, а передавали то, что они слышали от других; и еще потому, что пока проезжал адъютант те две три версты, которые отделяли его от Наполеона, обстоятельства изменялись и известие, которое он вез, уже становилось неверно. Так от вице короля прискакал адъютант с известием, что Бородино занято и мост на Колоче в руках французов. Адъютант спрашивал у Наполеона, прикажет ли он пореходить войскам? Наполеон приказал выстроиться на той стороне и ждать; но не только в то время как Наполеон отдавал это приказание, но даже когда адъютант только что отъехал от Бородина, мост уже был отбит и сожжен русскими, в той самой схватке, в которой участвовал Пьер в самом начале сраженья.

Автор «Сказания о мести» воздействовал примитивным художественным средством на примитивное, полупервобытное сознание своих современников, и к мечам киевских дружинников он присоединял идеологическое оружие, заставляя своих слушателей поверить в мудрость и непобедимость киевского княжеского дома. Обман, коварство, непревзойденная жестокость главной героини сказания, очевидно, не выходили из рамок морали того времени. Они не осуждаются, а, напротив, прославляются как свойства и преимущества высшего мудрого существа. В этом отношении «Сказание о мести» является исключительно интересным литературно-политическим произведением, первым целенаправленным (первоначально, вероятно, устным) сказом о силе Киева. Включение сказания в летопись при внуке Ольги Владимире показывает ценность его для официального государственного летописания.

Спустя полтора столетия летописец конца XI в. обратился к эпохе княгини Ольги и ее сына Святослава как к некоему политическому идеалу. Он был недоволен современным ему положением (время Всеволода Ярославича), когда княжеские тиуны «грабили и продавали людей». Летописец (киево-печерский игумен?) вспоминает давние героические времена, когда «кънязи не събирааху мънога имения, ни творимых вир , ни продашь въскладааху на люди, но оже будяше правая вира — и ту възьма, даяше дружине на оружие. А дружина его кормяхуся, воююще иные страны».

Автор в своем предисловии к историческому труду обращается к читателям: «Приклоните ушеса ваша разумьно, како быша древьнии кънязи и мужие их и како обарааху Русскыя земля и иные страны приимаху под ся». Если в военном отношении идеал этого летописца-социолога — князь Святослав, то в отношении внутреннего устройства Руси, очевидно — Ольга, т. к. в летопись внесены, сразу же вслед за «Сказанием о мести», сведения о новшествах, введенных княгиней. Месть местью, а государству нужен был порядок и регламентация повинностей, которая придавала бы законность ежегодным поборам:

«И иде Ольга по Деревьстей земли с сынъмь своимь и с дружиною, уставляющи уставы и урокы. И суть становища ея и ловища…» «В лето 6455 (947) иде Ольге Новугороду и устави по Мъсте погосты и дани и по Лузе оброкы и дани. И ловища ея суть по вьсеи земли и знамения и места и погости. И сани ея стоять в Пльскове и до сего дьне. И по Дънепру перевесища и по Десне. И есть село ея Ольжичи и доселе».

Летопись сохранила нам драгоценнейшие сведения об организации княжеского домениального хозяйства середины X в. Здесь все время подчеркивается владельческий характер установлений Ольги: «ее становища», «ее ловища», «ее знамения», «ее город Вышгород», «ее село». То, что сообщено в этой летописной статье, совершенно не противоречит тому большому полюдью киевских князей, о котором шла речь выше. То нолюдье, по-видимому, шло большим кольцом по Днепру до Смоленска и далее — вниз по Десне; о нем здесь нет речи. Днепра и Десны касаются только «перевесища», т. е. огромные сети на птиц, связанные с княжеским застольем и, но всей вероятности, географически охватывавшие девственный угол между Днепром и Десной, в вершине которого стоял княжий Вышгород.

В побежденной Древлянской земле установлен порядок, возложена тяжкая дань (две трети на Киев, одна треть на Вышгород). Определены повинности — «уроки» и «уставы», под которыми следует понимать судебные пошлины и поборы. В интересах безопасности предстоящего взимания дани Ольга устанавливает свои становища, опорные пункты полюдья. Кроме того, устанавливаются пределы княжеских охотничьих угодий — «ловищ», за нарушение которых три десятка лет спустя внук Ольги убил варяга Люта Свенельдича. Как видим, здесь уже устанавливается тот каркас княжеского домена, который столетием позже оформится на страницах Русской Правды.

Обширные домениальные владения указаны на севере (за пределами «большого полюдья»), в Новгородской земле. Здесь Ольга устанавливает дани и оброки на запад (по Луге) и на восток (по Мете) от Новгорода. На Мете, являвшейся важной торговой магистралью, связывавшей балтийский бассейн с каспийским, Ильмень и Волхов с Верхней Волгой, Ольга ставит погосты. Мета выделена особо, очевидно, в силу этого своего исключительного положения, но тут же добавлено, что погосты ставились по всей (подразумевается Новгородской) земле. Кроме погостов, перечислены основные промысловые угодья, дававшие «мед, воск и скору»: «знамения» (знаменные борти), «ловища» (охотничьи угодья) и «места», возможно, означавшие главные рыболовные места. Для осуществления всех нововведений (или дополнений) Ольги необходимо было произвести размежевание угодий, охрану границ заказников и назначить соответствующую прислугу для их систематического использования.

Самым интересным в перечне мероприятий княгини является упоминание об организации становищ и погостов. Становища указаны в связи с Древлянской землей, где и ранее происходило полюдье. Возможно, что при Игоре киевские дружины пользовались в качестве станов городами и городками местных древлянских князей (вроде Овруча, Малина, Искоростеня) и не строили своих собственных опорных пунктов в Деревской земле. Конфликт с местной знатью и «древлянское восстание» потребовали новых отношений. Потребовалось строительство своих становищ для безопасности будущих полюдий. И Ольга их создала.

На Севере, за пределами большого полюдья, за землей Кривичей в Новгородской земле киевская княгиня не только отбирает на себя хозяйственные угодья, но и организует сеть погостов-острогов, придающую устойчивость ее домениальным владениям на Севере, в тысяче километрах от Киева.

Различие между становищем и погостом было, надо думать, не слишком велико. Становище раз в год принимало самого князя и значительную массу его воинов, слуг, ездовых, гонцов, исчислявшуюся, вероятно, многими сотнями людей и коней. Поскольку полюдье проводилось зимой, то в становище должны были быть теплые помещения и запасы фуража и продовольствия. Фортификация становища могла быть не очень значительной, т. к. само полюдье представляло собой грозную военную силу. Оборонительные стены нужны были только в том случае, если в становище до какого-то срока хранилась часть собранной дани.

Погост, удаленный от Киева на 1–2 месяца пути, представлял собой микроскопический феодальный организм, внедренный княжеской властью в гущу крестьянских «весей» и «вервей». Там должны были быть все те хозяйственные элементы, которые требовались и в становище, но следует учесть, что погост был больше оторван от княжеского центра, больше предоставлен сам себе, чем становища на пути полюдья. Полюдье устрашало окрестное население; ежегодный наезд всего княжьего двора был гарантией безопасности, чего не было у погоста, — подъездные, данники, емцы, вирники, посещавшие погост, тоже были, конечно, вооруженными людьми, но далеко не столь многочисленными, как участники полюдья. В силу этого погост должен был быть некоей крепостицей, острожком со своим постоянным гарнизоном. Люди, жившие в погосте, должны были быть не только слугами, но и воинами. Оторванность их от домениальных баз диктовала необходимость заниматься сельским хозяйством, охотиться, ловить рыбу, разводить скот. Что касается скота и коней, то здесь могли и должны были быть княжеские кони для транспортировки дани и скот для прокорма приезжающих данников («колико черево возметь»). На погосте следует предполагать больше, чем на становище, различных помещений для хранения: дани (воск, мед, пушнина), продуктов питания гарнизона и данников (мясо, рыба, зерно и т. п.), фуража (овес, сено).

Весь комплекс погоста нельзя представить себе без тех или иных укреплений. Сама идея организации погоста, внедренного в покоренный князем край, требовала наличия укреплений, «града», «градка малого». Поэтому у нас есть надежда отождествить с погостами некоторые городища IX–XI вв. в славянских и соседних землях.

Единственный случай, когда археологом был обследован погост, упоминаемый в грамоте 1137 г., — это погост Векшенга (при впадении одноименной реки в Сухону, в 89 км к востоку от Вологды): «…у Векшенге давали 2 сорочка святой Софии». А.В. Никитин обследовал место рядом с селом, до сих пор называемое «Погостом». Это обычное мысовое городище треугольной формы, у которого две стороны образованы оврагами, а с третьей стороны, соединяющей мыс с плато, прорыт ров. Городище небольших размеров. Укреплено оно было, по всей вероятности, тыном. Культурного слоя на самом городище почти нет — люди проживали, очевидно, на месте современного села Векшенги.

Количество становищ и погостов IX–XI вв. мы определить точно не можем. Для большого полюдья становищ должно быть не менее 50, «штат» каждого становища должен был насчитывать несколько десятков человек. К этому следует добавить села, расположенные вокруг опорного пункта (как становища, так и погоста), в которых жили и пахали землю люди, обслуживавшие стан или погост.

Количество погостов, вероятно, значительно превышало число прежних становищ, но мы лишены возможности его определить. Можно думать, что плотность погостов в северной половине Русских земель могла быть значительной, а общее их количество для земель Псковской, Новгородской, Владимиро-Суздальской, Рязанской, Муромской можно ориентировочно (исходя из грамоты 1137) определить в 500–2000.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *