Нравственность по канту

Размещено на http://www.allbest.ru/

1. Моральный идеал и его значение в жизни человека

Важнейшей сферой взаимоотношения человека и общества является мораль, нравственность как особый способ духовного освоения человеком действительности.

Упрощенно мораль можно определить как совокупность правил и норм поведения, которыми руководствуются люди в жизни. В своей совокупности эти правила и нормы образуют некий нравственно-идеальный порядок, правильный и справедливый образ жизни и поведения человека. Мораль также предполагает способность человека свободно выбирать линию поведения и умение следовать этому идеальному порядку. Поэтому мораль включает также наличие у человека «добродеятеля» — качеств, делающих человека способным к нравственной жизни, выражающих наличие у него внутреннего уважения к нравственным ценностям, потребности в самоуважении и достоинстве. Это доброта, отзывчивость, верность долгу, великодушие и мужество, благородство и бескорыстие.

С развитием общества развивается и нравственность, приобретающая все более сложную структуру и содержание, а также предполагающая выработку новой формы человеческой индивидуальности — самостоятельной личности, способной не просто следовать принудительной дисциплине запретов, обычаев и традиций, а руководствоваться собственными мотивами поведения. Таким образом, важнейшее общественно-историческое назначение нравственности заключается в том, чтобы быть способом регулирования общественных отношений людей посредством выработки духовных ценностей — моральных норм, принципов, идеалов и оценок, а также формирования личности, способной превратить эти ценности в свои потребности и мотивы поведения.

Наиболее отчетливо особенности нравственной регуляции можно увидеть при сравнении морали и права. Право тоже имеет своей целью регулирование общественных отношений и поведения людей, выражает в своих требованиях общественную необходимость и служит средством упорядочения отношений в обществе.

Однако между ними имеются существенные различия. Право имеет своим источником волю законодателя, существует в качестве официального государственного установления и опирается на силу и авторитет государства, на принуждение и наказание. Мораль же является неофициальным, незакрепленным ни в каких социальных институтах регулятором поведения, опирающимся на непосредственное массовое сознание.

Таким образом, мораль можно определить как особый способ духовного освоения действительности, организующий и регулирующий общественную жизнь человека через выработку духовных ценностей и свободное, добровольное и бескорыстное следование им.

Переход от менее совершенных исторических состояний общества с принудительными формами организации социальной жизни к более совершенным, основанным на способности к самоорганизации и включающим духовное развитие самого человека, составляет действительное содержание нравственного прогресса человечества. Такое общество во все большей степени своим устройством учитывает интересы и потребности человека. Соответственно и человек во все большей степени оказывается способным превращать общественные требования и ценности в личностные мотивы поведения. Главнейшим условием для нравственно-прогрессивного развития общества является создание объективных общественных условий для расширения моральной свободы личности, расширения самой возможности для нравственно положительного выбора.

Простейшими и исторически первыми формами нравственного отражения были нормы и их совокупность, образующая нравственный кодекс.

Моральные нормы — это единичные частные предписания, например, «не лги», «уважай старших», «помогай другу», «будь вежлив» и др. Простота нравственных норм делает их понятными и доступными каждому, а их социальная ценность самоочевидны и не нуждаются в дополнительном обосновании. В то же время их простота не означает легкости исполнения и требует от человека моральной собранности и волевых усилий. Моральные ценности и нормы выражаются в моральных принципах. К ним относятся, гуманизм, коллективизм, добросовестное исполнение общественного долга, трудолюбие, патриотизм и др. Так, принцип гуманизма (человечности) требует от личности следовать нормам доброжелательности и уважения к любому человеку, готовность придти к нему на помощь, защитить его достоинство и права. Коллективизм требует от человека умения соотносить свои интересы и потребности с общими интересами, уважать товарищей, строить отношения с ними на основе дружелюбия и взаимопомощи. Принцип трудолюбия конкретизируется в признании нравственной ценности труда как сферы самореализации человека, уважении любого общественно значимого вида труда, честного и добросовестного работника, а также предполагает бережное отношение к средствам труда и рабочему времени, умение и желание поделиться своими знаниями и умениями с другими. Принцип патриотизма выражает уважение и любовь к своей родине, гордость за достижения народа, его вклад в мировую культуру.

Все вышеперечисленные выше моральные ценности формируют в сознании человека определенный Моральный (нравственный) идеал, который требует от человека развития в себе способностей к выполнению требований морали. В классической этике эти способности личности назывались несколько высокопарно, но весьма точно — добродетели, т. е. способности к деланию добра. В понятиях добродетелей (моральных качеств личности) конкретизируются ценностные представления морального сознания о хорошем и плохом, праведном и грешном в характеристиках самого человека. И хотя в каждом человеке перемешано много и хорошего, и плохого, моральное сознание стремится выделить самые ценные нравственные характеристики человека и объединить их в обобщенном Идеальном образе нравственно совершенной личности.

Так в моральном сознании складывается понятие нравственного идеала личности, воплощение идеи морально безупречного человека, сочетающего в себе все мыслимые добродетели и выступающего образцом для подражания. По большей части свое воплощение идеал находит в мифологических, религиозных и художественных образах — Ильи Муромца, Иисуса Христа, Дон-Кихота или князя Мышкина.

В то же время осознание зависимости нравственных характеристик человека от условий общественной жизни вызывает, в моральном сознании мечту о совершенном обществе, где будут созданы условия для воспитания нравственно совершенных людей. Поэтому вслед за личным нравственным идеалом в моральном сознании создается понятие нравственного идеала общества.

Социальное назначение морали заключается в чрезвычайно важной роли в процессе исторического развития общества, в том, что мораль служит средством его духовного сплочения и совершенствования посредством выработки норм и ценностей. Они позволяют человеку ориентироваться в жизни и сознательно служить обществу.

Добро и зло, наиболее общие понятия морального сознания, служащие для разграничения и противопоставления нравственного и безнравственного, хорошего и плохого. Добро — это все, положительно оцениваемое моральным сознанием при соотнесении с гуманистическими принципами и идеалами, способствующее развитию в человеке и обществе взаимопонимания, согласия и человечности. Зло означает нарушение требования следовать добру, пренебрежение моральными ценностями и требованиями. Первоначально представления о добре формировались вокруг идеи блага, полезности вообще, но с развитием морали и человека эти представления наполняются все более духовным содержанием. Подлинным добром моральное сознание считает то, что служит развитию в обществе и человеке гуманности, искреннему и добровольному единению и согласию между людьми, их духовной сплоченности. Это доброжелательство и милосердие, взаимопомощь и сотрудничество, следование долгу и совести, честность, великодушие, вежливость и тактичность. Все это именно те духовные ценности, которые в отдельных случаях могут казаться бесполезными и нецелесообразными, но в целом составлять единственно прочный духовный фундамент для осмысленной человеческой жизни.

Соответственно злом моральное сознание считает все, что препятствует единению и согласию людей и гармонии общественных отношений, направлено против требований долга и совести ради удовлетворения эгоистических побуждений. Это корыстолюбие и алчность, жадность и тщеславие, грубость и насилие, равнодушие и безразличие к интересам человека и общества.

Понятие нравственного долга выражает превращение нравственных требований и ценностей в личную задачу человека, осознание им своих обязанностей как нравственного существа.

Требования нравственного долга, выражающие ценности морали через внутренний настрой личности, зачастую расходятся с требованиями социальной группы, коллектива, класса, государства или даже просто с личными склонностями и желаниями. Что предпочтет в таком случае человек — уважение человеческого достоинства и необходимость утверждения гуманности, составляющие содержание долга и добра, или расчетливую выгоду, стремление быть, как все, выполнять наиболее удобные требования, — будет характеризовать его моральную развитость и зрелость.

Мораль как внутренний регулятор поведения человека предполагает, что личность сама осознает объективное общественное содержание своего нравственного долга, ориентируясь на более общие принципы морали. И никакие ссылки на обычные и распространенные формы поведения, массовые привычки и авторитетные примеры не могут снять ответственность с личности за неправильное понимание или пренебрежение требованиями морального долга.

Здесь на первый план выступает совесть — способность человека формулировать моральные обязательства, требовать от себя их исполнения, контролировать и оценивать свое поведение с моральной точки зрения. Руководствуясь велениями совести, человек берет на себя ответственность за свое понимание добра и зла, долга, справедливости, смысла жизни. Он сам задает для себя критерии моральной оценки и выносит на их основании моральные суждения, прежде всего оценивая собственное поведение. И если внешние для морали опоры поведения — общественное мнение или требования закона — можно при случае обойти, то обмануть самого себя оказывается невозможно. Если это и удается, то исключительно ценой отказа от собственной совести и потери человеческого достоинства.

Жизнь, по совести, стремление к такой жизни повышают и укрепляют высокую положительную самооценку личности, ее чувство собственного достоинства. Понятия человеческого достоинства и чести выражают в морали представление о ценности человека как нравственной личности, требуют уважительного и доброжелательного отношения к человеку, признание его прав и свобод. Наряду с совестью эти представления морали служат способом самоконтроля и самосознания личности, основой требовательного и ответственного отношения к самому себе. Они предполагают совершение человеком поступков, обеспечивающих ему общественное уважение и высокую личностную самооценку, переживание нравственного удовлетворения, которые в свою очередь не позволяют человеку поступать ниже своего достоинства.

При этом понятие чести в большей мере связывается с общественной оценкой поведения человека как представителя какой-то общности, коллектива, профессиональной группы или сословия и признаваемыми за ними заслугами. Поэтому честь ориентируется в большей мере на внешние критерии оценки, требует от человека поддерживать и оправдывать репутацию, которая распространяется на него как представителя общности. Например, честь солдата, честь ученого, честь дворянина, купца или банкира.

Достоинство имеет более широкий нравственный смысл и основывается на признании равных прав каждого человека на уважение и ценность личности как морального субъекта вообще.

Еще одним важнейшим ценностным ориентиром морального сознания является понятие справедливости. Оно выражает идею правильного, должного порядка вещей в человеческих взаимоотношениях, который соответствует представлениям о назначении человека, его правах и обязанностях. Более точно содержание понятия справедливости можно определить как меру равенства, т. е. соответствия между правами и обязанностями людей, заслугами человека и их общественным признанием, между деянием и воздаянием, преступлением и наказанием. Несоответствие и нарушение этой меры оценивается моральным сознанием как неприемлемая для нравственного порядка вещей несправедливость.

Весь комплекс ценностных понятий морального сознания завершают понятия счастья и смысла жизни. Очевидно, что подлинно счастливой в высшем, нравственном, смысле слова может быть только жизнь осмысленная, служащая высоким, благородным целям и общественно значимым идеалам. Развитое моральное сознание связывает состояние счастья не с идиллией покоя и тишины, удовлетворенности существующим, а предполагает стремление к лучшему будущему и преодолению преград на этом пути. Разумеется, степень удовлетворенности достигнутым на жизненном пути будет тем выше, чем больше трудностей и препятствий удается преодолеть человеку, проявить себя как достойную и целеустремленную личность. И нужно помнить если мы хотим достичь поставленной цели в жизни, то мы сами должны обладать нравственным — моральным идеалом и непреклонно следовать ему.

2. Роль семьи в формировании моральных основ личности

нравственность мораль право личность

Современная семья — клеточка социального организма, живущая с ним в едином ритме, отражающая, как капелька воды, и большие идеи, и большие общие цели. Задумаемся о духовных ценностях и нравственном климате семьи, о методах семейного воспитания и тех, на первый взгляд незначительных деталях повседневного общения, в которых рождается взаимопонимание, идет трудный и радостный процесс воспитания человека. Формирование духовно-нравственных основ личности составляет одну из главных задач современного общества, в том числе и семьи, в которой растет и развивается человек. Формирование духовно-развитой личности не совершается автоматически. Оно требует усилий со стороны людей, и эти усилия направляются на создание объективных социальных условий, на реализацию открывающихся на каждом историческом этапе новых возможностей для духовно-нравственного совершенствования человека. В этом процессе реальная возможность развития человека как личности обеспечивается всей совокупностью культурно-ценностных и духовных ресурсов общества.

Кто из родителей не мечтает, чтобы его ребенок вырос самым умным, самым красивым, самым сильным, самым добрым и самым мужественным. Кто не надеется, что люди будут уважать сына или дочь за трудолюбие или знание дела, за воспитанность, за нравственность, иначе говоря, мы мечтаем о всестороннем совершенстве наших детей.

Всестороннее гармоничное развитие подрастающего поколения — наш идеал. Идеал и семейного и общественного воспитания. Но сколько надо терпеливого и квалифицированного родительского труда, чтобы наши дети вобрали в себя все богатство, интеллектуальной, нравственной, эстетической культуры, выработанной человечеством. Педагогика утверждает: человек формируется в деятельности, в учении, в труде, в игре, в общении, в творчестве, в спорте, так развиваются важнейшие черты человеческой личности. Мы должны понимать и знать чем определяется и от чего зависит общий ход развития любого ребенка.

Всесторонне развивая способности ребенка, нельзя забывать главное. Способности не самоцель. Заботясь о развитии способностей ребенка, нельзя упускать из виду важнейшую среди них — способность при всех обстоятельствах быть человеком, личностью, не забывать о моральных принципах при любых трудностях жизни. Это позволит маленькому человеку стать мастером своего жизненного дела, хозяином своей судьбы и будущего. Воспитывать — не значит говорить детям хорошие слова, наставлять их, а прежде всего самому жить по-человечески. Кто хочет исполнить свой долг относительно детей, оставить в них по себе добрую память, которая служила бы потомству заветом, как жить, тот должен начать воспитание с самого себя. Он может лишить детей необходимого комфорта, дать им образование, может быть горяч, вспыльчив, проявлять тьму недостатков и все же оставить в наследство детям доброе имя, если умел сохранять мужество в минуту жизненных испытаний, работал над собой, честно и добросовестно исполнял свои обязанности, трудился, проявлял доброжелательность к людям.

Стремление наше переделать детей по своему образу и подобию часто вызывает борьбу, причиняющую ненужные огорчения и детям, и родителям, потому что она чаще всего не ведет ни к чему. Натуры не переломишь. Да, в сущности, ломать ее и не надо. Слишком глупо думать, о том, что дало нам удовольствие или даже счастье, способно осчастливить всякого. Счастье — вещь индивидуальная, и оно возможно только при условии, что человек остается самим собой. В индивидуальности же и залог талантливости. То, что ребенку по душе, то он и делает хорошо, любовно воспитывая в себе свои природные силы и склонности. Родители воспитывают, а дети воспринимают тон семейной жизни, какой складывается в семье. Она может жить дружно, относиться дружелюбно и к чужим людям, но может и ссориться, злобствовать, проявлять черствость, недоброжелательность не только к посторонним, но и к своим близким. Семья может жить духовными интересами, любить чтение, музыку, картины или целиком уйти в хозяйственную деятельность. В семье может быть и порядок, и беспорядок. Жизнь семьи тем и сильна, что впечатления ее постоянны, обыденны, что она действует незаметно, укрепляет или отравляет дух семьи, как воздух, которым мы дышим, укрепляет или отравляет наш физический организм. Семейные впечатления служат почти единственным источником чувств и мыслей в том возрасте, когда человек наиболее восприимчив и делает приобретения на всю жизнь. Это самая ранняя и самая влиятельная пища, которой питается дух растущего организма.

Каждый раз, когда мы, родители, сдерживаем в себе какое-нибудь дурное побуждение ради детей, мы исполняем только свою обязанность. Дети заметят работу родителей над собой, оценят ее и привыкнут — сначала из подражания, потом по убеждению — управлять собой, сдерживать себя в дурном, а это одно из крупных приобретений воспитания.

Дети в семье такие же члены ее, как и все остальные, но малолетние. Жизнь семьи общая. У взрослых есть свои права, есть они и у детей; у взрослых есть обязанности, и у детей они есть, посильные, соответствующие их возрасту, но есть. Когда дети легли спать, в детской не шумят; но когда работает отец, то дети не входят к нему, чтобы не помешать. Взрослые берегут свои вещи, и дети должны стараться беречь их. День расписан, и дети должны обедать вовремя, гулять и спать ложиться вовремя. Они приучаются в семье к порядку, труду, дружелюбию, правдивости и честности, и это достигается тем легче и прочнее, чем жизнь взрослых складывается разумнее, любовнее, проще, носит наиболее трудовой характер.

Родители в раннем возрасте детей сеют то, плоды чего они собирают позже. Нет родителей, которые бы не хотели, чтобы их дети выросли хорошими людьми, честными тружениками, имели хорошую, крепкую семью. Сами дети являются огромной воспитывающей силой для взрослых. В доме, где есть дети, открывается благотворная возможность формировать очаг моральной чистоты, благородства, духовного богатства, сердечных человеческих отношений. Очень важным элементом семейного воспитания является трудовая закалка детей. Идеалом здесь должна служить мудрая заповедь народной педагогики: ребенку нужно трудиться с того момента, как он научился держать ложку в руках и нести из тарелки пищу в рот. В разный период времени ребенок обязательно должен нести посильный вклад труда для членов семьи и делать это с удовольствием. Важно, чтобы этот труд был в семье совместным. У ребенка должна быть радость от созидания чего-то нужного, удовольствие от того, что он сделал доброе для семьи.

Какими бы прекрасными ни были наши детские сады, самыми главными в формировании у детей разума, мысли, являются мать и отец. Семейный коллектив, где ребенка вводят в мир зрелости и мудрости старших, — это такая основа детского мышления, которую не может заменять в этом возрасте никто. Только ежедневное общение с матерью и отцом, с бабушкой и дедушкой, с братьями и сестрами, обеспечивает благоприятную обстановку для развития детского мышления, для всестороннего развития личности ребенка, его умственного воспитания в семье.

Любовь ребенка к людям труда, уважение к ним — источник человеческой нравственности. То, что упущено в детстве, очень трудно, почти невозможно наверстать в зрелые годы. Детская душа в одинаковой мере чувствительна и к родному слову, и к близким людям. Ввести ребенка в сложный мир человеческих отношений — одна из важнейших задач воспитания. Учить чувствовать — это самое трудное, что есть у воспитания. Дружбу, товарищество, братство нужно воспитывать с раннего детства. Ребенок должен уметь чувствовать тончайшие переживания другого человека, тогда, когда он делает что-либо для счастья, радости, душевного спокойствия других людей. Любовь маленького ребенка к матери, отцу, бабушке, дедушке, если она не одухотворена творением добра, превращается в эгоистическое чувство. А надо воспитать в детском сердце подлинную человеческую любовь — тревогу, волнение, заботу, переживание за судьбу другого человека. Подлинная любовь рождается только в сердце, пережившем заботу о судьбе другого человека. Нравственный облик личности ребенка зависит от того, из каких источников черпал он свои радости в годы детства. Если радости были бездумными, потребительскими, если ребенок не узнал что такое горе, обиды, страдания, он вырастет эгоистом, будет глухим к людям. Очень важно чтобы дети узнали высшую радость — радость волнующих переживаний, вызванных заботой о близком человеке, а этому научиться можно только в семье.

И в заключение хочется вспомнить слова А.С. Макаренко: «Лишь у счастливых родителей вырастают счастливые дети».

3. Возвышенное — аксиология общечеловеческих ценностей

Аксиология (греч. axia — ценность и logos — учение) — философская наука о ценностях, их природе и происхождении, месте и роли в жизни человека и общества. Аксиология изучает различные исторические системы ценностей их эволюцию, рассматривает взаимосвязь и взаимодействие систем ценностей в том или ином обществе, анализирует ценностные ориентации личности, их содержание, развитие, связь с существующими социальными и культурными ценностями. Как самостоятельная научная дисциплина аксиология возникла в начале XX в., хотя вопросы, связанные с природой и значением ценностей, обсуждались философами еще в древности. Аксиологические проблемы рассматриваются в таких разделах философии, как этика, эстетика, а также в философии религии.

Общечеловеческие ценности — это фундаментальные, общечеловеческие ориентиры и нормы, моральные ценности, являющиеся абсолютным стандартом для людей всех культур и эпох.

Если прекрасное — это положительная общечеловеческая ценность явлений, которыми общество уже полно и свободно владеет, то возвышенное — эстетическое свойство предметов, имеющих положительное значение для общества и таящих в себе огромные, еще не освоенные потенциальные силы. Эти непокоренные силы бывают грозными. Полное овладение ими — дело истории, в ходе которой у человечества открываются постепенно все новые и новые возможности. Бесконечность и вечность мира, мощные внутренние силы природы и человека, безграничные перспективы в освоении природы, в ее очеловечивании — все это отражает возвышенное как категорию эстетики. Воспринимая возвышенные явления в природе и обществе, мы испытываем восторг, к которому может примешиваться и эстетически отрицательная эмоция, и даже чувство страха. В зависимости от акцента на восторг или на страх — на тот или иной момент восприятия — различаются две разновидности возвышенного: возвеличивающее мощь человека или подавляющее его.

При сопоставлении возвышенного и низменного с прекрасным и безобразным бросается в глаза, что эти две пары эстетических категорий близки по своему смыслу. И действительно, как мы могли убедиться, изучая историю эстетики, они произросли из общего корня. Даже после того, как они приобрели самостоятельный эстетический смысл, во многих случаях одно и то же явление могло быть оценено и как прекрасное, и как возвышенное или, напротив, и как уродливое, и как низменное. Например, в знаменитом гоголевском описании Днепр одновременно и «чуден” и «величав”. Разумеется, далеко не всегда эстетическая характеристика явления бывает двойственной. Любуясь ручейком, мы назовем его, возможно, красивым, прекрасным, но ощущения величия в нашей душе он не вызовет. Эстетически оценивая манеры хорошо воспитанного человека, мы говорим, что он прекрасно умеет вести себя. Но было бы нелепо назвать его манеры возвышенными.

Таким образом, близость этих категорий вовсе не является их тождеством. Генетическая и логическая связь прекрасного с возвышенным коренится в том, что они являются положительными ценностями, говорящими о причастности предмета к нашему идеалу, тогда как безобразное и низменное — свойства отрицательные, выражающие враждебность предмета к идеалу, эстетические антиценности.

Возвышенное колоссально, масштабно, могуче и превосходит возможности современного человечества. Сталкиваясь с этими грозными силами, гордо противостоя им, постепенно подчиняя их себе, человек тем самым роднится с вечностью, обретает свое истинное земное бессмертие, опирающееся на деяния, на творчество. Ввиду своей колоссальной мощи и огромного масштаба возвышенные явления не могут быть сразу и полностью освоены, поэтому по отношению к ним человек не свободен. Прекрасное — сфера свободы, возвышенное — сфера несвободы человека. Чувство величественного и возвышенного порождается восприятием явлений, превышающих обычную меру явлений, в которых выражается мощь природы и человеческого гения. Мы испытываем чувство величественного, когда отражаем в своем сознании грандиозные картины природы — величайшие горы с их снежными вершинами и глубокими пропастями, бурные потоки, водопады, необозримые просторы океана, безграничность усеянного звездами ночного неба, колоссальные каналы, плотины и другие величайшие достижения человеческой техники и т. д. Все эти явления, казалось бы, должны были устрашать человека. Однако они вызывают эстетические чувства, связанные с сознанием мощности природы, силы и величия человеческого интеллекта. Созерцание величественных картин природы и восприятие гениальных произведений искусства вызывают у человека не только эстетическое удовольствие, но благотворно влияют на него, раскрывают лучшие стороны человеческого характера, повышают в человеке жизненные силы и бодрость духа, укрепляют его веру в правоту своего дела, побуждают быть лучше, совершеннее, отдавать все свои силы служению общественным идеалам. Религиозное искусство всегда оперировало категориями возвышенного в стремлении показать человеку величие бога. Религиозная живопись, архитектура, музыка стремились создать на земле образ рая. Низменное в социальной жизни проявляется в тех случаях, когда в человеческих поступках наблюдается недостаток духовности и избыток биологического, животного начала, т.е. значительно нарушается гармония внутренней и внешней сущности в человеке прекрасном.

Возвышенное в искусстве всегда имело определённое место. Светское искусство в свое время тоже не было лишено связи с возвышенным, особенно это заметно в периоды, когда искусство стояло на службе идеологии. Однако, и свободное светское искусство обращалось к этой категории, воспевая мужество человека, его героизм, нравственные ценности.

Литература

1. Белокрылова О. С., Михалкина Е. В., Банникова А. В., Агапов Е. П. Обществознание. Ростов н /Д: Феникс, 2006.

2. Боголюбов Л.Н. Человек и общество. 7-е изд. М.: Просвещение, 2001.

3. Ковалёв С.В. Психология современной семьи. М., » Просвещение», 1988.

4. Прокофьева Г.П., Этика, курс лекций / Г.П. Прокофьева. Хабаровск: Издательство ДВГУПС, 2007.

5. Разин А.В. Этика: Учебник для ВУЗов / А.В. Разин, Москва, Академ. проект, 2004.

6. Спиркин А.С. Философия. М., 2001.

7. Социология семьи под ред. А. И. Антонова. М., 2005.

Размещено на Allbest.ru

Вторая важная особенность кантовской этики — отрицание возможности обоснования этики на принципе счастья. Учения этики, опирающиеся на принцип счастья, называются эвдемонистическими (от древнегреческого ?i)6aijiovta — счастье). Этика Канта принципиально антиэвдемонистическая. Правда, Кант признает, что быть счастливым — необходимое желание каждого разумного конечного существа. Однако потребность в счастье касается лишь «материи» способности желания, а эта «материя» относится к субъективному чувству удовольствия или неудовольствия, лежащему в основе самого желания.

Так как эта «материальная» основа познаваема субъектом только эмпирически, то задачу достижения счастья невозможно, по Канту, рассматривать как закон. Закон объективен. Он во всех случаях и для всех разумных существ должен содержать в себе одно и то же определяющее основание воли. Однако понятие о счастье ничего не определяет специфически. То, в чем каждый усматривает свое счастье, зависит от особого чувства удовольствия или неудовольствия и даже в одном и том же субъекте — от различия потребностей соответственно изменениям в этом чувстве. Следовательно, практический принцип стремления к счастью, будучи необходимым субъективно, объективно все же остается совершенно случайным принципом; в различных субъектах он может и должен быть очень различным и, значит, никогда не может служить законом. Даже если предположить, что конечные разумные существа мыслят совершенно одинаково, то и в этом случае они не могли бы выдавать принцип собственного счастья за практический нравственный закон, так как это их единодушие было бы только случайным. При этом определяющее основание имело бы только субъективную значимость, было бы только эмпириче- ским и не имело бы той необходимости, которая мыслится в каждом законе, а именно объективной необходимости из априорных оснований. Поэтому Кант считает прямо-таки удивительным, каким образом лишь на том одном основании, что желание счастья имеет общий характер, «разумным людям могло прийти на ум выдавать его… за всеобщий практический закон» (343). Все принципы, выводимые из принципа счастья, эмпирические. Но эмпирические принципы не пригодны, по Канту, к тому, чтобы основывать на них моральные законы. Если основа для этих законов берется из особого устроения человеческой природы или из случайных обстоятельств, в которые она поставлена, то отпадает, во-первых, всеобщность, с которой они должны иметь силу для всех разумных существ, во-вторых, их безусловная практическая необходимость. Из всех эмпирических принципов прежде всего должен быть отвергнут принцип личного счастья. Принцип этот сам по себе ложен; опыт опровергает представление, будто хорошее поведение всегда приводит к счастью; наконец, принцип счастья нисколько не содействует созданию нравственности; совсем не одно и то же сделать человека счастливым или сделать его хорошим, сделать хорошего человека понимающим свои выгоды или сделать его добродетельным. Но главная причина неприемлемости принципа счастья в том, что он «подводит под нравственность мотивы, которые, скорее, подрывают ее и уничтожают весь ее возвышенный характер, смешивая в один класс побуждения к добродетели и побуждения к пороку и научая только одному — как лучше рассчитывать, специфическое же отличие того и другого совершенно стирают» (285—286). И все же Кант должен был признать, что стремление к счастью — необходимое стремление каждого разумного существа и, следовательно, необходимое основание, определяющее его желания. Именно это признание поставило пёред Кантом вопрос, в какой степени моральному поведению личности, моральной доблести соответствует мера счастья, какой эта личность пользуется в реальной жизни. При рассмотрении этого вопроса особенно сказалось отраженное в этике Канта практическое бессилие немецкого бюргерства. И действительно, вопрос о том, достижимо ли в эмпирическом мире искомое счастье, не может быть решен в сфере чисто личного существования. Решение этого вопроса зависит от положения, в какое личность поставлена существующими в обществе социальными отношениями. Искатель личного счастья не изолированный индивид. Он — лицо, обусловленное общественными отношениями, исторически изменяющимися и динамичными. Как честный мыслитель и проницательный наблюдатель явлений жизни, Кант не мог не заметить, что при порядке вещей, существовавшем в современном ему обществе, нет и не может быть необходимой гармонии между безупречно нравственным поведением и счастьем. Но, заметив это противоречие, Кант дал ошибочное его разрешение. По мнению Канта, противоречие между этическим образом мыслей, этическим поведением личности и мерой счастья, составляющей ее удел, принципиально не может быть устранено в границах чувственно воспринимаемого мира. Этот мир не знает необходимого соответствия между нравственным характером личности и реальными обстоятельствами и результатами ее поведения. А между тем голос нравственного самосознания не мирится с этим несоответствием. Оно необходимо требует удовлетворения. Условием такого удовлетворения Кант признал подчинение «теоретического» разума «практическому». Если — с точки зрения «теоретического» разума — соответствие между этическим поведением и счастьем как его результатом не может быть найдено в границах чувственно воспринимаемого мира явлений, то оно должно быть найдено в «умопостигаемом» сверхчувственном мире «вещей в себе». Ближайшие условия требуемого «практическим» разумом соответствия — свобода человека, его личное бессмертие и существование бога. Не доказуемые никакими аргументами «теоретического» разума свобода, бессмертие и бытие бога — необходимые постулаты «практического» разума. Учение это полностью оправдывает характеристику практической философии Канта, данную Марксом и Энгельсом: «Кант успокоился на одной лишь «доброй воле», даже если она остается совершенно безрезультатной, и перенес осуществление этой доброй воли, гармонию между ней и потребностями и влечениями индивидов, в потусторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров…» 8

Критицизм — название, которое Кант дал своей идеалистической философии, отрицающей познаваемость объективного мира, считая основной её целью критику познавательной способности человека; критическая философия.

В творчестве Канта выделяют два периода: «докритический» (примерно до 1771 г.) и «критический». Докритический период — это время медленного освобождения Канта от идей вольфовской метафизики. Критический — время постановки Кантом вопроса о возможности метафизики как науки и создания им новых ориентиров в философии, и прежде всего теории активности сознания.

Докритический период характерен интенсивными методологическими поисками Канта и его разработкой естественнонаучных вопросов. Особый интерес представляют космогонические изыскания Канта, изложенные им в работе 1755 года «Всеобщая естественная история и теория неба». Основу его космогонической теории составляет концепция аэнтропийной Вселенной, самопроизвольно развивающейся от хаоса к порядку. Кант утверждал, что для объяснения возможности формирования планетных систем достаточно допустить материю, наделенную силами притяжения и отталкивания, опираясь при этом на ньютоновскую физику. Несмотря на натуралистический характер данной теории, Кант был уверен, что она не представляет опасности для теологии (любопытно, что у Канта все же возникали проблемы с цензурой по теологическим вопросам, но в 1790-е годы и совсем по другому поводу). Большое внимание в докритический период Кант уделял также исследованию природы пространства. В диссертации «Физическая монадология» (1756) он писал, что пространство как непрерывная динамическая среда создается взаимодействием дискретных простых субстанций (условием которого Кант считал наличие у всех этих субстанций общей им причины — Бога) и имеет релятивный характер. В связи с этим уже в своей студенческой работе «Об истинной оценке живых сил» (1749), Кант высказывал предположение о возможности многомерных пространств.

Центральная работа докритического периода — «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога» (1763) — является своего рода энциклопедией докритической философии Канта с акцентом на теологической проблематике. Критикуя здесь традиционные доказательства бытия Бога, Кант вместе с тем выдвигает собственный, «онтологический» аргумент, основанный на признании необходимости какого-то существования (если ничего не существует, то нет материала для вещей, и они невозможны; но невозможное невозможно, а значит какое-то существование необходимо) и отождествлении этого первосуществования с Богом.

Переход Канта к критической философии не был одномоментным событием, а прошел несколько важных стадий. Первый шаг был связан с радикальным изменением взглядов Канта на пространство и время. В конце 1960-х гг. Кант принял концепцию абсолютного пространства и времени и истолковал ее в субъективистском смысле, т.е. признал пространство и время независимыми от вещей субъективными формами человеческой рецептивности (доктрина «трансцендентального идеализма»). Непосредственные пространственно-временные предметы чувств таким образом оказались лишены самостоятельного, т.е. независимого от воспринимающего субъекта существования и получили название «феноменов». Вещи же, как они существуют независимо от нас («сами по себе»), были названы Кантом «ноуменами». Результаты этого «переворота» были закреплены Кантом в диссертации 1770 года «О форме и принципах чувственно воспринимаемого и интеллигибельного мира». Диссертация также подводит итог поискам Канта строгого метафизического метода в докритический период. Он выдвигает здесь идею четкого различения сфер применимости чувственных и рассудочных представлений и предостерегает от поспешного нарушения их границ. Одной из главных причин путаницы в метафизике Кант называет попытки приписывания чувственных предикатов (напр. «где-то», «когда-то») рассудочным понятиям, таким как «существование», «основание» и т.д. При этом Кант все еще уверен в принципиальной возможности рассудочного познания ноуменов. Новым повортным пунктом стало «пробуждение» Канта от «догматического сна», произошедшее в 1771 под влиянием анализа принципа причинности, предпринятого Д. Юмом, и эмпирических выводов, следующих из этого анализа. Обдумывая угрозу полной эмпиризации философии и, стало быть, уничтожения принципиальных различий между чувственными и рассудочными представлениями, Кант формулирует «главный вопрос» новой «критической» философии: «как возможны априорные синтетические познания?». Поиски решения этой проблемы заняли несколько лет («десятилетие молчания Канта» — период высшей интенсивности его творчества, от которого осталось большое количество интереснейших рукописей и несколько студенческих записей его лекций по метафизике и другим философским дисциплинам), вплоть до 1780, когда «за 4-5 месяцев» Кант написал «Критику чистого разума» (1781), первую из трех «Критик». В 1783 вышли «Пролегомены ко всякой будущей метафизике», разъясняющие «Критику». В 1785 Кант публикует «Основоположение метафизики нравов», в 1786 г. — «Метафизические начала естествознания», в которых излагаются принципы его философии природы, базирующейся на тезисах, сформулированных им в «Критике чистого разума». В 1787 Кант опубликовал второе, частично переработанное издание «Критики чистого разума». В это же время Кант определяется в том, чтобы расширить систему еще двумя «Критиками». В 1788 вышла в свет «Критика практического разума», в 1790 — «Критика способности суждения». В 1790-е гг. появляются важные работы, дополняющие три «Критики» Канта: «Религия в пределах одного только разума» (1793), «Метафизика нравов» (1797), «Антропология с прагматической точки зрения» (1798). В этот же период и вплоть до последних месяцев жизни Кант работает над трактатом (так и незавершенным), который должен был соединить физику и метафизику.

Система критической философии Канта состоит из двух основных частей: теоретической и практической. Связующим звеном между ними оказывается учение Канта о целесообразности в двух ее формах: объективной (целесообразность природы) и субъективной (постигаемой в «суждениях вкуса» и эстетических переживаниях). Все главные проблемы критицизма сводятся к одному вопросу: «что такое человек?» Этот вопрос суммирует более частные вопросы человекознания: «что я могу знать?», «что я должен делать?», «на что я могу надеяться?». Теоретическая философия отвечает на первый вопрос (равносильный указанному выше вопросу о возможности априорных синтетических познаний), практическая — на второй и третий. Изучение человека может осуществляться либо на трансцендентальном уровне, когда выявляются априорные принципы человечности, либо на эмпирическом, когда человек рассматривается в том виде, как он существует в природе и обществе.

Исследованием первого рода занимается «трансцендентальная антропология» (вбирающая в себя основоположения трех кантовских «Критик»), вторая же тема, сама по себе гораздо менее философская, разрабатывается «антропологией с прагматической точки зрения».


Сегодня посмотрел один ролик и на ум пришли такие мысли. А на сколько допустима кровная месть в наше время? Сам ролик выложил снизу поста. А пока о самой кровной мести.
Кро́вная ме́сть (также венде́тта, от итал. vendetta — мщение) — древнейший принцип, характерный для родо-племенного строя, согласно которому лицо, совершившее убийство, либо кто-либо из членов его семьи (рода, племени, клана, группировки) обязательно подлежит смерти в порядке возмездия. Кровную месть осуществляет, соответственно, кто-либо из членов семьи, рода, племени, клана, группировки и т.д., к которой принадлежал убитый. В ряде случаев, кровная месть заменялась выкупом или же переходом на пострадавшую сторону человека, совершившего убийство, для замещения убитого.
Обычай возник как мера обороны.
«Члены рода должны были оказывать друг другу помощь и поддержку. Обида члену рода была равносильна обиде, нанесенной всему коллективу. Каждый полагался на свой род как на силу, способную защитить его от любых врагов. «Отсюда, из кровных уз рода, возникла обязанность кровной мести», — писал Ф. Энгельс.
В свое время Советское государство проводило большую культурно-воспитательную работу на местах и вело борьбу с пережитками прошлого мерами уголовно-правового характера. «В 1928 году в Уголовный кодекс РСФСР была введена X глава «О преступлениях, составляющих пережитки родового быта”. Ее действие ограничивалось в основном районами Северного Кавказа, где до этого существовали шариатские суды.

Сколь основательна и масштабна была эта работа, можно судить и по уровню ее всесторонней подготовки. Так, специально для партработников, ответственных за решение этой проблемы в Чечено-Ингушской АССР, по партийной линии издавалась «Памятка по примирению кровников» . В эти комиссии входили авторитетные люди: старейшины, прокурор, начальник милиции, мулла. «Я был членом одной из таких комиссий, — вспоминает Муса Хадисов . — Мы вызывали кровников и с ними беседовали. Бывало, что они отказывались от кровной мести. За это их поощряли: давали машины вне очереди, выделяли земельные участки, могли продвинуть по службе».
После распада СССР прежняя система административного и уголовного наказания была ликвидирована. Согласно ч. 2 ст. 105 Уголовного кодекса отягчающим обстоятельством является совершение убийства по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды либо кровной мести. По сравнению с прежней формулировкой ст. 102, пункт «к» УК 1960 г. («убийство, совершенное на почве национальной или расовой вражды или розни») в новый УК, как видно, внесены уточнения: кроме прочего в этот пункт включено убийство по мотиву кровной мести .

В остальных положениях Уголовного кодекса Российской Федерации его составители обошли этот вопрос как несуществующий. Однако на местном уровне вопрос кровной мести, как и прежде, очень актуален. Например если взглянуть в отчеты МВД Дагестана, то можно увидеть, что в середине 2000-х годов около 15% всех убийств и покушений в республике были так или иначе связаны с кровной местью.

Поэтому кровная месть не пережиток, а действительность нашего времени.
Живучесть обычая кровной мести вынуждает местные власти создавать на государственном уровне примирительные комиссии, которые выполняют функции регулятора. В состав комиссии входят представители всех населенных пунктов — примерно по семь человек от городов и сел. Это старейшины родов, духовные лидеры и почитаемые в народе люди независимо от их возраста.
«Примирительная комиссия — орган по-своему бюрократический. Все акты примирения протоколируются. В них записывается и количество жертв кровной вражды. Жители села, где происходило примирение, ставят свои подписи как свидетели. Вот цитаты: «Жители села Сагопши Малгобекского района благодарят председателя примирительной комиссии Латырова Сосарко за труд в деле примирения кровников Мержоевых — Холухоевых, Мержоевых — Белхороевых (погибли 8 человек, ранены 2 человека)”; «Жители села Яндаре выражают признательность Латырову Сосарко за примирение кровников пяти тейпов (погибли 7 человек). Сосарко провел огромную работу по примирению. Да поможет ему Аллах!”; «Семья Батажевых (станица Троицкая) выражает свою глубокую признательность Латырову Сосарко за устранение кровной вражды 50-летней давности и примирение нас с кровниками Алиевыми из поселка Дачное”» .
Вот репортаж о работе такой комиссии
А вот социальная реклама на тему кровной мести
Приведу несколько высказываний членов подобных комиссий.
Шамхан Хаджи Хамадов, 56 лет, тейп Харачой:

«У чеченцев испокон веков ведется кровная месть — из поколения в поколение не прощают. С этой стороны убивают, с другой стороны убивают. Это очень тяжелый труд — примирить стороны. Это не один человек, это тейп! У него есть родственники по матери, по отцу, которые жаждут мести. Это непростое дело, титанический труд договариваться с ними. У нас не продают, не покупа­ют — прощают человека ради Аллаха.
Например, у нас в Алдах был случай. В ДТП погиб один человек. Ему на встречную полосу, не соображая, что делает, выезжает пьяный на камазе. Тот чело­век на месте скончался. 5 человек у него осталось детей, все малыши. Самому маленькому было 2 или 3 месяца. Отец погибшего говорит: «Приведи­те ко мне этого водителя! » «А ну дыхни на меня — пьяный, не пьяный? Пьяный».
Потом водитель камаза, естественно, куда-то убежал, спрятался, и я начал разговаривать с родственниками убитого, пострадавшими. Они у меня спросили: «Что мы должны делать? Какое мы имеем право по шариату? Имеем право убить? » Эти люди и властью, и деньгами, и своим мужским характером безо всякого ­сом­нения могли рассчитаться с человеком. Я им объяснил: «Да, он был пьяный, с него можно это спросить, но перед Аллахом для вас более достойная и высшая награда будет, если вы простите, если вы сможете его простить». Я коротко говорю, это долгая, многочасовая, ежедневная работа. И они сказали: «Мы не хотим, чтобы еще одна семья плакала. Мы не хотим, чтобы еще одни дети остались без кормильца. Как нам ни тяжело, мы ради Аллаха его простим».
Абу-Касым Заурбеков, 82 года, тейп Чанти:

«Я вам расскажу один случай. Были две стороны, обе из тейпа Чинхой — это высокогорный район в сторону Грузии. Еще до репрессий, до 1943-го, у них был спор. Один родственник у другого украл коня. Помирить их взялся третий родственник. Чтобы между ними не было никаких обид, он купил другую лошадь, отдал ее владельцу, а сверх заплатил еще 5 тысяч рублей — столько тогда лошади стоили. А кто украл — это уже закрытый вопрос, не говори никому. Ну а хозяин лошади вину на этого человека, который привел лошадь, переложил. Тот отве­чает: «Я ее не крал и не знаю, кто украл». Клятву дает. После этого всех выслали. А там, в Казахстане, голод, холод, не было ничего. Вот этот, который лошадь приводил, идет по полю, чтобы что-нибудь найти, и натыкается на того, у кого лошадь украли, — он пас коров, и у него винтовка была. Пастух его задержал и говорит: «Ты у меня лошадь украл». Они подрались. И каким-то образом погиб именно тот, у кого ­винтовка была. Как — уже неизвестно. Второго же ­поса­дили на 10 лет в тюрьму. После возвращения на родину в 1957 году та семья, у которой погиб человек, объявляет кровную месть семье человека, вернувшего коня. Он же категорически не принимает это на себя, он говорит: «То, что я не крал коня и не имею к этому отношения, — я вам даю клятву. Даю вторую клятву, что не причастен к убийству этого человека, я не был вооружен, оружие я не отнимал, как оно выстрелило — я не знаю». Он переселяется в другое село, опасаясь кровной мести, и свою вину не признает. Этот конфликт длился 40 лет, много кто пытался их примирить. Потом уже обратились ко мне, хотя я из другого тейпа. Я пошел поговорить с человеком, которому объявили кровную месть. Он и мне поклялся, что не делал ни того ни другого. Я говорю: «Первую клятву о том, что ты коня не крал, я принимаю, но вторую клятву я принять не могу: кроме вас двоих, там никого не было, отчего он умер — выстрелило ружье само или он спот­к­нулся, — его смерть на тебе остается. Поэтому ты дол­жен принять на себя вину».
Ему пришлось согласиться. Он принимает вину на себя и собирает народ — родственников, авторитетных людей, старейшин. Сотнями они идут к другой стороне, просят их, умоляют, какие-то подарки дарят. Подарком у нас ­счи­тается большого барана ­преподнести. Те простили его и помирились.
Мой отец и дед занимались этим, я маленький слушал эти разговоры. 60 кровников благодаря мне простили»
Очевидно, что кровная месть так просто не исчезнет. Уж больно глубокая это традиция. А в современном мире, в котором гуманизм и культура все более исходят на нет, случаи кровной мести будут только увеличиваться.
А что вы думаете по этому поводу?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *