Обратная перспектива

Связи с наукой \ Статьи, рефераты по Ииссиидиологии \ \ Прямая и обратная перспектива в живописи

Прямая и обратная перспектива в живописи. Использование голографии в изобразительном искусстве и связь её с ииссиидиологическим представлением о многоуровневой (сллоогрентной) структуре окружающей Реальности

Автор работы: Флоуффлурр

13.09.2015

Скачать полный текст в PDF

Окружающий нас Мир смоделирован множеством наших представлений. Локально взаимодействуя с каждым его элементом, мы последовательно акцентируем фокус нашего внимания на разнокачественной информации, которая «проявляется» в результате этого «общения», порождая таким образом различные параметры пространства и времени. В повседневной суете нам может показаться, что мы таким образом, как бы «мимоходом», собираем различные «кусочки» (партикулы), пазлы необходимой нам, конкретной информации, стараясь после объединить их в единую картину, которая отображается на «виртуальном полотне» нашего самосознания. С момента зарождения Человечества, осуществлялись попытки перенести это многообразие порождённых (сконструированных) в их воображении формо-образов на плоскость художественного полотна для более подробного осмысления и передачи таким методом информации другим. На примере становления такого вида художественного искусства, как живопись, можно проследить развитие потребности в таком самовыражении и универсализацию графических и, в дальнейшем, математических средств, используемых для достижения поставленных перед художником задач.

«Объёмность», голографичность окружающего нас пространства, его элементов «изначально», на заре зарождения «рисунка» (на примере скальной живописи) трудно «вписывалось» в плоскостное решение его изображения. Несовершенство техники живописи и ограниченная информационная наполненность изображаемых формо-образов позволяло не придавать особого значения этим «искажениям», но дальнейшее развитие искусства живописи (как впрочем и иных видов художественных искусств, например, скульптуры) «потребовало» от художника разработать новые, более совершенные техники изображения, чтобы «расширить» пространство картины, что предоставило бы художнику возможность масштабнее насытить его более информационно-ёмкими форма-образами, а также «подчинить» взаимодействующие элементы картины различным сюжетным линиям, позволяющим, в дальнейшем, «виртуально» прослеживать предполагаемую динамику их развития разнокачественных взаимодействий между изображёнными «объектами» во времени.

В живописи, на мой взгляд, наиболее полно (по сравнению с другими видами изобразительного искусства) раскрывается многогранная возможность манипулирования «пространством», реализуемая чаще всего математическими методами – через различные виды геометрических перспектив.

Законы перспективы в рисунке:

1. Прямая линейная.

2. Воздушно-световая (тональная).

3. Двухточечная.

4. Многоточечная.

5. Сферическая.

6. Панорамная.

7. Обратная линейная.

8. Аксонометрия.

9. Перцептивная перспектива.

Перспекти́ва (франц. perspective, от лат. perspicio — ясно вижу) — система изображения объёмных тел на плоскости, передающая их собственную пространственную структуру и расположение в пространстве, в том числе удалённость от наблюдателя. Перспектива, как техника изображения, появилась в эпоху Ренессанса, вследствие развития реалистического направления в изобразительном искусстве. Перспектива рассматривается как один из элементов обучения живописи, а также как представление о развитии чего-либо в будущем.

Существующий метод перспективных построений, которым мы пользуемся до сих пор, возник в эпоху Возрождения. Архитектор Филиппо Бруннелеско заслуженно считается первым, установившим правила перспективы в живописи. Он построил несколько перспективных изображений на основе открытого им с помощью молодого математика Паоло Тосканелли способа «пересечений». Законы перспективы отождествлялись в эпоху Возрождения с законами зрения и восприятия. Так как в то время строение глаза не было известно, то работу глаза представляли элементарно просто – считали, что глаза имеют отверстие – зрачок, из которого исходят или проникают зрительные лучи, доносящие до зрителя «образы или подобия» объектов.


Рисунок 1. Угловые измерения перспективной величины предметов

Можно выделить следующие правила композиции: передачи движения (динамики), покоя (статики), золотого сечения (одной трети).

К приемам композиции можно отнести: передачу ритма, симметрии и асимметрии, равновесия частей композиции и выделение сюжетно-композиционного центра.

Средства композиции включают: формат, пространство, композиционный центр, равновесие, ритм, контраст, светотень, цвет, декоративность, динамику и статику, симметрию и асимметрию, открытость и замкнутость, целостность.

Более подробно различные виды перспектив рассмотрены в расширенном варианте этого реферата.

Основными видами перспектив являются прямая линейная и обратная.

Прямая перспектива рассчитана на фиксированную точку зрения и предполагает единую точку схождения на линии горизонта (предметы пропорционально уменьшаются по мере удаления их от переднего плана).

«Точка схождения» виртуальных линий, при изображении геометрии пространства — является главной отличительной особенностью этого вида перспективы. Суть этой иллюзии (активно используемая мастерами в своих художественных работах) – «пропорциональное уменьшение предметов по мере удаления», а значит, и информационная наполненность воспринимаемых в сюжете картины формо-образов – находит своё подтверждение и в аксиоматических представлениях ииссиидиологии – о многоуровневой энергоинформационной структуре окружающей Реальности, с её индивидуальными параметрами пространства-времени, которые зависят (в каждом отдельном случае) от особенностей личностного восприятия человека.

Рисунок 2. И.И. Шишкин. Кама близ Елабуги

Рисунок 3

Детализируя сам процесс анализа сюжета наблюдателем, можно заметить, что по мере смещения фокуса внимания зрителя (фокуса пристального внимания) с первого (главного) на вторые (второстепенные) планы картины происходит последовательная распаковка и «освоение» новой информации, при этом он (фокус) как бы продвигается «вглубь» виртуального пространства, «созданного» этими законами перспективы. При этом в процессе «скольжения» и фиксирование внимания, объективно, используется лишь «двухмерная» плоскость полотна. Условно дискретные детали (информация) этого пространства начинают как бы «сминаться», «упаковывая», агрегируя информацию, сводя её в одну многомерную точку (для наблюдателя, объём доступной для использования информации стремится к нулю).

Обратная перспектива – применялась в византийской и древнерусской живописи, когда предметы представляются увеличивающимися по мере удаления от зрителя. Созданное изображение при этом имеет несколько горизонтов, точек зрения и другие особенности. Функционально данный процесс (обратной перспективы) противоположен описанной выше распространения последовательной фрагментации информации с главного плана картины (более агрегированной, усложнённой с точки зрения восприятия зрителя) к условной «точке схождения линий» и, образно говоря, призван отражать собой — механизм передачи нам некой «запредельной тайны, неизведанной, сакральной, недоступной нашему осмыслению» — то есть более информационно-ёмкого знания (пока лишь достаточно фрагментарно воспринимаемого нами, вследствие особенностей нашего восприятия, отражающего качество и уровень развития самосознания), транслируемого зрителю с неких «вершин».

По мере того, как совершенствовалось искусство живописи, стали появляться и новые возможности для изображения универсальной «многогранности» параметров пространства. Когда плоскость картины, за счёт применения перспективы, «приобрела» дополнительный «объём» (тем самым образуя уже конструкционно более «усложнённую» структуру), у художника появилась потребность «наполнить» его различными формо-образами, чтобы с помощью вспомогательных «деталей» сюжета более достоверно «перенести» на полотно идею картины и донести до зрителя её личное «прочтение» через смоделированный им (художником) в индивидуальном «виртуальном» пространстве сюжет. Так как воспринимаемое нами окружающее пространство представляет собой (согласно ииссиидиологии) многоуровневую информационную структуру и априори, по своей сути, не может быть лишено энергоинформационной динамики (параметров времени), являясь результатом её проявления, поэтому нашему самосознанию «приходится» иметь дело с её (этой динамики) разнокачественными параметрами в процессе конструирования, комбинирования формо-образов из отдельных фрагментов, доступных нам из общего информационного потока, «наполняя» ими окружающую нас реальность и «виртуальное» пространство конкретного художественного произведения (в данном случае — живописного полотна).

Рисунок 4

Конечно, существующие в живописи ограничения, обнаруживающиеся при конструировании, преобразовании («расширении») пространства полотна, «диктуются» характерными особенностями применяемых видов геометрических перспектив. Однако в разных сочетаниях используя их потенциальные возможности, для совершенствовании такого вида искусства будущего, как — голография, будет возможно обойти эти ограничения, создавая более динамично меняющиеся, разнокачественные, многоплановые, более информационно-насыщенные «детали» виртуального пространства.

«Трехмерные» голограммы (потенциально) могут содержать несоизмеримо большее количество «сочетающихся» между собой разнокачественных информационных фрагментов, по сравнению с возможностями геометрических перспектив — отражать ограниченные объёмы этих взаимодействий (за счёт «заложенных» в них конструктивных особенностей по «преобразованию» пространства плоскости картины). Современные достижения науки в этом направлении — визуализации голограмм, пока не позволяют существенно увеличить этот объём из-за несовершенства техники воспроизведения и отсутствия знания о принципах «материализации» (в разной степени «уплотнения») голограмм, отражающих (на современном этапе развития науки) лишь «урезанные» версии — проекции энергоинформационных структурных особенностей окружающей нас реальности, показывая лишь схематично некоторую динамику изменения в пространстве-времени энергоинформационных взаимосвязей (при формировании в пространстве лазером (или иным способом) различных виртуальных образов и предметов). Трёхмерные голограммы пока не могут полноценно «соперничать» с живописными работами художника, которые «наполнены» на более качественном уровне многоуровневой (сллоогрентной) информацией. Через живопись, в настоящий момент, возможна передача более информационно-ёмких модулей информации. В будущем голографическое искусство достигнет более широких возможностей, сравнимых с воздействием, оказываемым на людей художественным произведением живописца.

Подводя итоги краткого обзора функциональных особенностей геометрических перспектив, можно сказать, что — окружающий нас Мир в его разнокачественном проявлении субъективен, в силу того, что мы можем воспринимать лишь малую часть информационного потока, что объективно зависит от качественности нашего мышления – уровня нашего самосознания.

При должном внимании, используя ииссиидиологические представления, живопись может стать своего рода «тренировочной зоной» приобретения опыта в изучении механизмов взаимодействия нашего фокуса внимания с окружающим Миром (результатом творчества (фокусной динамики) нашего самосознания) и для более «мобильной» ориентации во времени и пространстве, что качественно скажется как на «скорости», так и на объеме обрабатываемой нами информации — вследствие чего даст возможность «ускорить» процесс уравновешивания энергоинформационных взаимосвязей в наших представлениях, то есть помочь в гармонизации нашего психоэмоционального состояния и повлиять (вместе с тенденцией в направлении культивирования в нашем самосознании Высокочувственного Интеллекта и Высокоинтеллектуального Альтруизма) на качественность наших выборов.

Виртуализация, конструирование, интерактивность будущего голографического искусства поможет приблизиться к менее искажённому пониманию энергоинформационной структуры нашего пространства «Существования», чтобы в дальнейшем научиться более полно, гармонично взаимодействовать с его разнокачественными проявлениями.

Скачать полный текст в PDF

1. Наличие многочисленных религиозных символов, т.е. условных знаков или образов, за которыми скрываются сложные религиозные идеи. Например, самый распространённый символ – нимб – сияющий круг вокруг головы, символизирующий святость, или крест – символ мученической смерти распятого Иисуса Христа и др.

2. Наличие многочисленных религиозных атрибутов, т.е. предметов, принадлежащих какому-либо святому. Например, крест – атрибут мученика, свиток – пророка, связка ключей – атрибут апостола Петра, которому, согласно Священному писанию, Иисус Христос, по вознесению на небо оставил ключи от небесного царства – рая и др.

3. Яркий чистый свет и его определённая символика. Ещё византийцы разработали учение о цвете: белый цвет – символизирует нравственную чистоту и святость; чёрный – смерть, загробное царство, силы зла; зелёный – молодость, юность, надежду; голубой – небесность, божественность; червлёно –красный – мученически пролитую кровь; тёмно-вишнёвый – любовь; золотой – вечность, божественность, это как бы даже не цвет, а свет, исходивший от Бога и заполняющий весь мир.

4. Своеобразная, специфическая форма изображения. Во-первых, вместо «линейной» перспективы существует «обратная». Если на привычных картинах мысленно провести линии, продолжающие линии предметов, то они должны сойтись в точке на линии горизонта. При помощи такой «прямой» перспективы достигается ощущение глубины картины, которой на самом деле нет, ведь картина плоская. В иконе, фреске – наоборот. Линии, если их продолжить, сходятся впереди, на молящемся. Это и есть «обратная» перспектива. Средневековый живописец словно пытается увидеть предметы не с одной, а с нескольких точек зрения. Такое изображение не просто неумение живописца или неправильность. Икона, фреска будто открываются навстречу человеку, помогают ему войти в свой, особый мир.

Во-вторых, отсутствует трёхмерность пространства, объём в изображении, т.к. не используется светотень, т.е. характерна своеобразная передача объёма и пространства. Персонажи средневековой живописи кажутся помещёнными в плоскую среду, где нет ни глубины, ни линии горизонта, ни теней, отбрасываемых предметами. Изображение фигур и предметов также остаётся плоскими. Это объясняется тем, что объектом изображения в средневековой живописи является не реальный, а небесный, божественный мир.


В-третьих, характерна своеобразная передача времени – одновременная передача разных событий.

В-четвёртых, статичность, неподвижность изображения. На иконах и фресках фигуры, как правило, лишены какого-либо движения, т.к. изображённые святые, чаще всего пребывают в состоянии религиозного самоуглубления, мистического созерцания. Общение с Богом не терпит суеты и непоседливости, присущих движению. Поэтому и кажутся святые мёртвенно застывшими.

В-пятых, для средневековой живописи характерна условность в изображении. Наиболее значимые персонажи – Христос, Богоматерь – всегда изображались крупно, независимо от их местоположения, на переднем плане композиции или в глубине. Как правило, условен пейзаж, это, скорее всего, некие знаки, которые указывают, где и при каких обстоятельствах происходит то или иное событие Священного писания. Такая особенность опять же объясняется тем, что средневековая живопись глубоко религиозна по своему характеру, изображает мир не земной, а божественный, где господствуют свои законы времени, пространства, движения. В нём многое условно и понятно только для посвящённых.

5. Строгое следование канону,т.е. определённым строгим правилам изображения святых в средневековой живописи. Эти правила освящались церковью и были обязательны для исполнения всеми художниками. И церковь строго следила за этим. Создавались специальные прориси или подлинники – контурные рисунки с короткой подписью. В них подробно объяснялись типы лиц, цвет, форма одежды святых, содержались отрывки богословских произведений, приводились цитаты, которые художники должны были воспроизводить в своих работах.

Но по этой «канве» каждый художник «вышивает» свой узор, в каждое изображение он вкладывает свои переживания, мысли, представления. Поэтому, несмотря на строгую каноничность средневековой живописи, большие мастера умели, не отступая от правил, создавать уникальные, совершенные произведения. Свобода средневекового живописца проявлялась в выборе композиции, ритма. В зависимости от этого икона или фреска получалась драматически напряжённой или спокойной, радостной.

Русская средневековая живопись позаимствовала канон из Византии.

Согласно канону, каждый святой наделялся только ему присущими чертами и деталями. Так, Илья Пророк всегда изображался суровым старцем со строгим взглядом, длинными и прямыми космами и бородой. А Николай Чудотворец наоборот – с добродушным выражением лица, высоким лбом с глубокими залысинами и небольшой курчавой бородой. Богоматерь (Богородица) – всегда изображалась молодой женщиной с огромными миндалевидными глазами, тонким носом, едва обозначенными красными губами, узким, округлым подбородком.

Согласно канону, имя автора того или иного творения, не принято было указывать, поэтому искусство древней Руси было анонимным.

6. Русская средневековая живопись имела специфическое содержание. Она была религиозная по своему характеру, главным образом изображались: Иисус Христос, многочисленные святые и различные сюжеты из Ветхого и Нового Заветов, составляющих Библию. Прежде всего, это «двунадесятые праздники», т.е. 12 самых важных событий, связанных с жизнью Иисуса Христа и Богоматери, которые отмечаютежегодно и в определённые дни.

Наиболее распространёнными на Руси были изображения Иисуса Христа (Спас в силах, Спас Вседержатель, Спас Нерукотворный), Богоматери ( Богоматрь Оранта-знамения, Богоматерь Одигитрия, Богоматерь Элеуса-Умиления), Святого Николая Угодника, Святого Георгия, Святой Параскевы Пятницы и др. Пантеон святых складывался на Руси постепенно заметно расширялся и в тоже время унифицировался для всей страны во времена Ивана Грозного.

Таблица «Виды древнерусской живописи»

Вид живописи Определение Характерные особенности
Мозаика Вид монументальной живописи, изображение или узор, выполненные из разноцветных камней, смальты, керамической плитки. Мозаика – очень сложная и дорогостоящая техника живописи, пришедшая на Русь из Византии. Исходное сырьё – смальту (цветное стекло) – выплавляли в специальных мастерских. В стеклянную массу добавляли окислы различных металлов, чтобы придать смальте окраску. Стены и своды церквей в несколько слоёв покрывали цементирующим раствором, поверх него наносили рисунок, по которому мозаичисты вдавливали в раствор кубики смальты. Самое ценное качество мозаики – светоносность (игра света и цвета), для чего кубики смальты вдавливались в цемент под разными углами.
Фреска с итальянского — «свежий» Вид монументальной живописи, произведения которой создаются с помощью красок, разведённых на воде, по сырой штукатурке. Фреска – менее сложный и дорогой вид живописи, требующий большого мастерства, быстроты и точности в работе. Исправления не допускались. Испорченное изображение удалялось вместе со штукатуркой. При несомненных достоинствах, существенным недостатком фрески является то, что содержащаяся в штукатурке и краске известь, частично съедает цвет, отчего она выглядит поблекшей, особенно по сравнению с мозаикой.
Икона С греческого – «образ» Произведение иконописи, «живопись на досках» в православии и католицизме. Изображение Иисуса Христа, Богоматери и святых, которым приписывалось священное значение. Это как бы окно, помогающее человеку во время молитвы заглянуть в другой, высший мир.

Древнерусская живопись

Принятие христианства в 988 году положило начало удивительному явлению духовной и художественной жизни Руси — древнерусской живописи. На протяжении восьми веков (X-XVII вв.) происходила ее эволюция, наполненная поисками наилучшего выражения образов, рожденных византийским богословием. Древнерусская живопись – живопись христианской Руси – играла в жизни общества очень важную роль. Средневековая живопись Руси стремилась воплотить в себе христианское вероучение, создать «умозрение в красках». Икона немыслима без подписи — для того, чтобы не случалось ошибок в толковании сюжета, зритель всегда мог прочитать имя святого, предстающего перед ним или другие надписи, повествующие об изображении. Первым, наиболее полно сохранившимся до наших дней, памятником древнерусской живописи стали комплекс (1,2)мозаик и росписей храма Святой Софии в Киеве (XI в.). Внутреннее пространство собора Святой Софии было полностью покрыто фресками и мозаиками по подобию византийских церквей. Причем мозаикой выкладывались самые важные части росписей, чтобы еще более подчеркнуть их значение. На центральной абсиде (алтарный выступ, покрытый полукуполом) помещалась икона Богоматери-оранты с раскинутыми вверх руками, она должна была символизировать «земную церковь». Переход от XI к XII веку был отмечен сменой приоритетов. Вместо доминирующей роли государства приходит индивидуализм княжеского и игуменского заказа. В этот период появляются росписи(3) новгородских соборов Рождества Богоматери Антониева монастыря,(4) Георгиевского в Юрьевом монастыре, Софийского, а так же Михайловского собора Златоверхого монастыря в Киеве. Появляются и первые иконы,(5) такие как «Святые Петр и Павел» из Софийского собора и «Устюжское Благовещение» в Новгороде. В этот период мастера в основном приходили из Константинополя. В связи с тем, что ранние иконы выполняли функции монументальной живописи, иконы XI века отличаются крупными размерами. В начале XIII века происходит расцвет русской живописи, возникают масштабные по значению стенописи в храмах, создаются иконы нового, монументального стиля. В результате татаро-монгольского нашествия (1234-1480 гг.) культурная жизнь замирает, но, несмотря на это уже во второй половине XIII столетия выявляются два основных центра иконописи — Новгород и Ростов. Появляются произведения с упрощенными приемами письма и преувеличенной тяжеловесностью форм, напряженными ликами. Здесь уже нет прежней гармонии, свойственной искусству домонгольского периода. Первая половина XIV века ознаменована переносом митрополичьей кафедры из Владимира в Москву и возобновлением связей с Византией. Судя по упоминаниям летописи 1395, 1399, 1405 гг.. ведущую роль в живописи Москвы играл Феофан Грек, чье имя всегда стоит первым в перечне мастеров-его учеников. (6)Феофаном Греком создается роспись церкви(7) Спаса Преображения на Ильине улице в Великом Новгороде (1378 г.). Манера Феофана ярко индивидуальна, отличается экспрессивностью и темпераментом, свободой и разнообразием в выборе приемов. В 1405 году в летописи появляется первое упоминание, свидетельствующее о том, что Феофаном Греком, Прохором-старцем и чернецом (8)Андреем Рублевым был расписан Благовещенский собор в Московском Кремле. Андрей Рублев — один из тех мастеров, имя которого вспоминается одним из первых при упоминании о живописи XV века. (9)Иконы «Живоначальная Троица», (10)»Спас», (11)»Апостол Павел», (12)»Архангел Михаил», относимые к авторству Рублева, являются важной составляющей наследия всей русской культуры. В конце XV — начале XVI века крупнейшим мастером московской школы живописи становится(13) Дионисий. Вместе с сыновьями он создает иконостас Успенского собора Московского Кремля. Письмо Дионисия отличается легким, ритмичным характером и тонким колоритом. В конце XVI века происходит разделение среды иконописцев на «годуновскую» и «строгановскую» школы, где первая продолжала традиции Дионисия, а вторая искала новые средства выразительности. Следующий, заключительный этап — живопись XVII века. Время перемен и смуты привнесло в живопись стремление освободиться от устаревших традиций, новые жанры и сюжеты. С другой стороны, в этот период появились попытки превратить традицию в догму. Известные мастера этого этапа — Назарий Истомин Савин, Симон Ушаков. С началом последовательной ориентации России на культуру Западной Европы в эпоху Петра I завершается основной этап истории древнерусского искусства. Заключение Икона — это не просто «картина» с изображением тех, кому поклоняются верующие, но и своеобразный психологический показатель духовной жизни и переживаний народа того периода, когда она была написана. Иконопись — это сложное искусство, в котором все имеет особый смысл: цвета красок, строение храмов, жесты и положения святых по отношению друг к другу. Не смотря на многочисленные гонения и уничтожение икон, часть из них все же дошла до нас и являет собой историческую и духовную ценность. Икона самобытна, потому что неразрывно связано с культурой русского народа, с его религией, верой. Она воплощает в себе величие русской души и духовность.

Богоматерь. XIX в.

Богоматерь. Ткань, бисер, жемчуг, темпера, левкас, дерево.XIX в. Фото В.В. Чистякова

Распятие. Дерево, левкас, темпера.XIX в.Фото В.В.Чистякова

Икона Сергия Радонежского. Литье. XIX в. Россия. Фото В.В. Чистякова

1)Храм святой софии в киеве(современный вид)

2)фрески храма святой софии в киеве

3)соборов Рождества Богоматери Антониева монастыря

4)Георгиевского в Юрьевом монастыре

5)святые петр и павел икона

6.феофан грек

7.Спаса Преображения на Ильине

8.Андрей Рублев

9. Икона «Живоначальная Троица»

10.спас вседержитель икона андрея рублева

11.Апостол Павел

12. Архангел Михаил

13.Дионисий

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Парадокс двух полярных видений мира – взрослого и детского – неразрешим, но, как и все противоположные вещи, он превратился в то место, где однажды пролёг мост между этими полюсами. Таким мостом стала анимация. Ведь с самого начала этот вид искусства не претендовал на то, чтобы отражать реальность такой, какая она есть; анимация занималась выработкой своих изобразительных форм. Эти формы по определению не могли быть формами самой жизни, для мультипликации это стало бы самоубийством. Кроме того, прерогативу непосредственного изображения вещей на экране захватило кино, которое с самого первого своего кадра обладало свойством хроникальности. И сколько бы не развивалось кино, оно всегда преобразовывало физическую реальность; мультипликация же физическую реальность ликвидировала.
Анимация есть одушевление. Одушевление практически всего, будь то рисованный человек или лист дерева. У всего можно найти и душу (или имманентное содержание) и прототип: большинство изображений в мультфильмах списано с реальности. Вот почему такое тяготение испытывает мультипликация к сюрреализму. Сюрреализм стоит НАД реальностью, но, однако, пользуется ей как своим оплотом. Так откуда же возникает такой «надреальностный» эффект?
— Из знака. А так как мультипликация суть изобразительное искусство, этот знак есть пиктограмма. Она – внутренняя сторона каждого предмета, как бы позаимствованная из жизни. Кроме того, план мультиплицирования не инвариантен, он развёрнут на много кадров, где наш пиктографический знак становится различим глазу благодаря движению. В этих точках и рождаются мультфильмы и эти точки являются основными в работе аниматора.
Герой, который движется и который преобразовывает мультяшную реальность, конечно же, зависим от движения. Этот аспект настолько важен, что ради усиления именно движения в кадре, мультфильм жертвует законами физики – их там нет, но они там и не нужны. Вопрос о нужности в мультфильме трёхмерного пространства остаётся открытым, ведь, скажем, советская мультипликация спокойно без него обходилась. И именно в советских мультфильмах мы можем обнаружить такой приём изображения реальности, как обратная перспектива.
В своём определении обратная перспектива – это такая перспектива, которая противоположна линейной прямой перспективе. У прямой перспективы есть одна точка зрения – ракурс неизменен. В обратной, такого ракурса нет, поэтому картина имеет несколько горизонтов и точек удаления. При изображении в обратной перспективе предметы расширяются при их удалении от зрителя, словно центр схода линий находится не на горизонте, а внутри самого зрителя. Основным применением обратной перспективы была иконопись, но такую технику однажды перехватили и аниматоры.

Скажем, почти весь «Винни Пух» изображён в обратной перспективе, о чём неоднократно повторялось здесь (http://burrarum.livejournal.com/52354.html). Дальнее ребро стола, за котором сидят герои, шире, чем ближнее к зрителю, параллели не сходятся к горизонту, а наоборот, расходятся. Обратные геометрические пропорции видны и в обстановке домика Пуха:

Многое в обстановке квартиры Малыша из «Карлсона» имеет такие же «неправильные» пропорции. Например, обеденный стол, дальняя часть которого шире, чем ближняя. Почти как на иконе изображён письменный стол Малыша и его стул. В таких же странных пропорциях находятся столик перед Фрекен Бок, телевизор и кухонная мебель.
Отчасти в обратной перспективе нарисованы предметы из мультфильмов про братьев Пилотов. Например, печная труба или коврик на полу в комнате Коллеги.
g

В меньшей степени неправильные искривления можно обнаружить в мультфильмах Норштейна. Скажем, в «Цапле и Журавле», мы видим «ненужные» грани старых портиков, несмотря на то, что плиты пола расположены под правильным углом. Слегка искривлены в обратную сторону грани стола, на котором женщина стирает бельё в «Сказке сказок».

Но принцип обратной перспективы полностью доминирует в «Сече при Керженце», где обычные предметы приобретают свойство нарисованных иконографами.

Похожими методами работал Хитрук. Это видно в первых двух частях «Пластилиновой вороны». Дополнительные грани видны у буфета, а сидушка стула в интерьере комнаты непривычно сужается вглубь кадра.

Подобных геометрических «неточностей» в изображении можно найти много, но все они предстают перед нами, скорее, как особый приём, нежели непреложное правило мультипликаторов.

Феномен обратной перспективы можно оправдать прежде всего тем, что при таком подходе вещи получат больше места на картинке, а следовательно, можно будет их рассмотреть с разных ракурсов; даже с тех, которыми мы в нашей жизни не располагаем. Тут как бы ясно вдвойне, что стол – это стол, а не просто ребро-брусок. Но такое объяснение нас не может устроить, ведь если мы возьмём мультфильмы сталинского периода, где все геометрические пропорции верны, то у нас не возникает неясности по поводу того, что за предметы окружают героя.
Стало быть, обратная перспектива – это не только дань недостаткам прототипного изображения, когда вещи рисуются так как видятся; и в ней скрывается нечто большее.
Обратная перспектива в живописи (изобразительного предтечи мультфильма) господствовала не всегда. Скажем, в 1-ом и 2-ом веке барокко задавалось чисто иллюзионистическими задачами и стремилось посредством перспективы на плоском изображении обмануть зрителя, его видение. Но, начиная с 4-ого века такой иллюзионизм разлагался, и пространственность в живописи больше не привлекала художников. Именно на это время и пришёлся золотой век обратной перспективы. А. Бенуа в «Истории живописи» назвал такой приём «неведением» пропорциональных соотношений предметов. Но, по словам П. Флоренского, прием не относится к умелости или неумелости, а в нарушении перспективы есть смысл. До поры до времени, её правило в живописи непреложно: «уходящие параллели всегда расходятся к горизонту, и притом тем заметнее, чем больше требуется выделить предмет, ими ограниченный».
Обратная перспектива – это как бы метод непосредственного изображения мира. Вот почему этим приёмом бессознательно пользуются все дети, не испорченные наставлении о перспективе. Любой может найти свои дошкольные рисунки и посмотреть, какие дальние рёбра столов широкие и как тропинка отнюдь не сужается к горизонту. Взять хотя бы ту же «Пластилиновую ворону», основанную на детских рисунках:

Я бы мог рассказать историю из своего детства, но лучше я не стану упоминать Марию Михайловну, нашу учительницу по рисованию и приведу слова художника Эрнста Маха:

Итак, второе объяснение использования ОП в советских мультфильмах – это то, что детский глаз воспринимает предметы в таком ракурсе «правильнее» и «естественнее». А не предположить ли нам вообще, что ОП – это единственный «правильный» способ изображения пространственных предметов на плоскости? Ведь сделать это можно, лишь разрушая форму изображаемого. Нетрудно заключить, что невозможно перенести изображение из трёхмерного пространства на плоскость в точности, ведь кривизна обоих различна: у изображаемого она непостоянна, меняясь от точки к точке; и невозможно наложить одно на другое – это приведёт к разрывам и складкам в поверхности. Классический пример – это кусочек яичной скорлупы, который никак нельзя изобразить в прямом смысле слова на бумаге – её не приложишь точно к гладкой поверхности.
При «правильном» прямоперспективном изображении, от зрителя к картине нет моста, точка наблюдения одна, и она всегда субъективна. При обратной перспективе такого не происходит: ракурс задан не нами.
Мы начали с того, что обозначили два полюса видения мира: взрослый и детский, у которого – детского – видение непосредственно, а изображение обратноперспективно. Вот почему мультфильм – это мост между взрослым и детским. К тому же, обратная перспектива выявляет больший эффект присутствия в кадре, нежели обманывающий иллюзионизм. Отсутствие единой точки изображения дает отсутствие субъективности. Вот почему Я никогда не смотрю на икону – я просто не могу этого сделать, ведь Меня как центра зрения нет, следовательно, Икона смотрит на меня. Мир, изображённый «там» обнаруживает вездесущность присутствия; присутствия духа. Именно таково толкование иконической обратной перспективы.
С ним в какой-то мере соотносится понимание мультфильма как сюрреалистического пространства. Поскольку законов физики тут нет, материя сама по себе преодолена и сила тяжести заменена движением . Вот почему пространство мультфильма не должно быть изотропным эвклидовым, оно не должно повторять наше. Нетрудно заметить, что в мультфильмах с обратной перспективой всякий «технический» сюрреализм, присущий каждому мультфильму, усиливается. Чего стоят только «Винни Пух» или «Малыш и Карлсон», или «Пластилиновая ворона»!
*** Мы сказали, что детскому видению присуща в большинстве своём обратная перспектива, но мы забыли упомянуть о таком свойстве детского сознания, как одушевление материи. Для детей всякая вещь живая и отражается в них непосредственно. С такой же непосредственностью одушевляются и персонажи из мультфильмов, подобно тому, как в видении взрослых оживают образа и лики с икон. Только теперь это надо замечать в себе и стараться объяснить, но когда-то мы не нуждались в этом, чтобы чувствовать, что мир разговаривает с нами.

Цитата сообщения Жанна_ Прямая и обратная перспектива в иконе

Прямая и обратная перспектива
Одной из причин, затрудняющих понимание древних русских икон, является особый способ изображения пространства и находящихся в нем земных и «небесных» существ и предметов.
Мы смотрим на картины глазами европейца, и изображенное на них нам представляется очень похожим на то, что мы видим в окружающем мире.
Важнейшим фактором, объясняющим «правдоподобность» европейской живописи, является применение в изобразительном искусстве Европы линейной перспективы.
Учение о перспективе зародилось в XIII веке, и это явилось событием, сыгравшим весьма заметную роль в судьбе европейской культуры.
Первым художником, в творчестве которого нашло практическое воплощение представление о перспективе, создавшим в изображении на плоскости иллюзию трехмерного пространства, был итальянец Джотто (Джотто ди Бондоне, 1267-1332). Этого гениального художника эпохи Предвозрождения по праву можно считать предтечей в применении линейной перспективы в живописи.
Яркой иллюстрацией являются фрески в капелле Скровеньи (капелла дель Арена в Падуе) «Благовещение Анне» и «Рождение Марии» (1305-1313).
У праведной четы Иоакима и Анны не было детей. Однажды Анне явился ангел и уведомил ее о том, что у нее родится дочь (будущая Богородица). И Анна родила Марию.
Посмотрим, как изобразил эти события Джотто.
Геометрически правильно, в аксонометрии показан интерьер дома Анны. До Джотто собственно интерьера на картинах, фресках и иконах практически вообще не было. Действующие лица помещались рядом или на фоне строения или горы с пещерой, но при этом подразумевалось, что действие разворачивается внутри этого строения или внутри пещеры. Чтобы показать интерьер, на фреске ближайшая к зрителю стена как бы снята. Дан «разрез» дома. Рассеченные стены деликатно декорированы узором.
Уже сам факт изображения интерьера таким способом знаменует великое новаторство Джотто. Это — смелый отход от традиции условного письма, хотя связь с ней еще окончательно не разорвана: показан не только интерьер, но и его «вместилище» — само здание.
Однако главное заключается в способе, каким передано пространство. Джотто как бы сорвал с него покров таинственности. Под кистью Джотто оно перестало быть загадочным: оказывается, его можно как бы «собрать» или «разобрать» при помощи прозрачных кубиков.
По величине изображенных предметов (скамейки, сундука) мы можем судить о глубине и размерах комнаты, в которой они находятся, и где происходит действие.
Это был первый и самый важный шаг на пути к арифметизации пространства. Аналитическая геометрия, основы которой заложил французский философ и математик Рене Декарт (1596-1650), несомненно зародилась бы значительно позже, если бы не открытие Джотто.
Посмотрим на фрески Джотто еще раз.
Ангел пролетает сквозь тесное окно. Ангел, являясь «чистым духом», будучи бестелесным, не нуждается в каком-либо отверстии, окне или двери для своего явления кому-либо. У Джотто же ангел даже не влетает в окно, а буквально протискивается через него, обретая в глазах зрителя почти физически ощутимую телесность.
Так Джотто «заземляет» чудо, преследуя цель добиться достоверности и убедительности изображаемого.
Перевод христианского предания на язык земных «жизнеподобных» образов и открытие способа изображения трехмерного пространства на плоскости при помощи линейной перспективы знаменует наступление новой эры в европейском искусстве — реализма.
Отношение к пространству у создателей икон в Древней Руси было совершенно иным. Пространство «не от мира сего» обычно обозначается на иконах сплошным золотым фоном, а предметы в нем и их взаимное расположение даются в так называемой обратной перспективе.
Рассмотрим возможное объяснение природы обратной перспективы и ее свойства. Обратная перспектива древнее линейной.
Иконописцы и иллюстраторы древних рукописных христианских книг были убеждены в несовершенстве человеческого зрения, которому нельзя доверять из-за его плотской природы, и потому считали для себя обязательным пытаться изобразить мир не таким, каким они его видят, а таким, каков он есть на самом деле. Вопрос же о том, каков мир на самом деле, мог решаться только умозрительно, когда в качестве аксиомы принимается не опыт земной телесной жизни, а догматы веры. И представляется весьма знаменательным, что и сами авторы первых трудов по линейной перспективе Ибн аль Хайсам и Ц. Витело считали уменьшение размеров тел при их удалении от наблюдателя обманом зрения, что, конечно же, верно. Однако геометрия линейной перспективы (воспроизведение «обмана зрения») оказалась удобным формальным приемом и была со временем освоена европейскими художниками и закрепилась в свободном от жестких канонов западноевропейском искусстве.
Православные же иконописцы остались верны обратной перспективе.
Мы уже говорили, что икона — это окно в священный (сакральный) мир, и мир этот распахивается перед человеком, взирающим на икону, раздается вширь — простирается.
Пространство не от мира сего обладает свойствами, отличными от свойств земного пространства, не доступными телесному зрению и не объяснимыми логикой здешнего мира.
На рисунке дана схема такого умозрительного построения расширяющегося пространства. Возникает обратная перспектива: предметы тоже расширяются при их удалении от зрителя.
Строгого следования построенной схеме, очевидно, не могло быть — ведь мир на иконах лишь обозначается символами предметов, людей и т. д. И конечно же, опыт зрительного восприятия неизбежно прорывается и то и дело дает о себе знать в «ошибках» изображения.
Обратная перспектива и ее свойства ярко выражены на иконе «Положение во гроб».
На переднем плане иконы изображен гроб с лежащим в нем спеленутым телом Христа. К нему припала Богородица, прижавшая свое лицо к лицу Сына. Рядом с ней к телу Учителя склонился Его любимый ученик — апостол Иоанн Богослов. Подперев ладонью подбородок, он с невыразимой печалью смотрит в лицо Иисуса Христа. За Иоанном в скорбных позах застыли Иосиф Аримафейский и Никодим. Слева от них стоят жены-мироносицы.
Горестная сцена разворачивается на фоне «иконных горок», написанных в обратной перспективе — иконные горки радиально расходятся «вглубь».
Обратная перспектива производит здесь чрезвычайно сильный, ошеломляющий эффект: пространство разворачивается вширь и вглубь, вверх и вниз с такой безудержной мощью, что происходящее на глазах взирающего на икону обретает космический масштаб. Поднятые вверх «руце» Марии Магдалины как бы соединяют место, где находится гроб Господень, со всей Вселенной.
Сверкающая неземной белизной плащаница сразу же привлекает внимание смотрящего к завернутому в нее телу Христа, но детали «исподних» одежд Иоанна Богослова и Марии Магдалины написаны и скомпонованы так, что производят впечатление темных расходящихся сполохов, устремленных вверх на ярком фоне красного мафория (ризы) Марии Магдалины. Они увлекают за собой взгляд к воздетым и широко разнесенным в трагическом изломе рукам — и выше, «в горняя» — туда, где простирается надземный мир. Но ребра иконных горок лучами сходятся вниз к гробу и возвращают взгляд обратно — к телу Христа — средоточию мироздания.
Лаконичность, корректность, ясность и выразительность изобразительных приемов делают эту икону образцом как бы застывшей молитвы-плача, скорбные слова которой обрели очертания и цвет и легли на иконную доску…
Обратная перспектива не должна восприниматься как неумение изображать пространство. Древние русские иконописцы не приняли линейной перспективы, когда познакомились с ней. Обратная перспектива сохраняла свой духовный смысл, но была и протестом против соблазнов «плотского зрения».
Нередко использование обратной перспективы давало и преимущества: она, например, позволяла разворачивать строения так, что открывались «заслоненные» ими детали и сцены, что расширяло информативность иконного повествования.
Источник: диск «Свтые Лики» / Iеромонахъ Тихонъ (Козушин)//

«Обратная» перспектива

Представление о том, что иконопись изображает мир в обратной перспективе, является заблуждением сравнительно невинным. Невинным в том смысле, что оно сказывается на изображениях Бога и святых гораздо менее, чем представление о недопустимости сходства с натурой. Но зато и нелепость этого представления и слепая вера в него поистине поразительны.

Напомним, в чем оно состоит. В противоположность прямой, или оптической, перспективе, где условная точка схода находится в воображаемой глубине картины, в обратной перспективе точка эта находится перед плоскостью картины, со стороны зрителя, так что изображенное пространство разворачивается, ширится в глубину. В прямой перспективе линии стремятся сойтись в одну точку, предметы, удаляясь, уменьшаются в размерах – в обратной перспективе происходят противоположные явления. Применение обратной перспективы в иконе объясняется, конечно же, соображениями высшего порядка: оно, по мнению Л. Успенского, помогает сохранению плоскостности иконы (вопрос – зачем же тогда нужна вообще какая бы то ни было перспектива?), оно вводит зрителя в особый, разворачивающийся в глубину, мир (но как же тогда с плоскостностью? И с тем фактом, что прямая перспектива тоже вводит зрителя в некий особый мир?).

Интересно, что о. Павел Флоренский ценил в иконе именно то, что зритель перед нею забывает, что стоит перед некой плоскостью, стеною – и проникает сквозь эту стену в духовные небеса. Л. Успенский, настаивая на плоскостности иконы, ценил в ней то, что зритель ни на секунду не забывает, что перед ним не сами явления, а лишь образы их, объекты по природе своей от явлений отличные. Таким образом, способность к наивному забвению разницы между плоским изображением и реальностью приписывается тем, кто созерцает реалистические картины с применением прямой перспективы. Позволим себе заметить, что уж настолько далеко зрительская наивность обыкновенно не простирается. Противоположность же этих двух толкований пространства иконописи в зрительском восприятии, толкований, данных двумя классическими авторами, знаменательна. Ввиду этого мы постараемся избегать в нашей работе выражений вроде «вводит зрителя», «заставляет забыть», «раскрывает иной мир» и им подобных субъективных и относительных утверждений – например, когда «обратная перспектива» прямо нарекается перспективой евангельской, безумием во Христе, опровергающим законы мира сего. Мы отказываемся допускать, что в иконописи, несмотря на её интуитивно-чувственный характер, есть место этому безумию во Христе, или, говоря попросту, юродству.

Юродство есть одна из форм духовного подвига (кстати, одна из труднейших и редчайших), в которой эпатирующие внешние проявления обязательно должны проистекать из до предела напряженной духовной жизни подвижника. Ничтожное число юродивых (около двадцати), прославленных Церковью за два тысячелетия, ясно указывает на то, что Церковь крайне осторожно относилась к этому виду подвижничества и далеко не всех, кто позволял себе «ругатися миру» и ниспровергать земные законы, признавала юродивыми во Христе. И уж во всяком случае подлинные юродивые весь риск и всю тяжесть ниспровержения законов мира сего несли на себе, терпели невероятные физические лишения, насмешки и побои ближних – а вот помощь святых юродивых этим ближним была разумной, соответствующей представлениям обычных, здраво мыслящих и действующих людей о благе; разумной была эта помощь при жизни и таковой остается по смерти святых. Образ же художника, смело ниспровергающего логику мира сего в своих работах, оставаясь при этом благополучным и обеспеченным (нищие и бездомные икон не пишут), такой образ далёк не только от иконописи, но и вообще от православной культуры. Итак, мы не будем исходить из этого оскорбительного для иконы видения в ней – или в каких-то частях её – какого бы то ни было безумия, а, напротив, возьмем себе за правило трезво следовать разуму в трактовке любого из аспектов её художественной формы. «На поприще ума нельзя нам отступать» – как сказал вполне светский поэт, о духовном содержании творчества которого написан теперь ряд богословских работ.

Как бы то ни было, достижение священного безумия через геометрические построения есть идея довольно-таки вульгарная и не выдерживающая никакой критики.

Вопрос о роли «обратной перспективы» в иконе мы вообще оставим в стороне – до выяснения главного нашего вопроса, т. е. действительно ли в иконописи мир строится по законам обратной перспективы?

Мы недаром заключаем в кавычки это название, условное и довольно неудачное по отношению к пространственным построениям в традиционной иконописи. Во-первых, в нем содержится предположение (пожалуй, даже утверждение), что иконописцы испокон веков были знакомы с системой прямой перспективы, но сознательно отвергали эту систему в пользу обратной. Ничего подобного и в помине не было. Очевиднейшее соображение о том, что законы оптической перспективы были открыты и систематизированы только в XV в. итальянским архитектором Брунеллески, явно беспокоило Л. Успенского, который счел нужным защитить себя обширной сноской к переизданию написанной совместно с В. Лосским книги «Смысл иконы». В этой сноске утверждается, что иконописцы (удобный собирательный термин, объединяющий полтора тысячелетия и три материка) знали прямую перспективу, и в доказательство предлагается «внимательно посмотреть» на рублевскую икону Троицы, где дом и углубление в передней стенке стола якобы даны в прямой перспективе. В действительности знаменитое углубление, долженствующее поставить иконописцев всех времен и народов в независимую от Брунеллески позицию, дано скорее в аксонометрии, чем в прямой перспективе, а дом, уж несомненно, – в обратной: достаточно измерить его заднюю стену и переднюю. Но даже если бы в обоих этих случаях объекты сокращались в глубину, то всё-таки совершенно недопустимо утверждать на этом основании, что иконописцы знали законы прямой перспективы и отказывались от применения оных сознательно. Чтобы утверждать подобное, нужно иметь данные о художниках, которые систематически и последовательно, с целью реалистической, или даже иллюзорной, передачи пространства, применяли прямую перспективу в VI, VII, X, XII веках так, как применяли её в Западной Европе начиная с XV в. То есть нужно иметь данные о некой школе прямой перспективы, существовавшей на протяжении веков рядом со школой «обратной» перспективы. Без таких данных приписывать средневековым художникам знание прямой перспективы на основании углублений в столиках рискованно. Можно, конечно, и Пушкина объявить провозвестником Великой Октябрьской социалистической революции на основании строчки «Октябрь уж наступил», но будет ли такой подход научным?

Итак, «обратная перспектива» не была обратной по отношению к известной и сознательно отвергаемой «прямой» системе пространственных построений. Она была не обратной чему-то, а попросту единственной – вплоть до открытия Брунеллески.

Но, может быть, название «обратная» имеет не относительный, а абсолютный смысл? Может быть, оно просто характеризует противоположность двух систем: вплоть до XV в. художники (заметьте, все художники) пользовались одной, а после взяли да и заменили её на противоположную. И назвали эту новую систему прямой, а старой присвоили – через несколько веков – название обратной. Звучит крайне нелепо, не так ли? Тем более нелепо, что во языках многих христианских народов понятие «прямой» связано с понятием «правильный, честный, истинный», а противоположны прямому – кривда, лукавство, отступничество. Знаменательно уже само по себе это лингвистическое противоречие: неужели мир иконы строится по законам, обратным всему прямому и правильному, так что это прямое и правильное предстает профанным, поверхностно иллюзорным, бездуховным?

Конец ознакомительного фрагмента.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *