Остров сахалин чехов

Благодаря тому, что писатель в течение трех месяцев работал на Сахалине переписчиком населения, ему удалось очень подробно познакомиться с жизнью и бытом поселенцев и каторжан. Из сахалинского путешествия, по словам писателя, он привез, «сундук всякой, каторжной всячины»: десять тысяч статистических карточек, образцы статейных списков каторжных, прошения, жалобы врача Перлина и т.д.
В Москву Чехов вернулся 8 декабря 1890 года, а в начале 1891 года приступил к работе над книгой о Сахалине: читал необходимую литературу, приводил в порядок собранные материалы, набрасывал вчерне первые главы.

В «путевых заметках» Чехова о каторжном в то время острове художественные зарисовки соседствуют с подлинными документами, статистическими данными, с цитатами из трудов путешественников, ботаников, зоологов, этнографов, криминалистов.

Вначале Чехов собирался напечатать всю книгу целиком и отказывался от публикации отдельных глав или просто заметок о Сахалине, но в 1892 году Чехов решил опубликовать главу своей книги «Беглые на Сахалине» в сборнике «Помощь голодающим» (М., 1892).
В 1893 году, когда книга была закончена, отдельные главы из нее были опубликованы в журнале «Русская мысль». Полное же издание книги «Остров Сахалин» вышло только в мае–июне 1895 года в издательстве Адольфа Маркса.

Книга состоит из 23 глав. Еще в период подготовки к путешествию на Сахалин Чехов определил жанр будущей книги, ее научно-публицистический характер. По мнению исследователей, еще в процессе работы над черновиком определилась структура всей книги: главы I–XIII строятся как путевые очерки, посвященные сначала Северному, а потом Южному Сахалину; главы XIV–XXIII – как очерки проблемные, посвященные отдельным сторонам сахалинского образа жизни, сельскохозяйственной колонизации, детям, женщинам, беглым, труду сахалинцев, их нравственности и т.д. В каждой главе автор пытался передать читателям основную мысль: Сахалин это – «ад». Даже названия глав подтверждают эту мысль автора: «Александровская ссыльнокаторжная тюрьма», «Общие камеры», «Кандальные», «Каторжные работы в Александровске», «Экс-палач Терский», «Казармы для семейных», «Дуйская тюрьма», «Каменноугольные копи», «Воеводская тюрьма», «Прикованные к тачкам» и др.

В центре внимания Чехова-исследователя, Чехова-художника – проблема личности каторжника, простого, несчастного человека. В книге даются описания острова, условий жизни каторжан и поселенцев, быта и нравов инородцев, видов принудительного труда и наказаний, состояния тюрем, больниц, школ.

Одной из центральных глав книги является шестая – «Рассказ Егора». В личности Егора и в его судьбе подчеркивается одна из характерных особенностей каторжного населения Сахалина: случайность преступлений, вызванных в большинстве случаев не порочными наклонностями преступника, а характером жизненной ситуации, которая не могла не разрешиться преступлением.

Книга «Остров Сахалин» обратила внимание официальных лиц на вопиющее положение каторжных и ссыльных. Министерство юстиции и Главное тюремное управление командировали на остров своих представителей. Доклады высокопоставленных чиновников подтвердили свидетельства Чехова.

Современники писателя считали, что некоторые реформы в области ссылки и каторги в России 1890-х годов были проведены отчасти под воздействием книги «Остров Сахалин».

Факт приезда Чехова на Сахалин, его вклад в историю края является предметом гордости сахалинцев. В сентябре 1995 года благодаря энтузиазму сахалинской общественности в Южно-Сахалинске появился городской литературно-художественный музей книги А. П. Чехова «Остров Сахалин». Рассказывая об этой книге, которая является наиболее полной «энциклопедией» о Сахалине XIX века, музей раскрывает начало истории края с основания каторг царской России, показанной одним из великих писателей-классиков.

В музее наряду с другими экспонатами представлена коллекция книг Чехова «Остров Сахалин», переведенных и изданных в разных странах мира: Японии, США, Нидерландах, Польше, Италии, Франции, Финляндии, Китае, Испании. Это единственный в мире музей, где собрана большая коллекция книг «Остров Сахалин», изданных на многих языках мира.

В своём журнале i_v_n http://i-v-n.livejournal.com/70084.html поместил заметку о Сахалине и проиллюстрировал её такими замечательными фотографиями, что не могу удержаться, чтобы не перепостить её:
Сахалин – самый большой остров России. Находится он у восточного побережья Азии, и омывается водами Охотского и Японского морей. От материка Сахалин отделен Татарским проливом, который и соединяет Охотское и Японское моря. А от японского острова Хоккайдо — проливом Лаперуза. С севера на юг Сахалин вытянулся на 948 км, при средней ширине около 100 км.
Нивхи. Фото IK Stardust
Коренные жители Сахалина — нивхи (на севере острова) и айны (на юге) — появились на острове в период средневековья. При этом нивхи мигрировали между Сахалином и нижним Амуром, а айны — между Сахалином и Хоккайдо. В XVI веке на Сахалин с материка пришли и тунгусоязычные народы — эвенки и ороки, которые стали заниматься оленеводством.
Сахалинские Айны
Многие, пожалуй, удивятся, узнав, что несколько географических названий Сахалинской области имеют французское происхождение. За это надо благодарить великого мореплавателя Жана-Франсуа Лаперуза, который во время кругосветного путешествия в 1787 году нанес на карту мира пролив между Сахалином и Хоккайдо. Ныне это водное пространство длиной 101 километр носит имя своего открывателя. О нем пелось в душевной советской песне: «А я бросаю камушки с крутого бережка широкого пролива Лаперуза».
Пролив Лаперуза
О присутствии французов в этом далеком от берегов Сены крае напоминает, например, Крильонский полуостров, названный в честь храбрейшего военачальника времен Генриха IV Луи Бальбеса Крильона. Любители Александра Дюма помнят этого колоритного персонажа по романам «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять». «Зачем я не король», — шепчет он про себя на последней странице «Графини», стыдясь безразличия своего монарха к злодейскому убийству графа де Бюсси.
Динозавры мыса Крильон. Фото Ольга Куликова
Между прочим на Крильонском полуострове находятся земляные валы средневековой крепости Сирануси. Кем она возводилась, доподлинно неизвестно – это мог быть либо форпост монгольской империи, либо тунгусских племен чжурчжэней, создавших на территории Приморья и северного Китая империю Цзинь. Очевидно одно: укрепление строилось по всем правилам фортификации того времени.
Валы крепости Сирануси и маяк на мысу Крильон
Остров Монерон в Татарском проливе был также назван Лаперузом, в честь его сподвижника, инженера Поля Монерона. На этом клочке земли располагается первый в России морской природный парк.
Туристический комплекс на острове Монерон
Монерон славится уникальными водопадами, столбчатыми скалами и животным миром.Остров имеет все шансы в ближайшем времени стать Меккой подводных фотографов страны.
Сивучи на острове Монерон. Фото Вячеслав Козлов
На Монероне. Фото Вячеслав Козлов
После Лаперуза к исследованию региона приступили русские экспедиции. В 1805 году судно под командованием Ивана Крузенштерна изучило большую часть сахалинского побережья. Кстати, долгое время на разных картах Сахалин обозначали либо островом, либо полуостровом. И только в 1849 году экспедиция под командованием Григория Невельского поставила окончательную точку в этом вопросе, пройдя на военно-транспортном корабле «Байкал» между Сахалином и материком.
Маяк на мысе Анива. Фото Anvar
В XIX веке сахалинская земля более тридцати пяти лет была пристанищем ссыльных — официальной российской каторгой. Антон Павлович Чехов, посетивший остров в 1890 году назвал его «адом на земле». Здесь отбывали наказание самые закоренелые преступники империи, например воровка Сонька Золотая Ручка, которая трижды пыталась бежать отсюда и стала единственной женщиной, которую администрация каторги приказала заковать в кандалы.
Знаменитая воровка Сонька Золотая Ручка на сахалинской каторге
После захвата Сахалина японцами в 1905 году и подписания царским правительством, под нажимом США, «Портсмутского договора» каторгу упразднили. При этом южная часть Сахалина и Курильские острова были провозглашены губернаторством Карафуто и отошли к Японии.Спустя 15 лет японцы оккупировали и северную часть острова и оставили ее благодаря усилиям советской дипломатии только в 1925-м. Лишь по окончании второй мировой войны Сахалин вновь стал частью нашего государства. Хотя и по сей день Россия и Япония спорят на тему о том, чья нога первой ступила на этот остров.
Южно-Сахалинск
Памятник на месте возникновения Владимировки
В 1882 году для отбывших свой срок каторжан на Сахалине было основано поселение Владимировка. С 1905 по 1945 год, когда Южный Сахалин являлся территорией Японии, Владимировка была центром префектуры Карафуто и носила имя Тоёхара.
Южно-Сахалинск. Фото Sir Fisher
В 1945 году территория была занята советскими войсками, и Южный Сахалин стал частью СССР. Годом позже Тоёхара был переименован в Южно-Сахалинск, а еще через год стал столицей Сахалинской области.
Краеведческий музей. Фото Иллюзионист
Краеведческий музей. Фото Ирина В.
Пожалуй, одной из самых ярких достопримечательностей острова можно назвать Сахалинский областной краеведческий музей. Он располагается в здании бывшего японского губернаторства Карафуто, построенном в 1937 году, это чуть ли не единственный памятник японской архитектуры на территории России. Коллекции музея охватывают период с древнейшей истории до наших дней.
Одиннадцатидюймовая пушка образца 1867 года. Пушка была изготовлена в 1875 году в Санкт-Петербурге, и во время русско-японской войны 1904-1905 гг. принимала участие в обороне Порт-Артура
Музей книги Чехова «Остров Сахалин» — еще одна гордость сахалинцев. Здание музея построено в 1954 году, имеет мансарду и напоминает своей архитектурой чеховский «дом с мезонином». В этом музее могут рассказать много интересного о сахалинском путешествии писателя: например, про то, что в плавание к здешним берегам Антон Павлович взял с собой пистолет, чтобы… успеть застрелиться, если судно пойдет ко дну. Классик страшно боялся утонуть.
Около вокзала находится музей железнодорожной техники, где собраны образцы японской, техники, работавшей на Сахалине, в том числе изображенные на фотографии японский снегоочиститель «Вадзима» и головная секция японского пассажирскогого дизель-поезда («Ки-Ха»)
Воскресенский кафедральный собор в Южно-Сахалинске. Фото Игорь Смирнов
Горнолыжный спорт – одно из самых популярных развлечений у сахалинцев. Самое красивое место в черте Южно-Сахалинска — турбаза «Горный воздух». В темное время суток ее видно практически из любой точки города.
Вид на трасу «Горного воздуха» с Площади Победы
Сахалинская апокалиптика
Чертов мост. Фото отец Федор
Заброшенный тоннель и мост на старой японской железной дороге Холмск — Южно-Сахалинск. Уходя в тоннель, дорога отклоняется вправо и поднимается, затем после выхода из тоннеля огибает сопку и потом по мосту пересекает сама себя. над входным порталом тоннеля. Таким образом образуется гигантский виток спирали, обеспечивающий подъем дороги на хребет при сохранении приемлемого уклона.
А вот останки парохода «Луга», севшего на мель у мыса Крильон шестьдесят лет назад.
Остров Камень Опасности
Маяк на камне Опасности
Камень Опасности — скала, расположенная в 14 км к юго-востоку от мыса Крильон — крайней южной точки острова Сахалин — в проливе Лаперуза. Скала сильно затрудняла движение судов по проливу. Для избежания столкновения на кораблях выставлялись матросы, обязанностью которых было прислушиваться к рёву сивучей, находящихся на Камне Опасности. В 1913 году на скале была возведена бетонная башня с маяком.
Флора и фауна
Сахалинский краб. Фото Raido
Рыбный день для сахалинца – привычное дело. Рыба, икра рыб, ракообразные, моллюски, водоросли – из всего этого разнообразия получаются невероятно вкусные блюда, богатые белком.
Гигантский бутерброд с красной икрой приготовили на День города Южно-Сахалинска. Размеры кулинарного шедевра – 3 на 5 м. Он был выполнен в виде сердца, символизирующего любовь к имениннику.
Сахалинская лисичка. Фото Андрей Шпатак
По оценкам ученых без ущерба для воспроизводства в сахалинских водах можно ежегодно добывать более 500 тысяч тонн рыбы, около 300 тысяч тонн беспозвоночных, и примерно 200 тысяч тонн водорослей. Рыбная отрасль была и остается основной для области.
Салат из папоротника
Гигантский сахалинский лопух
Сахалинцы уважают и лесную «травку» — лопух и папоротник в виде острых закусок-салатов. Кстати, сахалинские лопухи отличаются своими гигантскими размерами.
Фото litur
Сахалинская зима – это отдельная тема. Теплая и снежная, с шумными буранами и заметенными тротуарами, которые крайне не оперативно после метели адаптируют для передвижения. После вьюги Южно-Сахалинск на несколько дней превращается в пешеходную зону. Люди добираются в пункты назначения по проезжей части пешком. Сугробы достигают 5-10 метров. Хотя в последние годы климат несколько изменился и снега стало не так много.
Фото Олег Смолий
Отдых сахалинцам обеспечивает компания под названием «Корпорация Событий». В активе корпорации концерты, спектакли и фестивали. Например, «Дни Высокой музыки на Сахалине».
Галерея
Озеро Тунайча
Перевал Южно-Сахалинск – Холмск
Водная станция. Южно-Сахалинск. Фото Игорь Смирнов
Юг Сахалина – мыс «Великан». Фото Татьяна Селена
Серый кит у берегов Сахалина
Бухта Тихая. Фото лысый ап
Мыс Анива. Фото Вячеслав Козлов
Бухта Глена. Улов. Фото Татьяна Селена

Антон Павлович Чехов

Остров Сахалин

(Из путевых записок)

Г. Николаевск-на-Амуре. – Пароход «Байкал». – Мыс Пронге и вход в Лиман. – Сахалин полуостров. – Лаперуз, Браутон, Крузенштерн и Невельской. – Японские исследователи. – Мыс Джаоре. – Татарский берег. – Де-Кастри.

5 июля 1890 г. я прибыл на пароходе в г. Николаевск, один из самых восточных пунктов нашего отечества. Амур здесь очень широк, до моря осталось только 27 верст; место величественное и красивое, но воспоминания о прошлом этого края, рассказы спутников о лютой зиме и о не менее лютых местных нравах, близость каторги и самый вид заброшенного, вымирающего города совершенно отнимают охоту любоваться пейзажем.

Николаевск был основан не так давно, в 1850 г., известным Геннадием Невельским, и это едва ли не единственное светлое место в истории города. В пятидесятые и шестидесятые годы, когда по Амуру, не щадя солдат, арестантов и переселенцев, насаждали культуру, в Николаевске имели свое пребывание чиновники, управлявшие краем, наезжало сюда много всяких русских и иностранных авантюристов, селились поселенцы, прельщаемые необычайным изобилием рыбы и зверя, и, по-видимому, город не был чужд человеческих интересов, так как был даже случай, что один заезжий ученый нашел нужным и возможным прочесть здесь в клубе публичную лекцию. Теперь же почти половина домов покинута своими хозяевами, полуразрушена, и темные окна без рам глядят на вас, как глазные впадины черепа. Обыватели ведут сонную, пьяную жизнь и вообще живут впроголодь, чем бог послал. Пробавляются поставками рыбы на Сахалин, золотым хищничеством, эксплуатацией инородцев, продажей понтов, то есть оленьих рогов, из которых китайцы приготовляют возбудительные пилюли. На пути от Хабаровки до Николаевска мне приходилось встречать немало контрабандистов; здесь они не скрывают своей профессии. Один из них, показывавший мне золотой песок и пару понтов, сказал мне с гордостью: «И мой отец был контрабандист!» Эксплуатация инородцев, кроме обычного спаивания, одурачения и т. п., выражается иногда в оригинальной форме. Так, николаевский купец Иванов, ныне покойный, каждое лето ездил на Сахалин и брал там с гиляков дань, а неисправных плательщиков истязал и вешал.

Гостиницы в городе нет. В общественном собрании мне позволили отдохнуть после обеда в зале с низким потолком – тут зимою, говорят, даются балы; на вопрос же мой, где я могу переночевать, только пожали плечами. Делать нечего, пришлось две ночи провести на пароходе; когда же он ушел назад в Хабаровку, я очутился как рак на мели: камо пойду? Багаж мой на пристани; я хожу по берегу и не знаю, что с собой делать. Как раз против города, в двух-трех верстах от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду в Татарский пролив, но говорят, что он отойдет дня через четыре или пять, не раньше, хотя на его мачте уже развевается отходный флаг. Разве взять и поехать на «Байкал»? Но неловко: пожалуй, не пустят, – скажут, рано. Подул ветер, Амур нахмурился и заволновался, как море. Становится тоскливо. Иду в собрание, долго обедаю там и слушаю, как за соседним столом говорят о золоте, о понтах, о фокуснике, приезжавшем в Николаевск, о каком-то японце, дергающем зубы не щипцами, а просто пальцами. Если внимательно и долго прислушиваться, то, боже мой, как далека здешняя жизнь от России! Начиная с балыка из кеты, которым закусывают здесь водку, и кончая разговорами, во всем чувствуется что-то свое собственное, не русское. Пока я плыл по Амуру, у меня было такое чувство, как будто я не в России, а где-то в Патагонии или Техасе; не говоря уже об оригинальной, не русской природе, мне всё время казалось, что склад нашей русской жизни совершенно чужд коренным амурцам, что Пушкин и Гоголь тут непонятны и потому не нужны, наша история скучна и мы, приезжие из России, кажемся иностранцами. В отношении религиозном и политическом я замечал здесь полнейшее равнодушие. Священники, которых я видел на Амуре, едят в пост скоромное, и, между прочим, про одного из них, в белом шёлковом кафтане, мне рассказывали, что он занимается золотым хищничеством, соперничая со своими духовными чадами. Если хотите заставить амурца скучать и зевать, то заговорите с ним о политике, о русском правительстве, о русском искусстве. И нравственность здесь какая-то особенная, не наша. Рыцарское обращение с женщиной возводится почти в культ и в то же время не считается предосудительным уступить за деньги приятелю свою жену; или вот еще лучше: с одной стороны, отсутствие сословных предрассудков – здесь и с ссыльным держат себя, как с ровней, а с другой – не грех подстрелить в лесу китайца-бродягу, как собаку, или даже поохотиться тайком на горбачиков.

Антон Павлович Чехов

Остров Сахалин

(Из путевых записок)

Г. Николаевск-на-Амуре. – Пароход «Байкал». – Мыс Пронге и вход в Лиман. – Сахалин полуостров. – Лаперуз, Браутон, Крузенштерн и Невельской. – Японские исследователи. – Мыс Джаоре. – Татарский берег. – Де-Кастри.

5 июля 1890 г. я прибыл на пароходе в г. Николаевск, один из самых восточных пунктов нашего отечества. Амур здесь очень широк, до моря осталось только 27 верст; место величественное и красивое, но воспоминания о прошлом этого края, рассказы спутников о лютой зиме и о не менее лютых местных нравах, близость каторги и самый вид заброшенного, вымирающего города совершенно отнимают охоту любоваться пейзажем.

Николаевск был основан не так давно, в 1850 г., известным Геннадием Невельским, и это едва ли не единственное светлое место в истории города. В пятидесятые и шестидесятые годы, когда по Амуру, не щадя солдат, арестантов и переселенцев, насаждали культуру, в Николаевске имели свое пребывание чиновники, управлявшие краем, наезжало сюда много всяких русских и иностранных авантюристов, селились поселенцы, прельщаемые необычайным изобилием рыбы и зверя, и, по-видимому, город не был чужд человеческих интересов, так как был даже случай, что один заезжий ученый нашел нужным и возможным прочесть здесь в клубе публичную лекцию. Теперь же почти половина домов покинута своими хозяевами, полуразрушена, и темные окна без рам глядят на вас, как глазные впадины черепа. Обыватели ведут сонную, пьяную жизнь и вообще живут впроголодь, чем бог послал. Пробавляются поставками рыбы на Сахалин, золотым хищничеством, эксплуатацией инородцев, продажей понтов, то есть оленьих рогов, из которых китайцы приготовляют возбудительные пилюли. На пути от Хабаровки до Николаевска мне приходилось встречать немало контрабандистов; здесь они не скрывают своей профессии. Один из них, показывавший мне золотой песок и пару понтов, сказал мне с гордостью: «И мой отец был контрабандист!» Эксплуатация инородцев, кроме обычного спаивания, одурачения и т. п., выражается иногда в оригинальной форме. Так, николаевский купец Иванов, ныне покойный, каждое лето ездил на Сахалин и брал там с гиляков дань, а неисправных плательщиков истязал и вешал.

Гостиницы в городе нет. В общественном собрании мне позволили отдохнуть после обеда в зале с низким потолком – тут зимою, говорят, даются балы; на вопрос же мой, где я могу переночевать, только пожали плечами. Делать нечего, пришлось две ночи провести на пароходе; когда же он ушел назад в Хабаровку, я очутился как рак на мели: камо пойду? Багаж мой на пристани; я хожу по берегу и не знаю, что с собой делать. Как раз против города, в двух-трех верстах от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду в Татарский пролив, но говорят, что он отойдет дня через четыре или пять, не раньше, хотя на его мачте уже развевается отходный флаг. Разве взять и поехать на «Байкал»? Но неловко: пожалуй, не пустят, – скажут, рано. Подул ветер, Амур нахмурился и заволновался, как море. Становится тоскливо. Иду в собрание, долго обедаю там и слушаю, как за соседним столом говорят о золоте, о понтах, о фокуснике, приезжавшем в Николаевск, о каком-то японце, дергающем зубы не щипцами, а просто пальцами. Если внимательно и долго прислушиваться, то, боже мой, как далека здешняя жизнь от России! Начиная с балыка из кеты, которым закусывают здесь водку, и кончая разговорами, во всем чувствуется что-то свое собственное, не русское. Пока я плыл по Амуру, у меня было такое чувство, как будто я не в России, а где-то в Патагонии или Техасе; не говоря уже об оригинальной, не русской природе, мне всё время казалось, что склад нашей русской жизни совершенно чужд коренным амурцам, что Пушкин и Гоголь тут непонятны и потому не нужны, наша история скучна и мы, приезжие из России, кажемся иностранцами. В отношении религиозном и политическом я замечал здесь полнейшее равнодушие. Священники, которых я видел на Амуре, едят в пост скоромное, и, между прочим, про одного из них, в белом шёлковом кафтане, мне рассказывали, что он занимается золотым хищничеством, соперничая со своими духовными чадами. Если хотите заставить амурца скучать и зевать, то заговорите с ним о политике, о русском правительстве, о русском искусстве. И нравственность здесь какая-то особенная, не наша. Рыцарское обращение с женщиной возводится почти в культ и в то же время не считается предосудительным уступить за деньги приятелю свою жену; или вот еще лучше: с одной стороны, отсутствие сословных предрассудков – здесь и с ссыльным держат себя, как с ровней, а с другой – не грех подстрелить в лесу китайца-бродягу, как собаку, или даже поохотиться тайком на горбачиков.

Но буду продолжать о себе. Не найдя приюта, я под вечер решился отправиться на «Байкал». Но тут новая беда: развело порядочную зыбь, и лодочники-гиляки не соглашаются везти ни за какие деньги. Опять я хожу по берегу и не знаю, что с собой делать. Между тем уже заходит солнце, и волны на Амуре темнеют. На этом и на том берегу неистово воют гиляцкие собаки. И зачем я сюда поехал? – спрашиваю я себя, и мое путешествие представляется мне крайне легкомысленным. И мысль, что каторга уже близка, что через несколько дней я высажусь на сахалинскую почву, не имея с собой ни одного рекомендательного письма, что меня могут попросить уехать обратно, – эта мысль неприятно волнует меня. Но вот наконец два гиляка соглашаются везти меня за рубль, и на лодке, сбитой из трех досок, я благополучно достигаю «Байкала».

Это пароход морского типа средней величины, купец, показавшийся мне после байкальских и амурских пароходов довольно сносным. Он совершает рейсы между Николаевском, Владивостоком и японскими портами, возит почту, солдат, арестантов, пассажиров и грузы, главным образом казенные; по контракту, заключенному с казной, которая платит ему солидную субсидию, он обязан несколько раз в течение лета заходить на Сахалин: в Александровский пост и в южный Корсаковский. Тариф очень высокий, какого, вероятно, нет нигде в свете. Колонизация, которая прежде всего требует свободы и легкости передвижения, и высокие тарифы – это уж совсем непонятно. Кают-компания и каюты на «Байкале» тесны, но чисты и обставлены вполне по-европейски; есть пианино. Прислуга тут – китайцы с длинными косами, их называют по-английски – бой. Повар тоже китаец, но кухня у него русская, хотя все кушанья бывают горьки от пряного кери и пахнут какими-то духами, вроде корилопсиса.

Начитавшись о бурях и льдах Татарского пролива, я ожидал встретить на «Байкале» китобоев с хриплыми голосами, брызгающих при разговоре табачною жвачкой, в действительности же нашел людей вполне интеллигентных. Командир парохода г. Л., уроженец западного края, плавает в северных морях уже более 30 лет и прошел их вдоль и поперек. На своем веку он видел много чудес, много знает и рассказывает интересно. Покружив полжизни около Камчатки и Курильских островов, он, пожалуй, с большим правом, чем Отелло, мог бы говорить о «бесплоднейших пустынях, страшных безднах, утесах неприступных». Я обязан ему многими сведениями, пригодившимися мне для этих записок. У него три помощника: г. Б., племянник известного астронома Б., и два шведа – Иван Мартыныч и Иван Вениаминыч, добрые и приветливые люди.

8 июля, перед обедом, «Байкал» снялся с якоря. С нами шли сотни три солдат под командой офицера и несколько арестантов. Одного арестанта сопровождала пятилетняя девочка, его дочь, которая, когда он поднимался по трапу, держалась за его кандалы. Была, между прочим, одна каторжная, обращавшая на себя внимание тем, что за нею добровольно следовал на каторгу ее муж. Кроме меня и офицера, было еще несколько классных пассажиров обоего пола и, между прочим, даже одна баронесса. Читатель пусть не удивляется такому изобилию интеллигентных людей здесь, в пустыне. По Амуру и в Приморской области интеллигенция при небольшом вообще населении составляет немалый процент, и ее здесь относительно больше, чем в любой русской губернии. На Амуре есть город, где одних лишь генералов, военных и штатских, насчитывают 16. Теперь их там, быть может, еще больше.

Записка. Чехов рассказ для детей читать

Старшина одного провинциального клуба, возвратясь после долгих странствий в родной город, нашёл в клубе страшные беспорядки и, между прочим, не доискался в клубной читальне многих газет и журналов. Позвав к себе библиотекаршу (которая в то же время состояла и буфетчицей), он распёк её и приказал ей во что бы то ни стало узнать, где находятся пропавшие журналы и газеты. Библиотекарша через неделю подала старшине такую записку:
«врачь и техник у супруги Петра Нилыча под краватью, шут на кравати, а друг женщин тутже в спальной в шкафе.
«руская мысль у квартального.
«руский куриер у немца в портерной.
«странник ежели не у купчихи Вихоркиной, то значит в буфете.
«развлечение у отца Никандра в шкафчике, где водка.
«жизни, зари и нови нет ни где, а наблюдатель и Сибирь есть.
«осколки в пасудной лавке Куликова.
«руский еврей связанный висит на верёвочке в углу в читальне.
«нувелиста барышни во время бала залапали и бросили под рояль.
«инвалида вы велели употребить на обои.
«семью и школу облили чирнилами.
«официянт Карп гаварил, что он видел у своей жены в каком то месте пчёлку.
«нива у кабатчика.
«стрекозу на свадбе у почместера видели, а где она теперь неизвестно.
«ваза у вас под краватью.
«у вице-губернатора дела нет, оно у его сикретаря.
«свет продали жидам».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *