Отцы 7 вселенского собора

9 / 22 октября

Ересь иконоборчества, отвергающая почитание священных изображений под предлогом борьбы с идолопоклонством, возникла во 2-й четв. VIII в. при самом активном участии императоров Льва III и Константина V. Со 2-й пол. 20-х гг. VIII в. началась борьба с почитанием икон, в которой императорской власти и епископам-иконоборцам противостоял патриарх свт. Герман (715–730).

В 754 г. на лжесоборе в Иерии иконоборчество было провозглашено в качестве официальной церковной доктрины Византийской империи, утвержденной подписями более 330 епископов (собор этот именуют также «безглавым», так как ни один патриарх не присутствовал на его открытии).

Рьяное иконоборчество императора Константина V, имевшее много приверженцев в военной среде, не пользовалось особенной популярностью в Константинополе, у православного же монашества оно вызвало самое сильное неприятие. Стремясь обеспечить преемство своей политики, император Константин при бракосочетании своего сына Льва с афинянкой Ириной потребовал от невесты клятвы не возобновлять почитание икон. Взойдя на престол, император Лев IV (775—780) прекратил гонения против монахов, но не пожелал открыто порывать с иконоборческими убеждениями отца и деда.

Весной 780 г. на Константинопольский престол был избран патриарх Павел IV; тайный иконопочитатель, он перед поставлением был вынужден дать письменное обещание не поклоняться иконам. Вскоре императору было доложено о дворцовом заговоре. Обнаружив в ходе расследования иконы в покоях имп. Ирины, Лев возобновил гонение против иконопочитателей, обвинив их в злоупотреблении его добрым отношением. Несколько высокопоставленных придворных и сановников за сокрытие икон были подвергнуты жестоким наказаниям и заключению. Императрица была обвинена в нарушении клятвы и подверглась опале.

В конце того же 780 года император Лев IV скоропостижно скончался. Императрица Ирина, мать малолетнего императора Константина VI, сумела предотвратить заговор в пользу Никифора, единокровного брата ее мужа, и сосредоточила всю власть в своих руках. Никифор и его братья были посвящены в духовный сан; в то же время состоялось торжественное возвращение в Халкидон мощей мц. Евфимии, вывезенных иконоборцами на Лемнос; началось возрождение монастырей, пользовавшихся открытым покровительством императрицы. Вскоре, подавив мятеж стратига Сицилии, Ирина вернула под контроль Византии владения в Южной Италии. Началось сближение с Римом, отношения с которым были разорваны со времен первых иконоборческих мероприятий в Константинополе.

Главным препятствием на пути нормализации отношений Византии как с Римом, так и с православными Востока оставалось иконоборчество. Имп. Ирина была убежденной защитницей икон, и позиции иконоборцев, оставшихся без поддержки императорской власти, резко ослабли. В обществе началось обсуждение вопроса о необходимости восстановления почитания икон. И в 787 г. царицею Ириною был созван Седьмой Вселенский Собор в г. Никее, на который явились 367 отцов, на котороми состоялось осуждение иконоборчества как ереси. Собор проходил в храме св. Софии.

Святые отцы VII Вселенского Собора собрали церковный опыт почитания святых икон с первых времен, обосновали его и сформулировали догмат об иконопочитании на все времена и для всех народов, которые исповедуют Православную веру. Святые отцы провозгласили, что иконопочитание — это законоположение и Предание Церкви, оно направляется и вдохновляется Святым Духом, живущим в Церкви. Изобразительность икон неразлучна с евангельским повествованием. И то, что слово евангельское сообщает нам через слух, то же самое икона показывает через изображение.

Седьмой Собор утвердил, что иконопись есть особая форма откровения Божественной реальности и через Богослужение и икону Божественное откровение становится достоянием верующих. Через икону, как и через Священное Писание, мы не только узнаем о Боге, мы познаем Бога; через иконы святых угодников Божиих мы прикасаемся к преображенному человеку, причастнику Божественной жизни; через икону мы получаем всеосвящающую благодать Святого Духа. Каждый день Святая Церковь прославляет иконы Матери Божией, празднует память святых Божиих угодников. Их иконы кладут перед нами на аналой для поклонения и живой религиозный опыт каждого из нас, опыт нашего постепенного преображения через них, делает нас верными чадами Святой Православной Церкви. И это истинное воплощение в мире трудов святых отцов VII Вселенского Собора. Именно поэтому из всех побед над множеством разнообразных ересей одна только победа над иконоборчеством и восстановление иконопочитания была провозглашена Торжеством Православия. А вера отцов Семи Вселенских Соборов есть вечная и непреложная основа Православия.

И прославляя память святых отцов VII Вселенского Собора, мы должны помнить, что именно им мы обязаны воздавать благодарность за то, что освящены наши храмы и дома святыми иконами, за то, что теплятся перед ними живые огоньки лампадок, что повергаемся мы с поклонами перед святыми мощами, и фимиам ладана возносит сердца наши к небесам. И благодарность откровения от этих святынь многие и многие сердца наполнила любовью к Богу и одухотворила к жизни уже совсем умерший дух.

О Седьмом Вселенском Соборе рассказывает митрофорный протоиерей Владимир Попов:

В это воскресение Церковь празднует память святых отцов XYII Вселенского Собора. Этот Собор утвердил иконопочитание, как норму жизни Церкви. В чем конечный смысл этой победы над ересью иконоборчества? Смысл в том, что в Церкви утвердилось подлинное понимание смысла иконы, церковного искусства. Иконописание как Боговидение, как вид умозрения, выросло из евангельского понимания мира. Прежде всего, из воплощения Христова. Поскольку Христос воплотился, то Бог невидимый, неизображаемый и неописуемый, что по-гречески то же самое, что неопределимый, Бог стал определяемым, видимым, потому что Он во плоти. И как сказал Господь: «Видевый Меня, виде и Отца».

Иконоборчество исторически сложилось на почве тогдашнего понимания определенной части Церкви Христовой проповеди. В те времена Византия вела ожесточенную, и часто неудачную, войну против мусульманства. Правители Византии искали общую почву, на которой можно прийти к согласию с исламом, чтобы ислам дозволил проповедь Христа. И одним из препятствий было непризнание исламом иконописи как таковой по той причине, что ислам не признавал и Божественности Иисуса Христа. Для ислама Христос был пророком и не более, хотя Ему отдавалось предпочтение перед всеми другими пророками, кроме Махамеда. А вырванные из контекста слова Апостола Павла о том, что «мы не знаем Христа во плоти», сторонники иконоборства использовали в своих аргументах о том, что Христа надо искать грядущего, надо искать Иисуса Христа второго пришествия. И они утверждали, что такой Христос неизобразим, а само иконописание невозможно. Тем самым, Церковь отрывалась от самого важного Центра своего учения — от Евангелия. Иконоборцы могли превратить православную церковь в харизматическую, а, по сути, в кликушество, подогревающего себя новыми поисками. Таковой была Карфагенская Церковь, которая не выдержала столкновения с мусульманством, и исчезла. Такая же угроза нависла над всей Церковью, отдававшей себя во власть человеческой стихии, человеческого воодушевления.

В ирмосе шестого гласа есть замечательные слова одного из славных борцов с иконоборчеством св. Иоанна Дамаскина, автора многих воскресных канонов: «Плавающаго в молве житейских попечений с кораблем, потопляема грехи, и душетленному зверю приметаема, яко Иона, Христе, вопию Ти: из смертоносныя глубины возведи мя». Удивительно, что каждое слово в этом ирмосе умозрительно проверено. Наше попечение целиком и полностью обусловлено потребностью сегодняшнего дня, модой. Наши страсти, наши страхования, наши пристрастия — всё определяется молвой, мнением общества. А источник этих пристрастий часто бывает недоступен обыденному сознанию. Энтузиастическое мировоззрение крайне опасно: оно не только ставит ложные цели, заведомо невыполнимые и дает ложные обещания, но и заставляет недовольствоваться существующим положением и настоящим, желать лучшего будущего.

Поэтому энтузиастические церкви долго не существуют, они обычно уклоняются в ереси. Церкви же нужно опираться на твердый фундамент, а каков может быть фундамент Церкви — только Евангелие. Достоевский еще говорил, что человек существо фантастическое, так вот Евангелие всегда привязывает человека к реальности, правда, реальности духовной. Евангелие дает нам возможность видеть Бога таким, каков Он есть. И иконописание утвердило Евангельское понимание Церкви, которая исходит из точки зрения воплощенного Бога, евангельского Бога. Не Бога чаемого, который грядет, а евангельского: «се Аз с вами есьм во все дни и до скончания века».

Поэтому, рожденное из Евангелия иконописное искусство, было в высшей степени реалистично духовно. Оно видело Бога таким, каков он есть, и в то же время, было лишено всякого энтузиазма. Постоянно возвращало верующего к той духовной реальности, которая является основой самостояния Церкви. В этом и есть величайшая заслуга Седьмого Вселенского Собора. Он был завершительным Собором, Собором, завершившим христологические споры о Боговоплощении. И это дало возможность культурного строительства христианства. Русская Церковь получила христианство в его византийском образце, византийском совершенстве, но вложила много личного, русского в иконописание: от преподобного Андрея Рублева до Архимандрита Зинона. Наша иконопись придерживается канона, который был выработан на YII Вселенском Соборе, и русские иконописцы сохранили византийскую традицию. Далеко не все Церкви это могли сделать.

Седьмой Вселенский Собор стал завершительным аккордом славного духовного движения в сторону уяснения Евангелия. Икона есть Евангелие, изложенное в красках. Иконописание строго регулируется каноном и оно столь же неподвижно, как неподвижен и Евангельский текст. Но и Евангелие, и икона дают возможность углубляться в смысл. И каждый талантливый иконописец имел возможность свой духовный опыт запечатлеть в иконе.

Иоанн Дамаскин умер до Седьмого Вселенского Собора, но его книга «Точное изложение Православной веры» стала той основой, на которой сложилось суждение святых отцов Седьмого Вселенского Собора. После Иоанна Дамаскина христологическая мысль утвердилась, стала канонической, новых больших откровений не было, все было определено, но духовные углубления продолжались. Был Симеон Новый Богослов Григорий Палама, было движение в сторону поиска духа.

Православный Церковный календарь

В VIII столетии император Лев Исавриец воздвиг жестокое гонение на св. иконы, которое продолжалось при сыне его и внуке. В 787 году против этой иконоборной ереси царицею Ириною созван был Седьмой Вселенский Собор в г. Никее, на который явились 367 отцов.

Вселенские Соборы (которых было всего семь) собирались для уяснения вопросов веры, непонимание или неточное истолкование которых вызывало смуты и ереси в Церкви. Также на Соборах вырабатывались правила церковной жизни. В конце VIII века в Церкви обозначилась новая ересь — иконоборчество. Иконоборцы отрицали почитание земной святости Матери Божией и святых Божиих угодников и обвиняли православных в поклонении тварному созданию — иконе. Вокруг вопроса о почитании икон возникла ожесточенная борьба. На защиту святыни поднялись многие верующие, на которых обрушились тяжкие гонения.

Все это потребовало дать полное учение Церкви об иконе, ясно и четко определить его, восстанавливая иконопочитание наравне с почитанием Святого Креста и Святого Евангелия.

Святые отцы VII Вселенского Собора собрали церковный опыт почитания святых икон с первых времен, обосновали его и сформулировали догмат об иконопочитании на все времена и для всех народов, которые исповедуют Православную веру. Святые отцы провозгласили, что иконопочитание — это законоположение и Предание Церкви, оно направляется и вдохновляется Святым Духом, живущим в Церкви. Изобразительность икон неразлучна с евангельским повествованием. И то, что слово евангельское сообщает нам через слух, то же самое икона показывает через изображение.

Седьмой Собор утвердил, что иконопись есть особая форма откровения Божественной реальности и через Богослужение и икону Божественное откровение становится достоянием верующих. Через икону, как и через Священное Писание, мы не только узнаем о Боге, мы познаем Бога; через иконы святых угодников Божиих мы прикасаемся к преображенному человеку, причастнику Божественной жизни; через икону мы получаем всеосвящающую благодать Святого Духа. Каждый день Святая Церковь прославляет иконы Матери Божией, празднует память святых Божиих угодников. Их иконы кладут перед нами на аналой для поклонения и живой религиозный опыт каждого из нас, опыт нашего постепенного преображения через них, делает нас верными чадами Святой Православной Церкви. И это истинное воплощение в мире трудов святых отцов VII Вселенского Собора. Именно поэтому из всех побед над множеством разнообразных ересей одна только победа над иконоборчеством и восстановление иконопочитания была провозглашена Торжеством Православия. А вера отцов Семи Вселенских Соборов есть вечная и непреложная основа Православия.

И прославляя память святых отцов VII Вселенского Собора, мы должны помнить, что именно им мы обязаны воздавать благодарность за то, что освящены наши храмы и дома святыми иконами, за то, что теплятся перед ними живые огоньки лампадок, что повергаемся мы с поклонами перед святыми мощами, и фимиам ладана возносит сердца наши к небесам. И благодарность откровения от этих святынь многие и многие сердца наполнила любовью к Богу и одухотворила к жизни уже совсем умерший дух.

Исповедь, покаяние – это одно из таинств Церкви. Когда мы исповедуемся вслух перед священником, рядом невидимо стоит Сам Христос Господь, Который это исповедание принимает и знает все наши согрешения гораздо лучше, чем мы сами, потому что мы, к сожалению, во многом не даем себе отчета – так привыкаем ко греху, что он кажется нам обычной жизнью.

Часто мы совсем не умеем исповедоваться, и научить этому нельзя в силу того, что отношения каждого из нас с Богом – особенные. Бог постоянен, Он не меняется, поскольку Бог – это самое высокое совершенство, которое только возможно. Какой Господь был тысячу лет назад, такой Он был и миллиард лет назад, такой будет и через миллион лет. А человек меняется, и все люди разные: мы отличаемся своим характером, воспитанием, жизненными обстоятельствами, полом, здоровьем, цветом глаз. И это различие диктует наши особые отношения с Богом: каждый молится по-своему, Бога чувствует по-своему, исповедуется по-своему. Есть только определенные общие линии: как у любого человека определенное количество костей в теле, у любого есть голова, руки, ноги – и в этом мы все похожи,– так же существуют и некоторые правила исповеди.

Когда-то в древности, бывало, каялись и перед всей Церковью, но это мало кто может выдержать и мало кто может выслушать спокойно, не соблазнившись, не осудив. Поэтому такой обычай исчез и уже более полутора тысяч лет люди каются в своих грехах индивидуально, на исповеди, в тайном собеседовании. Однако это собеседование зачастую превращается в нечто иное и таинство покаяния не достигает своей цели оттого, что мы не помним, что исповедуемся не священнику, а стоим перед Богом. Священник порой становится для нас препятствием во время исповеди, потому что нам мешают всякие посторонние, смущающие мысли и мы забываем, что припадаем к Самому Господу Богу, а священник является лишь свидетелем, представителем Церкви, через которую Бог раздает благодать и мир.

Нам нужно на исповеди стоять как на Страшном суде; поэтому на аналое кладется крест и Евангелие. Евангелие содержит в себе слово Божие, это есть слово жизни, а крест напоминает нам о той жертве, которую принес за нас на Голгофе Христос Спаситель. Эти два великих символа знаменуют Самого Христа, являют то, что Он здесь невидимо стоит.

Почему Господь не открывается каждому из нас? Не проще ли Ему было показать нам Свой образ? Вот стоял бы Он около аналоя. Господь не делает этого, потому что зрения Самого Бога выдержать не может никто. Когда на горе Фаворской Господь показал ученикам Свою славу, они пали ниц, бросились в разные стороны от сияния Божества – на древних иконах так это и изображается. Человек грешен, он не может видеть славу Божию, он отбегает от нее. Как от зажженной свечи или лампы тьма сразу отбегает, так и мы, люди грешные, не можем созерцать славу Божию.

Если бы Господь, Который невидимо здесь присутствует, нам показался, мы не могли бы устоять, мы бы убежали или сгорели. Поэтому Он, по Своей милости, не являет нам Себя, хотя отдельным подвижникам веры, благочестия, людям, духовно высоким, Господь иногда явным образом открывался. Мы знаем, что преподобному Cерафиму Саровскому Господь явился на Божественной литургии – и преподобный Серафим, который с детства воспитывался в вере и с самой юности пребывал в монастыре, совершая подвиги молитвы и поста, и то, увидев Христа Спасителя, остолбенел, не смог дальше служить, его увели в келью, и он долго не в состоянии был говорить после этого видения. А что же с нами, грешными, будет?

Но если мы не видим перед собой Самого Господа, то перед нами крест и Евангелие, перед нами икона Спасителя или Матери Божией. А Ее икона – это всегда и икона Христа, потому что Матерь Божия держит Его на руках. На некоторых иконах, Боголюбской например, Господь не изображается, но все равно Он невидимо в ней присутствует всегда, светом Своим, который просвещает всех. И к иконе Матери Божией можно обращаться как к Самому Спасителю, она есть образ невидимого присутствия Божия. Поэтому нам должно быть страшно, когда мы подходим к исповеди, мы должны испытывать благоговейный страх присутствия Божия, а не страх перед человеком. И если мы научимся всегда чувствовать Его присутствие, тогда наша исповедь станет настоящей, нас уже не будет занимать, кому мы исповедуемся и что о нас подумают,– мы будем только стремиться очистить свою душу, очистить перед Богом.

Подходя к исповеди, нужно всегда помнить о том, что мы не со священником в беседу вступаем о своих житейских делах и заботах, а подходим к страшному таинству: мы присутствуем на Страшном суде. Господь знает все наши грехи, немощи, все наше лукавство, двоедушие, малодушие, лицемерие, болтливость, себялюбие, разнеженность, нашу лень на молитву, лень на добрые дела. Господь знает, как нам не хочется читать Священное Писание, как тяжело отстаивать в церкви; знает, что мы зачастую ничего не понимаем в богослужении, не интересуемся совершенно духовной жизнью, заповедями Божиими; что мы даже в семье, как собаки, грыземся; постоянно друг друга осуждаем, если не словами, то мыслью; завидуем, говорим друг про друга плохое. Господь знает, что мы постоянно недовольны нашей жизнью – все нам не так, как хотелось бы,– и что мы пользуемся благами, которые Он нам посылает, как будто они принадлежат нам по праву, хотя мы не заслужили ни солнца, ни неба, ни деревьев и никакой красоты. Мы достойны только наказания, а требуем к себе отношения очень ласкового. Все это Господь знает.

Кто-то скажет: а если Господь знает, то зачем тогда исповедоваться? Да, Богу, конечно, это не нужно, это нужно нам. Так же, как и Церковь – она нужна только нам, Господь ее для нас основал, чтобы она нас спасала. Христа так и называют: Спаситель. От чего Господь спасает? Зачем Он вообще пришел на землю? Господь пришел спасти нас не от каких-то тяжелых обстоятельств, трудностей или болезней, а от греха. И если мы приходим в церковь не для того, чтобы изменить свою греховную жизнь, а за чем-то другим, то мы еще совсем не христиане и к Церкви никак не принадлежим. Церковь существует только для того, чтобы спасать нас от греха.

Это спасение совершается, во-первых, в святом крещении. Когда человек уверовал в Бога и хочет оставить свою прежнюю жизнь, то в знак этого он погружается в купель крещения, и ему прощаются все грехи. Человек становится как младенец и может начать новую жизнь. Но и тех, кто крестился давно и после этого неизвестно где бродил и неизвестно что творил (неизвестно людям, но известно Богу и тому, кто творил),– и их Господь не отвергает. Для них есть покаяние – это второе крещение. На исповеди человек тоже может начать новую жизнь. Прийти и сказать: «Господи, я все понял; я поступал неразумно, глупо, губил себя, губил свою душу. Теперь я буду поступать по Твоим заповедям. Я раскаиваюсь в своей прошлой жизни». Раскаиваюсь в этом, в этом и в этом.

Для чего нужно обязательно назвать свои грехи? Потому что когда кто-то подходит к исповеди и говорит: «Во всем грешен» – это равносильно тому, что он сказал: «Я не грешен ни в чем». И если священник спрашивает такого человека: «Ну а в чем все-таки ты согрешил?» – он отвечает: «Не знаю». Вроде во всем, а на самом деле – ни в чем. Человек не осознает, в чем состоит грех его жизни, и поэтому не знает, в чем нужно ее исправить.

И здесь очень важно понять, что такое вообще грех. Мы думаем, что грех – это кому-то сделать подлость. Да, конечно, это так. Но ведь грех – это не только поступок; это и плохая мысль, это и чувства худые; это может быть даже и отсутствие каких-то поступков. Например, человек говорит: «А я ничего плохого не делаю» – но этого совершенно недостаточно, чтобы спастись.

Главный наш грех заключается не в том, что мы совершаем плохие поступки, он состоит в том, что наша жизнь протекает совершенно отдельно от Бога; в том, что у нас с Ним нет никаких взаимоотношений; что наша жизнь – безбожная, потому что в ней нету Бога. Мы существуем сами по себе: вот моя жена, вот мои дети, моя квартира, работа, вот моя стирка, булочная – это круг нашего бытия. А где в нем Бог? Иногда кое-кто из нас, раз в неделю, приходит в церковь – тогда он вспоминает о Боге, старается молиться; или какую-то книгу откроет духовную, Священное Писание; или утром и вечером помолится – пять минут утром, десять вечером. Вот и все, в этом и заключается, собственно, наша христианская жизнь. А все остальное? А все остальное – это грех, независимо от того, собираем ли мы почтовые марки, пьем ли водку или просто гуляем по лесу. Если мы, гуляя по лесу, забыли о Боге, то это есть грех.

Грех – это не обязательно нанесение зла кому-то; это есть отделенность человека от Бога. А уж как человек отделяется от Бога – с помощью самогона, или в карты играет, или еще каким-то образом,– уже не так важно. Не так важно, за какое преступление человек сидит в тюрьме,– главное, что он в тюрьме, что он отделен от мира. И любой грех отделяет нас от Бога. Поэтому в чем цель христианской жизни? Для чего Господь Церковь основал? Чтобы мы через Церковь всю свою жизнь привели к Нему. Чтобы все, что бы мы ни делали, что бы ни думали, ни говорили, у нас было в Боге. И вот такая направленность нашей жизни и будет путем в Царствие Небесное. А мы Богом только пользуемся: у нас кто-то умер – значит, нам надо отпеть; кто-то у нас родился – значит, нужно крестить; что-то у нас заболело – молебен отслужить; или именины у меня – надо причаститься. А почему именно в именины, почему не в следующее воскресенье, чем одна литургия хуже другой?

У нас жизнь духовная идет как бы от случая к случаю. И это отношение наше к Богу есть грех, есть форменное безобразие. Представим себе, что Господь от случая к случаю нам бы давал солнце. Вот оно погасло, допустим, на недельку и только в следующее воскресенье начало бы светить. После такого угасания солнца не осталось бы ничего: ни воды, ни земли, ни птиц, ни зверей. А Господь постоянен в Своей заботе о нас, Он постоянно управляет всеми процессами, которые на земле происходят, и благодаря этому мы живем. Наша жизнь целиком зависит от Бога, а отношение наше к Нему безобразное, потому что мы ничего не ценим, считаем, что это само собой разумеется.

Эта наша отделенность от Бога есть грех, как говорится, в общем плане. А есть еще грех в частности, потому что каждый раз, когда мы в чем-то согрешаем, мы тем самым отделяем себя от Бога. Поэтому, чтобы нашу жизнь привести в какую-то норму, нам нужно постоянно следить за своей душой, постоянно держать в чистоте свою совесть. Если мы чувствуем, что совесть нас в чем-то обличает, то надо каяться перед Богом и просить прощения. Но это не для того, чтобы делать то же самое на следующий день. Если человек осознал, что он что-то делает нехорошо, если он, читая Писание, видит, что его действия идут против заповеди Божией, то нужно просить, чтобы Господь дал силу больше этот грех не повторять.

Раз ты осознал, что то, что ты делаешь, есть грех, значит, надо это прекратить. Или если ты осознал, что то, что ты не делаешь, есть грех, надо начинать делать. Вот, например, приходит человек и говорит: «Я редко хожу в церковь». Да, то, что ты в церковь не ходишь постоянно, каждое воскресенье, грех. Но если, уходя из церкви, ты не принимаешь решения с этого дня начать ходить в церковь постоянно, значит, покаяния не совершилось. Раз человек знает, что он грешит, и все-таки сознательно продолжает это делать, значит, он является противником Божиим.

И вот, чтобы с нами этого не случилось, нам нужна постоянная исповедь. Нужно, чтобы мы с каждой исповедью делали шаг по направлению к Богу. Вот согрешил тем-то и тем-то, Господи, Ты меня прости, я больше так не буду. И я делаю шаг по направлению к Царствию Небесному. Если у нас будет такая жизнь, то постепенно, год от года, наша жизнь начнет исправляться, пути управляться, и так к концу жизни мы достигнем Царствия Небесного. Помоги нам, Господь!

Крестовоздвиженский храм, 25 октября 1987 года, перед исповедью

Всех вас с воскресным днем, дорогие братья и сестры!

Сегодня память святых отцов VII Вселенского Собора — того Собора, на котором было утверждено иконопочитание и низложена иконоборческая ересь.

Иконоборческая ересь пыталась подорвать самое важное — учение Церкви о спасении. Это учение утверждается на том, что Бог воплотился, соединив с Собой то, что мы можем назвать материей и веществом, засвидетельствовав перед всеми, что материя не является произведением зла и не несет в себе ничего, что было бы противно Божественной воле.

Для древнего языческого мира учение о том, что все доброе, все духовное сотворено богом добра, а все материальное — богом зла, было основополагающим. Человеку очень сложно было переломить свое мироощущение, поверить, что это не так.

Иконоборческая ересь пыталась подорвать самое важное — учение Церкви о спасении.

Именно поэтому апостол Павел в свое время и сказал, что для эллинов пришествие в мир Христа всегда будет безумием (см.: 1 Кор., 1, 23). Невозможное совершает Господь в глазах языческого мира, но возможное и законное совершает Господь, соединившись, восприняв в общение с Собой материю и вещество, из которого состоит естество человеческое. Тем самым Он свидетельствует, что человеческое естество призвано к вечности.

Конечно, для многих из нас то учение, которое было утверждено на VII Вселенском Соборе, кажется слишком абстрактным, а потому второстепенным и неважным: куда важнее, чтобы жизнь наша была комфортной и благополучной. Иными словами, благословление Божие нам нужно лишь для того, чтобы все в нашей жизни было хорошо. И, если получается совсем по-другому, то для нас это уже значит, что оставил нас Бог, что мы Ему не нужны! Но, может быть, поставить вопрос по-другому: нам Бог не нужен?!

Сегодня мы слышали Евангельское повествование (Лк. 7, 11–16), на первый взгляд совершенно не связанное с этим утверждением.

Однажды Господь, проходя мимо Галилейского городка Наин, увидел шествие. На кладбище несли мальчика, сына женщины, которая была еще и вдовой, потерявшей мужа. Женщина плакала: единственный плод их любви и жизни тоже умер. И Господь, умилосердившись, остановил эту процессию и, обратившись к женщине, сказал: «Не плачь». А затем обратился к отроку: «Юноша! Тебе говорю, встань!» И мальчик воскрес.

Великое чудо свидетельствовало о Божественной силе Господа, открыло переживание реальности присутствия Бога среди людей. Однако бывшие очевидцами произошедшего посчитали, что Иисус — это все-таки один из великих пророков, не более.

Какое отношение имеет это к нам?

Бог стал Человеком, для того чтобы на предельно простом, понятном для человека языке объяснить непреложные истины спасения.

Исповедуем ли мы то, что Иисус Христос есть истинный Бог своею жизнью? Тот, кто вслушивался в песнопения сегодняшнего праздника Отцов VII Вселенского Собора, не мог не услышать очень важную мысль, которая заключается в том, что Бог стал Человеком, для того чтобы на предельно простом, понятном для человека языке объяснить непреложные истины спасения: что нужно сделать и чего делать нельзя, для того чтобы спастись.

Из раза в раз, изо дня в день, из года в год мы слышим эти Божественные слова из Священного Писания. Но кто из нас спасается? Или мы начинаем меньше грешить? Конечно, нет. Тогда почему?

Ответ на этот вопрос только один: мы не воспринимаем серьезно то, что нам говорит воплотившийся Бог. Может ли быть большее безумие в этом мире, когда творение, слыша на простом, предельно понятном для себя языке, что нужно сделать для спасения, отказывается это исполнить?

Сегодняшнее чудо является символическим, и те, кто знает акафист Иисусу Сладчайшему, замечали, что Церковь сравнивает душу с евангельской вдовицей: «Видя вдовицу зельне плачущу, Господи, якоже бо тогда умилосердився, сына ея на погребение несома воскресил еси; сице и о мне умилосердися, Человеколюбче, и грехми умерщвленную мою душу воскреси, зовущую: Аллилуиа».

Символика здесь очень простая. Душа сотворена для того, чтобы быть с Богом. Он Небесный Жених души. И тот, кто теряет эту связь, тот истинно вдовствует, как говорят Святые Отцы.

А что тогда плод общения души человеческой с Богом? Этим плодом является истинная, вечная жизнь, которая открывается еще здесь в виде устремленности к Богу и готовности служения ближнему. Это вера, подкрепляемая делами любви, «вера, поспешествуемая любовью», говоря словами апостола Павела из послания к Галатам (см.: Гал. 5, 6).

Душа сотворена для того, чтобы быть с Богом. Он Небесный Жених души. И тот, кто теряет эту связь, тот истинно вдовствует, как говорят Святые Отцы.

Святая Церковь призывает человека обязательно стяжать такую веру. Но для этого необходимо восстановить истинное Богообщение. Однако это бывает непросто, ведь недостаточно начать читать молитвы скороговоркой и без внимания.

Тогда, что же может вывести нашу душу из замкнутого круга омертвелости и нечувственности?

В 6-й главе Евангелия от Иоанна мы находим очень важный диалог между Христом и иудеями. После того, как были насыщены пять тысяч человек пятью хлебами и люди поняли, что перед ними именно такой Мессия, Который им нужен, Который может из ничего и накормить их, и напоить, они отправились на другой берег озера еще и еще просить Христа о том, чтобы Он их насыщал. И тогда Христос, встречая их, делает им упрек: «Вы ищете меня, потому что ели хлеб и насытились!» (см.: Ин. 6, 26). А дальше отвечает так: Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную (Ин. 6, 27). В ответ на это иудеи, прекрасно поняв смысл слов Христа, говорят: «Что нам делать, чтобы творить дела Божии?» (Ин. 6, 28).

В этом диалоге раскрывается очень важный для нас смысл. Как для тела нужна материальная пища и мы необходимо потребляем продукты питания, чтобы подкреплять свою плоть, точно таким же питанием для души является исполнение заповедей Божьих. Обратите внимание: не тот плод, который принесет нам исполнение заповедей, а именно сам непосредственный процесс их исполнения насыщает душу, дает ей возможность роста, развития, совершенствования духовного.

Если этого нет, если нет дел, которые, будучи движимы любовью, утверждают веру, то душа наша начинает чахнуть, и, подобно Евангельскому отроку, умирает.

Питанием для души является исполнение заповедей Божьих.
Без их исполнения, без дел любви
по отношению к ближнему мы
не просто останемся на месте,
мы зачахнем и духовно умрем.

Внимательно присмотримся к себе и ответим на вопрос, творим ли мы эти дела любви, питаем ли мы свою душу или нет?

В сегодняшний праздник чествуемые Отцы VII Вселенского Собора и Евангельское чтение утверждают нас в непреложности очень важного положения: без исполнения простых заповедей Божиих, без исполнения дел любви по отношению к ближнему мы не просто останемся на месте, мы зачахнем и духовно умрем. И это, пожалуй, самое страшное, что может произойти и постоянно происходит с нами.

Да дарует Господь каждому из нас прийти в сознание этой простой истины и не откладывая дела в долгий ящик, не размышляя о том, кто мой ближний (Лк. 10, 29), а кто дальний, приступить к исполнению спасительных заповедей.

Аминь.

Проповедь произнесена в храме иконы Божией Матери «Нечаянная Радость»
в Марьиной роще в Неделю 21-ю по Пятидесятнице. Память
святых отцов VII Вселенского Собора, 25.10.2015

Память святых отцов VII Вселенского собора

25 октября Православная Церковь чтит память святых отцов Седьмого Вселенского собора. Этот последний Вселенский собор, на котором была рассмотрена и осуждена иконоборческая ересь, состоялся в Никее в 787 году, и ему предшествовали пять десятилетий иконоборчества.

Это было время, когда по требованию византийских императоров-еретиков и поставленных и возвеличенных ими таких же еретиков-архиереев из православных храмов выносились и осквернялись иконы, закрывались и разрушались монастыри, которые были центрами Православной Веры и оппозиции иконоборческой ереси. Множество православно мыслящих архиереев было сослано в ссылку, тысячи православных претерпели различные мучения, многие из них за свои православные убеждения поплатились не только покоем и благополучием, но и своей жизнью.

Иконоборцы утверждали, что Бога изобразить нельзя. Православные же отцы, защищая предание Церкви, ставили почитание икон в теснейшую связь с самыми основами христианства. Да, действительно, Бог — непознаваем, невыразим и неизобразим. Но Тот, Кто выше всякого человеческого слова, благоволил родиться как человек. Тот, Кто невидим, стал видимым через принятие человеческой природы в Рождестве Христовом, и потому Боговоплощение сделало возможной икону. «Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:14), — пишет о воплотившемся Сыне Божием, Господе Иисусе Христе, Его Апостол и Евангелист Иоанн Богослов. А Апостол Павел прямо говорит о Спасителе, что «в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9).

И потому после Рождества Христова, после Боговоплощения быть православным и молиться Богу, не имея по каким-либо причинам икон, вполне можно. Но, отвергая иконы, православным оставаться уже нельзя. Потому что, как сказал один из самых ярких защитников иконопочитания — прп. Иоанн Дамаскин, «с тех пор, как Слово Божие воплотилось, вещество стало достохвальным». И тот, кто не признает возможность иконы, отрицает самые основы христианского свидетельства о Боге, ставшем человеком.

Дело в том, что суть Православной Веры состоит в том, что Бог стал человеком, чтобы через восприятие падшего в грехопадении человеческого естества спасти его от власти греха и привести к обожению. Ради этого произошло подлинное, не мнимое, соединение полноты Божественного естества с полнотой человеческого естества в ипостаси, т.е. в Лице Сына Божия.

Эта суть Православной Веры прекрасно выражена в словах Соборного послания Апостола Иоанна Богослова, где он, обращаясь к соборной полноте Церкви первого века, говорит: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире. Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире» (1 Иоан. 4:1-3).

Все без исключения ереси пытались оспорить эту истину Боговоплощения. Суть всех ересей в том, что либо соединение Божественного и человеческого естества не было подлинным, но мнимым, либо с Божественным естеством соединилось не все человеческое естество, а лишь какая-то его часть. И потому другая его часть осталась вне спасения, потому что, по известному богословскому принципу, что из человеческого естества осталось не воспринятым Божественным естеством, то осталось неуврачеванным от греха.

Ересь иконоборчества с неизбежностью приводила к разрушению нашего спасения в единении Божественной и нашей человеческой природы в Лице Богочеловека Господа Иисуса Христа. Согласно православному вероучению, мы изображаем Христа в силу того, что Он стал подлинным человеком. Подлинность Его человечества и реальность соединения в Нем Божественного и человеческого естества как раз и позволяют нам изображать Его на иконах.

Он — истинный и неизобразимый Бог, стал «изобразим», по выражению Святых Отцов, в силу того, что стал подлинным человеком. Ненависть иконоборцев к иконам питалась ненавистью диавола к Спасителю и тому спасению, которое открылось для нас в Его Боговоплощении, где две природы, Божественная и человеческая, по слову свв. Отцов IV Вселенского Собора, соединились в Ипостаси Сына Божия «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно».

ДОГМАТ
о иконопочитании Трехсот шестидесяти седми святых отец

Седьмого Вселенского Собора, Никейского

Храним не нововводно все, писанием или без писания установленные для нас Церковные предания, от них же едино есть иконного живописания изображение, яко повествованию Евангельския проповеди согласующее, и служащее нам ко уверению истинного, а не воображаемого воплощения Бога Слова, и к подобной пользе. Яже бо едино другим указуются, несомненно едино другим уясняются. Сим тако сущим, аки царским путем шествующе, последующе Богоглаголивому учению Святых Отец наших и преданию Кафолическия Церкве, (вемы бо, яко сия есть Духа Святого в ней живущего), со всякою достоверностию и тщательным рассмотрением определяем:

подобно изображению честного и животворящего Креста, полагати во святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях честные и святые иконы, написанные красками и из дробных камений и из другого способного к тому вещества устрояемые, якоже иконы Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, и непорочныя Владычицы нашея святыя Богородицы, такожде и честных ангелов, и всех святых и преподобных мужей. Елико бо часто чрез изображение на иконах видимы бывают, потолику взирающии на оныя подвизаемы бывают воспоминати и любити первообразных им, и чествовати их лобызанием и почитательным поклонением, не истинным, по вере нашей, Богопоклонением, еже подобает единому Божескому естеству, но почитанием по тому образу, якоже изображению честного и животворящего Креста и святому Евангелию и прочим святыням фимиамом и поставлением свечей честь воздается, яковый и у древних благочестный обычай был. Ибо честь, воздаваемая образу, преходит к первообразному, и покланяющийся иконе поклоняется существу изображенного на ней. Тако бо утверждается учение Святых Отец наших, сиесть предание Кафолическия Церкве, от конец до конец земли приявшия Евангелие.

Как уже было сказано в начале, наиболее полным критерием Православия является иконопочитание. Кто почитает иконы, тот тем самым исповедует подлинность Боговоплощения, а именно, что полнота человеческого естества соединилась с полнотой Божественного естества в Ипостаси Бога Слова. И кто отвергает иконы, тот отвергает подлинность такого соединения. Можно сказать, также, наоборот, что всякое уклонение в учении о Боговоплощении тут же, как на лакмусовой бумажке, отражается на отношении к иконам.
Исторически иконоборчество связано с именем императора Льва III, и основанной им Исаврийской династией Византийских императоров. После свержения императора Юстиниана II в Византийской империи наступают годы хаоса. Один за другим следуют государственные перевороты, императоры скоротечно сменяют друг друга, при этом самому существованию империи угрожают сильные внешние неприятели. Политическая ситуация требовала неотложного наведения порядка, и в конце концов к власти приходит самый одаренный военачальник того времени — Лев, который становится основателем новой Исаврийской династии.

Лев III был человеком самого простого происхождения и сделал, благодаря своей военной одаренности, блестящую военную карьеру. В конце концов он стал генерал-губернатором одной из так называемых «фем» — так назывались военные округа, на которые была поделена территория Византийской империи. А потом стал и императором.

Управление его началось в 717 г., и в том же году ему пришлось защищать столицу от страшной осады, которой ее подвергли арабы. Византийская империя выполняла в истории христианства I тысячелетия ту же роль, которую впоследствии выполняла Россия. То есть она прикрывала собой весь христианский мир от опасности разорения варварами с востока.

Чтобы быть справедливыми и воздать должное тем императорам, которые в истории Церкви остались навсегда заклейменными как еретики и даже как ересиархи, надо отметить, что первый император-иконоборец был человеком, активно защищавшим империю от ее различных противников. Далее отметим, что Лев III проводил и полезные внутренние преобразования в империи — он издал законодательный сборник под названием «Эклога». Этот сборник впоследствии был переведен на славянский язык и имел большое значение в юридической жизни также и православных славян.

Далеко не сразу Лев III приступил к своим иконоборческим мерам, хотя есть все основания думать, что еще задолго до своего прихода к власти он был убежденным иконоборцем. В исторической науке существует множество мнений о том, что стало причиной иконоборчества.

Иконоборчество зародилось в среде малоазиатского епископата. Несколько малоазиатских епископов выработали доктрину иконоборчества и познакомили с ней императора Льва III. Во всяком случае, первому выступлению Льва III против святых икон предшествовали его консультации с собравшимися в Константинополе епископами иконоборческого направления.

Поскольку в предыдущие годы военная служба будущего императора Льва III протекала как раз в Малой Азии, можно предположить, что он уже давно имел контакты с некоторыми из этих богословов иконоборчества. Непосредственным же толчком, побудившим императора выступить против святых икон, было постигшее Константинополь страшное землетрясение, которое он суеверно истолковал как знак Божьего гнева за то, что продолжается языческий, как он считал, обычай иконопочитания.

Первое выступление Льва III против иконопочитания датируется 726 г. На первых порах он стремился убедить, а не действовать силой. Он собирал народ, выступал с проповедями, что было в обычае Византийских Императоров, и пытался склонить на свою сторону константинопольского патриарха и римского папу. Патриарх, — святитель Герман Исповедник, — остался непреклонным. Папа Григорий II, который фактически был вне досягаемости для императора, тем более мог не придавать серьезного значения императорским попыткам изменить церковную практику и церковное учение.

В 730 г. Лев III собрал в Константинополе так называемый селентион — так назывались заседания, где под председательством императора собирались высшие церковные и светские сановники. В этом заседании принимал участие патриарх Герман, который решительно отказался одобрить иконоборческие меры царя. В результате святой Герман был низложен и отправлен в ссылку, а патриархом был назначен его сенкел Анастасий, который оказался предателем Православия.

С первых же шагов иконоборчество встретило сопротивление не только на далеком западе, но и в самой Византии. Одной из первых иконоборческих мер Льва III было удаление образа Христова, который осенял так называемые Медные врата императорского дворца. Когда посланный для этого офицер поднялся по лестнице и снял образ с ворот, произошло народное возмущение, и офицер был убит народом, за что император жестоким образом расправился со всеми, кого можно было обвинить в причастности к этому убийству.

Таким образом, даже в самой столице иконоборчество не было популярно. Решительно стояла на стороне иконопочитания европейская часть Византии. Однако же в малоазиатской части иконоборчество нашло довольно-таки широкий отклик.

К тому времени обширные части православного мира в результате мусульманского нашествия находились уже за пределами Византии. Это были территории трех патриархатов: Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. В этих патриархатах, несмотря на то, что и сами мусульмане пытались навязать там православным иконоборчество, оно не встретило никакой поддержки, и именно в этих областях появился один из самых замечательных защитников иконопочитания — преподобный Иоанн Дамаскин.

Преподобный Иоанн Дамаскин происходил из знатной греческой семьи, которая выделилась своей службой при дворе халифа в Дамаске. Отец преп. Иоанна был чем-то вроде министра финансов при дворе мусульманского государя. И сам преп. Иоанн в юности тоже занимал высокий государственный пост. Однако впоследствии он оставил двор, государственную службу и стал монахом в монастыре святого Саввы в Палестине.

Во второй половине 20-х годов восьмого века, начиная с первых иконоборческих выступлений Льва III, прп. Иоанн составил одно за другим «Три слова в защиту святых икон».

Аргументация иконоборцев первоначально была достаточно примитивной. Они, как правило, ограничивались ссылкой на ветхозаветное запрещение изображать Бога и считали, что иконопочитание — это возвращение к осужденному еще в Ветхом Завете идолопоклонству. Отвечая на это, преподобный Иоанн Дамаскин указывает на факт Боговоплощения, открывающий собой совершенно новую эпоху. Изображение Христа Сына Божия возможно потому, что он сам пожелал стать человеком, сам пожелал стать видимым для людей.

Лев III умер в 741 г. Ему наследовал его сын Константин V, который правил до 775 г. Однако в самом начале своего царствования Константин V был свергнут с престола и в течение 16 месяцев был отстранен от власти.

Сверг его один из сподвижников его отца — военачальник Артавас, который был женат на родной сестре Константина V. Особое значение этой узурпации власти придавал тот факт, что Артавас провозгласил себя защитником иконопочитания. В Константинополе, который он захватил, и во всех местах, где ему удалось утвердить свою власть, было восстановлено иконопочитание, и казалось, что иконоборческий эпизод исчерпан.

Однако Константин V был еще более одаренным полководцем, чем его отец, и он опирался почти на все малоазиатские воинские части. Ему удалось вернуться к власти, и, может быть, этим шестнадцатимесячным эпизодом объясняется та ожесточенность, с которой он впоследствии обращался с защитниками иконопочитания.

Константин V умел ожидать и вовсе не сразу развернул иконоборческую активность. Первоначально Константин V начал систематически назначать на епископские кафедры иконоборцев, низлагая иконопочитателей. А в некоторых случаях он даже создавал новые кафедры специально для того, чтобы увеличить число епископов — своих сторонников. Он вел дело к созыву большого собора, и в конце концов собор этот был созван в 754 г. Собор происходил в Иерие, в императорском дворце на азиатском берегу Босфора.

Собор был вроде бы представительным, там собралось 388 епископов. Однако православные сразу же назвали этот собор Безглавым, потому что на нем не было ни одного патриарха. Константинопольский патриарх умер еще до собора, и только на последней сессии собора император представил того, кого он избрал патриархом. Таким образом, заседания собора проходили без константинопольского патриарха, а прочие восточные патриархи и римский папа не захотели прислать своих представителей на иконоборческий собор. Так что этот собор состоял исключительно из епископов Константинопольской Церкви.

Собору предшествовала активная подготовка. Император действовал как активный пропагандист иконоборчества. Во многих местах собирались народные сходки, и перед этими собраниями выступали защитники иконоборчества. В некоторых случаях устраивались публичные диспуты православных и иконоборцев. Правда, обычно после этих диспутов православные защитники святых икон препровождались в тюрьму и оставались там уже до конца иконоборческого собора, чтобы они уже никак не могли помешать его проведению.

Император Константин V выступал не только как организатор иконоборческой борьбы, но и как богослов иконоборчества. Он написал несколько трактатов, обосновывающих иконоборчество. В них Константин V развивает христологическую аргументацию в пользу иконоборчества.

Он, в частности, утверждал, что было бы монофизитством, т.е. слиянием двух естеств во Христе, изображение одновременно человеческого и божественного естества на иконе. Если же православные не впадают в монофизитство, если они не претендуют, изображая два естества Богочеловека на иконах, тем самым сливать эти два естества, то тогда православные неизбежно впадают в несторианство, — продолжает Константин Копроним свою аргументацию, — потому что, если православные изображают человеческое естество, не изображая при этом Божественное естество, то они разделяют два естества, а это уже есть несторианство.

Вся эта аргументация императора-иконоборца ниспровергается тем, что, как учит Православная Церковь, на иконе изображается не естество, а лицо. Это, собственно, извечный факт всякого искусства, не только религиозного. Всякий, кто делает изображение, изображает не человеческое естество, а изображает Петра, Ивана и т.д. На иконе изображается не человеческое естество, и не Божественное естество, но лицо Богочеловека, лицо Сына Божия, который пожелал стать человеком нашего ради спасения.

Когда Лев IV умер, то стало ясно, что наступает торжество иконопочитания, хотя это было ясно далеко не для всех, и императрице святой Ирине приходилось преодолевать значительное сопротивление, в частности, сопротивление армии, которая была верна традициям Константина V.

Императрица Ирина правила вместе со своим малолетним сыном Константином VI. Впервые женщина была официально объявлена царицей. Святой Ирине надо было очень многое сделать для того, чтобы иконопочитание было восстановлено. Понадобилось, прежде всего, избрать нового патриарха. Прежний патриарх-иконоборец был удален, и, по предложению царицы, патриархом был избран ее секретарь Тарасий.

Тарасий был мирянин, однако, весьма сведущий в вопросах богословия. Избрание мирян на епископские кафедры было довольно обычным делом в Византии.

Святитель Тарасий стал патриархом в 784 г. Но быстро восстановить иконопочитание было невозможно. Слишком укоренилось иконоборчество в жизни Византии. Прошло уже несколько иконоборческих десятилетий, и целые поколения византийцев были воспитаны, выросли в иконоборческой ереси.

Чтобы преодолеть иконоборчество, чтобы отменить деяния иконоборческого собора 754 г., который объявил себя Вселенским, нужен был Вселенский Собор. С этим соглашались все: и в Константинополе, и в Риме, и в других местах. И вот был созван Собор в июле 786 г. в Константинополе.

Но как только началось первое заседание Собора, в церковь, где заседали отцы Собора, ворвались солдаты из столичного гвардейского гарнизона. Они разогнали Собор, причем некоторые из епископов, бывшие на Соборе, приветствовали разгон Собора. Это говорит о том, что и в среде самого епископата были еще достаточно сильны иконоборческие воззрения.

Поэтому было решено отложить созыв Собора и обеспечить его безопасность. Из Константинополя были под предлогом близящейся войны с арабами удалены ненадежные в этом отношении контингенты войск и вместо них в город были введены европейские части, которые были известны преданностью иконопочитанию. Затем было решено провести Собор не в огромном Константинополе, где могли произойти всякие случайности, а в маленьком городе Никее, который проще было контролировать. И вот таким образом был подготовлен VII Вселенский Собор, который и состоялся в 787 году, память святых Отцов которого Русская Православная чтит 25 октября в этом году.

Тропарь свв. отцам VII-го Вселенского Собора, глас 8

Препрославен еси, Христе Боже наш, светила на земли отцы наша основавый и теми ко истенней вере вся ны наставивый, Многоблагоутробне, слава Тебе.

Кондак, глас 2

Иже из отца возсияв сын неизреченно, из жены родися сугуб естеством, Егоже видяще, не отметаемся зрака изображения: но сие благочестно начертающе, почитаем верно, и сего ради истинную веру церковь держащи, лобызает икону вочеловечения Христова.

По материалам Православных порталов: Предание, Азбука веры.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *