Отцы и дети, это что?

Анна Сергеевна была довольно странное существо. Не имея никаких предрассудков, не имея даже никаких сильных верований, она ни перед чем не уступала и никуда не шла. Она многое ясно видела, многое ее занимало, и ничто не удовлетворяло ее вполне; да она едва ли и желала полного удовлетворения. Ее ум был пытлив и равнодушен в одно и то же время: ее сомнения не утихали никогда до забывчивости и никогда не дорастали до тревоги. Не будь она богата и независима, она, быть может, бросилась бы в битву, узнала бы страсть… Но ей жилось легко, хотя она и скучала подчас, и она продолжала провожать день за днем, не спеша и лишь изредка волнуясь. Радужные краски загорались иногда и у ней перед глазами, но она отдыхала, когда они угасали, и не жалела о них. Воображение ее уносилось даже за пределы того, что по законам обыкновенной морали считается дозволенным; но и тогда кровь ее по-прежнему тихо катилась в ее обаятельно-стройном и спокойном теле. Бывало, выйдя из благовонной ванны, вся теплая и разнеженная, она замечтается о ничтожности жизни, об ее горе, труде и зле… Душа ее наполнится внезапною смелостию, закипит благородным стремлением; но сквозной ветер подует из полузакрытого окна, и Анна Сергеевна вся сожмется, и жалуется, и почти сердится, и только одно ей и нужно в это мгновение: чтобы не дул на нее

Особую роль в произведении Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети” занимает тема семьи. Перед нами разворачиваются два семейных очага – семья Кирсановых и семья Базаровых, каждая из которых служит ключевым элементом для понимания идейной целостности произведения. Постараемся рассмотреть две эти семь более подробно.

В своих заметках Тургенев писал, что образ семьи Кирсановых включает в себя не лучших дворян старого поколения, хоть сам к таковым себя и относил. Автор показывает Кирсановых, как людей неспособных к принятию той реальности, что их окружает сейчас, чьи взгляды зиждутся на прошлом. Не зря Тургенев рассказывает крайне печальную судьбу Павла Петровича, которая, в свою очередь, переплетена и событиями, происходившими в России. Конечно, автор не отрицает, что поколение «отцов” добилось многого в своё время, но ему неприятен тот факт, что поколение это отныне бездействует, сидит сложа руки, тщетно упиваясь заслугами прошлых лет. Тем не менее, в ходе повествования можно увидеть особую сплочённость Кирсановых – будучи людьми интеллигенции, они ставят правила порядочности и общности превыше всего.

Семейство Базаровых же в этом плане является полной противоположностью семьи Кирсановых. Несомненно, идеи Евгения Базарова передовые, наполненные многообещающим масштабом в своей сути – молодой нигилист планирует со своими единомышленниками перестроить всю Россию, – однако юноше не хватает искренность и особой семейной чувственности. Заглянув глубже, в отношения Базарова со своими родителями, мы можем увидеть печальную картину: отец и мать – люди старого поколения, поколения «отцов” и закостенелого консерватизма – хотят своему сыну лишь лучшего, Евгений Базаров же хоть и признаёт свою любовь к родителям, однако проявляет её крайне сухо и еле заметно – если проявляет вообще.

По горизонтали:

1.Знакомая Ситникова, принимающая у себя гостей и угощавшая их шампанским, Евдоксия К. позиционировала себя как …

2.Отец Евгения Базарова работал полковым … (в им.п.).

3.Пропущенное слово: «Этакое богатое тело! Хоть сейчас в анатомический …»

4.Имя отца Базарова.

5.Представитель молодого дворянского поколения, быстро превращающийся в обыкновенного помещика (имя).

6.Где находилось имение, в котором проживала Одинцова.

7.»Барин вздохнул и присел на скамеечку. Познакомим с ним читателя, пока он сидит, подогнувши под себя ножки и задумчиво поглядывая кругом. Зовут его Николай Петрович … » (фамилия).

8.Имя внебрачного сына Николая Петровича.

9.»Речь зашла об одном из соседских помещиков. Дрянь …, – равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге». Пропущенное слово.

10.На столе Павла Петровича стояла серебряная … в виде лаптя.

По вертикали:

1.Где находилась усадьба Кирсановых?

2.Какому понятию дано определение «безобразное и безнравственное учение, отвергающее всё, чего нельзя ощупать» (Толковый словарь В. Даля).

3.Имя героини романа И.С. Тургенева «Отцы и дети», которому соответствует следующее описание: «Вся беленькая и мягкая, с темными волосами и глазами, с красными, детски-пухлявыми губками и нежными ручками. На ней было опрятное ситцевое платье, голубая новая косынка легко лежала на ее круглых плечах».

4.Что стало кульминацией в развитии негативных отношений Павла Петровича и Базарова?

5.Фамилия героини из следующего описания: «На кожаном диване полулежала дама, еще молодая, белокурая, несколько растрепанная, в шелковом, не совсем опрятном, платье, с крупными браслетами на коротеньких руках и кружевною косынкой на голове».

6.Натура независимая, не склоняющаяся ни перед какими авторитетами, нигилист (фамилия).

7.»Адский» … мог своевременно помочь заразившемуся Евгению.

8.Как ласково называла Евгения Базарова его мать?

9.Фамилия персонажа, которому соответствует следующее описание: «Тревожное и тупое выражение сказывалось в маленьких, впрочем, приятных чертах его прилизанного лица; небольшие, словно вдавленные глаза глядели пристально и беспокойно, и смеялся он беспокойно: каким-то коротким, деревянным смехом».

10.На каком музыкальном инструменте играл Николай Петрович?

11.»Природа – не храм, а … , и человек в ней работник» (пропущенное слово).

12.Отчество Анны Одинцовой.

У

А

Н

С

И

П

Э

6 Б

А

Е

К

А

Р

Ь

11 М

Р

Ь

З

3 Т

Е

А

Т

Р

Ь

А

7 К

С

12 С

А

С

И

Л

И

Й

5 А

Р

К

А

Д

И

Й

10 В

Т

Е

Н

Г

О

М

И

Е

Р

О

И

В

Е

9 С

О

Р

Г

Л

Н

6 Н

И

К

О

Л

Ь

С

К

О

Е

И

Р

С

А

Н

О

В

Ь

Т

О

К

Е

З

8 Е

Н

Н

А

В

И

Т

Е

Н

Ь

5 К

А

Н

И

Ч

Я

Н

У

Ю

К

Е

А

9 А

Р

И

С

Т

О

К

Р

А

Т

И

Ш

К

О

Л

Ш

А

В

Ь

3 Ф

И

10 П

Е

П

Е

Л

Ь

Н

И

Ц

А

Н

А

Е

Ч

К

А

– А это впереди, кажется, наш лес? – спросил Аркадий.

– Да, наш. Только я его продал. В нынешнем году его сводить будут.

– Зачем ты его продал?

– Деньги были нужны; притом же эта земля отходит к мужикам.

– Которые тебе оброка не платят?

– Это уж их дело, а впрочем, будут же они когда-нибудь платить.

– Жаль леса, – заметил Аркадий и стал глядеть кругом.

Места, по которым они проезжали, не могли назваться живописными. Поля, все поля тянулись вплоть до самого небосклона, то слегка вздымаясь, то опускаясь снова; кое-где виднелись небольшие леса и, усеянные редким и низким кустарником, вились овраги, напоминая глазу их собственное изображение на старинных планах екатерининского времени. Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с худыми плотинами, и деревеньки с низкими избенками под темными, часто до половины разметанными крышами, и покривившиеся молотильные сарайчики с плетенными из хвороста стенами и зевающими воротищами возле опустелых гумен, и церкви, то кирпичные с отвалившеюся кое-где штукатуркой, то деревянные с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами. Сердце Аркадия понемногу сжималось. Как нарочно, мужички встречались все обтерханные, на плохих клячонках; как нищие в лохмотьях, стояли придорожные ракиты с ободранною корой и обломанными ветвями; исхудалые, шершавые, словно обглоданные, коровы жадно щипали траву по канавам. Казалось, они только что вырвались из чьих-то грозных, смертоносных когтей – и, вызванный жалким видом обессиленных животных, среди весеннего красного дня, вставал белый призрак безотрадной, бесконечной зимы с ее метелями, морозами и снегами… «Нет, – подумал Аркадий, – небогатый край этот, не поражает он ни довольством, ни трудолюбием; нельзя, нельзя ему так остаться, преобразования необходимы… но как их исполнить, как приступить?..»

Так размышлял Аркадий… а пока он размышлял, весна брала свое. Все кругом золотисто зеленело, все широко и мягко волновалось и лоснилось под тихим дыханием теплого ветерка, все – деревья, кусты и травы; повсюду нескончаемыми звонкими струйками заливались жаворонки; чибисы то кричали, виясь над низменными лугами, то молча перебегали по кочкам; красиво чернея в нежной зелени еще низких яровых хлебов, гуляли грачи; они пропадали во ржи, уже слегка побелевшей, лишь изредка выказывались их головы в дымчатых ее волнах. Аркадий глядел, глядел, и, понемногу ослабевая, исчезали его размышления… Он сбросил с себя шинель и так весело, таким молоденьким мальчиком посмотрел на отца, что тот опять его обнял.

– Теперь уж недалеко, – заметил Николай Петрович, – вот стоит только на эту горку подняться, и дом будет виден. Мы заживем с тобой на славу, Аркаша; ты мне помогать будешь по хозяйству, если только это тебе не наскучит. Нам надобно теперь тесно сойтись друг с другом, узнать друг друга хорошенько, не правда ли?

– Конечно, – промолвил Аркадий, – но что за чудный день сегодня!

– Для твоего приезда, душа моя. Да, весна в полном блеске. А впрочем, я согласен с Пушкиным – помнишь, в Евгении Онегине:

Как грустно мне твое явленье, Весна, весна, пора любви! Какое…

– Аркадий! – раздался из тарантаса голос Базарова, – пришли мне спичку, нечем трубку раскурить.

Николай Петрович умолк, а Аркадий, который начал было слушать его не без некоторого изумления, но и не без сочувствия, поспешил достать из кармана серебряную коробочку со спичками и послал ее Базарову с Петром.

– Хочешь сигарку? – закричал опять Базаров.

– Давай, – отвечал Аркадий.

Петр вернулся к коляске и вручил ему вместе с коробочкой толстую черную сигарку, которую Аркадий немедленно закурил, распространяя вокруг себя такой крепкий и кислый запах заматерелого табаку, что Николай Петрович, отроду не куривший, поневоле, хотя незаметно, чтобы не обидеть сына, отворачивал нос.

Четверть часа спустя оба экипажа остановились перед крыльцом нового деревянного дома, выкрашенного серою краской и покрытого железною красною крышей. Это и было Марьино, Новая слободка тож, или, по крестьянскому наименованью, Бобылий Хутор.

Толпа дворовых не высыпала на крыльцо встречать господ; показалась всего одна девочка лет двенадцати, а вслед за ней вышел из дому молодой парень, очень похожий на Петра, одетый в серую ливрейную куртку с белыми гербовыми пуговицами, слуга Павла Петровича Кирсанова. Он молча отворил дверцу коляски и отстегнул фартук тарантаса. Николай Петрович с сыном и с Базаровым отправились через темную и почти пустую залу, из-за двери которой мелькнуло молодое женское лицо, в гостиную, убранную уже в новейшем вкусе.

– Вот мы и дома, – промолвил Николай Петрович, снимая картуз и встряхивая волосами. – Главное, надо теперь поужинать и отдохнуть.

– Поесть действительно не худо, – заметил, потягиваясь, Базаров и опустился на диван.

– Да, да, ужинать давайте, ужинать поскорее. – Николай Петрович без всякой видимой причины потопал ногами. – Вот кстати и Прокофьич.

Вошел человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее. Он осклабился, подошел к ручке к Аркадию и, поклонившись гостю, отступил к двери и положил руки за спину.

– Вот он, Прокофьич, – начал Николай Петрович, – приехал к нам наконец… Что? как ты его находишь?

– В лучшем виде-с, – проговорил старик и осклабился опять, но тотчас же нахмурил свои густые брови. – На стол накрывать прикажете? – проговорил он внушительно.

– Да, да, пожалуйста. Но не пройдете ли вы сперва в вашу комнату, Евгений Васильич?

– Нет, благодарствуйте, незачем. Прикажите только чемоданишко мой туда стащить да вот эту одёженку, – прибавил он, снимая с себя свой балахон.

– Очень хорошо. Прокофьич, возьми же их шинель. (Прокофьич, как бы с недоумением, взял обеими руками базаровскую «одёженку» и, высоко подняв ее над головою, удалился на цыпочках.) А ты, Аркадий, пойдешь к себе на минутку?

– Да, надо почиститься, – отвечал Аркадий и направился было к дверям, но в это мгновение вошел в гостиную человек среднего роста, одетый в темный английский сьют, модный низенький галстух и лаковые полусапожки, Павел Петрович Кирсанов. На вид ему было лет сорок пять: его коротко остриженные седые волосы отливали темным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и легким резцом, являло следы красоты замечательной: особенно хороши были светлые, черные, продолговатые глаза. Весь облик Аркадиева дяди, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большею частью исчезает после двадцатых годов.

Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую руку с длинными розовыми ногтями, руку, казавшуюся еще красивей от снежной белизны рукавчика, застегнутого одиноким крупным опалом, и подал ее племяннику. Совершив предварительно европейское «shake hands», он три раза, по-русски, поцеловался с ним, то есть три раза прикоснулся своими душистыми усами до его щек, и проговорил:

– Добро пожаловать.

Николай Петрович представил его Базарову: Павел Петрович слегка наклонил свой гибкий стан и слегка улыбнулся, но руки не подал и даже положил ее обратно в карман.

– Я уже думал, что вы не приедете сегодня, – заговорил он приятным голосом, любезно покачиваясь, подергивая плечами и показывая прекрасные белые зубы. – Разве что на дороге случилось?

– Ничего не случилось, – отвечал Аркадий, – так, замешкались немного. Зато мы теперь голодны, как волки. Поторопи Прокофьича, папаша, а я сейчас вернусь.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *